Стивен Эриксон Steven Erikson 
Сады луны (перевод  И. Иванова)

://oldmaglib.com/    Вычитка — Кочубей
«Сады Луны»: Эксмо; Домино; С-Петербург; 2007
Аннотация

Цветущий континент Генабакис втянут в опустошительную войну. Враждебная Малазанская империя давно и безуспешно пытается завоевать его богатые земли. Войскам императрицы Ласэны противостоят армии, где вместе с людьми сражаются воины иных, нечеловеческих рас. В числе первоочередных ее планов — захват Даруджистана: богатейшего города, называемого «жемчужиной Генабакиса». В небе над городом, как грозное предупреждение неприятелю, висит Дитя Луны — летающая крепость тистеандиев, древней могущественной расы, славной своим искусством магии. Также среди Властителей, сонма богов и полубогов, делящих власть над миром, у Ласэны немало противников. Но императрица привыкла любой ценой добиваться исполнения своих замыслов…
Книжный сериал Malazan Book of Fallen, открывающийся этим романом, первый и пока единственный фэнтезийный цикл Эриксона. Читатели, критики и издатели отмечают прежде всего весьма сложный для восприятия писательский стиль автора и необычную мрачность и реалистичность описываемого им мира, что позволило бы отнести серию к жанру "dark fantasy" если бы не заверения самого писателя в том, что его книги местами очень забавны. Из похожих на эту серию произведений чаще всего вспоминают «Черный Отряд» Глена Кука и «Песнь льда и пламени» Джорджа Мартина, хотя, при этом отмечается, что по части жестокости и натуралистичности Эриксон зашел куда дальше. Стивен Эриксон уже заключил с издателями контракт на 10 романов цикла, так что продолжение следует…

Стивен Эриксон (Steven Erikson )
САДЫ ЛУНЫ(Gardens of the Moon-1. )
Перевод — И. Иванов 

Этот роман я посвящаю Айену Кэмерону Эсслемонту, сотворцу и совладельцу малазанских миров 

ВЫРАЖЕНИЕ ПРИЗНАТЕЛЬНОСТИ

Романы не пишут в полном уединении. Автор выражает благодарность тем, кто поддерживал его все эти долгие годы: Клэр Томас, Боуэну, Марку Пакстону-Макрею, Дэвиду Кеку, Кортни, Райану, Крису и Рику, Мирей Терьясел, Деннису Вэлдрону, Киту Аддисону, Сьюзен, Дэвиду и Хэриетт, Клэр и Дэвиду Томасу-младшему, Крису Роделлу, Патрику Кэрроллу, Кейт Пич, Питеру Ноулсону, Руне, Кенту и Вэл и их детям, моему не знающему усталости агенту Патрику Уэлшу и несносному редактору Саймону Тейлору.

Ныне, когда огонь минувшего давно уже стал хладным пеплом, мы открываем старую книгу. И на ее замусоленных страницах вновь оживают сказания павших, летопись истерзанной империи, повествования о мирах, лишенных тепла. Очаг погас; его пламя, как и искры жизни, — не более чем воспоминания, которые хранят затухающие глаза. Какие мысли, какие чувства рождаются во мне при соприкосновении с «Книгой павших», когда я открываю ее и глубоко вдыхаю неповторимый запах истории? Так вслушаемся же в слова, несущие в себе дыхание былого. Эти сказания прошлого — наше настоящее и будущее наших потомков. Мы сами являемся историей, повторяемой вновь и вновь, и так будет всегда, до скончания времен.

Да, мертв император! 
И нет его правой руки, отсеченной, остыть успевшей. 
Но запомните их уходящие тени; 
растворяясь, уносят они память о муках кровавых, 
прочь уносят от смертных очей… 
Низвергнут скипетр ныне, 
угас золотой светильник, 
а в очаге просторном, где огню бы пылать и пылать, 
семь лет уже стынут камни… 

Да, мертв император, 
И мертв его спутник верный; веревка обрезана чисто. 
Но знайте: вернутся они, 
восстанут из мрака в лохмотьях одежд погребальных 
и верных обнимут своих. 
Вы рано пели по ним панихиду, 
еще не кончится нынешний день, 
как обагрится вздыбленная земля и семикратный 
призыв к отмщенью 
вспыхнет в непроницаемо-черных глазах. 

Взывание к Тени (1. 1. 1-18). Фелисина (р. 1146)

ПРОЛОГ

1154 год сна Верны, Спящей богини 
96 год от основания Малазанской империи 
Последний год правления императора Келланведа 

Пятна ржавчины на черной, щербатой поверхности флюгера, венчавшего собой одну из стен Ложного замка, казались высохшими морями крови. Вот уже целое столетие он вращался на наконечнике старинного копья, притороченного к вершине крепостной стены. Уродливый и бесформенный, флюгер этот никогда не знал пламени кузнечного горна. Холодный молот кое-как придал ему облик крылатого демона, обнажающего зубы в злобной усмешке, а те, кто укреплял его на крепостной стене, обрекли флюгер отзываться отчаянным скрипом на каждый порыв ветра.
Сегодня ветры боролись друг с другом за право разносить но небу столбы дыма, клубящиеся над Мышатником — самым бедным и беспокойным кварталом города Малаза. Первым пришел легкий бриз со стороны моря. Он разбился о грубые крепостные стены, и флюгер замолчал, но ненадолго. Ветер переменил направление и понес смрадные дымы Мышатника в сторону моря.
Ганоэс Стабро Паран из Дома Паранов встал на цыпочки и выглянул за зубец стены. За его спиной возвышался Ложный замок. Некогда он был сердцем империи, а Малаз — ее столицей. Теперь же, после покорения материка, город утратил былое величие и в замке воцарился один из кулаков. Так в Малазанской империи официально именовали военных наместников.
Древняя крепость, возвышающаяся над Малазом, не занимала внимание Ганоэса. Чего сюда ходить, когда и так все видано-перевидано? Знакомый с детства двор, мощенный грубым булыжником, старая башня, первый этаж которой превратили в конюшню, а верхние сделались пристанищем для ласточек, голубей и летучих мышей. Все это давным-давно наскучило Ганоэсу. Когда-то он полазал и по старой крепости, в одном из помещений которой его отец сейчас препирался с портовыми властями за величину пошлин на вывоз вина. Раньше Ганоэс мог здесь свободно разгуливать. Но теперь времена изменились, и путь внутрь крепости был заказан даже отпрыску благородного рода. Там находилась резиденция кулака, и во внутренних покоях вершились важные государственные дела, касавшиеся острова и города Малаза.
Забыв про Ложный замок, Ганоэс глядел на город. Судя по струйкам дыма, беспорядки в любой момент могли выплеснуться за пределы населенного беднотой Мышатника и перекинуться на остальные части Малаза. Ложный замок стоял на скале, примерно в восьмидесяти саженях над городом, а квадратная башенка, избранная Ганоэсом в качестве смотровой площадки, добавляла еще шесть. Чтобы туда попасть, он поднялся по лестнице, вырубленной в известняке. Мышатник находился на другом конце города — беспорядочное скопление ютящихся друг к другу лачуг, которые разделяла мутная река, текущая к бухте. О том, что сейчас там творилось, можно было только догадываться: наблюдению мешало не только расстояние, но и все более густеющие столбы черного дыма.
Очаги бунта пытались подавить с помощью магии. Эти вспышки и разрывы Ганоэс не спутал бы ни с чем. От них полуденный воздух потемнел, как во время грозы, и стал тяжелым.
Бряцая оружием, по ступенькам поднялся воин. На руках его были боевые перчатки, ножны длинного меча задевали каменный пол.
— Доволен, что родился благородным, парень? — спросил он, окидывая серыми глазами дым над Мышатником.
Ганоэс повернулся к воину. Он знал все дивизии вооруженных сил империи и сразу понял, что этот — из отборной дивизии, являющейся личной гвардией императора. Темно-серый плащ воина скреплялся на плече серебряным значком: каменный мост, объятый рубиновым пламенем. Воинов этой дивизии называли «сжигателями мостов».
Мальчик не особо удивился; в последнее время возле Ложного замка можно было встретить немало воинов высокого ранга и государственных сановников. Правда, теперь столицу империи перенесли в Анту, однако Малаз по-прежнему оставался важным стратегическим портом, а с началом Корельских войн его значение возросло еще больше.
— Это правда? — набравшись смелости, спросил Ганоэс.
— Что правда?
— Дассем Ультор, первый меч империи… Перед отъездом из Анты мы слышали… Он мертв? Это правда? Дассем и впрямь погиб?
Воин слегка вздрогнул, но продолжал смотреть на пылающий Мышатник.
— Война есть война, — сказал он тихо, обращаясь больше к самому себе.
— Вы ведь из Третьей армии. Я подумал… Третья армия была с ним там, в Семиградии. В Игатане…
— Клобук тебя накрой! Тело Дассема еще продолжают искать в дымящихся развалинах этого проклятого города, а в трех тысячах лиг от тех мест даже купеческий сын успел узнать то, что положено знать лишь немногим.
Воин говорил с ним, не поворачивая головы.
— Не знаю, кто тебе рассказал про его гибель, но советую держать язык за зубами.
Ганоэс пожал плечами.
— Говорят, он отрекся от бога.
Наконец воин обернулся к мальчику. Лицо «сжигателя мостов» было изуродовано шрамом, левая щека и подбородок обожжены.
«Слишком молод для офицера», — подумалось Ганоэсу.
— Извлеки из этого урок, парень.
— Урок?
— Любое решение, которое ты принимаешь, способно изменить мир. Лучше всего жить так, чтобы боги тебя не заметили. Хочешь быть свободным, парень, — живи тихо.
— Я хочу стать воином, героем.
— В детстве все хотят быть героями. Повзрослеешь — расхочется.
Флюгер Ложного замка вновь отчаянно заскрипел. Ветер, подувший с моря, отогнал удушливый дым, принеся ему на смену вонь гниющей рыбы и прочие «ароматы» густо заселенного побережья.
Появился еще один «сжигатель мостов». У него за спиной висела обшарпанная скрипка. Он был высок, жилист и очень молод, всего на несколько лет старше двенадцати летнего Ганоэса. Лицо и запястья покрывали странные пятна, форменное одеяние ему выдали отнюдь не вчера, а доспехи представляли собой пеструю иноземную смесь. На поясе у него висел короткий меч в потрескавшихся деревянных ножнах. Чувствовалось, оба «сжигателя мостов» были давними боевыми друзьями. Второй воин прищурился, пытаясь хоть что-то разглядеть за дымовой завесой над Мышатником.
— Плохо дело, когда маги теряют голову, — сказал он. — Тогда все их могущество летит псу под хвост. Вряд ли нам стоит держать целый штат боевых магов. Хватило бы и нескольких «свечных ведьм».
Офицер вздохнул:
— Посмотрим, на что они способны.
Солдат усмехнулся.
— Впрочем, чего еще ждать от необстрелянных новичков? Кого-то эта заварушка наверняка испугает на всю оставшуюся жизнь. А кроме того, — добавил он, — по-моему, там хватает тех, кто исполняет еще чьи-то приказы.
— Пока это лишь догадка.
— А разве то, что творится в Мышатнике, — не доказательство?
— Возможно.
— Ты слишком уклончив, — сказал солдат. — Угрюмая говорит — это твоя главная слабость.
— Угрюмая — головная боль императора, а не моя.
Его собеседник пробормотал:
— А может быть, и наша общая, пока не стало слишком поздно.
Командир промолчал и медленно повернулся к собеседнику. Тот пожал плечами:
— Всего лишь предчувствие. Ты же знаешь: она взяла себе новое имя. Ласэна.
— Ласэна?
— Напанское словечко, которое означает…
— Я знаю его значение.
— Надеюсь, императору оно тоже известно.
— Это значит «хозяйка трона», — сказал Ганоэс.
Оба воина обернулись к нему.
Ветер опять поменял направление, и всем троим пришлось выслушать душераздирающие жалобы флюгера. От крепостных стен веяло холодом.
— Мой учитель — напанец, — пояснил Ганоэс.
Позади раздался еще один голос, женский, холодный и властный:
— Капитан!
Оба воина обернулись, но без излишней спешки. Офицер сказал своему товарищу:
— Новой роте нужно подкрепление. Пошли Дуджека и его ребят, да пусть прихватят несколько саперов, чтобы сдержать огонь. Только еще не хватало спалить Малаз дотла.
Солдат кивнул и проследовал мимо женщины, не удостоив ее и взглядом.
Женщина стояла у самого входа в квадратную смотровую башенку. По обе стороны от нее замерли телохранители. Темно-синяя кожа выдавала в ней напанку, но всем остальным она ничем не отличалась от прочих женщин, служивших в малазанской армии. Серый плащ, волосы мышиного цвета, по-военному коротко подстриженные, черты лица тонкие и весьма неприметные. Но от вида телохранителей женщины Ганоэсу стало страшно. Оба высокие, в черных одеждах, руки скрещены на груди и плотно засунуты в рукава. Лица телохранителей закрывали капюшоны. Ганоэс никогда раньше не видел «когтей», но инстинктивно почувствовал, что оба принадлежат к этой тайной и очень могущественной организации. Значит, эта женщина…
Капитан сказал:
— Опять, Угрюмая, мне приходится расхлебывать заваренную тобой кашу.
В голосе воина слышалось презрение. «И как он не боится?» — мысленно удивился Ганоэс. Все знали, что не кто иной, как Угрюмая, создала «Коготь» и главенствовала над ним, деля власть разве что с императором.
— Капитан, у меня теперь другое имя.
Тот скривился:
— Да, слышал. В отсутствие императора ты стала слишком самонадеянной. Но он не единственный, кто помнит тебя обыкновенной девкой-служанкой из Старого города. Правда, много воды утекло с тех пор.
Выражение лица женщины ничуть не изменилось, будто она и не слышала обидных слов.
— Я отдала совсем простой приказ, — сказала она. — Похоже, твои новобранцы не справились даже с этим заданием.
— Да, совсем просто бросить необстрелянных сопляков, а потом упрекать их, что не смогли справиться.
— Меня не касалось, кто именно будет выполнять приказ, — огрызнулась Угрюмая. — Но я разочарована. Мы показали свою слабость тем, кто нам противостоит, а это негоже.
— И кто же нам противостоит? Кучка жалких «свечных ведьм», зарабатывающих на жизнь своими ничтожными способностями? Ну есть у них в укромных местечках на побережье свои школы. Клобук тебя накрой, Угрюмая, ну чем их возня может угрожать империи?
— Новый закон запрещает применение магии и колдовства кем попало!
— Это твои законы, Угрюмая. Они действуют только на папирусе. Можешь не сомневаться: когда император вернется, он сразу же их отменит.
Женщина холодно улыбнулась:
— Должна вам сообщить приятную новость: корабли для перевозки ваших новобранцев готовы. По правде говоря, мы совсем не будем скучать ни по вам, ни по вашим беспокойным и своевольным солдатам, капитан.
Не говоря больше ни слова и даже не взглянув на мальчика, стоящего за капитаном, она резко развернулась и в сопровождении своих телохранителей вернулась в крепость.
Ганоэс и воин вновь повернулись в сторону Мышатника. Там были видны пробивавшиеся сквозь дым языки пламени.
— Когда-нибудь и я стану воином, — произнес Ганоэс.
«Сжигатель мостов» усмехнулся:
— Если не преуспеешь ни в чем другом, сынок. Только вконец отчаявшиеся люди берут в руки меч. Запомни мои слова и мечтай о чем-нибудь более достойном.
Ганоэс нахмурился:
— Вы не похожи на других солдат, с которыми я говорил. Своими рассуждениями вы напоминаете мне моего отца.
— Но я не твой отец, — отрезал капитан.
— В мире и без меня хватает виноторговцев, — сердито бросил ему Ганоэс.
Капитан прищурился и открыл было рот для того, чтобы подобающе ответить самоуверенному мальчишке, но передумал.
Довольный собой, Ганоэс Паран повернулся к горящему кварталу.
Флюгер Ложного замка заскрежетал опять. Стену обдало горячим дымом. К запахам горящих тряпок, крашеного дерева и разогретых камней отчетливо примешивался новый, с тошнотворно сладким привкусом.
— Они подожгли скотобойню, — процедил сквозь зубы Ганоэс. — Свиньи.
Капитан поморщился. Он долго молчал, потом облокотился на зубец стены и, не глядя на Ганоэса, проговорил:
— Поступай как знаешь, парень. Тебе жить.

КНИГА ПЕРВАЯ
Осада Крепыша

…На восьмой год вольные города Генабакиса призвали наемные армии, дабы противостоять натиску сил империи. Среди войск наемников особую храбрость проявила Малиновая гвардия под командованием принца Казза Давора (смотри тома III и V), полки тистеандиев, явившиеся из Дитя Луны и сражавшиеся под началом Каладана Бруда, и множество прочих воинов и полководцев. 
Малазанская империя располагала Второй, Пятой и Шестой армиями, а также легионами морантов под командой Железного кулака Дуджека Однорукого. 
Оглядываясь на события прошлого, необходимо отметить два важных обстоятельства. Во-первых, заключенный в 1156 году союз с морантами привнес фундаментальные изменения в военную науку Малазанской империи, что не замедлило дать свои благотворные плоды. Во-вторых, вовлечение в войну тистеандийских магов из летающей базальтовой крепости, именуемой Дитя Луны, ввело в обиход сражений силы магии со всеми разрушительными последствиями 
В 1163 год сна Верны осада города Крепыш завершилась грандиозным пожаром, устроенным магами. Невзирая на реальность этого события, потомкам оно кажется легендой. 
Имперские кампании 1158–1194, том IV, Генабакис. Имригип Таллобант (р. 1151)

ГЛАВА 1

Камни на старой дороге… 
тогда по ним цокали гулко 
подковы копыт, и барабаны гремели… 
Я видела: шел он от моря, 
средь красных холмов, 
он шел на закате — совсем еще мальчик — 
среди других сыновей и братьев, 
таких же призрачных воинов. 
Прошел он, меня не заметив, 
сидевшую на придорожном камне. 
Он громко шаги чеканил. А мне 
нужно было только 
увидеть его на дороге… 
Вот идет мальчик-солдат, 
за ним другой, третий. 
Сердца их пока не успели остыть 
и стать холоднее железа. 

Плач матери. Автор неизвестен

1161 год сна Верны 
105 год Малазанской империи 
7 год правления императрицы Ласэны 

— Поддеть и проглотить, — проворчала старуха. — Так поступает императрица, да и боги ведут себя не лучше.
Она наклонилась и плюнула, после чего обтерла запекшиеся губы грязным платком.
— Трех мужей и двух сыновей проводила я на войну.
Девочка-подросток, дочь рыбака, смотрела па проезжающих мимо солдат. Глаза ее блестели, она едва слушала бормотание старухи. Какие ладные всадники, какие кони! Лицо девочки раскраснелось, но вовсе не от жары. День угасал; предзакатное солнце окрашивало местность в цвет девчоночьих щек. Со стороны моря ощутимо тянуло прохладой.
— То было еще во времена императора, — продолжала старуха. — Надеюсь, Клобук поджаривает душу этого негодяя на вертеле. Да, девочка, Ласэна — мастерица разбрасывать кости. Вот и его косточки она расшвыряла в разные стороны. Согласна?
Юная рыбачка рассеянно кивала. Как и полагается простолюдинам, они обе стояли на обочине, смиренно пережидая, пока проедут кавалерийские полки. У старухи был большой мешок с репой, девочка придерживала на голове тяжелую корзину. Старуха то и дело перебрасывала свою ношу с одного плеча на другое. Впереди была движущаяся стена всадников, позади — канава, засыпанная острыми обломками камней. Старуха и девочка оказались на узкой полоске, где даже не оставалось места для мешка.
— Сколько костей пораскидано за эти годы! Думаешь, только мужские — кости мужей, отцов и сыновей? Нет, там и женских косточек полно: матерей, жен, дочерей. А Ласэне все равно. И империи все равно.
Старуха снова плюнула.
— Три мужа и два сына, по десять монет казенных денег в год за каждого. Пять на десять — пятьдесят. Пятьдесят монет в год за мое одиночество. Щедрая плата за холодную зиму и холодную постель! Вот так-то, красавица.
Девочка отерла пыль со лба. Ее глаза продолжали жадно следить за всадниками. Молодые воины, казалось, не замечали ничего вокруг и сосредоточенно глядели прямо перед собой. Немногочисленные женщины-кавалеристки держались в седлах умопомрачительно прямо, а свирепым видом даже превосходили мужчин. На шлемах всадников играли красные блики вечернего солнца.
— Ты ведь рыбацкая дочь, верно? — произнесла старуха и, не дождавшись ответа, продолжала: — Я тебя уже видала и на дороге, и на берегу. И на рынке встречала, вместе с отцом. Плохо ему без руки. Поди, тоже на войне оставил? Видишь, и его кости достались ненасытной Ласэне.
Старуха сердито рубанула рукой воздух.
— Я живу в крайнем доме. Одна. А монеты трачу на свечи. Каждый вечер я зажигаю пять свечей. Пять свечей — семья старой Ригги. А что у тебя в корзине, милая?
Девочка едва сообразила, что вопрос обращен к ней. Она оторвалась от разглядывания воинов и улыбнулась старухе.
— Извините, — сказала она, — но лошади так громко стучат копытами. Вы меня о чем-то спрашивали?
— Спрашивала, красавица. Что у тебя в корзине? — уже громче произнесла старуха.
— А-а. Там бечева. Должно хватить на три сети. Одна нам нужна уже завтра. Отец потерял последнюю сеть. Ее затянуло на глубину вместе с уловом. А ростовщик Ильгранд требует деньги, которые нам одолжил. Так что завтра непременно нужно поймать что-нибудь. И побольше.
Девочка снова улыбнулась и перевела взгляд на всадников.
— Какие красивые, — с восхищением выдохнула она.
Ригга вдруг протянула руку, ухватила прядь черных волос рыбацкой дочери и дернула что есть силы.
Девочка вскрикнула. Корзина на ее голове покачнулась, потом съехала на плечо. Напрасно девочка пыталась ее удержать — та была слишком тяжелой. Кончилось тем, что корзина шлепнулась на каменистую землю.
— Ай! — закричала девочка, опускаясь на колени.
Но Ригга потянула ее за волосы и развернула лицом к себе.
— Послушай меня, красавица! — В лицо девочке пахнуло кислым старческим дыханием. — Вот уже сотню лет империя перемалывает своими жерновами эту землю. Ты родилась в империи и другого не знаешь. А я помню другую жизнь. Когда мне было столько лет, сколько сейчас тебе, Итко Кан был вольной страной. Государством со своим флагом. Мы были свободны.
От тяжелого дыхания Ригги девочку начало тошнить. Она прикрыла глаза.
— Запомни эту правду, дитя мое, или покрывало лжи навсегда скроет ее от тебя.
Голос Ригги монотонно звучал где-то далеко. Слушая его, девочка цепенела.
«Ригга, Риггалая-ясновидица, ведьма, гадающая на воске, которая заманивает души внутрь сальных свечей и сжигает их. Пламя поглощает плененные ею души».
Голос Ригти изменился. Он стал отчужденным и ледяным. Старуха уже не говорила, а вещала:
— Запомни правду. Я последняя из тех, кто скажет ее тебе. А ты последняя из тех, кто слушает меня. Мы связаны с тобой, связаны одной веревочкой.
Пальцы Ригги еще сильнее вцепились в волосы девочки.
— Там, за морем, императрица всадила нож в нетронутую землю. Теперь вместе с приливом оттуда приходит кровь. Если не убережешься, кровавый прилив унесет и тебя. Тебе вложат в руку меч, дадут прекрасную лошадь и пошлют за море. И тогда душу твою окутает мрак. Слушай же! Ригга убережет тебя, ибо мы с тобой неразрывно связаны. Но это все, что я смогу сделать, понимаешь? Обрати взор на владыку, повелевающего Тьмой. Его рука освободит тебя, хотя он и не узнает об этом…
— Ты чего прицепилась к девчонке? — раздался чей-то грубый голос.
Ригга повернула голову к дороге. Один из всадников остановил лошадь. Ясновидящая отпустила волосы девочки.
Дочь рыбака шагнула назад, но споткнулась о камень и упала. Очухавшись от боли и взглянув вверх, она увидела, что первый всадник уже проехал, а напротив Ригги стоял другой.
— Ты еще и издеваться будешь над этой милашкой, старая карга? — зарычал солдат.
В воздухе блеснула тяжелая металлическая перчатка. Удар пришелся Ригге прямо по голове. Старуха зашаталась.
Видя, как Ригга медленно оседает на землю, девочка вскрикнула. По лицу старухи тонкой струйкой текла кровь. Всхлипывая, девочка бросилась к ней, чтобы помочь.
Странно, но предсказания старой ведьмы проскользнули внутрь сознания девочки, будто камень, брошенный в воду. Однако, сколько она ни пыталась, ей было не вспомнить ни одного слова, произнесенного Риггой. Она потянула Риггу за шерстяной платок, потом осторожно перевернула старуху. Кровь успела залить Ригге половину лица. Одна струйка текла за ухом, другая бежала из уголка рта по подбородку. Остекленевшие глаза ведьмы смотрели в никуда.
Девочка глотала воздух, в отчаянии озираясь по сторонам. Кавалеристы скрылись вдали, оставив после себя только облако пыли. На дороге валялся старухин мешок. Вместе с репой из него в дорожную пыль выкатилось пять сальных свечей. Пыль все еще вилась в воздухе, мешая девочке дышать. Юная рыбачка отирала лицо и одновременно глазами искала корзину с бечевой.
— Оставь эти свечи, — вдруг пробормотала она не своим, а взрослым, надтреснутым голосом. — Их уже не вернешь. Подумаешь, еще горсть разбросанных костей. Не обращай внимания.
Девочка побрела к связкам бечевы, выпавшей из плетеной корзины. Когда она заговорила снова, голос ее был чистым и юным:
— Хорошо хоть бечева уцелела. Мы будем работать всю ночь и успеем сплести сеть. Отец меня ждет. Он стоит на крыльце дома и высматривает, не иду ли я.
Девочка остановилась. Ее охватила дрожь. Солнце почти закатилось. От теней исходил непривычный для этого времени года холод.
— Приближается, — опять не своим голосом произнесла девочка.
Ей на плечо опустилась чья-то рука в мягкой перчатке. У девочки от ужаса подогнулись колени.
— Успокойся, дитя, — произнес мужской голос. — Все кончено. Старухе уже не поможешь.
Юная рыбачка подняла голову. Над ней возвышался человек, одетый в черное. Его лицо скрывалось в тени капюшона.
— Это солдат ее ударил, — начала она детским голосом. — А нам с отцом очень нужно поскорее сплести сеть.
— Давай-ка для начала я помогу тебе встать, — сказал незнакомец.
Руки с длинными пальцами легко подняли девочку с земли. На какое-то мгновение ее ноги повисли в воздухе, но человек тут же опустил ее.
Потом девочка увидела еще одного человека — тот был ниже ростом и тоже в черном. Он стоял на дороге и глядел вслед удаляющемуся войску. Когда этот человек заговорил, голос его шелестел, как сухой тростник на ветру.
— Не слишком ценная жизнь, — сказал он, не оборачиваясь. — Жалкий талант, давно лишенный даже искры настоящего дара. Может, в прошлом она была способна на большее, но этого мы теперь не узнаем.
Девочка нагнулась над мешком Ригги и подняла свечу. Когда она выпрямилась, в ее глазах вдруг появилась жесткость. Девочка с явным презрением плюнула на дорогу.
Второй незнакомец перестал наблюдать за удалявшимися всадниками и повернулся к девочке. Казалось, под его капюшоном нет ничего, кроме теней. Девочка отшатнулась.
— Это была достойная жизнь, — прошептала она. — Видите свечи? Их пять. Пять свечей для…
— Некромантии, — перебил ее незнакомец.
Тот, что был выше, мягко произнес:
— Я вижу их, дитя, и знаю, для чего они предназначены.
Его спутник хмыкнул.
— Ведьма заарканила себе пять ничтожных, слабых душонок. Ничего более. — Он мотнул головой. — Я слышу их. Они ее зовут.
Глаза девочки наполнились слезами. Ее охватила непонятная боль, поднимающаяся откуда-то изнутри, из черного камня в ее душе. Несколько раз всхлипнув, девочка вытерла щеки.
— Откуда вы пришли? — резко спросила она незнакомцев. — Мы не видели вас на дороге.
Человек, что находился рядом с ней, встал вполоборота.
— С другой стороны, — улыбаясь, ответил он. — Мы ждали, как и вы.
Второй хихикнул.
— Вот именно, с другой стороны.
Он тоже посмотрел на дорогу и поднял руки.
Затаив дыхание, девочка следила, как на землю опускается тьма. Через миг раздался громкий, разрывающий душу звук, и тьма немного рассеялась. От того, что увидела девочка, ее глаза округлились.
Человека пониже окружали могучие гончие Тени. Их глаза горели желтым огнем, все они смотрели туда же, куда и он.
Девочка услышала его шепот, больше похожий на шипение:
— Ну что, не терпится? Тогда вперед!
Гончие молча поднялись и пошли по дороге.
Их хозяин обернулся и сказал высокому спутнику:
— Ласэне будет о чем поразмыслить.
Он снова хихикнул.
— Стоит ли все осложнять? — устало поинтересовался первый.
Второй насторожился.
— В колонне их уже заметили.
Он снова мотнул головой. Со стороны ушедшей колонны донеслось дикое ржание коней. Хозяин гончих вздохнул.
— Ну, ты решился, Котиллион?
— Упоминание моего имени, — раздумчиво произнес высокий, — означает, что ты все решил за меня, Амманас. Мы ведь теперь не можем ее бросить, правда?
— Конечно нет, старина. Ни в коем случае.
Котиллион взглянул на девочку.
— Да, она нам подойдет.
Юная рыбачка закусила губу. Не выпуская из рук свечу Ригги, она отступила на шаг и со страхом переводила широко раскрытые глаза с одного человека на другого.
— Жаль, — сказал Амманас.
Котиллион, казалось, хотел кивнуть, но вместо этого откашлялся и произнес:
— Это потребует времени.
В голосе Амманаса послышалось удивление.
— А оно у нас есть? Настоящая месть подразумевает медленное и продуманное преследование жертвы. Разве ты забыл ту боль, которую она однажды причинила нам? Сейчас у Ласэны есть поддержка. Но стена, на которую она опирается, может рухнуть, причем без нашей помощи. Удовлетворит ли это нас?
Котиллион ответил холодно и сухо.
— Ты всегда недооцениваешь императрицу. Учитывая наши нынешние обстоятельства… Нет, — он указал на девочку, — она нам нужна. Ласэна делает все, чтобы раздразнить Дитя Луны, не понимая, что ворошит палкой в осином гнезде. Сейчас самое время.
Вместе с конским ржанием издали донеслись едва слышимые крики. Кричали мужчины, кричали женщины, и их предсмертные вопли больно били девочку в самое сердце. Она посмотрела на неподвижное тело Ригги на дороге, потом на Амманаса. Она хотела было бежать, но ноги ее ослабели. Амманас подошел к девочке вплотную и стал ее разглядывать, хотя лицо его под капюшоном по-прежнему оставалось невидимым.
— Рыбачка? — мягко спросил он.
Девочка кивнула.
— А имя у тебя есть?
— Хватит! — отрезал Котиллион. — Это тебе не кошки-мышки, Амманас. Я ее выбрал, я и дам ей имя.
Амманас отошел.
— Жаль, — снова произнес он.
Девочка беспомощно подняла руки.
— Пожалуйста, — взмолилась она, обращаясь к Котиллиону. — Я ничего не сделала! Мой отец — бедный рыбак, но он заплатит вам, сколько сможет. Я ему нужна, и бечева тоже. Он ведь ждет меня! — В отчаянии она опустилась на землю. — Я ничего не сделала! Пожалуйста…
— У тебя больше нет выбора, дитя, — пояснил Котиллион. — Ты узнала наши имена. Этого уже достаточно.
— Я их никогда раньше не слышала! — воскликнула девочка.
Котиллион вздохнул.
— После того что случилось на дороге, тебя наверняка станут расспрашивать. Это неприятно. Есть те, кто знает наши имена.
— Видишь ли, девочка, — добавил Амманас, подавив смешок, — мы не собирались быть здесь. Есть ведь имена и… имена. — Он повернулся к Котиллиону и добавил ледяным тоном: — С ее отцом надо бы потолковать. Может, направить к нему моих гончих?
— Нет, — сказал Котиллион. — Пусть живет.
— Тогда как?
— Полагаю, — произнес Котиллион, — круглой суммы будет достаточно, чтобы он согласился. Думаю, ты еще не разучился творить подобные штучки при помощи магии? — с очевидным сарказмом добавил он.
Амманас хихикнул.
— Бойтесь Теней, дары приносящих.
Котиллион снова посмотрел на девочку и развел руки в стороны. Тени, до того окружавшие его лицо, теперь растеклись по всему телу.
Когда Амманас заговорил, девочке показалось, будто слова его доносятся издалека.
— Она идеальна. Императрица никогда ее не заподозрит.
Он заговорил громче:
— Не так уж и плохо, дитя, быть рукой бога.
— Поддеть и проглотить, — быстро ответила юная рыбачка.
Котиллион застыл от этого странного выражения, потом пожал плечами. Тени заклубились и поглотили девочку. Когда их холодное дыхание коснулось ее сознания, оно провалилось во тьму. Последним из запомнившихся ей ощущений было ощущение мягкого свечного сала в правой ладони. Размягченное сало ползло у нее между пальцев.

Капитан заерзал в седле и бросил взгляд на женщину, ехавшую рядом с ним.
— Мы перекрыли дорогу с обеих сторон, адъюнктесса. Всех путников заворачиваем назад. Так что слухи не просочатся.
Капитан щурился и моргал. Жаркая шерстяная шапочка, надетая под шлем, натерла ему лоб.
— Вам что-то мешает, капитан?
Он покачал головой, продолжая глядеть на дорогу.
— Шлем болтается. Когда я надевал его в последний раз, у меня было больше волос.
Адъюнктесса императрицы промолчала.
Полуденное солнце слепило глаза. Дорога отчаянно пылила. По грузному телу капитана текли струйки пота. У него разболелась поясница. Последний раз он сидел на лошади много лет назад и успел утратить навыки верховой езды.
Годы, когда чей-то титул заставлял его вытягиваться в струнку, давно прошли. Однако рядом с ним ехала адъюнктесса императрицы, доверенное лицо Ласэны, исполнительница ее воли. Менее всего капитану хотелось выказать свою слабость перед этой молодой и опасной женщиной.
Дорога поднималась в гору. Слева дул соленый ветер, раскачивая деревья с набухшими почками. К полудню ветер становился почти раскаленным и нес с собой зловоние болотистых низин. Когда солнце так палит, неудивительно, что приходится нюхать эту дрянь. Поскорее бы вернуться в Кан.
Капитан старался не думать о том месте, куда они держали путь. Пусть об этом думает адъюнктесса. За годы службы империи он научился в нужные моменты отключать свой мозг. Сейчас как раз и был такой момент.
— И давно вы здесь, капитан? — спросила адъюнктесса.
— Угу, — буркнул он.
— Сколько? — спросила женщина, немного помолчав.
— Тринадцать лет, адъюнктесса, — помешкав, ответил он.
— Значит, вы еще сражались за императора?
— Да, — односложно ответил капитан.
— И вам удалось благополучно пережить чистки.
Капитан пристально посмотрел на адъюнктессу. Если она и почувствовала его взгляд, то не подала виду. Ее глаза безотрывно глядели на дорогу. Первая помощница императрицы легко держалась в седле. Слева у нее на поясе висел меч, всегда готовый к сражению. Ее волосы были либо коротко острижены, либо полностью заправлены под шлем.
«Гибкая, ничего не скажешь», — подумал капитан.
— Ну как, вдоволь на меня насмотрелись? — поинтересовалась адъюнктесса. — Я спрашиваю о чистках, проведенных императрицей после безвременной кончины ее предшественника.
Капитан скрежетнул зубами, потом наклонил голову, чтобы потереться подбородком о завязки шлема. Он не успел побриться, а щетина неприятно кололась.
— Не всех убивали, адъюнктесса. Жители Итко Кана не слишком воинственны. Здесь не было бунтов, а потому не было и массовых казней, сотрясавших империю. Мы просто сидели и выжидали.
— Понимаю, — произнесла адъюнкт, слегка улыбнувшись. — Вы ведь незнатного происхождения, капитан. Так?
— Будь я знатного происхождения, — пробормотал он в ответ, — я бы не выжил даже здесь, в Итко Кане. Мы оба знаем это. Канцы любят подурачиться. Но приказ императрицы был таков, что даже завзятые фигляры не посмели его ослушаться, — усмехнулся он.
— Где вы сражались до этого?
— На Виканских равнинах.
Они поехали молча, миновав случайно встретившегося им солдата. Деревья по левую сторону исчезли, открыв вид на морское побережье.
— Сколько солдат вам пришлось задействовать, чтобы удерживать эту местность?
— Тысячу сто.
Адъюнктесса повернула голову, холодно взглянув на капитана.
Капитан выдержал ее взгляд.
— Пространство, на котором собраны жертвы резни, тянется на половину лиги вдоль побережья и на четверть лиги в глубь суши.
Адъюнктесса выслушала его слова.
Они подъезжали к вершине холма. На обочине дороги стояло десятка два солдат. Остальные теснились на самой вершине. И все глядели на них двоих — на грузного капитана и поджарую адъюнктессу императрицы.
— Приготовьтесь, адъюнктесса. Поверьте, не так-то легко выдержать их взгляды.

Главная помощница императрицы смотрела на лица солдат, стоявших в оцеплении. Перед ней были закаленные воины, ветераны, участвовавшие в осаде Ли Хенга и виканских войнах на северных равнинах. Они знали свое ремесло и, казалось, давным-давно должны были бы привыкнуть к неизбежностям войны. Однако глаза солдат странно блестели; казалось, этим суровым воинам хочется, чтобы она что-то им сказала. Что? Ободряющие, утешительные слова? Но этого она не умела, никогда не умела. Здесь они с императрицей были очень похожи. Ласэна тоже не умела ободрять и утешать. Только приказывать.
Из-за холма доносились крики чаек и ворон. Птиц было очень много, и их крики сливались в пронзительный галдеж. Стараясь не смотреть на солдат из оцепления, адъюнктесса пришпорила лошадь. Капитан поехал следом. Оба поднялись на гребень холма и остановились, глядя вниз. Отсюда дорога шла под уклон и хорошо просматривалась на довольно большое расстояние.
Тысячи ворон сплошным ковром покрывали равнину; они вились над канавами и ямами, сидели на возвышенностях. Под черно-белым покровом крыльев находился другой «ковер», состоявший из красных форменных мундиров. То тут, то там торчали разлагающиеся на жаре лошадиные туши. Иногда в черно-бело-красном месиве поблескивал металл.
Капитан встал на стременах и развязал ремешки, удерживавшие шлем. Он медленно снял его, потом снова сел в седло.
— Госпожа адъюнктесса…
— Меня зовут Лорна, — тихо ответила она.
— Сто семьдесят пять мужчин и женщин. Двести десять лошадей. Девятнадцатый полк конницы Итко Кана… — Капитан умолк и посмотрел на Лорну, потом тихо добавил: — Все мертвы.
Лошадь под капитаном вдруг попыталась встать на дыбы, словно ее пришпорили. Он поспешно схватил поводья и осадил ее. Ноздри животного продолжали раздуваться; лошадь прижала уши и вся дрожала. Жеребец адъюнктессы не пошевелился.
— Госпожа Лорна, все наши воины успели обнажить оружие. Все сражались с теми, кто на них напал. И все погибли, не убив ни одного врага.
— Вы осмотрели побережье? — спросила Лорна, не отрывая взгляда от дороги.
— Никаких следов высадки, — ответил капитан; — Нигде никаких следов: ни от моря, ни к морю. Кроме этих есть еще погибшие. Крестьяне, рыбаки, просто проезжие. И все были разорваны в клочья: дети, собаки, скот.
Он вдруг замолчал и отвернулся.
— Более четырехсот погибших, — добавил капитан. — Точно сосчитать было невозможно.
— Да, конечно, — отозвалась Лорна. Ее голос прерывался от волнения. — Свидетелей нет?
— Нет.
К ним приближался всадник. Приникнув к крупу лошади, он что-то шептал ей на ухо, видимо пытаясь успокоить животное. Птицы с криками поднимались, освобождая ему путь, затем снова снижались.
— Кто это? — спросила Лорна.
— Лейтенант Ганоэс Паран. Он, недавно под моим командованием. Из Анты, — пробурчал капитан.
Лорна прищурилась, глядя на молодого человека. Лейтенант остановился, чтобы отдать распоряжения солдатам, расчищавшим дорогу. Потом он выпрямился в седле и посмотрел в сторону капитана и Лорны.
— Паран? Из Дома Паранов?
— Да, голубая кровь и все такое.
— Велите ему подъехать.
Капитан махнул рукой, и лейтенант пришпорил лошадь. Не прошло и минуты, как он оказался рядом с ними и отсалютовал.
И всадник, и конь с головы до ног были покрыты каплями крови и усеяны засохшими кусками мертвой плоти. Вокруг них, остервенело жужжа, кружились мухи и осы. Лорна увидела, что у лейтенанта не такое уж молодое лицо, как ей показалось вначале. Но лучше смотреть на его лицо, чем на следы страшной бойни.
— Лейтенант, вы проверяли, как там, по другую сторону? — спросил капитан.
Паран кивнул.
— Да, господин капитан. Там, внизу, маленькая рыбацкая деревушка, прямо на мысе. Дюжина домишек. И во всех домах, кроме двух, — мертвецы. Почти все лодки на причале. Не хватает одной или двух.
— Лейтенант, что вы видели в пустых домах? — прервала его Лорна.
Прежде чем ответить, он был вынужден подавить нервную Дрожь.
— Один дом на вершине холма, в стороне от дороги. Скорее всего, он принадлежит старухе, чей труп мы нашли на дороге, в полулиге к югу.
— Почему вы решили, что он принадлежит старухе?
— Госпожа адъюнктесса, судя по обстановке и предметам обихода, в доме жила женщина, причем немолодая. К тому же у нее была привычка жечь свечи. Сальные свечи. На дороге мы нашли рассыпавшийся мешок с репой и несколько сальных свечей. И репа, и свечи явно принадлежали мертвой старухе. Добавлю: свечное сало в здешних краях весьма дорого.
— Сколько раз вы проезжали через места этих побоищ, лейтенант? — спросила Лорна.
— Достаточно, чтобы привыкнуть ко всему, — поморщившись, ответил он.
— А кто жил во втором пустом доме?
— Наверное, какой-то рыбак с дочерью. Дом выходит прямо к причалу. Лодки на причале не было. Может, они выходили в море и спаслись.
— И никаких признаков их возвращения?
— Никаких. Мы, конечно, ищем тела везде: и на дороге, и в поле.
— А на берегу?
— Нет.
Капитан и лейтенант оба глядели на Лорну, и это ей очень не нравилось.
— Капитан, каким оружием были убиты люди?
Капитан замялся, потом бросил взгляд на лейтенанта.
— Вы все время находитесь здесь, Паран. Наверное, вы лучше меня ответите на вопрос адъюнктессы.
Паран натянуто улыбнулся и ответил:
— Они были убиты… естественным оружием.
Капитану показалось, что его сейчас вытошнит. Этот мальчишка подтвердил то, в чем он очень не хотел себе признаваться.
— Как это понимать — «естественным оружием»? — спросила недоумевающая Лорна.
— В основном зубами. Очень большими и острыми.
Капитан откашлялся.
— Волков в Итко Кане нет уже сотню лет. Во всяком случае, никаких волчьих трупов нам не попадалось…
Паран отвел взгляд от подножия холма.
— Будь это волки… я даже в детских сказках не слышал, чтобы волки были величиной с мула. Но главное — никаких следов. Ни от лап, ни вообще. Даже клочка шерсти нет.
— Значит, не волки, — сказала Лорна.
Паран пожал плечами.
Адьюнктесса императрицы глубоко вдохнула, потом осторожно и медленно выдохнула.
— Я хочу осмотреть рыбацкую деревню.
Капитан принялся надевать свой шлем, но адъюнктесса покачала головой.
— Мне будет достаточно сопровождения лейтенанта. Надеюсь, что вы тем временем вплотную займетесь устранением последствий случившегося. Мертвых убрать, и как можно быстрее. Все признаки резни ликвидировать.
— Будет исполнено, адъюнктесса, — произнес капитан, старательно пряча довольную улыбку.
Лорна повернулась к молодому аристократу.
— Едемте, лейтенант.
Ганоэс кивнул и поехал вперед.

Когда птицы начали нехотя подниматься со своих мест, взлетая перед приближающимися людьми, адъюнктесса искренне позавидовала капитану. Стараниями этих крылатых пожирателей падали перед Лорной обнажилось месиво, состоявшее из сломанного оружия, сломанных костей и кусков человеческого и лошадиного мяса. Воздух был душным и тошнотворно-дурманящим. Адъюнктесса видела мертвых солдат; их головы вместе со шлемами были размозжены и разодраны чьими-то гигантскими челюстями. Рядом валялись клочья одежды, разбитые щиты и… конечности, оторванные от тел. Лорне хватило всего несколько мгновений, после чего она заставила себя сосредоточить взгляд на рыбачьей деревушке. Ее чистокровный жеребец, потомок лучших пород Семиградия, боевой конь, привычный к виду крови, теперь потерял всю свою горделивую поступь и осанку.
Он осторожно выбирал места на дороге, куда можно было ступить.
Лорне стало невыносимо, и она решила заговорить с Ганоэсом.
— Лейтенант, вы уже получили назначение?
— Нет, адъюнктесса. Я надеюсь, что меня оставят служить в столице.
Она удивленно подняла брови.
— В самом деле? И как это вам удастся?
Паран сдержанно улыбнулся.
— Это можно устроить.
— Понимаю. — Лорна помолчала. — Знать не очень-то рвется на поля сражений и, опустив головы пониже, предпочитает выжидать.
— Так повелось с самых первых дней империи. Император нас не любил. А императрица просто лжет нам.
Лорна в изумлении посмотрела на молодого человека.
— Вижу, вы рискованный человек, лейтенант. Иначе вы бы поостереглись говорить подобные слова первой помощнице императрицы. Или вы верите в собственную неуязвимость?
— Но это же правда.
— Вы ведь еще достаточно молоды, не так ли?
Казалось, этот вопрос задел лейтенанта. Его гладковыбритые щеки вспыхнули.
— Госпожа адъюнктесса, последние семь часов я провел по колено в крови. Я отгонял от тел чаек и ворон. Хотите знать, как кормятся эти хищники? У них крепкие и острые клювы. Они сдирают с убитых одежду и доспехи, а потом… выклевывают глаза, языки, печень и сердце. Добычи вокруг больше, чем они в состоянии пожрать, и потому куски мяса летят в разные стороны…
Голос лейтенанта дрогнул. Он попытался совладать с собой.
— Нет, адъюнктесса, я уже не молод. А что до моего высказывания — мне все равно. Правды больше нет и не будет.
Они съехали со склона холма. Слева от дорога отходила тропа, ведущая к морю. Паран кивком головы указал на нее и пришпорил коня.
Лорна поехала следом, вперив задумчивый взгляд в широкую спину лейтенанта. Потом переключилась на дорогу. Дорога, что вела к мысу, была совсем узкой. Слева ее подпирала кромка обрыва высотой не менее тридцати футов. Был час отлива. В оставленных морем лужах отражалось небо.
Всадники подъехали к песчаной полосе берега. Мыс вздымался невысоким холмистым лугом, на котором стояло около дюжины хижин.
Адъюнктесса посмотрела на море. Лодки покачивались у причала, пустовало лишь одно место. Небо над водой было чистым.
Ни одной чайки. Да и к чему им высматривать рыбу, если поблизости — изобилие пищи?
Лорна развернула своего жеребца. Паран тоже развернулся. Он видел, как адъюнктесса сняла шлем и встряхнула длинными рыжеватыми волосами. Они были потными и слипшимися. Лорна выдохнула соленый морской воздух. Их глаза встретились. В глазах лейтенанта был немой вопрос.
— Лейтенант, я ценю вашу смелость и искренность, — сказала Лорна. — Но с мечтой служить в Анте вам придется распрощаться. Отныне вы будете получать приказы от меня как офицер, прикомандированный к моему штабу.
Его глаза сузились.
— Адъюнктесса, вы можете объяснить, что здесь произошло?
Лорна ответила не сразу. Откинувшись в седле, она рассматривала морской простор.
— Здесь побывал маг, обладающий колоссальной силой. Зачем он здесь был и что делал — я не стану даже гадать. Но он устроил превосходный отвлекающий маневр.
Паран даже рот разинул от изумления.
— Почти четыреста человек зверски умерщвлены, а вы называете это отвлекающим маневром?
— Если рыбак с дочерью отправились на лов, они давно должны были бы вернуться, — вместо ответа сказала Лорна.
— Но…
— Вы не найдете их тел, лейтенант.
— И что теперь? — озадаченно спросил Паран.
— Мы возвращаемся.
— То есть как?
Лорна молча тронула жеребца и поехала по тропе. Некоторое время Паран следил за ней глазами, затем нагнал.
— Вы мне так ничего и не объяснили, адъюнктесса.
Она предостерегающе взглянула на него.
Паран упрямо мотнул головой.
— Так дело не пойдет. Если я теперь у вас в штате, я хочу знать, что происходит.
Лорна надела шлем и туго затянула ремешки под подбородком. Растрепанные пряди ее длинных волос закрывали имперскую форму.
— Извольте. Как вы знаете, лейтенант, я не маг…
— Верно, — с холодной усмешкой прервал ее Паран. — Вы только выслеживаете и убиваете их.
— Потрудитесь больше меня не перебивать. Итак, я — живое проклятие для магов всех сортов. Хоть сама я и не занимаюсь магией, но имею к ней некоторое отношение. Некоторое. Мы, если хотите, знаем друг друга в лицо. Я знаю, как действует магия и как мыслят разные люди, применяющие разные виды магии. Нас упорно подталкивают к выводу, будто резня была случайной и в ней никто не уцелел. И то, и другое — ложь. Мы должны узнать, кому и зачем это понадобилось.
Паран медленно кивнул.
— Вот вам мое первое задание, лейтенант. Отправляйтесь в близлежащий городишко. Напомните-ка мне его название.
— Герром.
— Да, Герром. Там наверняка должны знать эту деревню. Рыбаки продают свой улов на тамошнем рынке. Расспросите жителей, выясните, что это за рыбак, у которого нет никого, кроме дочери. Узнайте их имена, выясните, как оба выглядят. Если понадобится, используйте силу.
— Этого не понадобится, — возразил Паран. — Люди здесь общительны.
Они выехали на дорогу и остановились. На дороге, среди мертвых тел, стояли повозки. Волы беспокойно перебирали копытами, заляпанными кровью. Над головами солдат, сваливавших трупы в повозки, вились тысячи птиц. Зрелище вселяло панический ужас. Вдалеке стоял капитан. В руке у него болтался на ремешке нагретый на солнце шлем.
Адъюнктесса угрюмо поглядела на солдат, на капитана, затем обернулась к Парану.
— Сделайте это ради них, лейтенант.

Капитан смотрел на приближающихся всадников и чувствовал, что его спокойные дни в Итко Кане сочтены. Шлем оттягивал руку. Капитан ел глазами Парана. Кажется, этому высокородному ублюдку повезло.
«Похоже, сотня невидимых нитей тянет его к тепленькому местечку в каком-нибудь тихом городишке».
Капитан поймал на себе взгляд Лорны.
— У меня к вам просьба, капитан.
Он вздохнул.
«Просьба. Как же. Императрица каждое утро заглядывает к себе в шлепанцы: не лежит ли там очередная просьба».
— Я вас слушаю, адъюнктесса.
Лорна спешилась, а вслед за ней и Паран. Выражение лица лейтенанта было непроницаемым. Что это? Высокомерие? Или же адъюнктесса задала ему пищу для ума?
— Капитан, — начала Лорна, — насколько мне известно, в Кане сейчас идет набор новобранцев. В имперскую армию записываются не только горожане, правда?
— Конечно. Скажу по правде, горожане не больно-то торопятся пополнять наши ряды. Им в городе и так неплохо живется. К тому же дурные вести доходят туда гораздо раньше. А большинство крестьян даже не подозревают, что в Генабакисе сейчас все валится прямехонько в ворота Клобука. Да и жизнь крестьянская потяжелее городской. По их меркам, горожане просто зажрались. А можно узнать, почему вы спрашиваете?
— Можно.
Лорна смотрела, как солдаты расчищают дорогу.
— Мне нужен список новобранцев за последние два дня. Горожане меня не интересуют. Только деревенские, и то не все. Мне нужны лишь женщины и пожилые мужчины.
— Тогда список будет невелик, — проворчал капитан.
— Я надеюсь, капитан.
— Вы сумели разузнать, что кроется за всей этой бойней?
— Понятия не имею, — ответила Лорна, продолжая глядеть на дорогу.
— Плохи дела, — чуть слышно отозвался капитан.
— Ах да, — повернулась к нему Лорна. — Лейтенант Паран переходит под мое командование. Надеюсь, вы напишете соответствующее распоряжение.
— Как прикажете, адъюнктесса. Люблю писанину.
Лорна одарила его скупой и быстро угаснувшей улыбкой.
— Лейтенант Паран покидает ваш полк прямо сейчас.
Капитан посмотрел на молодого аристократа и улыбнулся. Служить при адъюнктессе — все равно что быть червяком на крючке. Адъюнктесса — крючок, а само удилище — в руках императрицы. Что ж, пусть мальчик повертится.
Судя по кислому выражению его лица, Паран вовсе не был счастлив.
— Слушаюсь, адъюнктесса.
Произнеся эти слова, он вскочил в седло, отсалютовал и поскакал по дороге.
Капитан проводил его взглядом, потом спросил:
— Будут ли еще какие-нибудь распоряжения, госпожа Лорна?
— Да.
Ее тон заставил его вздрогнуть.
— Я хотела бы знать мнение старого солдата насчет присутствия родовой знати в составе высших командных чинов имперской армии.
Капитан угрюмо взглянул на адъюнктессу.
— Ничего лестного я вам не скажу.
— Продолжайте.
И капитан продолжил.

Шел восьмой день набора новобранцев. Штабной сержант Араган сидел за столом и тупо смотрел перед собой затуманенными от усталости глазами. Тем временем капрал втолкнул в комнату очередного молокососа. Что ни говори, а в Кане им просто повезло. Рыбку лучше всего ловить в стоячих водах. Так говорит канский кулак. Старуха она сварливая, но не дура. Ну что знают эти юнцы про армию и сражения? Ничего, кроме россказней. Удобная штука — россказни. Крови они не проливают. От всех этих «доблестных историй» у тебя самого не сведет живот от голода и не промокнут ноги. А когда ты молод и тебе надоело каждый день выгребать из хлева свинячье дерьмо, ты веришь, что все оружие, какое есть в мире, не причинит тебе ни малейшего вреда. Героические россказни рисуют тебе совсем другую жизнь, и тебе хочется поскорее стать ее частью.
Погодите, ребятки. Может, когда окажетесь далеко от Кана, в действующей армии, свинячий хлев в родительском доме вспомнится вам потерянным раем. Будете постигать уроки жизни на собственной шкуре, пока она цела. В этом старуха ой как права.
Сегодняшний день был неудачным. Явился местный капитан, наделал шуму, забрал с собой три роты и даже не пожелал объяснить, что к чему. Мало того, вскоре из Анты пожаловала адъюнктесса императрицы Ласэны. Ясное дело, воспользовалась каким-нибудь из этих проклятых магических Путей. Хотя капитан никогда не видел адъюнктессу, его трясло от одного ее имени. Истребительница магов, эдакий скорпион, которого империя держит в своем кармане.
Араган сидел, уставившись в стол, и ждал, когда капрал начнет говорить. Потом поднял глаза.
Приведенный новобранец, точнее, новобранка вконец озадачила сержанта. Араган открыл рот, собираясь произнести гневную тираду и выставить девчонку за дверь, но так ничего и не сказал. Предписания канского кулака звучали предельно просто: если есть две руки, две ноги и голова — брать. Генабакийская кампания была сущим адом, постоянно требовавшим все новых и новых солдат.
Араган улыбнулся стоящей перед ним девчонке. Руки на месте, ноги на месте, голова тоже. Пока.
— Ну что, девонька, желаешь пополнить ряды малазанского военно-морского флота?
Девчонка кивнула, холодно глядя на Арагана.
Лицо вербовщика застыло.
«Проклятье, ей ведь не больше тринадцати! Будь она моей дочерью… Но почему у нее взрослый взгляд?»
В последний раз он видел такие глаза в Генабакисе, когда проходил с ротой по земле, пережившей пять лет засухи и два года войны. Такие старые глаза бывают у тех, кто голодал и видел смерть.
— Как твое имя, дитя?
— Значит, меня возьмут?
Араган кивнул и вдруг почувствовал, что у него дико разболелась голова.
— Если у тебя нет особых пожеланий, свое назначение ты получишь через неделю.
— Я хочу участвовать в Генабакийской кампании, — не задумываясь, выпалила девчонка. — Хочу служить под командованием Железного кулака Дуджека Однорукого.
Араган заморгал.
— Я это учту, — тихо сказал он. — Так как тебя зовут, воительница?
— Печаль. Меня зовут Печаль.
Араган записал имя в рекрутскую книгу.
— Ты свободна, рядовая. Капрал расскажет тебе, куда идти. И смой грязь с ног, — добавил он.
Девочка ушла. Сержант еще какое-то время скрипел пером, и вдруг его пронзила мысль. Дождя не было уже несколько недель. Между тем грязь на девчоночьих ногах была серо-зеленого цвета, а вовсе не темно-красного. Араган отбросил перо и стал растирать виски.
«Ну вот, наконец голова проходит».

Герром находился в полутора лигах от моря, на Старо-Канской дороге. Некогда оживленная, дорога эта утратила былое значение, когда при императоре построили новую, идущую вдоль побережья. Теперь ею пользовались в основном пешие путники: местные крестьяне и рыбаки, носившие свой товар на продажу.
Куда бы ни взглянул Паран, повсюду валялись клочья материи, поломанные корзины и рассыпанные овощи. Последним свидетелем исхода был хромой мул, стоявший у обочины и утопавший ногами в горе риса. Он едва взглянул на проезжавшего лейтенанта.
Похоже, народ бежал по этой дороге совсем недавно; скорее всего, вчера ночью или же рано утром. Валявшиеся овощи были свежими, фрукты и зелень начали портиться только теперь, оказавшись под палящим солнцем.
Лошадь Парана двигалась медленно. В жаркой дымке появились окраинные строения Геррома — заштатного торгового городишки. Сложенные из кирпича-сырца, все они были похожи друг на друга. Парана удивило полное отсутствие людей. Неужели скрываются от жары? Ни одна собака не выскочила на дорогу, чтобы облаять всадника. Ни одной телеги, если не считать ту, опрокинутую, с застывшим в воздухе колесом. Жуткую картину дополняла мертвая тишина: ни птичьего щебетания, ни жужжания насекомых. Рука Парана потянулась к ножнам и наполовину вытащила меч.
Въехав в Герром, лейтенант остановился. Пока что ему было ясно одно: жители опрометью бежали из города, почти ничего не взяв с собой. Но кто же напал на них? Паран не увидел ни искалеченных тел, ни следов борьбы. Только домашний скарб, впопыхах брошенный обезумевшими от страха людьми. Паран глубоко вдохнул, медленно выдохнул, затем пустил лошадь вперед. Главная улица была, по сути, единственной городской улицей и упиралась тоже в единственное двухэтажное каменное здание имперской управы. Обитые жестью ставни были закрыты, тяжелая входная дверь — тоже.
Возле управы лейтенант спешился, привязал лошадь к торчащему из земли штырю, потом оглянулся назад. Пусто. Вынув меч из ножен, Паран подошел к двери.
Лейтенанта остановил негромкий дробный звук; звук был слишком тихим, и потому Паран услышал его только теперь, стоя перед тяжелой дверью. Изнутри доносилось неясное бормотание, от которого волосы у него встали дыбом. Паран просунул меч в щель и острым концом лезвия надавил на задвижку. Та поддалась. Затем он распахнул дверь.
В неясном свете Паран уловил какое-то движение. Помещение наполнял густой тяжелый запах разлагающихся тел. Лейтенанту стало тяжело дышать, во рту у него пересохло. Он остановился и подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Затем он шагнул в переднее помещение, откуда и доносились непонятные гортанные звуки. Комната была полна… черных голубей, воркующих свои бесконечные песни. Под этим живым покровом находилось то, что было когда-то человеком. Распростертое тело лежало на полу, густо измазанное пометом. Удушливо пахло потом и смертью.
Паран шагнул дальше. Голуби зашевелились, но не обратили на него особого внимания.
Сквозь полумрак лейтенант различил несколько мертвых человеческих лиц с пустыми глазами. Их лица имели синюшный оттенок, будто эти люди задохнулись. Паран задержал взгляд на одном из солдат.
— Ох, вредно для здоровья носить форму в наши дни, — пробормотал он.
«Только птицы и услышат эту шутку. Кажется, такой мрачный юмор мне больше не по нутру».
Паран тряхнул головой и прошелся по комнате. Голуби с воркованием уворачивались от его тяжелых башмаков. Дверь в кабинет старшего офицера была приоткрыта. Через небольшие щели в ставнях внутрь проникал тусклый свет. Убрав меч в ножны, Паран вошел в кабинет. Мертвый капитан так и остался сидеть за столом. Его лицо покрывали пятна голубоватого, зеленого и серого оттенков.
Паран смел со стола птичьи перья и заглянул в бумаги, лежавшие перед капитаном. Маслянистые, осклизлые листы папируса раскрошились, едва он коснулся их пальцами.
«Тщательно убрать все следы», — вспомнил он приказ адъюнктессы.
Паран повернулся и быстро вышел наружу. Потом плотно закрыл дверь безжизненной имперской управы.
Едва ли местные жители поняли, что здесь замешана магия. И след, оставленный ею, не обрывался, а уходил дальше.
Паран отвязал лошадь, сел в седло и выехал из покинутого города. Назад он не оглядывался.

Солнце тонуло в багровых облаках на горизонте. Паран изо всех сил старался держать глаза открытыми. Очень длинным был этот день. Чудовищный день. Местность вокруг, когда-то знакомая и безопасная, превратилась во что-то совсем иное — над нею клубились темные магические вихри. Парану совсем не улыбалось провести эту ночь под открытым небом.
Лошадь шла вперед, опустив голову. Медленно опускались сумерки. Подстегиваемый собственными мрачными мыслями, Паран пытался осознать, что же произошло с утра.
Перед мысленным взором промелькнули брезгливое лицо немногословного капитана и гарнизон в Кане, потом сегодняшняя неожиданная встреча с адъюнктессой императрицы. Служба при ней означала головокружительный взлет в его военной карьере; неделю назад он даже и не помышлял о подобном. Пусть отец и сестры не одобряют избранную им профессию, но известие о новом назначении непременно взбудоражит их, если не повергнет в трепет. Как и многие сыновья и дочери знати, он давно мечтал об имперской военной службе. Паран жаждал почета и уважения и тяготился вялым образом жизни, который вела почти вся аристократия. Ему хотелось чего-то более волнующего, чем надзор за поставками вина или разведением лошадей.
Увы, таких, как он, не очень-то торопились зачислять в армию. Им не облегчали путь к офицерской выучке и последующим чинам. Парану вообще не повезло: его отправили в Кан, где гарнизон ветеранов восемь лет подряд зализывал раны былых сражений. Там молодого, неопытного лейтенанта, да еще и аристократа, встретили с плохо скрываемым презрением.
Паран считал, что отношение к нему изменилось после резни на дороге. Он оказался проворнее многих ветеранов, чему в немалой степени способствовала его превосходная боевая лошадь. Более того, чтобы показать остальным свое хладнокровие и выучку, Паран добровольно вызвался возглавить расследование.
Лейтенант делал все, как надо, хотя знакомство с подробностями случившегося доставило ему немало тягостных ощущений. Пробираясь между мертвыми телами, он слышал странные крики, звучавшие не вовне, а в его собственной голове. Глаза Парана подмечали малейшие детали: странный поворот тела, неожиданную улыбку на лице мертвого воина. Однако тягостнее всего на него действовал вид погибших лошадей. Ноздри и пасти животных были в корках засохшей пены — верный признак панического ужаса, охватившего лошадей перед гибелью. Паран не мог без содрогания смотреть на их чудовищные рваные раны. Пятна навоза и желчи покрывали бока некогда гордых скакунов. Повсюду он натыкался на запекшуюся кровь и гниющие куски мяса. Лейтенант едва сдерживался, чтобы не заплакать над трагической участью лошадей.
Паран заерзал в седле, ощущая противную липкость ладоней, лежащих на луке седла. Все это время он держался стойко, но теперь нахлынувшие воспоминания словно разметали и расшатали его дух. Совсем недавно он с молчаливым презрением взирал, как ветераны скрючивались на обочинах и их тошнило желчью. А ведь они отнюдь не были трусами, эти старые солдаты. Последней каплей жутких воспоминаний явилось увиденное в имперской управе Геррома. Еще немного, и все это сметет защитные преграды, которые Паран выстроил у себя внутри.
Лейтенант с трудом выпрямился в седле. Он вспомнил, как с какой-то щеголеватой небрежностью поведал адъюнктессе, что его молодость кончилась. Он рассказал ей и о многом другом, бесстрашно, не задумываясь о последствиях, отбросив все предостережения, которые пытался внушить ему отец.
Ему вдруг вспомнились слова, услышанные в детстве: «Живи тихо». Он отверг их тогда, отвергал и сейчас. Итак, адъюнктес-са заметила и выделила его. Впервые за все это время Паран задумался: стоит ли гордиться ее вниманием? Он вспомнил «сжигателя мостов», с которым судьба столкнула его на смотровой башне Ложного замка. Наверное, нынче тот плюнул бы ему под ноги и сказал: «Зря ты не прислушался к моим словам, сынок. Ну что, стал героем?»
Лошадь Парана рванулась вперед, стуча копытами. Он сжал меч, тревожно вглядываясь в сумрак. Дорога вилась меж рисовых полей, ближайшее крестьянское жилье отстояло от дороги на добрую сотню шагов. Тем временем путь ему преградил чей-то силуэт.
Подул холодный ветер, заставивший лошадь прижать уши и тревожно раздуть ноздри.
Вся одежда странного незнакомца была зеленого цвета: зеленый плащ с большим капюшоном, выцветший зеленый мундир, полотняные облегающие штаны. Даже кожаные сапоги и те были зелеными. Ростом он вряд ли превосходил Парана. На тонком поясе висел всего один длинный кинжал — излюбленное оружие жителей Семиградия. Лейтенант обратил внимание, что кожа на руках незнакомца была сероватого оттенка. Парана поразило обилие колец: по нескольку штук на каждом пальце.
Человек поднял руку, сжимавшую глиняный кувшин.
— Эй, лейтенант, жажда не мучает? — спросил он. Голос незнакомца звучал довольно приятно и вкрадчиво.
— Вас что, послали меня встретить? — вместо ответа спросил Паран, не убирая руки с эфеса меча.
Человек улыбнулся и откинул капюшон. У него было узкое светло-серое лицо и темные раскосые глаза. По возрасту — чуть больше тридцати лет, хотя волосы успели побелеть.
— Адъюнктесса попросила меня о небольшом одолжении, — пояснил незнакомец. — Ей не терпится выслушать твой доклад. Мне поручено препроводить тебя к ней… с поспешением.
Он взмахнул кувшином.
— Но вначале давай-ка перекусим. В моих карманах найдется недурное угощение; во всяком случае, куда вкуснее и обильнее, чем ты нашел бы в какой-нибудь здешней замызганной деревушке. Слезай с лошади и составь мне компанию. Сядем с тобой на обочине, проведем время за трапезой, приятным разговором и созерцанием вечно занятых тяжкими трудами местных крестьян. И как им не надоест так гнуть спину? Кстати, меня зовут Симпатяга.
— Я слышал это имя, — сказал Паран.
— Уж должен был слышать, — подхватил Симпатяга. — Итак, я пред тобой. В моих жилах течет кровь тистеандиев, и ей тесно в человеческом теле. Чтобы облегчить ее участь, я выпускаю кровь из других тел. Уничтожение королевской фамилии в Аи-те — моих рук дело. Король, королева, их сыновья и дочери.
— А также двоюродные, троюродные и прочие родственники.
— Угадал, лейтенант. Нужно было вырвать всю поросль с корнем. Таков уж мой долг, а я как-никак — один из искуснейших «когтей». Но ты так и не ответил на мой вопрос.
— На какой?
— Пить хочешь?
Паран нахмурился и спрыгнул с лошади.
— Я слышал, что адъюнктесса велела поторапливаться.
— А мы и поторопимся, лейтенант, когда наполним желудки и приятно побеседуем.
— Стремление к приятным беседам вряд ли присуще «когтям», особенно искуснейшему из них.
— Про других не скажу, а я очень люблю приятные и изысканные беседы. Увы, лейтенант, нынешние мрачные времена почти не позволяют мне проявлять это качество моего характера. Но ты, смею надеяться, уделишь мне немного своего драгоценного времени, правда? Тем более что мы все на время связаны одним делом.
— Ваши дела с адъюнктессой меня не касаются, — сказал Паран, подходя к Симпатяге. — Лично к вам у меня нет никаких чувств, кроме враждебности.
Один из искуснейших «когтей» империи присел на корточки и стал доставать из карманов свертки с едой. Затем он вынул два хрустальных бокала и откупорил кувшин.
— Старые раны. Понимаю, лейтенант. Ты ведь избрал другой путь, выбившись из стада скучающих и вечно препирающихся между собой аристократов.
Симпатяга наполнил бокалы янтарным вином.
— Теперь ты целиком принадлежишь империи, лейтенант. Она повелевает тобой, а ты безоговорочно подчиняешься приказам. Ты — частичка одного из мускулов, слагающих тело империи, и не более того. Но и не менее. Время старых обид давно прошло. А потому, лейтенант, — Симпатяга опустил кувшин на землю и подал Парану наполненный бокал, — давай отпразднуем твое новое назначение. За твое здоровье, Ганоэс Паран, лейтенант и помощник адъюнктессы Лорны.
По-прежнему хмурясь, Паран взял бокал.
Они оба выпили.
Симпатяга улыбнулся, достал шелковый платок и обтер губы.
— Как видишь, нам не так-то трудно поладить. Кстати, каким именем прикажешь тебя величать?
— Просто Параном. А вас? Какой титул у командира «Когтя»?
Симпатяга опять улыбнулся.
— «Когтем» по-прежнему командует Ласэна. Я ей лишь помогаю. Таким образом, я тоже являюсь помощником для разнообразных поручений. Можешь называть меня тем именем, которое тебе известно. Знакомясь с людьми, я стараюсь не увязать в формальностях сверх необходимого.
Паран уселся на глинистую землю.
— Значит, мы уже перешли черту знакомства?
— Разумеется.
— А как вы это поняли?
Симпатяга принялся развязывать свертки, доставая оттуда сыр, заварной хлеб, фрукты и ягоды.
— У меня, знаешь ли, два способа знакомства. С тобой мы познакомились вторым способом.
— Каков же тогда первый способ?
— Я пользуюсь им, когда не хватает времени, чтобы надлежащим образом представиться.
Паран устало развязал ремешки и стащил с головы шлем.
— Желаете узнать, что я обнаружил в Герроме? — спросил он, приглаживая рукой черные волосы.
Симпатяга передернул плечами.
— Ну, если у тебя есть потребность выговориться.
— В таком случае я, пожалуй, дождусь встречи с адъюнктессой.
Непревзойденный «коготь» улыбнулся.
— А ты быстро схватываешь, что к чему, Паран. Не будь расточителен со знаниями, которыми обладаешь. Слова, как и монеты, любят, когда их накапливают.
— Пока богач не помрет на постели из чистого золота, — усмехнулся Паран.
— Забыл спросить: ты голоден? Терпеть не могу есть в одиночку.
Паран взял протянутый ломоть бурого черствоватого хлеба.
— Так как, адъюнктесса и впрямь послала вас за мной или же вы оказались в здешних краях по иным причинам?
В очередной раз улыбнувшись, Симпатяга встал.
— Увы, наш приятный разговор окончен. Пора в путь.
Он посмотрел на дорогу.
Паран тоже повернулся и увидел тусклый желтоватый свет, разлитый над дорогой.
«Путь — одна из тайных магических троп, позволяющих преодолевать громадные расстояния».
— Клобук меня накрой, — со вздохом пробормотал лейтенант, сопротивляясь охватившей его дрожи.
Перед ним расстилалась сизовато-серая дорога, с обеих сторон окаймленная невысокими стенами. Дорогу накрывал плотный охристый туман. Из портала тянуло странным ветром, и дорожная пыль казалась пеплом, развеиваемым невидимыми демонами.
— Тебе придется привыкнуть к подобному роду путешествий, — сказал Симпатяга.
Паран прикрепил шлем к луке седла и взял в руки поводья лошади.
— Я готов. Идемте.
Непревзойденный «коготь» одобрительно взглянул на него и шагнул через портал. Паран шагнул следом и ввел лошадь. Вход сразу же закрылся. Провинция Итко Кан и все привычные приметы жизни исчезли. Мир, в котором они очутились, был пустынным и безжизненным. Стены, окаймлявшие тропу, казались сделанными из пепла. Воздух пах песком и металлом.
— Добро пожаловать на имперский Путь, — с издевкой в голосе произнес Симпатяга.
— Польщен.
— Он создан силами тех, кто… был прежде нас. Неужели такое было по плечу людям? Ответ знают только боги. Думаю, они и создали этот Путь.
— А по-моему, боги здесь ни при чем, — возразил Паран. — Говоря так, вы просто обманываете сборщиков пошлины, привратников, стражников на невидимых мостах и всех остальных, кто обитает на этом Пути, служа своим бессмертным хозяевам.
Симпатяга хмыкнул.
— Думаешь, Путь сродни обычной дороге, от которой кормится немало народу? Знаешь, меня всегда развлекали невежественные домыслы. Думаю, ты окажешься приятным спутником в нашем недолгом путешествии.
Паран умолк. Сколько он ни пытался увидеть горизонт, его взгляд упирался в пепельно-серые стены и охристый туман. По телу ползли струйки пота, отчего кольчуга казалась еще тяжелее. Лошадь Парана тревожно озиралась по сторонам и надсадно фыркала.
— К твоему сведению: адъюнктесса сейчас находится в Анте, — нарушил молчание Симпатяга. — Путь позволит нам покрыть триста лиг всего за несколько часов. Кое-кто думает, будто империя неимоверно разрослась. А в отдаленных провинциях кое-кто вообще возомнил, что находится вне досягаемости императрицы Ласэны. Как ты сам убедился, Паран, думать так могут только глупцы.
Кобыла Парана снова зафыркала.
— Кажется, я тебя застыдил, и теперь ты рта не раскрываешь. Прости меня, лейтенант. Возможно, я не слишком удачно пошутил по поводу твоего невежества.
— Когда шутишь, всегда рискуешь, — коротко ответил Паран.
Симпатяга долго не раскрывал рта.

В пространстве, по которому пролегал магический Путь, время текло незаметно. Возможно, времени там вообще не было. Кое-где пепельно-серые стены были разворочены, словно сквозь них с боем продирался отряд. Иногда от Пути отходили скользкие боковые тропы и сразу же исчезали во мраке. В одном месте им попалось темное пятно, покрытое ржавой коркой. Рядом, словно разбросанные монеты, в пыли валялись ржавые звенья цепи. Симпатяга не дал никаких пояснений, но по его виду Паран понял, что «коготь» изрядно удивлен увиденным.
«Вот тебе и безопасное путешествие! — подумал лейтенант. — Не надо считать меня доверчивым дурачком. Похоже, как и на обычной дороге, здесь бывают стычки и даже побоища».
Парана не удивило, что после того места Симпатяга убыстрил шаг.
Вскоре они подошли к каменной арке. Она была построена недавно; Паран узнал антанский базальт, добываемый в имперских каменоломнях неподалеку от столицы. Стены родительского дома были облицованы таким же черно-серым блестящим камнем. В центре арки, наверху, красовалась когтистая лапа, Держащая хрустальный шар, — герб Малазанской империи.
По другую сторону арки расстилалась тьма. Паран прочистил горло и спросил:
— Мы что, пришли?
Симпатяга обернулся.
— Ты даже не потрудился завернуть свое презрение в оболочку учтивости, лейтенант. Посоветовал бы тебе бросить свои высокородные замашки.
Паран усмехнулся.
— Ладно, провожатый, ведите дальше.
Подобрав полы плаща, Симпатяга прошел через арку и… исчез.
Лошадь почему-то упрямо не желала приближаться к базальтовой арке. Она норовила стать на дыбы и мотала головой. Как лейтенант ни пытался ее успокоить, все было напрасно. Наконец он просто забрался в седло, натянул поводья и хорошенько пришпорил упрямицу. Лошадь взбрыкнула, но прыгнула в пустоту.
В ту же секунду они очутились в привычном мире, полном света и красок. Из-под конских копыт во все стороны летели мелкие камешки. Паран остановил лошадь и, моргая, огляделся. Они находились в просторном помещении, потолок которого отливал сусальным золотом, стены были завешаны шпалерами, а возле стен стояло не менее двух десятков вооруженных стражников.
Испуганная лошадь дернулась вбок и сшибла с ног Симпатягу. Еще немного, и тяжелое конское копыто пробило бы ему голову. Опять во все стороны полетели мелкие камешки… только они не были дворовым гравием. Лошадь выбивала из пола кусочки мозаичного покрытия. Бормоча проклятия, Симпатяга вскочил на ноги. Его глаза, обращенные к лейтенанту, метали молнии.
Будто повинуясь некоему молчаливому приказу, караульные медленно вернулись на свои места. Паран оторвал взгляд от Симпатяги. Перед ним на подиуме возвышался трон из гнутой кости. На троне восседала императрица.
В зале стало совсем тихо, если не считать похрустывания кусочков мозаики, которые давили конские копыта. Поморщившись, Паран спешился и обратил усталый взгляд на императрицу.
Ласэна почти не изменилась с тех пор, как он последний раз видел ее вблизи. Ее одежда по-прежнему оставалась простой и лишенной украшений. Коротко остриженные волосы все так же венчали синеватое, совершенно неприметное лицо. Сощурившиеся карие глаза остановились на Паране.
Лейтенант поправил перевязь, сложил руки и отвесил поясной поклон.
— Приветствую вас, ваше величество, — произнес он.
— Вижу, тогда, семь лет назад, ты не послушался совета бывалого воина, — растягивая слова, сказала Ласэна.
Паран удивленно заморгал.
— Он тоже не внял совету, который я ему дала, — продолжала императрица. — Удивляюсь, кто из богов свел вас тогда вместе на парапете. Я бы непременно поблагодарила этого бога за его чувство юмора. Лейтенант, вы никак решили, что Имперская арка ведет прямо в конюшню?
— Ваше величество, моя лошадь упорно не желала проходить через арку.
— Ну что ж, не без основания.
Паран улыбнулся.
— Но в отличие от меня ее порода славится своей смышленостью. Прошу вас принять мои самые смиренные извинения за случившееся.
— Симпатяга проводит вас к адъюнктессе.
По знаку императрицы один из караульных принял от лейтенанта поводья. Паран еще раз поклонился и с улыбкой повернулся к «когтю». Тот вывел его через боковую дверь.
— Дуралей! — процедил он сквозь зубы, когда тяжелая дверь закрылась за ними и они очутились в узком коридоре.
Паран не ответил. Симпатяга быстро зашагал к лестнице. Лейтенант не торопился: пусть «коготь» его подождет. Тот стоял возле ступеней, мрачный от ярости.
— О каком таком парапете она говорила? Ты что, когда-то уже встречался с императрицей? Где?
— Поскольку она не пожелала объяснить, мне лишь остается последовать ее примеру, — уклончиво ответил Паран.
Ступени лестницы, истертые множеством ног, чем-то напоминали конские седла.
— А, так мы в Западной башне, — невинным тоном произнес лейтенант. — Ее еще называют башней Праха.
— Поднимайся на самый верх. Адъюнктесса ждет тебя в своих покоях. Других дверей там нет, так что не заблудишься. Понял?
Паран кивнул и двинулся наверх.
Дверь последнего этажа башни была приоткрыта. Паран постучался и вошел. Он увидел адъюнктессу в дальнем конце комнаты. Лорна сидела на скамье, спиной к широкому окну, и одевалась. За поднятыми ставнями розовело утреннее небо. Смущенный Паран остановился.
— Я не из стеснительных, — сказала адъюнктесса. — Входите и закройте дверь.
Паран сделал, что ему велели. Потом оглядел помещение. Стены украшали порядком выцветшие шпалеры. Каменные плиты пола скрывались под вытершимися меховыми шкурами. Мебель была скудной и старой, напанской по стилю, а потому лишенной вычурности.
Адъюнктесса встала и надела кожаные доспехи. Ее волосы блестели в утреннем свете.
— У вас усталый вид, лейтенант. Присядьте.
Паран поискал глазами стул и с наслаждением плюхнулся на сиденье.
— Следы едва заметны, госпожа адъюнктесса. Герром оказался пуст, а те, кто там остался, уже никогда не заговорят.
Лорна застегивала последнюю пряжку.
— Заговорили бы, если бы я послала туда некроманта.
Паран невольно хмыкнул.
— Я слышал лишь рассказы голубей. Думаю, их пустили туда с определенным умыслом.
Адъюнктесса недоуменно наморщила лоб.
— Простите… мне показалось, что вестниками смерти были… птицы.
— Значит, попытайся мы увидеть случившееся глазами мертвых солдат, мы почти ничего не увидели бы. Говорите, голуби?
Он кивнул.
— Любопытно, — задумчиво произнесла Лорна и замолчала.
Паран пристально поглядел на нее.
— Простите, адъюнктесса, мне была отведена роль приманки?
— Нет.
— А своевременное появление Симпатяги, когда я возвращался из Геррома?
— Мне так было удобнее.
Паран тоже умолк. Стоило ему закрыть глаза, как голова начинала кружиться. Он и не подозревал, насколько устал. Лейтенант не сразу сообразил, что слова Лорны обращены к нему. Резко встряхнув головой, Паран выпрямился.
Адъюнктесса стояла рядом.
— Спать вы будете потом, а не сейчас. Я говорю с вами о вашем будущем — недурно бы послушать. Итак, вы исполнили приказ и проявили исключительную… жизнестойкость. Внешне все будет выглядеть так, будто я дала вам задание, вы его выполнили и теперь мы расстаемся. Вам дадут новое назначение. Что касается вашего пребывания в Итко Кане, там не происходило никаких чрезвычайных событий. Вы меня поняли?
— Да.
— Прекрасно.
— Позвольте спросить, адъюнктесса: что же на самом деле там произошло? Вы решили прекратить расследование? Неужели мы отступаем, так и не узнав, кто и зачем устроил эту кошмарную бойню? Или только одного меня выводят из дальнейших расследований?
— По этой тропе, лейтенант, нужно идти с предельной осторожностью, так, чтобы нас не заметили. Но мы должны по ней идти, и вы являетесь главной фигурой. Может, я ошиблась, однако я полагала, что вы захотите пройти до самого конца и быть очевидцем возмездия, когда наступит его время. Или я действительно ошиблась? Вдруг увиденного вам хватило с избытком, и вы мечтаете лишь о возвращении к привычной жизни?
Паран закрыл глаза.
— Когда наступит время, я хочу оказаться там, адъюнктесса.
Лорна молчала. Паран чувствовал: она изучает его и взвешивает произнесенные им слова. Он не испытывал ни страха, ни робости. Он высказал свое пожелание, а решение принимать ей.
— Мы действуем без излишней торопливости. Новое назначение вы получите через несколько дней. А пока отправляйтесь в родительский дом и хотя бы немного отдохните.
Паран открыл глаза и встал. Когда он был уже возле двери, Лорна заговорила вновь:
— Лейтенант, я уверена, что случившееся в Тронном зале больше не повторится.
— Сомневаюсь, чтобы мне захотелось вторично становиться мишенью для насмешек.
Он закрыл дверь и начал спускаться. Из покоев Лорны донеслось покашливание. О природе этого звука Паран не желал даже думать.
Он ехал по знакомым столичным улицам, ощущая внутри себя полную пустоту. Все было, как прежде: тротуары, запруженные народом, разноязыкий говор, крики, шум. Тем не менее что-то изменилось. Перемены не были внешними; они таились где-то в пространстве между глазами и мыслями. Изменился не город, а он сам. Он вдруг ощутил себя чужаком в Анте. Изгоем.
Между тем город остался прежним, и все, что Паран видел вокруг себя, тоже было очень знакомым. Знатное происхождение — это оно отодвигало мир столичных улиц, окружая лейтенанта невидимым и недосягаемым для простолюдинов барьером.
«Дар и… проклятье», — вспомнились ему чьи-то слова.
Правда, сейчас Паран был без телохранителей. Знать давно утратила былое влияние в обществе. Люди, встречавшиеся ему на пути, даже не подозревали о его происхождении. Они видели только военный мундир, доспехи и понимали: перед ними — не ремесленник, не разносчик и не торговец, а солдат. Меч империи, которых у нее десятки тысяч.
Паран миновал ворота Высокого яруса и поехал вдоль Мраморной дороги, где начинались первые богатые дома. Здания не теснились к проезжей части, а скрывались за стенами заборов, которыми были обнесены дворы. Сочные, веселые цвета стен и оград соперничали с зеленью листвы. Улица уже не кишела народом, а у ворот стали попадаться караульные. Исчез отвратительный запах сточных канав и гниющих отбросов; ветер доносил ароматы распустившихся цветов и негромкое журчание садовых фонтанов.
Запахи детства.
Постепенно богатые дома сменились особняками. Здесь жила знать, родовая аристократия. Она давным-давно владела землей, на которой стояли эти жилища, больше похожие на загородные усадьбы. Империя с ее заботами казалась здесь чем-то заурядным и докучливым. История династий, обитавших в этой части Анты, насчитывала семь столетий и начиналась с кочевых племен, пришедших сюда с востока. Они явились не на пустое место и, как водится, огнем и мечом утверждали свое право, оттеснив местные племена, заселявшие побережье. Менялись времена, менялась и сама знать. Бывшие свирепые кочевники занялись разведением лошадей и торговлей вином, элем и тканями. Боевая аристократия превратилась в аристократию торговцев, чьим рукам привычнее было держать не меч, а золотые монеты. Схватки в бою сменились торговыми сделками, закулисными интригами и подкупом.
Парану казалось: став военным, он словно замыкал круг, возвращаясь к ремеслу далеких предков, сильных, неистовых и искренних в своих проявлениях. Выбор этот стоил ему разрыва отношений с отцом.
Лейтенант подъехал к знакомым воротам. К ним вела широкая аллея, которая в центральной части города сошла бы за настоящую улицу. Караульного у ворот не было. Потянув веревку, Паран несколько раз позвонил в дверной колокол.
Открывать ему не торопились. Паран ждал.
Наконец с другой стороны послышался лязг засова и чей-то ворчливый голос. Заскрипели несмазанные петли, и дверь открылась.
Этого старика Паран видел впервые. Его лицо было исполосовано шрамами. Одеяние старика составляла латаная-перелатаная кольчуга, доходившая ему до самых колен. Голову украшал старый шлем с грубо выправленными вмятинами, но начищенный до блеска.
Мутные серые глаза старика смерили лейтенанта с головы до пят.
— Как на картинке, — пробормотал привратник.
— Что ты сказал? — не понял Паран.
Привратник широко распахнул дверь.
— Взрослее, конечно, но похож. Хороший художник вас рисовал. И манеру держаться передал, и выражение лица. Добро пожаловать в родной дом, Ганоэс.
Паран провел лошадь через узкие ворота. За ними по обе стороны стояли два служебных флигеля усадьбы. Над крышами флигелей синело небо.
— Ты не знаком мне, воин, — сказал старику Паран. — Но чувствую, стражники хорошо изучили мой портрет. А сейчас, поди, вытирают об него ноги в своей казарме? Угадал?
— Есть такое.
— Как тебя зовут?
— Гамет.
Старик успел снова запереть дверь и теперь шел позади лошади.
— Вот уже три года я состою на службе у вашего отца.
— А до этого?
— Не стоит углубляться в расспросы.
Они вступили во внутренний двор. Паран изучающе глядел на старика.
— Мой отец имеет обыкновение разузнавать все о тех, кого берет к себе на службу.
Гамет усмехнулся, обнажив белые зубы.
— Он так и поступил, иначе меня бы здесь не было.
— Вижу, ты успел повоевать на своем веку.
— Позвольте, молодой господин, я возьму вашу лошадь. Паран отдал ему поводья, затем обернулся и стал разглядывать знакомый двор. Почему-то двор показался ему меньше, чем прежде. А вот и старый колодец, выкопанный здесь много веков назад и теперь совсем обветшавший и готовый рассыпаться в прах. Ни один каменщик не возьмется его чинить, боясь разбудить призраков. На таких же старых камнях стояла и родовая усадьба Паранов. Пространство под ней было полно каких-то помещений, проходов, тупиков, наполовину засыпанных землей, сырых, низких и ни что уже не годных.
Двор жил своей привычной жизнью. Никто из слуг даже не заметил появление молодого господина.
Гамет осторожно кашлянул у него за спиной.
— Ваших родителей нет в городе.
Паран рассеянно кивнул. Еще бы: в Эмалау, их загородном поместье, у отца всегда найдутся дела. Жеребята, виноторговля. Все как всегда.
— А сестры ваши здесь, — продолжал Гамет. — Я сейчас скажу, чтобы прибрали в вашей комнате.
— Так ее не открывали с самого моего отъезда?
Гамет помялся.
— Почти. Просто перетащили туда кое-что из мебели и сундуки. Сами знаете: места в доме мало…
— Сколько себя помню, его всегда было мало.
Паран вздохнул и молча зашагал к крыльцу.
Пиршественный зал был пуст. Эхо возвращало гулкие шаги Парана. Пуст был и длинный стол, к которому направлялся сейчас лейтенант. Из-под ног с хриплым мяуканьем разбегались потревоженные кошки. Паран швырнул на спинку стула запыленный плащ, сам сел на скамью и уперся спиной в обшитую деревом стену. Глаза он закрыл.
— А я думала, ты по-прежнему находишься в Итко Кане, — раздался поблизости женский голос.
Паран открыл глаза. У начала стола, опираясь рукой о спинку отцовского кресла, стояла Тавора — его средняя сестра. Она была всего на год моложе Парана. Все та же простая одежда, все то же бледное лицо и рыжеватые волосы, подстриженные даже короче, чем было нынче принято. За это время Тавора успела вытянуться и почти сравнялась с ним ростом. Из неуклюжей девочки-подростка она превратилась в девушку, но красоты это ей не прибавило.
Тавора глядела на брата, внешне ничем не выказывая своих чувств.
— Я получил новое назначение, — пояснил Паран.
— В Анту? Странно, что мы об этом не слышали.
«Конечно, вы бы обязательно услышали. Знать хоть и утратила свое влияние, но по умению разузнавать новости ей по-прежнему не было равных».
— Мое назначение оказалось неожиданностью даже для меня. Но в Анте я служить не буду. Я приехал всего на несколько дней.
— Тебя повысили в звании? Или назначили на более высокую должность?
Паран улыбнулся.
— Вот уже и ты начинаешь повторять отцовские слова: влияние, положение, богатство. Добавь еще сюда честь фамилии.
— Об этом, братец, ты давно перестал беспокоиться.
— Теперь об этом беспокоишься ты. Отец что, отходит от повседневных дел?
— Постепенно. Со здоровьем у него все хуже. А ты ведь даже ни разу не написал ему из Итко Кана.
Паран вздохнул.
— И ты, Тавора, решила хоть как-то восполнить ему то, чего он так и не дождался от своего непутевого сына? Не думаю, что я снискал бы отцовскую благосклонность, если бы остался здесь и не пошел в армию. Я всегда считал: управлять семейными делами должен тот, кто это умеет.
Тавора сощурилась. Гордость не позволила ей даже улыбнуться на комплимент брата.
— А как Фелисина? — спросил он про младшую сестру.
— Как всегда. Сидит затворницей у себя в комнате и сочиняет. Она еще не знает о твоем приезде. Представляю, как она обрадуется и как следом огорчится, когда ты скажешь ей, что приехал всего на несколько дней.
— Она становится твоей соперницей?
Тавора презрительно фыркнула и отвернулась.
— Фелисина? Она слишком мягкотелая для этого мира. Да и вообще для любого мира, кроме своих четырех стен. Сам увидишь: она ничуть не изменилась.
Паран смотрел на жесткую, словно деревянную спину удалявшейся Таворы. Только сейчас он сообразил, что от него отчаянно пахнет потом: его собственным и лошадиным. И не только потом. От него пахло дорожной грязью и чем-то еще.
«Старая кровь и старые страхи, — подумал Паран, оглядываясь по сторонам. — А пиршественный зал-то совсем и не такой громадный, как мне раньше казалось».

ГЛАВА 2

С приходом морантов 
все изменилось, 
и вольные города, 
подобно суденышкам утлым, 
накрыли имперские волны. 
На двенадцатый год сражений — 
год Расколовшейся Луны — 
явилось ее дитя, 
неся губительный дождь 
и чернокрылую надежду. 
Два города продолжали 
давать отпор малазанцам. 
Один — горделивый и стойкий, 
у Тьмы под могучим крылом. 
Другой — разделенный, 
лишенный солдат 
и союзников тоже… 
Тот, что силен был, пал первым. 

Взывание к Тени. Фелисина (р. 1146)

1163 год сна Верны (два года спустя) 
105 год Малазанской империи 
9 год правления императрицы Ласэны 

В клубах бледного дыма кружились вороны. Их хриплые крики сливались в зловещий хор, заглушая крики и стоны раненых и умирающих солдат. Удушающе пахло обгорелыми человеческими телами.
На третьем холме, откуда открывался вид на павший город с горделивым названием Крепыш, стояла боевая колдунья по имени Дырявый Парус. Ее окружали искореженные груды доспехов и оружия — вернее, того, во что все это превратилось.
От тех, кто еще какой-то час назад носил эти доспехи и держал в руках оружие, вообще ничего не осталось. Тишина, затаившаяся внутри измятых шлемов и сплющенных нагрудников, отдавалась в голове колдуньи погребальной песней.
Дырявый Парус стояла, скрестив на груди руки. Красный плащ с серебристой эмблемой — свидетельство того, что эта женщина принадлежала к числу боевых магов Второй армии, — висел опаленными клочьями на ее круглых плечах. Ее овальное, полное лицо, с которого обычно не сходила невинная улыбка, прорезали глубокие морщины, а румяные щеки сделались бледными и дряблыми.
Внешние звуки и запахи отступали перед внутренней тишиной, наполнявшей колдунью. Куски и клочья доспехов, разбросанные вокруг, глядели на нее с немым укором. Это они заглушали собой весь этот внешний гвалт. Но был и другой источник тишины. Магических сил, выпущенных сегодня наружу, вполне хватило бы на то, чтобы разорвать завесу между мирами. Сущности Хаоса, двигавшиеся меж магических Путей, были совсем близко. Колдунья почти ощущала их прикосновение.
У нее не оставалось никаких чувств. Всех их поглотил ужас недавних событий и не менее страшная картина — легионы черных морантов, направлявшихся в павший город Крепкие Стены. Дырявый Парус смотрела из-под тяжелых век на их одинаковые ряды и вдруг поняла: одно чувство у нее все-таки осталось. Ненависть.
«Союзники. Предвкушают долгожданное кровопролитие».
Не пройдет и часа, как от жителей крупного города останется не более двух десятков чудом уцелевших. Моранты были близкими соседями горожан. История их взаимоотношений насчитывала годы междоусобицы, когда удар одной стороны уравновешивался ответным ударом другой. Равновесие держалось на силе оружия.
«Шеденаль милосердная, — думала колдунья, — неужели они еще не насытились кровью?»
В городе полыхали пожары, которые никто и не думал тушить. После трех лет осады город пал. Но Дырявый Парус знала: это еще не все. Нечто притаилось и молчаливо ожидало своего часа.
Что ж, она тоже подождет. Она должна это сделать ради погибших, ибо по-другому ничем не смогла им помочь.
Равнина была устлана телами малазанских солдат. Многие лежали, раскинув руки или воздев их к небу. Вороны, словно надсмотрщики, восседали на мертвецах. Уцелевшие воины отрешенно бродили среди трупов, разыскивая павших товарищей. Колдунье было тяжело и больно смотреть на их понурые фигуры.
— Они подходят, — послышалось слева от колдуньи. Дырявый Парус медленно повернулась. В десяти футах от нее на обгорелых остатках доспехов лежал боевой маг Хохолок. Кожа его бритой головы, будто зеркало, отражала задымленное небо. Магической волной ему оторвало обе ноги. Из пропоротой грудной клетки торчали окровавленные кишки. Они уже почти не кровоточили. Только магические способности позволяли Хохолку сохранять остатки жизни.
— Я думала, ты уже мертв, — сказала Дырявый Парус.
— С утра у меня было ощущение, что сегодня мне повезет.
— Я бы не сказала.
Маг кашлянул, и откуда-то из-под сердца вылетел сгусток крови.
— Они подходят, — повторил Хохолок. — Теперь-то ты их видишь?
Колдунья повернулась лицом к склону и сощурила глаза. И в самом деле, к ним приближались четверо солдат.
— Кто они такие?
Хохолок молчал.
Его взгляд был устремлен на нее: сосредоточенный, всепоглощающий взгляд, какой бывает у людей в последние мгновения их жизни.
— Тебе угодило прямо в живот? — спросила колдунья. — Надежный способ выскользнуть из нашего мира.
Ответ мага ее удивил.
— Тебе не удается казаться черствой и равнодушной, Парус. И никогда не удавалось.
Он вздохнул и быстро заморгал. Колдунье показалось, что ее соратник прогоняет подступавшую к нему тьму.
— Знать слишком много — это всегда рискованно. Радуйся, что я тебя уберег.
Он улыбнулся окровавленными зубами.
— Думай о приятном. Плоть тленна.
Колдунья внимательно глядела на него, поражаясь неожиданно открывшейся в нем… человечности.  Возможно, на пороге смерти каждый расстается с пустыми играми живых и становится сам собой. А может, она просто оказалась не готовой увидеть в Хохолке смертного человека. Дырявый Парус разомкнула руки и горестно вздохнула.
— Ты прав. Сейчас не время для лицедейства, правда? Знаешь, Хохолок, я всегда недолюбливала тебя, но ни прежде, ни теперь у меня не было и тени сомнения в твоем мужестве.
Колдунья обвела глазами обрубок тела и удивилась, что жуткое зрелище заставляет ее всего-навсего вздрагивать.
— Вряд ли даже Тайскренн сумел бы тебя спасти, Хохолок.
В его глазах мелькнула хитринка. Раздался сдавленный смех.
— Милая моя девочка. Меня всегда восхищала твоя наивность.
— Еще бы, — огрызнулась колдунья, пораженная его циничным остроумием.
— Последняя шутка в память о прошлом? — спросила она.
— Ты меня не поняла…
— Подожди, ты всерьез? Ты продолжаешь утверждать, что игра еще не кончена? Ты так ненавидишь верховного мага, что одно это должно было бы швырнуть тебя в холодные объятия Клобука. Или ты надеешься отомстить ему с того света?
— Теперь ты узнаешь, каков я на самом деле. Я всегда оставляю себе запасной выход.
— Ты не в состоянии даже ползать. Ну как ты рассчитываешь добраться до этого своего запасного выхода?
Маг облизал потрескавшиеся губы.
— А мне и не надо до него добираться. Он сам приближается ко мне. Даже сейчас, пока мы с тобой разговариваем.
Колдунье стало не по себе. Что-то вгрызалось в ее внутренности. За спиной Дырявого Паруса послышался треск лопающейся кожи, лязг металла. Кто-то шел, наступая на обломки доспехов. Звуки обдали ее холодом, будто на холм неожиданно обрушился холодный ветер. Колдунья обернулась. На вершину поднималось четверо воинов: трое мужчин и женщина. Все были забрызганы грязью и пятнами крови. Лица всех четверых были мертвенно-бледными. Женщина сразу же заставила колдунью насторожиться; похоже, она тянулась вслед за мужчинами, точно навязчивая мысль, от которой никак не отделаться. Присмотревшись, Дырявый Парус увидела, что незнакомка совсем еще девчонка. Довольно привлекательная, только очень холодная. Живая льдинка.
«Что-то здесь не так. Берегись!» — сказал колдунье внутренний голос.
Человек, подошедший к колдунье, был в чине сержанта, если судить по витому браслету у него на запястье. Изможденное, покрытое морщинами лицо, темно-серые глубоко посаженные глаза, бесстрастный взгляд.
— Этот? — спросил он, обращаясь к высокому и худощавому чернокожему воину, который поднялся одновременно с ним.
Чернокожий покачал головой.
— Нет. Того, кто нам нужен, здесь нет.
Он говорил на малазанском языке, но с сильным акцентом, выдававшим в нем уроженца Семиградия.
На холм поднялся третий солдат, тоже чернокожий. Вид у него был довольно расхлябанный. Он словно не видел колдуньи, сразу же прилипнув взглядом к Хохолку. Столь откровенное пренебрежение к ее персоне задело женщину. Она приготовилась было огреть незнакомца парой язвительных слов, но вдруг почувствовала, что сейчас не время и не место.
— Если вы явились для погребения, то явно поспешили, — сказала она сержанту. — Как видите, раненый еще жив. Ах да, — словно что-то вспомнив, спохватилась Дырявый Парус. — Разумеется, вы не собираетесь его хоронить. Вы — исполнители какого-то замысла Хохолка. Он думает, что способен жить дальше с половиной тела.
Сержант дернул седеющей бородкой и закусил губы.
— Выражайтесь яснее, колдунья.
Чернокожий солдат за его спиной оглянулся на девчонку. Та остановилась в нескольких шагах от вершины. Дырявому Парусу показалось, что он вздрогнул. Лицо его по-прежнему оставалось устало-бесстрастным. Затем он повернулся и прошел мимо колдуньи, загадочно пожав плечами.
Дырявый Парус сразу же ощутила внутренний удар и глотнула воздух.
«Да он маг», — поняла она.
Незнакомец подошел к товарищам, стоявшим над изуродованным Хохолком. Внешне он ничем не отличался от остальных. Такая же грязная, поношенная форма, запачканная кровью.
— Откуда будете? — спросила Дырявый Парус, обращаясь ко всем разом.
— Девятый взвод Второй армии.
— Девятый? — Колдунья с шипением выдохнула сквозь стиснутые зубы. — Так вы «сжигатели мостов»?
Ее взгляд застыл на потрепанном одеянии сержанта.
— Девятый. Значит, ты, сержант, и есть тот самый Бурдюк.
Сержант вздрогнул.
У колдуньи даже во рту пересохло. Сухость царапала ей горло, и она была вынуждена прокашляться.
— Как же, наслышана о тебе. Я слышала о…
— Оставим это, колдунья, — перебил ее сержант. Голос его был хриплым и даже скрипучим. — Старые истории разрастаются не хуже сорняков.
Дырявый Парус потерла щеки, ощутив под ногтями толстый слой грязи. «Сжигатели мостов»! Когда-то они были гвардией прежнего императора, его любимцами. Но девять лет назад, устроив кровавый государственный переворот, Ласэна поспешила заткнуть ими самые отвратительные дыры империи. Еще и десяти лет не прошло, а численность дивизии сократилась настолько, что едва наберется на один взвод. А какие имена! Уцелели в основном взводные сержанты, но и среди них хватало славных имен. Все они успели повоевать на Генабакисе и в иных местах. Имена будили в памяти легенды об армии Однорукого. Деторан, Неуемный, Жердь, Бурдюк. Овеянные славой и цинично вычеркиваемые из памяти. Впрочем, в какой армии помнят былые заслуги? Но эти люди не знали иного ремесла. Они умели только сражаться и продолжали воевать с каким-то остервенелым безумием.
Сержант Бурдюк внимательно разглядывал холм — вероятно, пытаясь воссоздать картину произошедшей бойни. Жилка на его щеке дрогнула. Дырявый Парус почувствовала: он и без расспросов понял. Взгляд сержанта смягчился, и в нем появилось изумление. Казалось, Бурдюк не мог поверить, что она стоит здесь целая и невредимая.
— Так ты единственная из боевых магов, кто уцелел? — наконец спросил он.
Вопрос взбудоражил колдунью, и она отвернулась.
— Представь себе. Не приписывай это моим способностям. Мне просто повезло.
Если он и почувствовал горечь в ее словах, то не подал виду. Двое его товарищей склонились над Хохолком.
Дырявому Парусу вновь стало не по себе. Она облизала губы. Между солдатами и умирающим происходил какой-то разговор, но все говорили очень тихо. Потом Хохолок засмеялся, и его смех ударил по ней.
— Твой долговязый товарищ, он маг? — спросила она у сержанта.
Бурдюк хмыкнул.
— Его зовут Быстрый Бен.
— Похоже, он родился с другим именем.
— Угадала.
Колдунья повела плечами, чтобы хоть ненадолго унять тупую боль в пояснице.
— Мне нужно познакомиться с ним поближе, сержант. Такую силу, как у него, сразу замечаешь. Он не новичок в магии.
— И здесь ты угадала. Не новичок.
Односложные ответы начали злить колдунью.
— Я хочу знать: что здесь происходит?
Бурдюк поморщился.
— Если внешне, то почти ничего… Эй, Быстрый Бен! — окликнул он товарища.
Маг обернулся.
— Заканчиваем последние приготовления, сержант, — сказал он, улыбнувшись белыми зубами.
— Клобук вас всех накрой, — пробормотала сквозь зубы Дырявый Парус.
Девчонка, словно изваяние, стояла все на том же месте и следила за отрядами морантов, входящих в город. Почувствовав на себе взгляд колдуньи, она резко обернулась. Выражение девичьего лица насторожило Дырявый Парус, и она отвела глаза прочь.
— Это все, что осталось от твоего взвода, сержант? Два полевых мародера и жадная до крови новобранка?
— У меня осталось семеро, — спокойно ответил Бурдюк, словно его спросили о каком-то пустяке.
— А сколько было сегодня утром?
— Пятнадцать.
«Что-то здесь не так».
Молчать было невыносимо, и колдунья сказала:
— Хорошо, хоть кто-то уцелел.
Увидев побелевшее лицо Бурдюка, она молча выругалась.
— Не сомневаюсь: те, кого вы потеряли, были храбрыми воинами.
— Они храбро умирали, — ответил сержант.
Жестокость этих слов больно ударила но колдунье. Ее качнуло. Дырявый Парус прищурила глаза, отгоняя слезы растерянности и отчаяния.
«Слишком много всего случилось за это утро. Я не готова к такой лавине событий. Я не готова к встрече с Бурдюком, сгибающимся под тяжестью легенд о своих подвигах. Сколько же тысяч чужих смертей успел повидать этот человек?»
За минувшие три года «сжигатели мостов» почти не показывались. Едва началась осада, им дали задание устроить подкоп под массивные древние стены города. Приказ об этом пришел прямо из столицы и являл собой либо злую шутку, либо полнейшее невежество столичных чинов. Долина, в которой стоял город, была сплошным нагромождением скал и валунов, оставшихся здесь с незапамятных времен, когда по ней двигался ледник. Городу не напрасно дали название Крепыш. Взять штурмом его стены было практически невозможно, подкопаться под них — тоже. Если снаружи воинам империи противостояли вооруженные противники, под земной толщей им угрожали многочисленные трещины и разломы. Эти «колодцы Клобука», как их окрестили «сжигатели мостов», уходили столь глубоко, что даже боевые маги не могли определить, где дно. Однако приказ есть приказ.
«Три года они безвылазно сидели под землей! Когда же они в последний раз видели солнце?»
Подумав об этом, колдунья оцепенела.
— Сержант, утром вы все находились в своих туннелях? — спросила она.
Ей достаточно было видеть, как гримаса боли исказила его лицо.
— В каких туннелях?
С этими словами Бурдюк прошел мимо нее. Дырявый Парус поспешила за ним и схватила его за руку. Похоже, такого сержант никак не ожидал.
— Послушай, Бурдюк. Ты ведь многое понял, — прошептала она. — И про меня, и про то, что случилось на холме, и про гибель наших солдат. Мы потерпели поражение. Мне стыдно за свое бессилие.
Он вырвал свою руку и отвел глаза.
— Бесполезно стыдиться и сожалеть. Этим мы ничего уже не исправим.
Бурдюк вернулся к чернокожим солдатам.
— Если желаешь знать, колдунья, утром нас было тысяча четыреста человек.
Голос девчонки раздался у нее за спиной. Дырявый Парус обернулась. Так и есть, девчонка не старше пятнадцати лет. Исключение составляли лишь глаза с тусклым блеском истрепанного стихиями оникса. У нее были бесчувственные глаза древней старухи.
— А сколько вас осталось? — спросила Дырявый Парус.
Девчонка с удивительным равнодушием пожала плечами.
— Человек тридцать. Может, тридцать пять. Из пяти туннелей четыре полностью засыпало. Мы находились в пятом и сумели выбраться наружу. Скрипач и Еж и сейчас ищут оставшихся в живых. Но они сами не больно-то верят в успех. Они попытались собрать людей себе в помощь…
По чумазому девчоночьему лицу скользнула улыбка взрослого, все понимающего человека.
— Но ваш верховный маг запретил им это делать.
— Тайскренн? Почему?
Девчонка нахмурилась, словно разочарованная непонятливостью колдуньи. Потом без единого слова отправилась на вершину холма. Покоренный город занимал ее больше, нежели разговоры с колдуньей.
Дырявый Парус опешила. Эта соплячка говорила с ней так, будто ждала от нее каких-то объяснений.
«Или она подозревает нас в соучастии? — подумалось колдунье. — Что за чушь? У Тайскренна никогда не было ни друзей, ни соучастников. Все, что он делал, он неизменно делал в одиночку».
Кошмарный день. Вина за случившееся непременно падет на верховного имперского мага Тайскренна. Окинув взглядом дымящийся город, Дырявый Парус подняла глаза к тускло синеющему небу.
Базальтовая громада, висевшая в небе три года подряд и успевшая стать привычным зрелищем, исчезла. Колдунья не желала верить своим глазам.
— А ведь нас предупреждали, — прошептала она в опустевшее небо, вспоминая события сегодняшнего утра. — Нас предупреждали!
Последние четыре месяца она делила свою постель с Калотом. Их близость вносила хоть какое-то разнообразие в скуку вяло текущих дней этой казавшейся бесконечной осады. Разнообразие, развлечение — так Дырявый Парус объясняла себе ее отношения с сослуживцем. На самом деле они значили для нее куда больше, однако колдунья не умела быть честной с собой.
Магические сигналы разбудили ее раньше, чем Калота. Он продолжал спать, и его щуплое, но ладно сложенное тело, словно на мягких подушках, покоилось на складках ее щедрой плоти. Открыв глаза, Дырявый Парус увидела, что возлюбленный во сне держится за нее, как малый ребенок за мать. Потом и он поймал сигналы и тоже проснулся. Колдунья невольно улыбнулась.
— Хохолок? — спросил Калот, вылезая из-под одеяла.
В шатре было ощутимо холодно, и маг покрылся гусиной кожей.
— Кто ж еще? — недовольно морщась, отозвалась колдунья. — Ему вечно не спится.
— Интересно бы знать, что ему понадобилось на сей раз? — произнес Калот, ища глазами, куда он вчера бросил свой мундир.
Дырявый Парус наблюдала за Калотом. Боги, до чего же он тощий. Да, ну и странная они парочка. В неясном свете раннего утра, пробивавшегося сквозь стены шатра, угловатая фигура мага казалась почти мальчишеской. Впрочем, для столетнего мужчины он очень даже неплохо выглядел.
— Хохолок носился с какими-то поручениями, которые дал ему Дуджек. Наверное, опять изменения в стратегии.
Калот хмыкнул и принялся натягивать сапоги.
— Вот что значит быть командиром, Парус, — сказал он. — Служба превыше всего. Когда я смотрю на тебя…
— Тебе немедленно хочется заняться делом, — ответила колдунья.
Ее двусмысленная шутка не особо понравилась Калоту.
— Я серьезно спрашиваю: опять что-то затевается?
На лбу обозначились столь хорошо знакомые ей морщины. «И почему он думает, что когда я с ним, то должна забыть обо всем?»
Дырявый Парус вздохнула.
— Пока не знаю. Могу лишь сказать: Хохолок вызывает нас двоих. Касайся дело обычного донесения, ты бы сейчас еще храпел.
Им обоим почему-то стало не по себе, и дальнейшая процедура одевания протекала молча… Пройдет менее трех часов, и волна голубого огня сожжет Калота дотла, и только вороны отзовутся на неистовые крики колдуньи. Однако пока что оба мага готовились к неожиданно созываемому совету в штабном шатре Железного кулака Дуджека Однорукого.
За шатром Калота, у жаровен, где горел сухой конский навоз, грелись солдаты, сменившиеся с караула. Отблески пламени тускло освещали глинистую тропу. Час был еще довольно ранний, и в лагере почти все спали. Холм опоясывали ярусы серых шатров, обращенных к равнине, на которой стоял осаждаемый город Крепыш. На шестах слегка подрагивали боевые флаги. За ночь ветер поменял направление и теперь нес прямо в ноздри колдуньи вонь открытых отхожих мест. В светлеющем небе гасли последние звезды. Мир вокруг казался почти безмятежным.
Кутаясь в плащ, Дырявый Парус задержалась у шатра и взглянула на небо — туда, где привыкла видеть огромную базальтовую гору. Гора эта висела над осажденным городом на высоте в четверть мили и называлась Дитя Луны. Чем-то похожая на почерневший зуб, базальтовая гора служила пристанищем злейших врагов Малазанской империи. Дитя Луны было недосягаемо для любых атак. Даже тланимсы, на которых делала ставку Ласэна, оказались бессильны проникнуть сквозь магическую защиту. А ведь эта бессмертная раса умела перемещаться с легкостью пыли, несомой ветром.
Маги Крепыша нашли себе могущественного союзника. Дырявый Парус помнила: еще при покойном императоре малазанцы пытались бодаться с таинственным властелином Дитя Луны. Империю ожидал неминуемый пинок под зад, когда неожиданно базальтовая крепость вышла из игры. Никто и по сей День не знает, что явилось причиной. То была одна из тысячи тайн, унесенных императором Келланведом в его водную могилу.
Появление Дитя Луны над Генабакисом явилось для малазанцев полным сюрпризом. Но на сей раз имперским силам пришлось жарко. Из крепости вышло полдюжины легионов тистеандийских воинов, обладающих изрядными магическими способностями. Ими командовал известный полководец Каладан Бруд. Тистеандии слились с наемными войсками Малиновой гвардии и совместными усилиями начали теснить малазанскую Пятую армию, заставив ее отступать по северной кромке Ривийской равнины на восток. Малазанцы на четыре долгих года застряли в Чернопсовом лесу, сражаясь против Бруда и Малиновой гвардии. Официально это называлось «держать линию обороны», однако лишь дурак не понимал, что рубеж быстро превращался в огромную братскую могилу, где нашли свой конец немало малазанских солдат.
Затем невидимый властелин Дитя Луны переместил базальтовую крепость сюда и заключил союз с магами Крепыша.
Боевые маги, в число которых входила и Дырявый Парус, понимали: силой магии такого противника не возьмешь. Осада генабакийского города забуксовала, если не считать «сжигателей мостов». Те упорно вгрызались в каменистую землю, стремясь подкопаться под городские стены.
Как всегда, Дырявый Парус обратилась к базальтовой крепости с молчаливой мольбой: «Останься. Не улетай. Убереги эту землю от запаха крови и предсмертных криков солдат».
Калот терпеливо ждал. Он молчал, зная, что она совершает свой ритуал. Умение понимать — одна из причин любви колдуньи к этому человеку. Разумеется, она любила его как друга. В любви к другу нет ничего серьезного и ничего опасного.
— Чувствую, Хохолок теряет терпение, — тихо произнес Калот.
Колдунья вздохнула.
— Я тоже это чувствую, потому и не тороплюсь.
— Пойми, Парус, мы же не можем долго здесь прохлаждаться. — Он лукаво улыбнулся. — Это дурно растолкуют.
— А что, наше присутствие как-то повлияет на их решения?
— Они вряд ли вообще начали что-то решать.
Улыбка Калота погасла.
— Пора двигаться.
Через несколько минут они подошли к штабному шатру. Одинокий военный моряк, стоявший на карауле у полога шатра, беспокойно оглядел обоих магов и отдал честь.
— Из Седьмого полка будешь? — спросила она караульного.
— Так точно, колдунья. Третий взвод.
— Что-то мне твое лицо знакомо. Передай от меня привет сержанту Ржавому.
Дырявый Парус приблизилась к караульному.
— Чем там пахнет, служивый? — спросила она моряка.
Он заморгал, потом сбивчиво ответил:
— Вы не там нюхаете, колдунья.
Караульный указал головой на небо.
— Если и пахнет, то оттуда.
Калот едва сдерживался, чтобы не расхохотаться.
— Бедняга подумал, что ты унюхала, как от него воняет потом, — шепнул он.
Дырявый Парус поморщилась. Из-под металлического шлема караульного текли струйки пота.
— Спасибо за предостережение, служивый.
— Услуга за услугу, колдунья.
Караульный вторично вскинул руку, салютуя ей. На этот раз его приветствие было куда более личным.
«Они все еще помнят меня и, наверное, до сих пор считают, будто я им вроде мамаши. Вот и этот из осколков Второй армии, блистательной гвардии императора. И всегда услуга за услугу. Спаси наши шкуры, колдунья, и мы спасем твою. А много ты видела бескорыстных семей? То-то же. Но почему они все больше становятся мне чужими?»
Колдунья рассеянно отсалютовала караульному.
Маги вошли в штабной шатер. Дырявый Парус сразу же ощутила присутствие магической силы, которую Калот называл запахом.  У него заслезились глаза, а у нее обручем сжало голову. Дырявый Парус очень хорошо знала природу этой силы: та была для колдуньи сущим проклятием и противостояла ее собственной. Голова заболела еще сильнее.
Штабной шатер был разделен на две половины. В первой, тускло освещенной коптящими лампами, стояло чуть больше десятка грубых деревянных стульев. У стены, на походном столике, поблескивал медный кувшин с дрянным вином, окруженный почерневшими кружками.
— Клобук меня накрой, Парус. До чего мне здесь противно, — шепнул ей Калот.
Когда ее глаза привыкли к полумраку, Дырявый Парус увидела на второй половине знакомую фигуру. Человек склонился над столом с картами, за которым обычно сидел Дуджек. Его красный плащ колыхался, как вода под ветром, однако сам человек оставался неподвижным.
— Поганое зрелище, — прошептала Дырявый Парус.
— Я только что об этом подумал, — ответил ей Калот.
Они уселись.
— Как ты думаешь: у него это заученная поза?
Калот усмехнулся.
— Вне всякого сомнения. Верховные маги Ласэны не разбираются в боевых картах. Он скорее погибнет, чем возьмет на себя труд понять, что к чему.
— Правильнее сказать — скорее нас погубит.
— Наконец-то мы сегодня займемся делом, — послышалось с соседнего стула.
Дырявый Парус нахмурилась, поглядев на стул. Он казался темнее остальных.
— Ты ничем не лучше Тайскренна, Хохолок, — укоризненно бросила она. — Радуйся, что я не села на твой стул.
Хохолок снял заклинание. Вначале в сумраке появились его желтоватые зубы, а затем и все лицо. На его плоском, испещренном шрамами лбу и бритом черепе блестели капельки пота. Ничего удивительного: этот маг мог бы вспотеть даже в леднике. Он наклонил голову; выражение лица Хохолка было презрительно-отрешенным. Темные глазки остановились на Дырявом Парусе.
— Ты еще не разучилась работать, а?
Хохолок расплылся в улыбке, отчего его мясистый, свернутый вбок нос стал еще более приплюснутым.
— Если забыла, я напомню: работой называется то, чем ты занималась, пока не приобрела обыкновение укладываться с нашим дорогим Калотом. Пока не стала слишком уж мягкотелой. 
Колдунья приготовилась ответить, но Калот ответил первым. Растягивая слова, он произнес:
— Надоело одиночество, Хохолок? Разве я не говорил тебе, что маркитантки потребуют с тебя двойную плату за свои ласки? Но тебе, наверное, жалко денег.
Калот взмахнул рукой, будто прогоняя дурные мысли, и продолжал:
— Есть еще одна простая причина. После гибели Недариана в Моттском лесу Дуджек поручил командование боевыми магами Дырявому Парусу. Нравится это тебе или нет, но здесь ничего не попишешь. Такова плата за твою двойственность.
Хохолок нагнулся и отколупнул кусочек глины, приставший к его атласным туфлям. Просто удивительно, как ему удалось добраться до шатра и не заляпать их целиком.
— Слепая вера, дорогие соратники, — удел глупцов, ибо она… Его прервал резко отдернутый полог шатра. Вошел Дуджек
Однорукий. На висках белела мыльная пена, не смытая после утреннего бритья. В шатре запахло коричной водой.
За многие годы Дырявый Парус не просто свыклась с этим запахом. Он стал для колдуньи символом безопасности, устойчивости, здравого рассудка. Дуджек Однорукий был воплощением всех этих качеств, и не только для нее одной, а и для армии, воевавшей под его командованием. Дуджек остановился посередине, поглядывая на магов. Дырявый Парус откинулась на спинку стула и, полуприкрыв глаза, следила за Железным кулаком. Ей казалось, что три года вынужденного промедления подействовали на него, как возбуждающее средство на старика. В семьдесят девять он выглядел пятидесятилетним. Взгляд серых глаз Дуджека оставался острым и непримиримым. Глаза удивительно сочетались с его худощавым, обожженным солнцем лицом. Он держался прямо, что делало его выше своих пяти с половиной футов. Одеяние Дуджека было простым, и украшения на пурпурно-красных доспехах заменяли темные пятна пота. Пустой рукав левой руки (ее отняли почти по самое плечо) был тщательно заправлен. На ногах командира были напанские сандалии со шнуровкой из акульей кожи. Выше сандалий белели волосатые икры.
Калот достал из рукава носовой платок и бросил его Дуджеку. Железный кулак поймал платок.
— Опять? Проклятый брадобрей, — прорычал он, стирая мыло с подбородка и ушей. — Уверен, он делает это нарочно.
Скомкав между пальцами платок, Дуджек ответным броском вернул его Калоту.
— Итак, все трое здесь. Прекрасно. Сначала о наших повседневных делах. Хохолок, как успехи парней в подземных норах?
Хохолок подавил зевок.
— Сапер по имени Скрипач сводил меня вниз и показал, чего они успели нарыть.
Он помолчал, снимая паутину с парчового рукава, затем взглянул Дуджеку в глаза.
— Еще каких-нибудь шесть-семь лет, и они подкопаются под городские стены.
— Это бессмысленная трата времени, — сказала Дырявый Парус. — Так я и написала в своем донесении. — Она недовольно сощурилась. — Надеюсь, императрица об этом узнает.
Калот что-то пробубнил себе под нос.
Дуджек хмыкнул и едва удержался, чтобы не расхохотаться.
— А теперь, уважаемые боевые маги, слушайте внимательно. У меня две новости. — Он слегка нахмурился. — Новость первая: императрица послала сюда людей из «Когтя». Они проникли в город и охотятся за местными магами.
По спине колдуньи побежали мурашки. Никто не любил, когда рядом появлялись «когти». Отравленные кинжалы этих имперских ассасинов — излюбленного орудия Ласэны — были направлены против всех и каждого. Подданные империи не являлись исключением.
Наверное, Калоту пришли в голову схожие мысли. Он резко выпрямился.
— Если их послали сюда еще по какой-нибудь причине…
— Им все равно вначале придется иметь дело со мной, — перебил его Дуджек, и единственная рука командующего выразительно легла на рукоятку боевого меча.
«Он намеренно говорит подобные вещи вслух — на другой половине есть внимательные уши. Он показывает командующему «когтями», как в случае чего все будет обстоять. Да храни Шеденаль нашего Дуджека!» — подумала колдунья.
— Не думаю, что им так легко удастся справиться с магами Крепыша. Там тоже не дураки, — сказал Хохолок.
Колдунья не сразу поняла смысл его слов. «Конечно. Маги Крепыша и их союзники». Дуджек взглянул на Хохолка и, подумав, кивнул.
— И вторая новость: сегодня мы атакуем Дитя Луны. При этих словах верховный имперский маг Тайскренн встал и медленно направился к ним. Капюшон скрывал улыбку, игравшую на его смуглом лице. Улыбка оказалась мимолетной, и кожа, неподвластная времени, вновь стала гладкой.
— Приветствую вас, соратники, — произнес он.
Тон Тайскренна был одновременно насмешливым и угрожающим.
Хохолок фыркнул.
— Тайскренн, чем меньше лицедейства, тем лучше.
Пропустив эти слова мимо ушей, верховный маг продолжал:
— Императрице надоело, что этот кусок базальта постоянно торчит у нас над головой.
Вмешался Дуджек. В его голосе ощущалось легкое раздражение.
— Давай-ка, маг, называть вещи своими именами. Императрица достаточно напугана, почему и хочет, чтобы мы первыми нанесли сокрушительный удар. Ты ведь не перед солдатами распинаешься. Так что уважай своих соратников.
Верховный маг удивленно пожал плечами.
— Я говорю с полным уважением, Железный кулак. — Он оглядел боевых магов. — Итак, вы, я и трое других верховных магов должны будут нанести удар по Дитя Луны. Северная кампания значительно опустошила базальтовую крепость. Мы считаем, что, кроме их правителя, этого властелина Луны, там никого нет. Почти три года само присутствие Дитя Луны удерживало нас от решительных действий. Настало время, соратники, поговорить с этим таинственным властелином по-другому.
— И будем надеяться, что Клобук станет нам подыгрывать, — угрюмо добавил Дуджек. Морщины на его лбу сделались еще глубже. — Вопросы есть?
— Как скоро я смогу получить перевод по службе? — спросил Калот.
Дырявый Парус прокашлялась.
— А что вообще мы знаем о правителе Дитя Луны?
— Крайне мало, — признался Тайскренн. — Естественно, он тистеандий. Маг высокого уровня.
Хохолок подался вперед и плюнул, метя прямо под ноги Тайскренну.
— Тистеандий? Опытный маг? Нам бы не мешало получше знать своего противника. Тебе не кажется?
Головная боль Дырявого Паруса усилилась. Она затаила дыхание. Обычное соперничество, принятое в Семиградии. Интересно, как Тайскренн ответит на этот вызов.
— Опытный маг, — повторил Тайскренн. — Возможно, самый опытный среди тистеандийских магов. А тебе, дорогой Хохолок, — тут он несколько понизил голос, — не мешало бы отвыкнуть от своих диких племенных привычек.
Хохолок оскалился.
— Тистеандии — первые дети Тьмы. Ты наверняка ощущал, как дрожат магические Пути, Тайскренн. И я тоже. Спроси у Дуджека, какие донесения поступают с фронтов Северной кампании. Тистеандиям доступен Куральд Гален — магический Путь Тьмы, который проложили еще Древние. Властелин Дитя Луны — маг высочайшего уровня. Мы с тобой прекрасно знаем его имя.
— Никогда не слыхал о его имени, — огрызнулся верховный имперский маг, потеряв самообладание. — Может, ты просветишь нас, Хохолок, а я потом разузнаю об источниках твоих сведений.
— Ага! — воскликнул Хохолок, зло подпрыгивая на стуле. — Верховный маг вздумал мне угрожать. Это уже что-то. Тогда ответь мне на вопрос: почему только три верховных мага будут участвовать в атаке? А где остальные? И еще вопрос: почему мы не сделали этого два года назад?
Дуджек погасил разгоравшуюся стычку между Хохолком и Тайскренном. Пробормотав что-то сквозь зубы, он сказал:
— Мы в отчаянном положении, Хохолок. Северная кампания зашла в тупик. От Пятой армии остались жалкие крохи, а пополнения можно ждать не раньше будущей весны. Тистеандийские легионы сделали свое дело на севере и в любое время могут объявиться здесь. Вам обоим понятно, чем это чревато? Только еще мне не хватало посылать вас воевать против армии тистеандиев! Думаю, даже Клобук не хочет, чтобы Вторая армия попала в клещи. Кем бы ни был Каладан Бруд, он показал себя умелым воином. А главное — он умеет заставить нас платить за ошибки.
— Каладан Бруд, — вполголоса повторил Калот. — По-моему, я уже где-то слышал это имя. Странно, что я никогда не обращал на него особого внимания.
Дырявый Парус уставилась на Тайскренна. Калот был прав: имя человека, командовавшего наемниками Малиновой гвардии и тистеандиями — воинами нечеловеческой расы, — звучало уж очень знакомо. Где они могли слышать это имя? Может, в старых легендах или в какой-нибудь балладе о воинах прошлого?
Тайскренн выдержал ее взгляд и ответил своим.
— Хватит нам оправдываться и искать причины, — с пафосом объявил он, обращаясь ко всем. — Императрица приказала, и мы должны повиноваться.
Хохолок опять фыркнул.
— Попахивает выкручиванием рук.
Он откинулся на спинку и презрительно улыбнулся Тайскренну.
— Кстати, тебе это не напоминает, как мы играли в кошки-мышки в Арене? Уж больно ты суетишься насчет приказа императрицы. Так и вижу на нем твои следы. Ты ведь давно искал удобного случая, извелся весь.
Его усмешка стала зловещей.
— А кто ж эти остальные трое верховных магов? Попробую угадать.
— Довольно!
Тайскренн подступил вплотную к Хохолку. Тот замер, глаза его блестели от возбуждения.
Калоту показалось, что в шатре стало совсем темно. Он беззвучно хохотал и вытирал платком слезы, катившиеся по щекам.
«Проклятая сила их магии, — думала Дырявый Парус — У меня сейчас голова расколется».
— Ладно, — прошептал Хохолок. — Выкладывай карты на стол. Уверен, что Железный кулак оценит твою искренность. Он кое-что подозревает. Надеюсь, с твоей помощью его подозрения выстроятся в правильном порядке. Давай, дружище, начинай.
Дырявый Парус бросила взгляд на Дуджека. Лицо командующего стало непроницаемым, сощуренные глаза безотрывно смотрели на Тайскренна.
— Парус, что тут вообще происходит? — спросил, наклоняясь к ней, Калот.
— Понятия не имею, — шепотом ответила она, — но становится ощутимо жарко.
Хотя эти слова были произнесены шутливым тоном, разуму колдуньи было не до шуток. Ее внутренности были стянуты холодным узлом страха. Хохолок находился на службе империи дольше, чем они с Калотом. Он был в числе магов Семиградия, сражавшихся против малазанцев до того, как пал Арен, а силы Священного Фалахада оказались смятыми и рассеянными. Хохолок перешел на сторону империи прежде, чем его поставили перед выбором: смерть или служба новым хозяевам. Он примкнул к боевым магам Второй армии в Панпотсуне. Там же сражался и Дуджек, командуя старой императорской гвардией. В те дни сила, противостоящая законному правлению, впервые подняла голову и нанесла удар. Тогда был предательски убит Дассем Ультор — первый меч империи. Хохолок, несомненно, что-то знает. Но что именно?
— И в самом деле, довольно, — подчеркнуто медленно произнес Дуджек. — Пора заниматься делом. Вот и займемся им.
Дырявый Парус вздохнула. Однорукий не станет увязать в словах. Она хорошо знала этого человека. Нет, не как друга (друзей у Дуджека не было), а как лучшего военного стратега империи. Если подозрения Хохолка верны и кто-то где-то решил предать Железного кулака, а Таискренн является частью заговора… тогда мы все загремим в тартарары. В свое время Калот сказал ей: «Берегись империи, когда она начнет разваливаться. Призраки воинов Семиградия ждут часа отмщения. Они были разбиты, но все равно остались непобедимыми…»
Тайскренн махнул рукой ей и остальным магам. Дырявый Парус и Калот встали. Хохолок оставался сидеть с закрытыми глазами, будто задремал.
— Так как насчет моего перевода? — напомнил Дуджеку Калот.
— Давай потом, — отмахнулся Железный кулак. — Писанина — кошмарное занятие, когда у тебя одна рука.
Он, видимо, хотел добавить что-то еще, но Калот вдруг произнес:
— Аномандарис.
Хохолок тут же открыл глаза и с нескрываемым злорадством посмотрел на Тайскренна.
— Да… конечно… Значит, еще три верховных мага. Только три?
Дырявый Парус следила за бледным, напряженным лицом Дуджека.
— Баллада, — тихо сказала она. — Я помню, как она начинается:

Каладан Бруд, воин-затворник,
вестник зимы, не знающий жалости…

Калот тут же подхватил:

… в гробнице, слов лишенной,
он руки воздел, сокрушая преграды…

Колдунья продолжила:

… и взял молот песни своей.
Живет он во сне — и берегитесь,
все берегитесь его пробужденья.
Бойтесь его разбудить.

Когда отзвучали последние слова баллады, глаза всех собравшихся были устремлены на Тайскренна.
— Похоже, он пробуждается, — сказала Дырявый Парус, ощущая противную сухость во рту. — «Аномандарис» — так называется героическая баллада, которую написал Рыбак из Тата.
— Но баллада посвящена не Каладану Бруду, — хмурясь, заметил Дуджек.
— Верно, — согласилась колдунья. — Там рассказывается о спутнике Бруда.
Хохолок медленно встал. Он едва ли не вплотную приблизился к Тайскренну и сказал:
— Аномандер Рейк, правитель тистеандиев. Их называют душами Беззвездной Ночи. А самого Рейка — Гривой Хаоса. Вот кто находится в базальтовой крепости. А ты хочешь бросить против него четверых верховных магов и горстку боевых?
На гладком лице Тайскренна выступили едва заметные капельки пота. Голос его оставался ровным.
— Тистеандии не похожи на нас. Вы считаете их непредсказуемыми, но это не так. Совсем наоборот. У них нет ни собственного государства, ни собственных дел. Тистеандии вмешиваются в войны людей, кочуя с места на место. Или вы всерьез думаете, будто Аномандер Рейк останется здесь и будет сражаться?
— А Каладан Бруд когда-нибудь показывал нам спину? — парировал Хохолок.
— Не забывай, Хохолок, он не тистеандий. Он человек. Кое-кто утверждает, что в его жилах есть часть крови баргастов. Однако у него нет ни капли крови Древних, и ему несвойственно их поведение.
— По-твоему, Рейк предаст магов Крепких Стен? Нарушит соглашение с ними? — вмешалась колдунья.
— Повторяю вам: тистеандии думают не так, как люди, — ответил Тайскренн. — Кстати, колдунья, Беллурдан нашел в Генабарисе кое-что интересное. За Чернопсовым лесом, где-то в горах он наткнулся на хранилище древних свитков. Среди прочего там оказались и неизвестные свитки с «Глупостью Гофоса». Есть весьма примечательные описания тистеандиев и других древних рас. Запомните: до сих пор Дитя Луны уклонялась от стычек с силами империи.
Волны страха пронзали колдунью насквозь, заставляя трястись ее поджилки. Она грузно опустилась на стул, отчего тот жалобно скрипнул.
— Тайскренн, ты обрекаешь нас на смерть, — выдохнула она. — В случае провала погибнут не только маги, но и вся армия Однорукого.
Тайскренн неторопливо повернулся к ним спиной.
— Не я обрекаю. Таков приказ императрицы Ласэны. Остальные верховные маги доберутся сюда по магическому Пути. Когда они прибудут, мы обговорим, кто где разместится. Пока все.
Тайскренн вернулся на другую половину и вновь уселся за стол с боевыми картами.
Дырявому Парусу показалось, что Дуджек стареет у нее на глазах. Ей было больно и страшно смотреть на его лицо — лицо обреченного человека, знающего о скором предательстве.
«Трусиха ты, колдунья, — мысленно сказала она себе. — Трусиха».
Наконец Дуджек заговорил:
— Боевые маги, приготовьте ваши Пути. Условия прежние: услуга за услугу.

«А в смелости Тайскренну не откажешь», — думала Дырявый Парус.
Верховный маг стоял на первом холме, находясь почти в тени, отбрасываемой базальтовой крепостью. Все маги разделились на группы, и каждая заняла вершину холма вокруг осажденного города. Боевые маги оказались дальше всех от места атаки. Первый удар в случаечего должен был прийтись по Тайскренну и его группе. Дырявый Парус знала их всех. Знала Ночную Стужу — верховную имперскую колдунью: черноволосую, величественную. Помнится, присущая ей жестокость всегда восхищала прежнего императора. Конечно же, вместе с ней сюда явился и ее извечный спутник Беллурдан — «сокрушитель черепов», теломенский великан. Если понадобится, он весьма ощутимо ударит по базальтовой крепости. Третьим был Акаронис — маг огня, невысокий и круглый. Зато его огненный жезл по длине превосходил любое копье.
Полки Второй и Шестой армий расположились на равнине. Семь тысяч опытных солдат и четыре тысячи новобранцев. Все находились в полной боевой готовности и ждали сигнала, чтобы устремиться в город. В четверти мили к западу выстроились легионы черных морантов.
Воздух застыл. Над солдатами вились тучи мошкары. Небо сплошь заволокло полупрозрачными облаками.
Дырявый Парус стояла на вершине холма, обливалась потом и глядела на своих соратников. Подобная атака требовала объединенных усилий не менее семерых боевых магов. На холме же их было всего трое, считая ее. Хохолок расположился чуть поодаль и ждал, завернувшись в свой непромокаемый плащ, служивший ему боевым одеянием. Вид у мага был хитроватый.
Калот толкнул локтем колдунью и кивнул в сторону их соратника.
— Чему он радуется?
— Эй, Хохолок! — окликнула мага Дырявый Парус.
Тот обернулся.
— А ты оказался прав насчет троих верховных магов. Как ты узнал, что их будет трое?
Хохолок улыбнулся, но не ответил.
— Терпеть не могу, когда он что-то скрывает, — признался Калот.
Колдунья хмыкнула.
— Ну сказал и сказал. Не приставай к нему. Меня занимает другое: почему именно Ночная Стужа, Беллурдан и Акаронис? Почему Тайскренн выбрал их? Может, наш Хохолок угадал даже их имена?
— Вопросы. Всегда одни вопросы, — вздохнул Калот. — Они давние знакомые. Во времена императора каждый из них командовал батальоном адептов. Так тогда называли боевых магов. В имперской армии их было столько, что хватало на несколько батальонов. Акаронис заработал свой чин, участвуя в Фаларийской кампании, а Ночная Стужа и Беллурдан — еще раньше. Они участвовали в войнах за объединение.
— Давние знакомые, — рассеянно повторила колдунья. — И долго находились не у дел. По-моему, их последней кампанией было Семиградие.
— Тогда Акаронису хорошо досталось на Панпотсунских пустошах.
— Он вообще оказался в подвешенном состоянии. Только что убили императора. Везде полнейший хаос. Тлан-имасы отказались признать новую императрицу и вернулись в Джагодан.
— Ходили слухи, что туда добралось не более половины. Никто толком не знал, что именно их скосило, но тлан-имасам не позавидуешь.
Дырявый Парус кивнула.
— Ночной Стуже и Беллурдану приказали отправляться в Натилог, где они и проторчали лет шесть или семь.
— Пока Тайскренн не отправил теломенского великана в Генабарис копаться в древних свитках.
— Мне страшно, — призналась колдунья. — Очень страшно. Ты видел лицо Дуджека? Он что-то понял. Я следила за ним. Его как будто ножом в спину ударили.
— Пора браться за дело, — окликнул их Хохолок.
Калот и Дырявый Парус повернулись к нему.
Колдунья оторопела. За эти годы она привыкла видеть базальтовую крепость равномерно вращающейся. Теперь же Дитя Луны остановилось. На самом верху, где был небольшой уступ, в стене вдруг обозначилось углубление. Портал. Пока что там было пусто.
— Он знает, — прошептала Дырявый Парус.
— И не торопится убегать, — добавил Калот.
На первом холме верховный имперский маг Тайскренн встал и простер руки. По ним прокатилась волна золотистого пламени и взмыла вверх, устремившись к базальтовой крепости. Огненный шар ударился о черные камни, вызвав дождь обломков. На осажденный город и на малазанские отряды пал смертоносный дождь.
— Началось, — выдохнул Калот.
Ответного удара не последовало. Было слышно, как падающие куски базальта ломают черепичные крыши городских строений. Вскоре к ним добавились крики раненых солдат.
Глаза всех были обращены к небу. Ответ правителя тистеандиев оказался совсем не таким, как ожидалось.
Дитя Луны вдруг скрылось в черном облаке. Вскоре оно начало разлетаться в разные стороны. Колдунья поняла, откуда оно взялось.
Вороны. 
Тысячи и тысячи Больших Воронов. Должно быть, они гнездились среди утесов базальтовой крепости, заполняя собой пещеры и ложбины. Их сердитые крики становились все громче. Гигантские птицы покинули насест. Взмахивая пятнадцатифутовыми крыльями, они кружили над городом и равниной.
Страх колдуньи превратился в нескрываемый ужас.
Хрипло посмеиваясь, к ним подошел Хохолок.
— Ну что, дорогие соратники? Вот мы и дождались вестников Луны.
Глаза мага блестели как у безумца.
— Стая хищных птиц, каких больше нигде не сыщешь!
Хохолок сбросил плащ и поднял руки.
— Их тридцать тысяч, и заботливый хозяин следит, чтобы его птички не голодали.
Из портала на уступ вышел Аномандер Рейк. Он тоже поднял руки, и ветер развевал его длинные серебристые волосы.
Грива Хаоса. Аномандер Рейк. Правитель расы чернокожих тистеандиев. Говорят, ему не менее ста тысяч лет. Он сражался еще с драконами и вкушал их кровь. Он правит последними своими соплеменниками, восседая на троне Скорбей. Тистеандии обречены. Дитя Луны — все, что у них есть. И больше ни клочка земной тверди, который они могли бы назвать своими владениями.
С такой высоты Аномандер Рейк казался игрушечной фигуркой. Но вскоре Дырявый Парус ощутила его магическую силу, струящуюся вниз.
— Приготовить Пути! — дрогнувшим голосом скомандовала колдунья. — Удар!
Пока Аномандер Рейк собирался с силами, к нему с центрального холма устремились два голубых огненных шара. Они ударили по основанию крепости, заставив базальтовую громадину всколыхнуться. Следом Тайскренн выпустил целую волну золотистого пламени, из которой вырывались красные огненные языки.
И тогда тот, кого называли Гривой Хаоса, ответил. На первый холм обрушилась черная, извивающаяся волна древней магической силы. Тайскренна опрокинуло; холм вокруг него вспыхнул, и языки пламени покатились по склону, окружая ближайшие ряды солдат. Беззащитных людей накрыло полуночной мглой. Земля содрогнулась от грома… Когда черное пламя рассыпалось и погасло, солдаты напоминали колосья на поле, по которому прокатился огненный вихрь. В воздухе отчетливо запахло горелым человеческим мясом.
«Куральд Гален — магия Древних. Дыхание Хаоса», — пронеслось в мозгу колдуньи.
Дырявому Парусу стало тяжело дышать. Она почувствовала, как ее переполняет сила Тюра — Пути света, ее Пути. Колдунья произнесла заклинания, превратив поток силы в снаряд, затем выпустила его по базальтовой крепости. Следом ударил Калот, Путь которого именовался Мокара. Последним из троих нанес удар Хохолок (они так и не знали, из какого источника маг черпал свою силу). Теперь и они находились в состоянии войны с Аномандером Рейком.
В сознании Дырявого Паруса оставался небольшой уголок, наблюдавший за происходящим как бы со стороны. Только он не был охвачен паническим ужасом.
А ужасаться было чему. Магические удары по базальтовой крепости превратили окружающий мир в настоящий кошмар. Магические силы, выпущенные на свободу, уже не разбирали, где свои, а где чужие. Земля равнин вздымалась; вверх летели пыльные облака. Обломки раскаленного базальта прожигали людей насквозь, словно те состояли из снега. Нескончаемым дождем падал пепел, накрывая серым саваном и мертвых, и еще живых. Солнце казалось громадной медной монетой, блестевшей за дымной пеленой. Небо приобрело зловещий кроваво-красный оттенок.
Колдунья успела лишь увидеть, как магическая волна смела все защитные барьеры, возведенные Хохолком, а его самого перерезала пополам. Он зарычал — не столько от боли, сколько от ярости. Потом его крики стихли, и не потому, что Хохолок перестал кричать. Следующий удар чужой магии был направлен против Дырявого Паруса — холодный, точно рассчитанный, готовый уничтожить ее. Колдунья попятилась и упала на спину. Калот тут же направил ей на подмогу силы своего Пути. Магическая сила понеслась дальше, вниз по склону. Колдунья решила, что они с Калотом еще дешево отделались.
Она кое-как встала на колени. Калот склонился над нею, бормоча слова заклинаний. Его лицо было повернуто не в сторону базальтовой крепости, а в противоположную. Щуплый боевой маг глядел куда-то вниз, шаря глазами по равнине, и глаза его были полны ужаса.
Поздно… слишком поздно Дырявый Парус поняла, что же происходит вокруг. Калот спас ей жизнь ценою собственной. Он защищал свою подругу до последнего мгновения, хотя смерть уже приближалась к нему. Калот потонул в ослепительно яркой вспышке. Все защитные сети, возведенные им вокруг колдуньи, мгновенно порвались. Оттуда, где только что стоял Калот, пахнуло нестерпимым жаром. Дырявый Парус опрокинулась на бок. Потом пронзительно закричала, но свой крик услышала не сразу. Теперь, когда вся защита была сметена, действительность навалилась на колдунью и буквально вдавила в землю.
Выплевывая глину и пепел, набившиеся в рот, Дырявый Парус кое-как встала на ноги. Она продолжала воевать, но уже не против базальтовой крепости, а за то, чтобы остаться в живых. Откуда-то изнутри, из затылка, раздавался истошный, перепуганный голос: «Калот глядел не в сторону Дитя Луны! И удар, располосовавший Хохолка, тоже пришел со стороны равнины!»
Дырявый Парус увидела, как над Ночной Стужей закружился кенриланский демон. Дико хохоча, голодная тварь нависла над женщиной и принялась рвать ее на куски. Когда подоспел Беллурдан, демон уже вовсю пировал. Увидев теломена, демон вонзил ему в грудь свои когти. Беллурдан взревел от боли, но не растерялся. Не обращая внимания на хлещущую из ран кровь, он сжал могучими ручищами голову демона и раздавил, будто ореховую скорлупу.
Акаронис продолжал метать молнии из своего огненного жезла, направляя их на базальтовую крепость. Дитя Луны скрылось за завесой его рукотворного огня. И вдруг низенького и толстенького мага со всех сторон окутало льдом. Еще через мгновение от него осталась лишь горстка праха.
Тайскренн по-прежнему стоял на коленях. Холм почернел и во многих местах обуглился. Вокруг мага бушевали зримые и незримые вихри. Но любой из них, направленный в него, маг отбрасывал прочь, увеличивая потери среди солдат на равнине. В воздухе удушливо пахло горелым человеческим мясом. Куда ни повернись — везде кружился пепел. Хрипло кричали вороны; их крики переплетались с предсмертными криками людей и гоготом демонов, нашедших на равнине изобилие живой пищи. Тайскренн как будто ничего этого не замечал, продолжая вести свою битву. От базальтовой крепости откалывались огромные куски размером со скалу и неслись вниз, таща за собой шлейфы черного дыма. Часть их падала на осажденный город, превращая Крепыш в котел смерти и хаоса.
Уши Дырявого Паруса уже не вмещали никаких звуков. Она дрожала всем телом. Казалось, не только ее легким, но даже коже не хватает воздуха. Колдунья не сразу поняла, что магические удары прекратились. Смолк пронзительный внутренний голос, грозивший свести с ума. Она подняла глаза к небу. От базальтовой крепости валил дым; в нескольких местах метался огонь. Но Дитя Луны… удалялось. Кренясь набок, крепость прошла над городом и направилась к югу, в сторону далеких Талинских гор.
Колдунья огляделась вокруг, смутно припоминая, что какой-то отряд солдат пытался укрыться на обожженной вершине холма. Она вздрогнула. Страшное зрелище забрало у нее последние силы: от отряда осталась лишь дымящаяся груда искореженных доспехов и оружия.
«Услуга за услугу, колдунья», — вспомнились ей слова караульного.
Дырявый Парус сделала над собой усилие, чтобы не разрыдаться, и перевела взгляд на первый холм.
Тайскренн был ранен, но жив. Вскоре над ним склонилось несколько солдат. Еще через минуту они унесли верховного мага с мертвого холма.
Почти вся одежда, что была на Беллурдане, сгорела, а его тело покрывали красные пятна ожогов. Он оставался посреди холма, собирая по кускам тело Ночной Стужи. Беллурдан выл как зверь. Дырявому Парусу показалось, будто ее сердце положили на наковальню и что есть силы ударили по нему молотом.
— Будь ты проклят, Тайскренн, — прошептала она и отвернулась.
Вольный город Крепыш пал. Ценой прорыва осады стали жизни воинов армии Дуджека Однорукого и четырех магов. Только теперь легионы черных морантов пришли в движение. Дырявый Парус стиснула зубы, и ее пухлые губы превратились в тонкую белую полосу. Что-то проникло к ней в память и застряло там. Она чувствовала: это что-то обязательно поднимется. Весь вопрос когда.
Надо ждать.
Дырявый Парус вдруг вспомнила, как давным-давно молоденькой девчонкой ступила на тропу магии.
«Магические Пути скрыты от праздных глаз. Но если ты найдешь ворота, достаточно легкого движения, чтобы они открылись. Дальше повинуйся Пути. Он сам все тебе подскажет. Черпай его силу столько, сколько могут вместить твои душа и тело. Но помни: если тело подведет, ворота закроются».
У колдуньи саднило все тело, будто кто-то два часа подряд избивал ее дубиной. И теперь еще этот горький привкус на языке — верный признак новой беды, приближающейся к истерзанному холму. Такие предостережения приходят лишь при открытом Пути, их приносит магическая сила. Дырявый Парус слышала об этом от других магов и сама читала в древних, замшелых свитках. Там говорилось: если подобное случается, значит, на смертную землю сошел кто-то из богов.
Но кто? Единственным богом, чье присутствие здесь было оправданно и уместно, являлся Клобук — бог Смерти. Однако интуиция твердила ей: нет, не он. Возможно, ее нынешние ощущения вообще не были связаны ни с каким богом. Больше всего колдунью угнетало то, что она не могла определить с ходу, от кого из четверых исходит опасность. Почему-то взгляд Дырявого Паруса неизменно возвращался к девчонке. Какая нелепость; похоже, разум этого ребенка блуждает где-то далеко от здешнего пепелища.
Наконец голоса, звучавшие рядом, целиком завладели вниманием колдуньи. Сержант Бурдюк стоял рядом с Быстрым Беном и другим воином. Оба сидели на корточках по бокам от изуродованного Хохолка. Быстрый Бен сжимал в руках какой-то продолговатый предмет и поглядывал на сержанта, словно ждал его одобрительного кивка.
Чувствовалось, между ними возникли разногласия. Нахмурившись, Дырявый Парус подошла к ним.
— Что вы делаете? — спросила она, не сводя глаз с предмета, который сжимали тонкие, женственные пальцы мага.
Кажется, Быстрый Бен не слышал ее вопроса. Его внимание было целиком обращено к сержанту.
Бурдюк метнул на нее недовольный взгляд.
— Заканчивай скорее, — бросил он Быстрому Бену. Сержант отошел и стал глядеть на запад, в сторону Морантских гор.
Тонкое, аскетичное лицо Быстрого Бена напряглось. Он кивнул второму солдату.
— Приготовься, Калам.
Солдат, которого звали Каламом, запрокинул голову и поглубже запихнул руки в рукава. Поза, принятая им, выглядела весьма странным ответом на просьбу Быстрого Бена, однако маг, как ни странно, остался доволен. Он положил свою тощую, почти прозрачную руку на дрожащую окровавленную грудь Хохолка, затем пробормотал несколько слов заклинания и закрыл глаза.
— Похоже на взывание к Деналь, — сказала Дырявый Парус, глядя на застывшего Калама. — Впрочем, нет, не совсем. Что-то он там переменил.
Колдунья замолчала. Поза Калама чем-то напоминала ей змею, замершую перед броском.
«И побудить его к броску совсем несложно», — подумалось Дырявому Парусу.
Достаточно нескольких слов, сказанных не вовремя, или неосторожного жеста. Калам выглядел довольно неуклюжим, однако колдунья помнила, с какой опасной быстротой он проскользнул мимо нее.
«И в самом деле змея. Он убийца, достигший высокого уровня в искусстве убивать. Убийство перестало быть для него просто ремеслом. Теперь он убивает с наслаждением».
Может, угроза исходит все-таки от него? В угрозе ощущалось чисто мужское напряжение. Колдунья вздохнула. Безумный день, когда все перевернулось с ног на голову.
Быстрый Бен вновь начал бормотать заклинания, на сей раз уже над предметом, завернутым в тряпку. Предмет он положил рядом с Хохолком. Колдунья чувствовала силу, окутывающую сверток, чувствовала нараставшее напряжение, когда его пальцы двигались по материи. Быстрый Бен полностью властвовал над своей магической силой. В магическом искусстве он явно превосходил способности Дырявого Паруса. Путь, открытый сейчас Быстрым Беном, был ей совершенно не знаком.
— Кто же вы такие? — задумчиво произнесла колдунья, отступая назад.
Хохолок вдруг открыл глаза, полные боли. Заметив колдунью, он улыбнулся потрескавшимися губами.
— Это, Парус, называется забытой магией. Вскоре ты увидишь то, что не делали уже тысячу лет.
Лицо раненого помрачнело, улыбка исчезла. Глаза Хохолка стали жгучими.
— А теперь вспоминай, колдунья! Помнишь, что скосило нас с Калотом? Что ты видела? Вспоминай! А что ощущала? У тебя были какие-нибудь странные ощущения? Ну же, шевели мозгами! Взгляни на мои раны, на то, какое положение занимает обрубок моего тела. А теперь ответь мне: куда был обращен мой взгляд, когда меня накрыла магическая волна?
Глаза Хохолка блестели от гнева и непонятного ей торжества.
— Я… я не совсем уверена, — пробормотала она. — Но что-то я почувствовала, это правда.
Колдунья вспомнила: какая-то часть ее разума вела наблюдение за происходящим. Наверное, эта часть и отозвалась внутренним криком на гибель Калота и на волны магии, сбившие ее с ног.
— А ведь Аномандер Рейк даже не удосужился целить свои удары в кого-то из нас. Он наносил их без разбору. Но волны, погубившие тебя и Калота, были тщательно направлены. Я правильно поняла? Они пришли… с нашей стороны.
Дырявый Парус затряслась всем телом.
— Но зачем? Зачем Тайскренну это понадобилось?
Хохолок протянул изуродованную руку и вцепился в плащ Быстрого Бена.
— Она тебе пригодится, маг. Рискни, не пожалеешь.
Эти слова подстегнули мысли колдуньи. Дуджек посылал Хохолка в туннели, где обретался Бурдюк со своими молодцами. Там-то они и снюхались.
— А ну отвечай, что все это значит? — спросила Дырявый Парус, чувствуя, как от страха у нее деревенеют шея и плечи. — Как понимать: «Она тебе пригодится»?
— Не слепая, сама увидишь.
— Тихо ты, — оборвал Хохолка Быстрый Бен.
Он положил сверток на изуродованную грудь боевого мага, тщательно выровняв предмет так, чтобы он находился на одной линии с грудной клеткой. Верхушка свертка упиралась Хохолку в подбородок, а нижняя часть на несколько дюймов выступала над обрубком его туловища. Из свертка непрестанно исходили волны черной силы.
Быстрый Бен опустил на сверток свою руку, и паутина волн распространилась вовне. Сверкающие черные нити опутали Хохолку все тело. Их узор постоянно менялся, а скорость изменения постоянно нарастала. Хохолок дернулся, выпучив глаза, затем откинул голову. Воздух с медленным шипением покидал его легкие. Губы раненого выплюнули сгусток слизи. Выдох завершился. Нового вдоха не последовало.
Быстрый Бен присел и вопросительно взглянул на Бурдюка. Сержант тоже глядел на него. Лицо Бурдюка оставалось непроницаемым.
Дырявый Парус грязным рукавом отерла пот со лба.
— Не получилось, — сказала она магу. — Что бы вы там ни пытались сделать, у вас не получилось.
Быстрый Бен выпрямился и встал. Калам поднял сверток и шагнул к колдунье. Цепкие глаза ассасина скользнули по ее лицу.
— Возьми это, колдунья, — сказал Быстрый Бен. — Унеси к себе в шатер. Там раскроешь. И ни в коем случае не показывай Тайскренну.
Дырявый Парус нахмурилась.
— Что? Мне это взять?
Она оглядела сверток.
— Я даже не знаю, что внутри. Но знаю, что мне это сильно не нравится.
За ее спиной раздался резкий голос странной девчонки. В тоне новобранки звучал упрек.
— Не знаю, маг, чем вы там занимались. Вы старались, чтобы я ничего не видела. Так нечестно.
Дырявый Парус взглянула на девчонку, потом опять на Быстрого Бена.
«Что все это значит?»
Чернокожее лицо мага осталось непроницаемым, однако в глазах мелькнула какая-то искорка. Как будто он испугался.
Бурдюк обернулся к девчонке.
— У тебя есть какие-то возражения, новобранка? — суровым тоном спросил он.
Темные девичьи глаза проехались по сержанту. Она пожала плечами и отошла.
Калам подал колдунье сверток.
— Ответы, — тихо произнес он. У него был приятный, мелодичный голос и характерный выговор уроженца Семиградия. — Нам всем они нужны, колдунья. Верховный маг Тайскренн убил твоих товарищей. Взгляни на нас — это все, что осталось от «сжигателей мостов». За ответы придется… платить. Ты согласна?
Бросив последний взгляд на обрубок тела с остекленевшими глазами, который еще совсем недавно был боевым магом, она взяла сверток. Тот оказался совсем легким. Внутри скрывалось что-то хрупкое и… подвижное. Движение ощущалось даже через ткань.
Дырявый Парус взглянула в неуклюжее лицо ассасина.
— Я хочу, чтобы Тайскренн получил по заслугам, — медленно произнесла колдунья.
— Значит, договорились, — улыбнулся Калам. — С этого все и начнется.
Колдунье показалось, что от его улыбки у нее свело все кишки. «Куда ты вляпалась?» — мысленно спросила она себя. Потом вздохнула:
— Решено.
Дырявый Парус подошла к краю холма, чтобы вернуться вниз, в развороченный лагерь. Ее глаза встретились с глазами девчонки, и колдунью прошиб озноб. Колдунья остановилась.
— Как тебя зовут, новобранка?
Девчонка улыбнулась, словно с ней шутили.
— Печаль.
Дырявый Парус невольно усмехнулась. Вполне подходящее имя. Запихнув сверток под мышку, она побрела вниз.

Сержант Бурдюк поддал ногой сплющенный шлем, и тот, подпрыгивая и кувыркаясь, полетел вниз. Некоторое время сержант следил за ним, затем обернулся к Быстрому Бену.
— Решено?
Глаза мага скользнули по Печали, после чего он кивнул.
— Из-за тебя мы теперь привлечем к себе непозволительное внимание, — заявила Бурдюку новобранка. — Верховный маг Тайскренн обязательно заметит.
Сержант нахмурился.
— Что еще за «непозволительное внимание»? И что тогда ты называешь «позволительным вниманием»?
Девчонка не ответила.
Бурдюк уже собирался отчитать ее, но слова застыли у него в горле. Как Скрипач однажды назвал эту сопливку? «Изворотливая сука». Так он и сказал ей прямо в лицо, а она молча выслушала, глядя на него своими мертвыми, каменными глазами. Увы, Скрипач оказался прав, и сержант был вынужден согласиться с его по-солдатски грубой оценкой. Но что самое гадкое — эта пятнадцатилетняя девчонка так пуганула Быстрого Бена, что маг даже не хотел вступать с ней в разговор. Ну и «подарочек» прислали им из Кана!
Сержант поискал глазами грузную фигуру Дырявого Паруса. Колдунья как раз шла по полю, усеянному обгоревшими трупами. Вороны с криками взлетали, прервав пир, и, угрожающе растопырив когтистые лапы, кружили над самой ее головой.
К нему неслышно подошел Калам.
— Клобук ее накрой, — пробормотал Бурдюк. — А колдунья-то до смерти боится этих птичек.
— Боится не она, а то, что у нее в руках, — возразил Калам.
Бурдюк поскреб бороду и сощурился.
— Вонючее это дело. Ты уверен, что нам оно нужно?
Калам пожал плечами.
— Слушай, сержант, — раздался сзади голос Быстрого Бена. — Они мурыжили нас в туннелях. Неужели верховный маг не догадывался, как все развернется дальше?
Сержант выразительно поглядел на мага. Девчонка стояла неподалеку и вполне могла слышать разговор. Бурдюк сердито покосился на нее и промолчал.
С холма было хорошо видно, как последние легионы черных морантов входили через Западные ворота в раздавленный город. Крепыш. Название города воспринималось теперь с горькой иронией. Во многих местах городские стены были пробиты базальтовым дождем. Отовсюду в небо ползли клубы черного дыма. Бурдюк кое-что слышал о давней вражде, существовавшей между морантами и горожанами этого некогда вольного города. Причиной вражды была власть над торговыми путями. Обе стороны не раз вцеплялись друг другу в глотку, но чаще удача оказывалась на стороне Крепыша. И теперь воины в черных доспехах, чьи лица скрывались за блестящими забралами таких же черных шлемов, готовились взять реванш. Они двигались без победных криков. Моранты вообще были немногословны, а их язык сплошь состоял из жужжащих и цокающих звуков. Вскоре, прорвавшись сквозь карканье воронов, из города стали доноситься первые негромкие крики мужчин, женщин и детей, гибнущих под ударами морантских мечей.
— Похоже, императрица выполнила то, что обещала морантам, — тихо произнес Быстрый Бен. — Долгожданный час резни настал. Не думал я, что Дуджек…
— Дуджек знает свои приказы, — перебил его Бурдюк. — Не забывай: Тайскренн сидит у него на хребте, и Однорукий хорошо чувствует когти верховного мага.
— Час, — повторил Калам. — А потом нам прикажут навести порядок.
— Не нашему взводу, — сказал Бурдюк. — Мы получили другой приказ.
Оба соратника уставились на сержанта.
— Ты еще веришь, что от нас не хотят избавиться? — удивился Быстрый Бен. — Знаю я этот приказ: отправиться на тот свет.
— Оставить разговоры! — рявкнул на них сержант. — Об этом позже. Калам, разыщи Скрипача. Нам нужно будет разжиться у морантов кое-какими припасами. Собери всех остальных. Ты, Бен, возьмешь с собой девчонку. Через час жду вас у шатра Железного кулака.
— А ты? — спросил Быстрый Бен. — Ты-то чем займешься?
В голосе мага сержант уловил почти неприкрытую просьбу о поддержке. Маг нуждался в указаниях, а может, ему попросту требовалось подтверждение, что они все делают правильно. Поздновато. И все равно Бурдюк испытывал какую-то неловкость. Не мог он сказать Быстрому Бену столь желанных для того слов: дескать, тяготы позади и положение меняется к лучшему. Сержант опустился на корточки, повернувшись лицом к поверженному городу.
— Чем я займусь? Да вот хочу посидеть и подумать. Я достаточно послушал и вас с Каламом, и Колотуна со Скрипачом. Даже Ходунок успел прожужжать мне уши. Ваши мысли я знаю. Теперь попробую понять, что я сам думаю обо всем этом. Дайте мне побыть одному. И прошу тебя, Бен, забери с собой девчонку.
Быстрого Бена даже передернуло от такого предложения. Спорить с сержантом он не стал, но ему вовсе не улыбалось провести это время в обществе Печали. Впрочем, Бурдюка не заботило, нравится его подчиненному распоряжение или нет. Ему хотелось обмозговать новый приказ, который он получил. Будь сержант человеком верующим, он капнул бы крови в чашу Клобука и воззвал бы к духам предков. Он верил в другое, в чем упорно не желал сознаваться даже себе. Бурдюк втайне разделял убеждение своих соратников: кто-то в империи желал, чтобы от «сжигателей мостов» остались лишь воспоминания.
Итак, Крепыш вскоре останется позади; кошмар с привкусом пепла во рту. Впереди лежал легендарный город Даруджистан, куда им предстояло переместиться. Бурдюка не оставляло предчувствие нового кошмара.

Лошади с трудом волокли телеги, битком набитые ранеными солдатами. Путь то и дело преграждали опрокинутые шатры. Образцовый порядок лагеря малазанских войск был смят. Воздух звенел от солдатских криков, и в каждом отчетливо слышались боль и ужас.
Дырявый Парус медленно пробиралась среди уцелевших солдат, многие из которых находились в полном ступоре, бесцельно бродя взад-вперед. Колесные колеи покраснели от крови. Страшнее всего было идти мимо лекарских шатров — рядом с ними валялись ампутированные руки и ноги. Из шатров и лачуг маркитантов (их за годы осады собралось здесь немалое количество) слышались плач и погребальные песни. В этот день судьба еще раз напомнила им, что война приносит не только прибыль.
А за три тысячи лиг отсюда, в имперской столице Анте, какой-нибудь неизвестный штабной чин возьмет перо и красными чернилами вычеркнет Вторую армию из списка вооруженных сил империи. Потом он возьмет другое перо и мелким почерком сделает краткую пометку: «Контингент Второй армии погиб при осаде города Крепыш, что случилось в конце зимы 1163 года сна Берны». Эта строчка окончательно подведет черту под жизнями девяти тысяч мужчин и женщин. А потом о Второй армии забудут.
От этой мысли колдунья поморщилась.
«Не все забудут», — тут же подумала она.
«Сжигатели мостов» что-то подозревают, что-то страшное, о чем не хочется даже думать. Внутри вновь закипел гнев, перемешанный с желанием отомстить Тайскренну за предательство и гибель Калота. Колдунье хотелось выйти с ним на поединок, но она знала: эта мысль отбушует и погаснет, иначе… иначе дуэль с верховным имперским магом обеспечит ей быстрый переход через ворота Клобука. Праведный гнев свел в могилу очень и очень многих.
Ей вспомнилось изречение, которое любил повторять Калот: «Сколько ни тряси кулаками, а погибших не вернешь».
С тех пор как колдунья перешла на службу Малазанской империи, она насмотрелась достаточно чужих смертей и пролитой крови. Но тогда она хотя бы не ощущала своей вины. Чувство своей непричастности было спасительным якорем, за который она держалась многие годы. Перед мысленным взором колдуньи вновь и вновь появлялась груда пустых доспехов на вершине обожженного холма. Эта картина вгрызалась ей прямо в сердце. Ведь те солдаты бежали к ней; у нее  они искали спасения от всего, что обрушилось на равнину. Только напрасно: смерть ждала их и на холме. Тайскренну было наплевать на своих, но ей — боевой колдунье Второй армии — нет. Эти люди не раз дрались с остервенением бешеных собак, спасая Дырявый Парус от гибели. Но нынешнее сражение отличалось от прежних: сегодня сражались не солдаты, а маги. «Услуга за услугу». Выходит, она их обманула. Колдунья знала: все уповали на Вторую армию; все верили, что уж Вторая-то непременно найдет выход из любого положения. Солдаты имели право на надежду. И на спасение.
Потом чувство вины отступило под напором доводов рассудка.
«А если бы я пожертвовала собой? Если бы вместо спасения своей шкуры прикрыла силой своего Пути этих несчастных?»
Доводы рассудка хороши, когда сражение отгремело. А когда вокруг жарко, разум уступает место интуиции. Звериному инстинкту самосохранения. Закон войны: в битве гибнут прежде всего те, кто думает о других.
Остаться живой, хотя и терзаемой угрызениями совести, — совсем не одно и то же, что умирать с сознанием выполненного долга. Наконец Дырявый Парус нашла спасительную мысль: ее самопожертвование подарило бы тем солдатам лишь несколько дополнительных минут жизни, отсрочив их гибель. С этой мыслью Дырявый Парус вошла внутрь, плотно задвинула полог шатра и остановилась, оглядывая свои пожитки. Немного она успела приобрести за двести девятнадцать лет жизни. Деревянный шкафчик, где хранились магические трактаты, посвященные Тюру — магическому Пути Света, ее Пути. Помимо замка шкафчик был огражден от чужих посягательств особыми охранными заклинаниями.
Книги да кое-что из алхимических вещиц, расставленных на столике у койки. Сейчас они показались колдунье игрушками, которые дети бросили, не успев доиграть. Совсем чужие, словно и не ее. Как будто все это принадлежало другой женщине, той, что была моложе ее и еще не рассталась с тщеславием. Только Фатид — колода Драконов — была ее  вещью. Только эти деревянные карты, которым она улыбнулась, будто старым друзьям.
Дырявый Парус подошла к столику, рассеянно положила на него сверток и так же рассеянно вытащила походный стул. Усевшись, она потянулась к колоде и в нерешительности замерла.
Давно она не притрагивалась к картам. Несколько месяцев подряд. Что-то удерживало ее. Возможно, они предсказали бы ей гибель Калота. А может, именно страх увидеть его смерть в раскладе карт и не давал ей прикоснуться к Фатиду? Мысли о возможной гибели ее соратника и любовника постоянно бродили в темных закоулках сознания колдуньи. Боль и страх были ее пожизненными спутниками; это они лепили ее душу. Но время, проведенное рядом с Калотом, подарило ей совсем другие ощущения — легкие, радостные и даже счастливые. Всех их она стыдливо называла «развлечением».
— Выходит, я боялась заглянуть судьбе в глаза? — с горечью произнесла Дырявый Парус.
В ней поднималась ненависть к самой себе. Демоны вернулись и теперь хохотали во все горло, потешаясь над смертью ее иллюзий. Колдунья продолжила разговор с собой, но уже мысленно.
«Однажды ты уже отказалась взять в руки колоду. Это было за день до того, как в Ложном замке тайком появились Танцор и тот, кто и поныне мог бы править империей. Охраной крепости ведал человек, которого ты любила, и ты не предупредила его. Не правда ли, странное совпадение?»
На нее нахлынули воспоминания, которые, как ей казалось, она похоронила навсегда. Быстро моргая, чтобы не заплакать, Дырявый Парус спросила карты:
— Друзья, может, мне нужно поговорить с вами? Ответьте, действительно ли я этого хочу? Нужны ли мне ваши язвительные напоминания, что вера предназначена лишь для глупцов?
Уголком глаза колдунья заметила, что сверток шевелится. Содержимое упорно стремилось выбраться наружу. То здесь, то там ткань вздувалась, разрывая швы. Дырявый Парус замерла. Потом, не решаясь вздохнуть, подвинула сверток поближе. Достав из-за пояса короткий кинжал, она начала вспарывать швы. Предмет, находившийся внутри, затих, будто ожидая окончания ее действий. Помимо ткани он был обернут в кожу. Надрезав и то и другое, она отогнула лоскуты.
— Парус, — послышался знакомый голос.
У колдуньи округлились глаза: из свертка выбралась… деревянная кукла в желтых шелковых одеждах. Лицо куклы было ей очень знакомо.
— Хохолок, — прошептала она.
— Рад видеть тебя снова, — произнес деревянный Хохолок, поднимаясь на ноги.
Он размахивал искусно сделанными ручками, чтобы не упасть. Потом взмахнул шляпой и отвесил неуклюжий поклон.
— Как видишь, моя душа благополучно переселилась.
Переселение души!
— Но ведь секрет переселения душ был утрачен несколько веков назад. Даже Тайскренн…
Колдунья не договорила, закусив губы. Мысли лихорадочно неслись, обгоняя одна другую.
— Об этом позже, — сказал Хохолок.
Он сделал несколько шагов, потом наклонил голову, разглядывая свое новое тело.
— Что ж, — вздохнул он, — будем благодарны хотя бы за это. Кукла запрокинула голову и устремила нарисованные глаза на колдунью.
— Ты должна сходить ко мне в шатер, пока Тайскренн тебя не опередил. Мне нужна моя книга. Теперь ты часть целого и тебе уже не отвертеться.
— Часть чего?
Хохолок не ответил, отведя от нее свои жуткие неживые глаза. Потом он опустился на колени.
— Кажется, я чую здесь колоду Драконов, — сказал он.
Руки колдуньи покрылись холодным потом. Хохолок и в прежние времена не раз пугал ее своими словами, но сейчас… Ей стало страшно. Пусть Хохолок и не смотрит на нее, достаточно его присутствия здесь. Им двигал Куральд Гален — магический Путь Древних, непредсказуемый и бесконечно опасный, если верить легендам. «Сжигатели мостов» снискали себе репутацию сорвиголов, однако двигаться по Путям, граничащим с Хаосом, было чистым безумием. Или полным отчаянием.
Страх открыл Тюр — ее Путь, и волна магической силы наполнила усталое тело колдуньи. Глаза Дырявого Паруса остановились на картах. Должно быть, Хохолок это почувствовал.
— Слушай, Парус, — вкрадчиво прошептал он. — Откликайся. Фатид тебя зовет. Прочти то, что необходимо прочесть.
Немало удивляясь возбуждению, охватившему ее, колдунья неохотно потянулась к колоде Драконов. У нее дрожали руки. Она медленно перетасовала карты, чувствуя прохладу лакированной поверхности тонких деревянных пластинок.
— Я уже ощущаю какую-то бурю, — сказала Дырявый Парус, опуская перетасованные карты на стол.
Ответом был искренний и дерзкий смех Хохолка.
— Значит, тон задает первый Дом. Быстрее!
Колдунья перевернула верхнюю карту. В горле встал комок.
— Рыцарь Тьмы, — прошептала Дырявый Парус.
Хохолок вздохнул.
— Ничего удивительного, если игрой управляет Владыка Ночи.
Дырявый Парус вглядывалась в фигуру, изображенную на карте. Лицо, как всегда, оставалось размытым. Чернокожий рыцарь был обнажен. Верхняя часть тела была человеческой: мускулистый торс, сильные руки, одна из которых сжимала высоко поднятый меч. Острие меча разрывало звенья призрачной цепи, чем-то похожие на кольца дыма, поднимающиеся вверх от бесплодной земли. Нижняя часть туловища Рыцаря была драконьей: цвет чешуи переходил от черного у хвоста до серого на животе. Во тьме, над самой головой Рыцаря, висела другая фигура. Колдунья увидела ее лишь мельком; стоило ей приглядеться, как та растаяла.
«Как всегда, — мысленно проворчала Дырявый Парус — Ох, не любите вы сразу выдавать свои тайны».
— Бери вторую карту! — потребовал нетерпеливый Хохолок. Он взгромоздился на стол, заняв часть пространства. Колдунья послушно сняла вторую карту.
— Опонны. Шуты Судьбы.
— Клобук их побери! — прорычал Хохолок. — Только этого еще не хватало.
Карта представляла собой две фигуры — мужскую и женскую, — соединенные вертикально. Многое зависело от того, кто из них оказывался в прямом положении, а кто в перевернутом. Сейчас карта легла так, что в прямом положении оказалась женщина; ее брат-проказник остался висеть вверх тормашками. Удача показала свое лицо, но еще неизвестно, будет ли она сопутствовать или мелькнет и исчезнет. Шутиха смотрела на колдунью благосклонно, почти ласково. Что ж, это уже неплохо. Но особое внимание колдуньи привлекла неприметная деталь: там, где правая рука Шута почти соединялась с левой рукой Шутихи, блестел серебристый кружочек. Прищурившись, колдунья подалась вперед. Монета, а на ней… мужская голова. Резь в глазах заставила колдунью моргнуть. Она вновь присмотрелась… Что такое? Голова стала женской. Дырявый Парус снова моргнула. Опять мужская. А теперь женская.
Дырявый Парус откинулась на спинку. Монета была вращающейся. 
— Бери следующую карту! — подгонял ее Хохолок. — Чего ты медлишь?
Кукла совсем не обращала внимания на карту с опоннами. Дырявый Парус решила повнимательнее приглядеться к странной монете. Она набрала в грудь побольше воздуха. Несомненно, и Хохолок, и «сжигатели мостов» имеют ко всему этому какое-то отношение. Дырявый Парус интуитивно ощущала их причастность. Только ее собственная роль оставалась непонятной. Прочтя две карты, она сумела узнать больше, чем было известно им. В общем-то, не слишком много, но достаточно, чтобы самой не сгинуть в надвигающихся событиях.
Шумно выпустив воздух, колдунья потянулась и опустила руки на колоду.
Хохолок подпрыгнул, затем накинулся на колдунью с упреками:
— Ну что ты приклеилась к этим Шутам? — в ярости шипел он. — Ты все еще не рассталась со второй картой? Глупости! Давай вытаскивай третью!
— Нет, — ответила Дырявый Парус. Она вернула обе карты в колоду. — Я не стану брать других карт. Успокойся, ты все равно ничего со мной не сделаешь.
Она встала.
— Сука! Да я убью тебя прямо здесь! И глазом моргнуть не успеешь!
— Замечательно, — ответила колдунья. — Этим ты избавишь меня от необходимости отвечать на дотошные вопросы Тайскренна. Начинай, Хохолок.
Скрестив руки, она ждала очередного хода. Кукла заверещала.
— Нет. Ты мне нужна. Ты ненавидишь Тайскренна даже сильнее, чем я.
Он вскинул голову, словно задумавшись над последними словами, потом отрывисто рассмеялся.
— Итак, я могу быть уверен, что ты не предашь.
Дырявый Парус тоже задумалась.
— Ты прав, — сказала она.
Колдунья подошла к выходу и взялась за полог, потом остановилась.
— Хохолок, ты хорошо слышишь? — спросила она.
— Достаточно хорошо. А что?
— Какие звуки ты слышишь?
«Интересно, слышит ли он вращающуюся монету?»
— Да в этом развороченном лагере полно звуков. А ты-то сама что слышишь?
Дырявый Парус улыбнулась. Она молча откинула полог и вышла. Колдунья двинулась к штабному шатру. Внутри звенела пока еще смутная и не совсем понятная ей надежда.
Она никогда не считала опоннов своими союзниками. Рассчитывать в каком-либо деле на везение или удачу — такое всегда казалось ей верхом глупости. Первым домом, открывшимся ей сейчас, была Тьма. Леденящая тьма, со всполохами злой силы, все сметающей на своем пути. Но что-то во всей этой мрачной картине намекало на возможность спасения. Рыцарь — такая карта, которая может быть и союзником, и врагом или же — что еще вероятнее — ни тем ни другим. Он непредсказуем и погружен в себя. Однако следом за ним появились опонны, и Дом Мрака закачался, повис между ночью и днем. Их вращающаяся монета требовала от колдуньи сделать выбор. Скрытый выбор.
Хохолок не услышал монеты. Прекрасно!
Даже сейчас, когда Дырявый Парус была совсем близко от штабного шатра, в ее голове слышался слабый звон. Монета продолжала вращаться! Пусть опонны двулики. Но Шутиха сама показала ей удачу. Крутись, монетка. Крутись, не останавливаясь!

ГЛАВА 3

Теломены, тоблакаи, тортены… 
не сыщешь другого народа, 
которому б столь не хотелось 
навеки в забвение кануть… 
Их легенды мгновенно сметают 
все ехидство с лица моего, 
ослепляя глаза лучезарною славой… 
«Не вторгайтесь в священный предел — 
сердце их недоступно… 

… Не вторгайтесь в покой их высоких 
менгиров, 
сохраняющих верность земле». 
Теломены, тоблакаи, тортены… 
Их столпы стоят и поныне, 
больно раня 
холодный мой разум… 

Глупость Гофоса (II. iv). Гофос

Подобно неугомонному лезвию, имперская трирема рассекала глубокие морские воды. Ветер раздувал паруса и скрипел снастями. Сухопутный капитан Ганоэс Паран предпочитал проводить время в своей каюте. Ему давно наскучило обшаривать глазами восточную часть горизонта и ждать, не покажутся ли первые признаки суши. Берег все равно появится, причем довольно скоро.
Упершись плечами в скошенную стенку каюты, Паран смотрел на качающийся фонарь. Стол в его корабельном жилище держался на деревянном столбе, который упирался в потолок. Этот столб Паран избрал мишенью для своих метательных упражнений. Трудно сосчитать, сколько раз его нож вонзался в твердое дерево, оставляя неглубокие щербины.
Неожиданно в каюту ворвался холодный, застоялый воздух. Паран обернулся и увидел Симпатягу, появившегося из портала имперского Пути. В последний раз они с «когтем» виделись два года назад.
— Клобук тебя накрой, — пробормотал Паран. — Неужели тебе до сих пор не надоел зеленый цвет? Ведь должен же быть какой-то способ излечить тебя от этого извращенного пристрастия.
Казалось, Симпатяга — наполовину человек и наполовину тистеандий — нарочно вырядился в ту же одежду, в какой капитан (тогда еще лейтенант) видел его впервые. Все шерстяные и кожаные предметы его одеяния были разных оттенков зеленого. Только многочисленные кольца блестели искорками других цветов. «Влиятельное лицо» тайной организации «Коготь» явилось на борт триремы в довольно кислом, если не сказать скверном, настроении.
— Помнится, в последнюю нашу встречу ты называл меня на «вы», — сказал Симпатяга. — Впрочем, я не обижаюсь. Так будет даже лучше. Знаешь, приказ разыскать тебя доставил мне несколько приятных часов. Люблю заковыристые путешествия, капитан. Протянуть Путь прямо в океан и ступить на палубу корабля — это требует незаурядного магического искусства. Могу по пальцам пересчитать тех, кому оно доступно.
— Хороший посланник, наверное, должен владеть таким искусством, — пробормотал Паран.
— Вижу, капитан, ты так и не научился учтивости. Даже не понимаю, почему адъюнктесса так верит в тебя.
— Я помню, что ты — любитель учтивых разговоров. Но давай на сей раз не увязать в них, Симпатяга. Итак, ты меня нашел. Говори, зачем явился.
Симпатяга нахмурился.
— Мы разыскали ее. Она попала к «сжигателям мостов». Сейчас они осаждают Крепыш.
— Значит, осада еще продолжается? Какой давности твои сведения?
— Почти недельной. Как и что там сейчас — не знаю, поскольку сразу же стал разыскивать тебя. В любом случае, дни этого города сочтены.
Паран хмыкнул, потом нахмурил брови.
— В каком она взводе?
— Ты что, знаешь их все?
— Да, — с гордостью ответил Паран.
Симпатяга поморщился, поднес к лицу руку и принялся разглядывать свои кольца.
— Во взводе Бурдюка. Одна из его новобранцев.
Паран закрыл глаза. Вряд ли стоило удивляться услышанному.
«Боги продолжают играть со мной. Только вопрос: какие именно? Итак, сержант Бурдюк. Когда-то ты командовал не взводом, а целой армией. Давно это было. В те времена Ласэна еще звалась Угрюмой. Если бы ты тогда послушался своего соратника, то мог бы сделать иной выбор. Возможно, ты бы даже сумел остановить Угрюмую. Но нынче она — императрица Ласэна, а ты командуешь всего-навсего взводом. А кто я? Глупец, помчавшийся за своей мечтой и теперь больше всего желающий, чтобы мечте наступил конец».
Он открыл глаза и взглянул на Симпатягу.
— Сержант Бурдюк. Война в Семиградии. Вырвался из Арена… потом была пустыня Рараку, которую в тех краях называют священной… дальше Панпотсун, Натилог…
— Все это было, Паран, но давно. Во времена императора.
— Да. А теперь Бурдюку, как видно, едва доверяют командование взводом. Насколько знаю, следующая цель после Крепких Стен — Даруджистан, «город городов».
— Твоя новобранка начинает показывать зубки. Вернее, свою силу, — морщась, сказал ему Симпатяга. — Она совратила всех «сжигателей мостов». Возможно, даже Дуджека Однорукого. А кроме них — весь контингент Второй и Третьей армий, сражающихся в Генабакисе.
— Будет тебе трепаться. Похоже, эта сторона жизни вообще не занимает девчонку. Малолетняя загадка, которую мне предстоит разгадывать. Командование взводом так, для отвода глаз. Я понимаю, зачем меня туда посылают. Адъюнктесса тоже считает, что мы слишком долго выжидали. И теперь те же слова я слышу от тебя. Знаешь, мне не верится, чтобы Дуджек оказался изменником. Они с Бурдюком на такое не способны.
— Лучше, если ты будешь вместо рассуждений действовать в установленном порядке. Мне велели тебе напомнить: секретность твоих действий играет ключевую роль. Когда доберешься до Крепких Стен, человек из «Когтя» разыщет тебя и передаст дальнейшие указания. Кроме него, больше никому не доверяй. Девчонка нашла для себя подходящее оружие и готовится ударить в самое сердце империи. Сам понимаешь: поражение нам не простится.
Раскосые глаза Симпатяги блеснули.
— Но если ты чувствуешь, что не справишься с заданием…
Паран молча глядел на него.
«Если все так скверно, как ты говоришь, почему вы не пошлете туда кого-нибудь из своих опытных ассасинов и не расправитесь с этой чумой?»
Симпатяга вздохнул, словно ему удалось прочесть мысли капитана.
— Кто-то из богов ей покровительствует, капитан. Кому-то из них она нужна. Ее невозможно просто взять и убить. Наши замыслы потребовали… изменений. Появились новые особенности, которые прежде мы не принимали во внимание. Угроза исходит не только от девчонки, но все прочие угрозы так или иначе переплетаются с нею. Делай то, что тебе велели. Если мы хотим овладеть Даруджистаном, нужно устранить любой риск. А императрице очень нужен Даруджистан. И еще. Она чувствует: Дуджека Однорукого пора… — Симпатяга ненадолго умолк, затем с улыбкой договорил: — Разоружить. 1
— Зачем?
— У него есть приверженцы. Они до сих пор убеждены, будто император видел Однорукого своим преемником.
Паран усмехнулся.
— Насколько мне известно, Симпатяга, император вообще не думал о преемниках, поскольку собирался править вечно. Это подозрение родилось в мозгу Ласэны. Оно абсолютно смехотворно. Императрица поддерживает этот бред по одной причине: он оправдывает ее параноический страх перед такими, как Дуджек.
— Вот что я скажу тебе, капитан, — тихо, но с нажимом произнес Симпатяга. — Люди, стоявшие куда выше тебя, нередко расплачивались головой даже за меньшую крамолу. Императрица ожидает от своих подданных послушания и требует их верности.
— Любой разумный правитель не стал бы смешивать ожидания с требованиями.
Симпатяга поджал губы.
— Я бы все-таки посоветовал тебе держать свои мысли при себе. Принимай командование взводом, держись поближе к новобранке, но ни в коем случае не вызывай у нее каких-либо подозрений. Дальнейшие указания получишь на месте. Понял?
Паран отвернулся к иллюминатору. За стеклом синело небо. Сколько недомолвок, полуправды и откровенной лжи во всем этом… дерьме.
«Как мне действовать, когда настанет время? Пока ясно одно: девчонка должна погибнуть. А остальные? Я же помню тебя, Бурдюк. Тогда ты стоял очень высоко, и даже в самых ужасных снах мне не могло присниться, что с тобой случится такое. Неужели мне суждено запятнать свои руки твоей кровью?»
Паран вдруг понял, что сам уже не вполне уверен, кто же на самом деле является главным предателем и врагом империи. Разве империя и императрица — синонимы? Или понятие империи включает в себя нечто иное? Например, наследие славы прошлого, — честолюбивые замыслы на будущее, устремленные ко всеобщему миру и благоденствию. Или империя — хищный зверь, которому никак не насытиться? Даруджистан — удивительнейший город. Второго такого нет. Неужели и он достанется императрице, объятый пожарами и залитый кровью? И разумно ли вообще посягать на этот город? Малазанская империя вела свои войны на границах. Внутри же подданные жили в мире, о котором их предки могли только мечтать. Если бы не «когти», подозревающие всех и вся в государственной измене, и если бы не нескончаемые войны за тысячи лиг от дома, империя вполне наслаждалась бы сейчас спокойной и свободной жизнью. Разве не о такой жизни с самого начала мечтал император? Или теперь его мечты считаются бредовыми?
— Тебе понятны мои наставления, капитан? — вновь спросил Симпатяга.
Паран посмотрел на него и отмахнулся от «когтя», как от назойливой мухи.
— В достаточной степени.
Угрюмо бормоча себе под нос, Симпатяга раскинул руки. Позади него возник портал имперского Пути. «Коготь» вошел в портал и исчез.

Паран сел на койку, обхватив руками голову.
Был сезон ветров. Массивные грузовые корабли в порту Генабариса подпрыгивали и раскачивались на волнах, удерживаемые туго натянутыми и грозящими оборваться канатами. Чем-то они напоминали морских чудовищ. Причалы, не рассчитанные на столь гигантские суда, угрожающе скрипели при каждой попытке того или иного корабля вывернуть с мясом швартовую тумбу.
Все складские помещения были забиты ящиками и тюками с припасами, доставленными из Семиградия и предназначавшимися для отправки к местам боевых действий. Портовые писари, как обезьяны, лазали по ним, сверяя бирки, делая пометки в реестрах и ухитряясь переговариваться через головы грузчиков и солдат.
Посланец «Когтя» стоял, прислонившись к большому и тяжелому ящику. Мясистые руки были сложены на груди, сощуренные глазки безотрывно глядели на офицера, что сидел в тридцати ярдах от него. Офицер оседлал какой-то тюк и замер. Посланец следил за ним не менее часа. Странно, очень странно.
Человеку из «Когтя» далеко не сразу удалось себя убедить, что живое изваяние на причале и есть тот, кто ему нужен. Какой-то мальчишка, зеленый юнец, едва надевший офицерскую форму. Наверное, еще и в сражениях не бывал. Не удосужился даже стереть следы мела, оставленные портным, который шил ему мундир. Похоже, и этот боевой меч у него совсем недавно; кожаная оплетка эфеса не успела потемнеть от пота. А сам он из знати, что ли? Ишь как расселся: руки на коленях, плечи опущены. Таращится, точно глупый теленок, на всю суету вокруг. В чине капитана, но проходящие солдаты глядят на него с нескрываемым презрением, никто из них и не подумал отсалютовать этому юнцу. Видали они таких штабных щеголей.
Должно быть, из-за последнего покушения на императрицу адъюнктесса совсем спятила. Только этим можно объяснить, что сюда прислали какого-то шута, с которым он теперь должен возиться.
«Под твою личную ответственность», — вспомнил посланец «Когтя».
Он мрачно вздохнул, заключив, что нынче везде и всем заправляют одни идиоты. Потом грузный человек вздохнул еще раз, заставил себя подняться и вразвалочку направился к капитану. Тот даже не заметил его, пока «коготь» не заслонил собой пространство перед глазами.
Капитан поднял глаза, и «коготь» понял, что с некоторыми выводами он поспешил. Взгляд у «зеленого юнца» был далеко не мальчишеским. «Когтю» стало не по себе. В глазах капитана читалось нечто, скрытое очень глубоко, отчего глаза казались гораздо старше, чем само лицо.
— Ваше имя? — буркнул «коготь».
— Ну наконец-то вы соизволили подойти, — сказал капитан и встал.
«Этот ублюдок еще и долговязый», — со злостью подумал посланец.
Он терпеть не мог долговязых ублюдков.
— А кого, собственно говоря, вы ждете, капитан?
Капитан повернулся лицом к причалу.
— Тот, кого я ждал, уже передо мной. Идемте.
Капитан подхватил походный заплечный мешок из плотной фланели и пошел впереди. Встречающему ничего не оставалось, как двинуться следом.
— Что ж, ведите, если вы даже знаете дорогу, — пробурчал «коготь».
Они покинули причал и свернули на первую улицу, что была у них по правую руку.
— Минувшей ночью сюда на кворле прибыл один из зеленых. Он доставит вас прямо в Облачный лес, а оттуда с черными вы доберетесь до Крепких Стен.
Капитан обернулся и недоуменно взглянул на «когтя».
— Вы никогда не слышали о кворлах?
— Нет. Догадываюсь, что эти существа используются для перемещения. А как еще можно покрыть такое громадное расстояние? Ведь от Генабариса до Крепких Стен — добрая тысяча лиг!
— Вы верно угадали. Эти твари служат морантам, а моранты служат нам, хотя и не подозревают о том. — Посланец нахмурился, почувствовав, что сболтнул лишнее. — Кворлы — сущая находка для нас. Зеленые моранты несут курьерскую службу. Когда нужно — перевозят людей вроде нас с вами. Черные моранты стоят лагерем возле Крепких Стен. Разные кланы не очень-то любят пересекаться друг с другом. Кланов у них хватает, и у каждого свой цвет, чтобы не было путаницы. Одежда, доспехи, оружие — все соответствует цвету клана.
— Значит, я поеду с одним из зеленых морантов на его кворле?
— Именно так, капитан.
Они шли по тесной улице. На каждом перекрестке стояли малазанские караульные. Руки сжимали эфесы мечей и древки пик. В отличие от солдат на причале караульные дружно салютовали капитану.
— Мятежи донимают? — спросил он у посланца.
— Мятежи случаются, но не скажу, чтобы уж сильно донимали.
— Хочу кое-что у вас уточнить. — Тон капитана был довольно жестким. — Вместо того чтобы добраться на корабле до ближайшего к Крепким Стенам порта, мне придется путешествовать по суше на каком-то странном существе и в обществе полулюдей, больше напоминающих кузнечиков. Наверное, это делается из соображений безопасности? Конечно, за год пути мои следы надежно затеряются. Возможно, вместо Крепких Стен я прямиком попаду в ворота Клобука. Так?
«Коготь» усмехнулся и покачал головой. Он ненавидел рослых людей, точнее людей, которые были выше его. Но сейчас он почувствовал, как его предвзятое отношение к капитану дало трещину. Кем бы ни был этот капитан — рассуждал он здраво, без витиеватостей. Возможно, Лорна еще не окончательно спятила.
— Вы не совсем угадали, капитан.
«Коготь» остановился возле неприметной двери.
— Вы будете путешествовать не по  суше, а над  сушей. Кворлы — летучие твари. У них есть крылья, четыре пары крыльев. Прозрачные. Эти крылья можно даже потрогать. Только не советую вам дотрагиваться до них на высоте четверти мили над землей. Конечно, лететь придется долго, но кворлы преодолевают громадное расстояние. Вы меня слышите, капитан?
«Коготь» открыл дверь. За ней находилась лестница.
— А они достаточно надежные… эти кворлы? — несколько побледнев, спросил капитан.
Человеку из «Когтя» его замешательство даже понравилось.
— Не волнуйтесь. Перед полетом мы все тщательно проверяем. Жизнь зависит от достоверности сведений и своевременности проверок. Надеюсь, вы это помните, капитан?
Ответом ему была лишь улыбка.
Неприметная дверь закрылась, как будто в нее никто и не входил.

Дырявый Парус шла через лужайку, направляясь к зданию, где разместился штаб имперских вооруженных сил. К ней подбежал совсем молоденький парнишка в военно-морской форме. Вероятно, один из караульных. Он был растерян, смущен, перепуган и не сразу сумел выдавить из себя:
— Колдунья, вы мне нужны!
Она остановилась. Пусть Тайскренн подождет, ей некуда торопиться.
— Что стряслось, рядовой?
Парнишка опасливо оглянулся назад, потом сказал:
— Караульные. У них… у них там такое… Они меня послали.
— Кто? Какие караульные? Знаешь, отведи-ка меня к ним.
— Хорошо, колдунья.
Они обогнули угол большого строения и вошли в узкий проход между ним и внешней стеной. Там, несколько поодаль, Дырявый Парус увидела чью-то коленопреклоненную фигуру. Голова человека была опущена, и колдунья не могла понять, кто же это. Рядом с ним лежал большой мешок из грубой рогожи, весь в бурых пятнах. Вокруг человека и мешка кружились тучи мух.
Парнишка остановился.
— Он давно так стоит. Не шевельнется. Караульные пройти мимо того места не могут. Их сразу выворачивает.
Колдунья вгляделась в коленопреклоненную фигуру. В носу защипало — верный признак близких слез. Позабыв про парнишку, она двинулась вперед. Через несколько шагов в нос ей ударило густое зловоние. Никак этот безумец находится здесь с самого взятия Крепких Стен? Пять дней без пищи и воды? Дырявый Парус заставила себя подойти ближе… Даже стоя на коленях, Беллурдан был одного роста с колдуньей. Теломенский верховный маг так и не снял с себя обгоревших лохмотьев. Дырявый Парус поежилась, глядя на клочья почерневшего меха и лоскуты материи, перепачканной в крови. Подойдя еще ближе, колдунья увидела, что шея и лицо Беллурдана густо покрыты волдырями, а на голове почти не осталось волос.
— Я с трудом узнала тебя, Беллурдан, — сказала Дырявый Парус.
Голова великана медленно повернулась к ней. Воспаленные глаза скользнули по ее лицу.
— А-а, это ты, Дырявый Парус.
Обожженные, потрескавшиеся губы дрогнули в вымученной Улыбке, отчего корка на одной щеке лопнула, обнажив красную рану.
От его улыбки Дырявому Парусу едва не сделалось дурно.
— Друг мой, нельзя же так плевать на себя. Тебе нужен лекарь.
Колдунья взглянула на мешок, густо усеянный мухами.
— Идем. Думаю, Ночная Стужа откусила бы тебе голову, если бы увидела, в каком ты состоянии.
Ее саму трясло, но колдунья упорно подавляла дрожь.
— Беллурдан, дружище, мы обязательно воздадим ей последние почести. Я тебе помогу. А для этого нужны силы. Согласен?
Великан медленно покачал головой.
— Самые глубокие и болезненные раны — они не снаружи, а внутри. — Он тяжело вздохнул. — Не волнуйся, я оправлюсь. Спасибо за помощь, но погребальный курган для любимой я должен сложить своими руками. Пока еще не время.
Беллурдан опустил тяжелую руку на мешок.
— Тайскренн позволил мне оставаться здесь столько, сколько надо. Ты не станешь возражать?
Дырявый Парус почувствовала волну жгучего гнева, поднимавшуюся у нее внутри.
— Тайскренн тебе позволил? Я не ослышалась?
Ее поразил собственный голос, жесткий и язвительный. Беллурдан вздрогнул и даже заслонился от нее. Какая-то часть ее хотела броситься к нему, обнять и дать волю слезам. Однако гнев перевесил сострадание.
— Беллурдан, разве ты до сих пор не понял, кто убил твою подругу? Это сделал ублюдок Тайскренн! У властелина Дитя Луны не было ни времени, ни намерений призывать демонов. Подумай об этом! Зато у Тайскренна времени было предостаточно.
— Нет! — загремел в ответ Беллурдан.
Он поднялся на ноги, и колдунья невольно попятилась назад. Похоже, теломенский маг обезумел от отчаяния и горя. Дико сверкая глазами, он был готов крушить стены. Пальцы сжались в кулаки. Под его взглядом Дырявый Парус застыла на месте. Потом плечи великана опустились, он разжал пальцы. Глаза потухли.
— Нет, — с печалью в голосе повторил он. — Тайскренн — наш защитник. Он всегда был нашим защитником, Парус. Помнишь, как все начиналось? Император помешался, однако Тайскренн оставался на его стороне. Он оберегал все чаяния империи и тем самым противостоял кошмарам, обуявшим императора. Мы слишком недооценивали властелина Дитя Луны, только и всего.
Дырявый Парус смотрела на исступленное лицо Беллурдана и вдруг вспомнила изуродованное тело Хохолка. Внутри нее, точно далекое эхо, звучали какие-то слова, но их смысл колдунья разобрать не могла.
— Я помню, как все начиналось, — тихо сказала она, больше обращаясь к себе, чем к Беллурдану.
Воспоминания о тех временах не потускнели. Но что, какая нить связывала их с недавней битвой магов? Колдунье очень хотелось поговорить с Быстрым Беном, однако после взятия города она не видела никого из «сжигателей мостов». Кукла-Хохолок, которую они ей оставили, с каждым днем все сильнее пугала колдунью. Ее тогдашнее нежелание читать расклад колоды Драконов вызвало у него затаенную злобу. Хохолок изводил ее своими угрозами и брюзжанием.
— Император умел собирать вокруг себя нужных людей, — продолжала Дырявый Парус. — Но он не был наивным. Он знал, что кто-то из этого круга его предаст. Сила — это она сделала нас нужными людьми. Я все помню, Беллурдан. Императора нет, а сила осталась.
У нее вдруг перехватило дыхание.
— Вот оно что, — пробормотала колдунья, пораженная внезапной догадкой. — Тайскренн как раз и является связующей нитью.
Император был безумцем, — вновь повторил Беллурдан. — да, Парус. Иначе он сумел бы себя защитить.
Дырявый Парус поморщилась. В словах теломенского великана была доля правды. Только напрасно он называет императора безумцем. Старик вовсе не был ни безумцем, ни глупцом. Тогда что же явилось причиной его гибели?
— Прости, Беллурдан, я должна идти. Меня позвал Тайскренн. У тебя потом найдется время поговорить со мной?
Великан кивнул.
— Иди. Я не знаю, когда уйду отсюда. Но скоро. Я унесу Ночную Стужу далеко. На Ривийскую равнину.
Колдунья оглянулась. Парнишка по-прежнему стоял у начала прохода, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.
— Беллурдан, ты не возражаешь, если я окружу ее останки охранительным заклинанием?
Великан посмотрел на мешок.
— Пожалуй. А то караульные пугаются. Да, Парус, сделай это.

— Зловоние тянется отсюда до самого трона, — сказал Калам, хмуря изборожденное шрамами лицо.
Он сидел на корточках и рассеянно водил по земле острием кинжала, оставляя паутину тонких линий.
Бурдюк обвел глазами обрушенные стены покоренного города и стиснул зубы.
— Когда я в последний раз стоял на этом холме, он был завален доспехами. Тогда, как помнишь, мы находились в обществе полутора боевых магов.
Он умолк, затем вздохнул.
— Я прервал тебя, капрал. Давай дальше. Калам кивнул.
— Я потянул за кое-какие старые нити, — сказал он, щурясь от яркого утреннего солнца. — Кому-то на самом верху мы до сих пор мозолим глаза, и от нас решили избавиться. Может, решение исходит от придворных. Возможно, тут замешана родовая знать. Ходят слухи, что они мастаки играть в закулисные игры.
Калам поморщился.
— А теперь еще нам присылают из Анты нового капитана, которому тоже не терпится увидеть нас с перерезанными глотками. Пятый капитан за последние три года, и ни один из прежних не годился в командиры.
Неподалеку от них, на вершине холма, стоял Быстрый Бен.
— Замысел тебе известен, Бурдюк, — обратился он к сержанту. — Надо действовать. Этого капитана вынесло прямо из дворца и несет к нам потоком…
— Тише, ты, — прервал его сержант. — Дай мне подумать.
Калам и Быстрый Бен переглянулись.
Потянулось время. Внизу по дороге гремели армейские телеги, направлявшиеся в город. Остатки Пятой и Шестой армий, уже достаточно потрепанные Каладаном Брудом и Малиновой гвардией. Глядя на них, Бурдюк качал головой. Единственной боевой силой, сохранившей свои ряды, были моранты. Но те, похоже, решили ограничиться легионами черных, оставив зеленых для курьерского сообщения. Клобук их накрой, а где же хваленые золотистые моранты, о которых ходило столько слухов и россказней? Проклятые ублюдки, у которых нет ничего человеческого! Сточные канавы Крепких Стен до сих пор полны крови после их «часа отмщения». Когда похоронные команды закончат свой скорбный труд, вокруг города появится еще несколько холмов. Высоких холмов.
А почти полторы тысячи погибших «сжигателей мостов» не нужно даже хоронить. Они уже погребены в засыпанных туннелях, и червям удобно добираться до их тел. У сержанта и сейчас все внутри холодело, когда он вспоминал, что никто даже не попытался спасти этих солдат. Только горстка своих же, которым посчастливилось уцелеть. Тайскренн запретил «отвлекаться» на спасательные работы. Как же, все силы нужно было сосредоточить на штурме города. Интересно, что он называл «штурмом»?.. Потом Тайскренн послал кого-то из младших офицеров держать речь перед оставшимися в живых. Тридцать девять солдат с каменными лицами слушали высокопарный бред. «Империя скорбит… они погибли на боевом посту… память о славных героях навсегда останется в наших сердцах»… Через пару часов этого офицера нашли мертвым. Его удушили, причем со знанием дела. А дело-то дрянь. Пять лет назад такое было просто невозможно представить. Теперь никто даже не поморщился, услышав про удушение. Калам предположил, что сработали молодцы из «Когтя». Расчет был прост — запятнать и то, что осталось от «сжигателей мостов». Посмотрите, какие они варвары.
При всей логичности рассуждений Калама сержант не торопился с ним соглашаться. Он попытался собраться с мыслями. Мешала многодневная усталость. Если кто-то из «когтей» и просочился в город, у них хватало дел. Младший офицер — слишком мелкая сошка… А если такая же мелкая сошка его и удушила?
Сержант втянул в себя утренний воздух.
— Не наша ли красавица угробила офицера?
Калам шумно поднялся. Он сощурился, будто что-то вспоминая.
— Возможно, хотя… слишком уж мала для «когтя».
— Пока у нас не объявилась эта Печаль, я не верил в воплощенное зло, — сказал Быстрый Бен. — Но ты прав, Калам: девчонка слишком мала для таких дел. Сколько лет «когти» обучают своих выкормышей?
— Не менее пятнадцати. Учти, что те попадают к ним совсем маленькими — пяти-, шестилетними.
— Возможно, тут примешана магия, и девчонка выглядит моложе, чем есть на самом деле, — сказал Быстрый Бен. — Такое требует изрядных знаний, но Тайскренну они вполне доступны.
— Все вполне укладывается, — пробормотал Бурдюк.
— Только не говори мне, что Тайскренн причастен и к этому, — усмехнулся Быстрый Бен.
Сержант нахмурился.
— Довольно о девчонке.
Он обернулся к Каламу.
— Значит, ты считаешь, что империи мало убивать врагов и она занялась истреблением своих? Может, Ласэна решила подмести полы в своем доме? Или кто-то из ее ближайшего окружения? Допустим, им нужно кое от кого избавиться. Хорошо. Но зачем?
— Старая гвардия, — ответил Калам. — Ей надо убрать всех, кто еще верен памяти об императоре.
— К чему тратить на нас столько сил? — удивился Бурдюк. — Мы и так скоро вымрем, без помощи Ласэны. Кроме Дуджека, в этой армии нет никого, кто знает имя императора. Не знают и не хотят знать. Достаточно того, что император мертв. Да здравствует императрица!
— У нее не хватает терпения ждать, пока мы вымрем, — вставил Быстрый Бен.
Калам кивнул.
— Да, терпения ей никогда не хватало. Ей нужно истребить память о том, что когда-то дела в империи обстояли куда лучше.
— Хохолок — это наша змея, которую мы запустили в щель, — сказал Быстрый Бен. — Он не подведет, Бурдюк. Я знаю, с кем имею дело.
— Мы поступим так, как всегда поступал император, — добавил Калам. — Обратим игру в свою пользу и сами займемся подметанием полов.
Бурдюк махнул рукой.
— Ладно. А теперь помолчите. Мне трудно сосредоточиться, когда вы оба начинаете говорить разом.
Он помолчал.
— В игре, в которую мы вступаем, много неясного и запутанного. Кто что знает и в какой мере — этим пусть занимается Хохолок. Но что будет, когда мы нос к носу столкнемся с сильным, хитрым и безжалостным противником?
— Таким, как Тайскренн? — подмигнул маг.
— Допустим. Чувствую, у тебя уже есть ответ. Попробую-ка я сам додуматься. Нужно найти кого-то, кто еще могущественнее и безжалостнее, и вступить с ним в сделку. Так? Если действовать быстро, глядишь, мы получим не шипы в зад, а благоухающие розы. Что, маг, я правильно рассуждаю?
Калам хмыкнул, а Быстрый Бен отвернулся.
— В Семиградии, когда империя туда еще не сунулась…
— Что было в Семиградии, там и осталось, — перебил его Бурдюк. — Клобук не даст мне соврать. Помнишь, я с целым батальоном гнался за тобой по пустыне? Зато я хорошо помню: из тех, кто нам противостоял — я говорю не о рядовых солдатах, а о верхушке, — в живых остался ты один. А как будут обстоять дела на этот раз?
Слова сержанта ощутимо задели мага, и тот закусил губу. Увидев это, Бурдюк вздохнул.
— Не дуйся. Это дело прошлое. Начнем нынешнее. И ни в коем случае не упускай из виду колдунью. Если Хохолок вырвется из-под нашего влияния, нам очень понадобится ее помощь.
— А как насчет Печали? — спросил Калам.
Бурдюк мешкал с ответом. Под одним вопросом скрывался другой, и он это знал. Быстрый Бен являлся мозгами их взвода, а Калам — их ассасином. Каждый из них привык думать в своей плоскости, не принимая в расчет возможные последствия.
— Ее мы пока трогать не будем, — наконец ответил сержант. У него за спиной Калам и Быстрый Бен поглядели друг на друга и ухмыльнулись.
— И старайтесь, чтобы она ничего не заподозрила, — сухо добавил Бурдюк.
Он вновь взглянул на дорогу и увидел двоих приближавшихся всадников.
— Пора трогаться. Это за нами.
К ним ехали Скрипач и Печаль.
— Думаешь, новый капитан пожаловал? — спросил Калам, вскакивая в седло.
Его чалая кобыла повернула голову и недовольно фыркнула. В ответ он рявкнул на упрямицу. Так повелось уже давно, и все к этому привыкли.
— Может, и пожаловал, — запоздало ответил сержант. — Кое-кому на городской стене очень бы не хотелось нас видеть. Там что будем тише воды и ниже травы.
Шутки шутками, а они действительно повернули игру вспять. И не важно, кем она затеяна: самой ли Ласэной или ее приближенными. Единственное — они выбрали не самое лучшее время для своего поворота. Точнее, совсем скверное время. Пока один только Бурдюк знал во всей полноте, чем им предстоит заниматься дальше. Ни Быстрый Бен, ни Калам об этом даже не догадывались. Ничего, скоро узнают и тогда поймут, что не все так просто, как им кажется.

Дырявый Парус стояла позади верховного имперского мага Тайскренна. Их разделяло несколько шагов. Ветер играл малазанскими знаменами, скрипел в балках крыши. Но здесь, внутри закопченных стен башни, было тихо. На западе виднелась цепь Морантских гор, тянущихся до самого Генабариса. На юге она соединялась с Талинскими горами и рваной линией вилась к восточному побережью, до которого было не менее тысячи лиг. Справа от колдуньи расстилалась поросшая желтой травой Ривийская равнина.
Облокотившись на зубец крепостной стены, Тайскренн наблюдал за телегами и повозками, ехавшими в город. Ветер доносил мычание волов и крики солдат-погонщиков. Верховный маг словно забыл о присутствии колдуньи; за несколько минут он не шевельнулся и не произнес ни слова. По левую руку от Тайскренна находился дубовый столик, крышка которого была испещрена какими-то письменами и во многих местах покрыта темными пятнами.
Ожидание давалось Дырявому Парусу с трудом. У нее затекли плечи. Встреча с Беллурданом сильно взбудоражила ее, и ей не хотелось даже задумываться, почему и зачем Тайскренн позвал ее сюда.
— «Сжигатели мостов», — вдруг пробормотал верховный маг.
Колдунья невольно вздрогнула. Она подошла к Тайскренну и взглянула туда, куда смотрел он. С холма, знакомого ей до боли, спускался отряд всадников. Четверых она узнала сразу же: Быстрый Бен, Калам, Бурдюк и новобранка со странным именем Печаль. Последним ехал невысокий жилистый человек, судя по облику — взводный сапер.
— Ты об этих? — с притворным равнодушием спросила колдунья.
— Да. Они из взвода Бурдюка, — сказал Тайскренн. — По-моему, ты должна их знать. Они появились на твоем холме сразу же после того, как мы атаковали базальтовую крепость.
Верховный маг улыбнулся и тронул колдунью за плечо.
— Хочу знать, что говорят карты. Не будем терять времени.
Он подошел к столику.
— Нити опоннов сплелись в странный лабиринт. Шуты как будто все время стремятся заманить меня в западню.
Маг уселся на выступ стены.
— В делах империи я был и остаюсь слугой императрицы.
Дырявый Парус сразу вспомнила их спор перед атакой Дитя Луны. Опять пустые слова, за которыми ничего не стоит.
— В таком случае я должна была бы обратиться к ней со своими жалобами, — сказала колдунья.
Тайскренн поморщился.
— Я считаю твои слова неуместной шуткой.
— Я не шучу.
— Повторяю: я считаю твои слова неуместной шуткой. Скажи спасибо, что, кроме меня, их никто не слышал.
Дырявый Парус достала колоду карт и прижала к животу, коснувшись пальцами первой карты. Сразу же возникло ощущение чего-то темного, холодного и очень давящего. Она положила карты на середину столика и грузно опустилась на колени.
— С чего начнем? — спросила она Тайскренна.
— Расскажи мне о вращающейся монете.
У колдуньи перехватило дыхание. Она так и замерла на месте.
— Ну же, бери первую карту, — велел ей Тайскренн.
Колдунья шумно, с присвистом, выдохнула. «Будь он проклят!» В мозгу послышался чей-то слабый смех. Дырявый Парус сообразила: кто-то каким-то образом открыл ей путь. Кто-то из Властителей, сделавший ее своим орудием. Неведомое присутствие, это оно вызвало в ней ощущение холода. А еще оно было похоже на нить, готовую в любой момент разорваться. Глаза колдуньи сами собой закрылись. Она наугад вытащила первую карту и положила справа. Даже с закрытыми глазами Дырявый Парус узнала ее и улыбнулась.
— Свободная карта. Это Держава — символ суждения и истинного видения.
Вторую карту она положила слева.
— Дева из Верховного Дома Смерти. Израненная, с окровавленными руками и повязкой на глазах.
Откуда-то издали послышался цокот копыт; звук нарастал, потом исчез и вскоре появился опять, но теперь уже сзади. «Новобранка», — подумала колдунья и кивнула сама себе. Тайскренну она сказала:
— Кровь на руках Девы — не ее кровь, и преступление совершено не ею. Повязка на глазах мокра от слез.
Дырявый Парус, не останавливаясь, вытащила третью карту, положив перед собой. Мысленным взором она увидела, что это за карта.
— Ассасин из Верховного Дома Тени. Веревка с бесчисленными узлами, покровитель ассасинов. Он тоже вовлечен в игру.
Ей показалось, что она слышит рычание гончих. Дырявый Парус опустила руку на четвертую карту. Карта была очень знакомой и вызывала ощущение ложной скромности.
— Опонны. Шутиха вверху, Шут внизу.
Взяв карту, колдунья положила ее перед Тайскренном.
«Вот твоя преграда, — мысленно усмехнулась она. — Давай, верховный маг, лицезрей Шутиху. Ей не очень-то приятно тебя видеть».
Колдунья не сомневалась, что внутри Тайскренна, как пузыри в кипящем котле, теснятся вопросы. Однако маг молчал. Почуял присутствие Властителя? Интересно, испугался или нет?
— Монета продолжает вращаться, — сказала верховному магу колдунья. — Ее лик повернут ко многим. Вот карта этих многих.
Она взяла пятую карту и поместила ее вплотную к карте опоннов.
— Еще одна свободная карта: Корона. В прямом положении означает мудрость и рассудительность. Вокруг раскинулись стены города, залитого зелеными и голубыми газовыми огнями.
Дырявый Парус задумалась.
Да это же Даруджистан, последний из вольных городов Генабакиса.
Путь закрылся, будто Властелину наскучила возня с картами. Колдунья открыла глаза, и по ее усталому телу неожиданно разлилось приятное тепло.
— Ты прав: опонны соорудили лабиринт, — сказала она, внутренне улыбаясь правде, скрытой в собственных словах. — Увы, это все, что я могла тебе сказать.
Тайскренн шумно выдохнул и привалился спиной к стене.
— Ты сумела продвинуться дальше, чем я. Меня впечатляет источник, давший тебе эти сведения, хотя радости в них мало.
Он уперся локтями в колени и сцепил длинные пальцы, опустив на них подбородок.
— Этот вечный звон вращающейся монеты. Шутка опоннов. Наверное, они хотят сбить нас с пути. Скорее всего, Дева Смерти — просто обманная уловка.
Теперь настал черед колдуньи удивляться его словам. У Тайскренна — обширные знания. Возможно, он — из числа адептов. Но слышал ли он смех, сопровождавший расклад карт? Лучше, если б не слышал.
— Возможно, ты прав, — сказала она верховному магу. — Лицо Девы постоянно меняется. Эта карта может быть связана с кем угодно. Но ни про опоннов, ни про Веревку такого не скажешь. Здесь и самом деле возможен обман.
Дырявому Парусу нравился этот разговор на равных. Пусть Тайскренн видит в ней только колдунью. Незачем показывать ему ни ее ненависть, ни гнев.
— Мне интересно услышать твои соображения, — сказал ей Тайскренн.
От его пристального, безотрывного взгляда колдунье стало не по себе. Она принялась собирать карты. Сказать ему, что она думает? Можно и сказать, только потом пусть пеняет на себя.
— Обман — излюбленный ход покровителя ассасинов. Присутствия его хозяина — Повелителя Теней — я не почувствовала. Подозреваю, Веревка ведет здесь свою игру. Берегись его, верховный маг. Сам знаешь: в колоде Драконов он — Ассасин и его игры куда тоньше и незаметнее, чем у Повелителя Теней. Хотя опонны гнут свою линию, игра остается общей, а ее полем служит наш мир. Шуты Удачи не имеют силы во владениях Тени. Путь этот скользок, границы размыты, да и правила нередко нарушаются.
— Ты права, — сказал Тайскренн, поднимаясь на ноги. — Этот гнусный мир Тени всегда доставлял мне одни заботы.
— Он еще слишком молод, — ответила колдунья. Она собрала карты и убрала в карман плаща.
— Пройдет не один век, пока этот мир обретет более или менее постоянные черты. Или, наоборот, исчезнет. Вспомни, сколько новых Домов появлялись и быстро умирали.
— Этот не умрет. В нем слишком много силы.
Тайскренн вновь погрузился в созерцание Морантских гор.
Дырявый Парус подошла к ступеням, готовая спуститься вниз.
— Надеюсь, моя благодарность чего-то стоит. А я очень тебе благодарен, колдунья.
Дырявый Парус молча взглянула на него и начала спускаться. Знай Тайскренн, что она пустила его по ложному следу, он не рассыпался бы в благодарностях. Мысли колдуньи снова вернулись к появлению Девы. Цокот копыт, который она слышала, не был наваждением. Когда она раскладывала карты, взвод Бурдюка въехал в городские ворота. Одной из пятерых была Печаль. Совпадение? Может, и совпадение, хотя колдунье думалось иначе. В тот момент вращающаяся монета ненадолго затихла, потом опять зазвенела. Правда, звон монеты теперь стал второй природой колдуньи; она слышала его днем и ночью. Однако в тот момент он пропал, и ей пришлось напрячься, чтобы его услышать. Она ведь ощутила что-то еще. Ах да: изменение в самом звуке, словно монета на какой-то миг… растерялась.
Дева Смерти и Ассасин из Верховного Дома Тени. Между ними существует какая-то взаимосвязь, которая тревожит опоннов. Все это очень зыбко, все куда-то движется.
— Жуть, — прошептала колдунья, сходя с последней ступеньки.
Выйдя во двор, она вновь увидела знакомого парнишку. Тот стоял вместе с такими же новобранцами. Никого из офицеров рядом не было. Дырявый Парус махнула рукой, подзывая его.
— Слушаю, колдунья, — произнес парнишка, вытягиваясь по стойке «смирно».
— А что это вы здесь стоите?
— Нам должны раздать оружие. Арсенальщик пошел встретить телегу.
Дырявый Парус кивнула.
— У меня есть для тебя поручение. Я позабочусь, чтобы ты не остался без оружия. Ты получишь настоящий меч, а не хлипкие железки, за которыми отправился ваш арсенальщик. Если твой командир спросит, почему ты отсутствовал, сошлись на меня.
— Так точно, колдунья.
У новобранца были сияющие глаза, смотревшие открыто и доверчиво. Дырявому Парусу стало больно. Мальчишек гонят на верную смерть, не успев толком ничему научить. Быть может, через два-три месяца погибнет и этот. А пока он, естественно, мечтает о подвигах и славе. Из многочисленных преступлений, которыми запятнала себя империя, наплевательское отношение к новобранцам было, пожалуй, самым отвратительным.
Она вздохнула.
— Слушай. Разыщешь сержанта Бурдюка. Он из «сжигателей мостов», командир взвода. Скажешь: толстая колдунья хочет с ним поговорить. Запомнил, рядовой?
Парнишка даже побледнел от волнения.
— Повтори.
Он отбарабанил ее послание, ни разу не сбившись. Дырявый Парус улыбнулась.
— Замечательно. А теперь беги и не забудь принести мне его ответ. Я буду у себя.
Капитан Паран в последний раз оглянулся на черных морантов. Их отряд достиг вершины широкого, и плоского холма. Паран следил за ними, пока те не скрылись из виду, потом опять повернулся к востоку, где вдалеке виднелся город.
Издалека Крепыш выглядел вполне мирным городом, хотя все пространство плоской, выжженной равнины было усеяно обломками черного базальта, а в воздухе еще ощущался слабый запах дыма. Кое-где городскую стену опоясывали строительные леса, на которых двигались человеческие фигурки. Солдаты заделывали проломы. Из северных ворот одна за другой выезжали телеги, направляясь к ближайшим холмам. Над телегами кружило воронье. У подножий холмов виднелись каменные насыпи, слишком правильные по форме и одинаковые, чтобы посчитать их естественными нагромождениями камней.
Не успев еще добраться до завоеванного города, Паран вдоволь наслушался всевозможных россказней о побоище. В главном все они совпадали: во время битвы погибло пятеро магов, двое из которых были верховными имперскими магами. Потери во Второй армии оказались настолько велики, что ее остатки решили объединить с Пятой и Шестой армиями. Говорили также, что Дитя Луны — летающая базальтовая крепость — улетела в сторону Талинских гор и дальше на юг, к Лазурному озеру. Крепости изрядно досталось; она кренилась набок, оставляя за собой полосу черного дыма. Но сильнее всего на капитана подействовала весть об исчезновении «сжигателей мостов». Кто утверждал, что их поубивали всех до одного, иные говорили, что нескольким взводам в последнюю минуту удалось выбраться из туннелей.
Вести (даже если в них были лишь крупицы правды) повергли капитана в невеселые раздумья. Несколько дней подряд его окружали одни моранты. Эти загадочные воины вообще почти не разговаривали, а когда открывали рты, Парану приходилось слушать невообразимую мешанину из причмокиваний и цоканья языком. Все, что он узнал в Генабарисе, давным-давно устарело. М-да, в таком положении он еще не оказывался.
Паран опустил на землю запыленный походный мешок и приготовился к долгому ожиданию. Но долго ждать ему не пришлось. Очень скоро он заметил приближавшегося всадника. Всадник направлялся прямо к нему, ведя за собой еще одну лошадь.
Капитан вздохнул. Его всегда раздражало общение с «когтями», их самоуверенность и покровительственный тон. Не считая того агента в Генабарисе, все прочие «когти» относились к Парану с нескрываемым пренебрежением. Впрочем, вокруг него уже давно не было тех, кого он мог бы назвать друзьями.
Всадник подъехал и остановился. Увидев его вблизи, Паран невольно попятился назад. Половина лица этого человека была сожжена до кости. Правый глаз закрывала черная повязка. Голова всадника неестественно клонилась вбок.
Улыбнувшись (от этой улыбки капитана пробрал мороз по коже), всадник спрыгнул на землю.
— Не меня ли ждете? — хриплым голосом спросил он.
— Скажите, это правда, что «сжигатели мостов» все погибли? — вместо ответа спросил Паран.
— Почти правда. Осталось не более пяти взводов. А было около сорока.
Щуря левый глаз, всадник потянулся и поправил свой измятый и продырявленный шлем.
— Я сначала не знал, куда вас доставить. Теперь знаю. Вы ведь новый капитан, которого прислали Бурдюку. Верно?
— Вы знаете сержанта Бурдюка?
Паран нахмурился. Этот «коготь» отличался от своих собратьев. Обычно те предпочитали не высказывать собственных суждений. Их ведь учили слушать, а не говорить. Скрытность «когтей» импонировала Парану.
Изуродованный человек взобрался на лошадь.
— Поехали. По дороге поговорим.
Паран сел на вторую лошадь и привязал к седлу мешок. Он сразу же узнал фасон седла. Такие седла были распространены в Семиградии. Они имели высокую спинку и откидной передний выступ, напоминающий рог. В Генабакисе он видел их всего несколько раз. Увиденное сразу же отложилось в памяти капитана. Уроженцы Семиградия вечно служили источниками каких-нибудь бед. Если Генабакийская кампания с самого начала попадала в один тупик за другим, вина за это не в последнюю очередь ложилась на плечи семиградцев. Не случайно, что и сражение за Крепыш прошло именно так, а не по-другому. Паран знал, что большинство солдат Второй, Пятой и Шестой армий тоже были родом из Семиградия.
Оба всадника тронулись с места и легким галопом поскакали по равнине.
— У сержанта Бурдюка здесь немало сторонников, — сказал «коготь». — Правда, он делает вид, будто не знает об этом. Думаю, вы тоже кое-чего не знаете. Когда-то Бурдюк командовал не жалким взводом, а целым полком.
Паран изумленно поглядел на своего спутника. Прежде он никогда об этом не слышал. В той истории империи, какую преподавали ему, о славном прошлом Бурдюка не было ни слова.
— Давно это было. Тогда Второй армией командовал Дассем Ультор, — с воодушевлением продолжал «коготь». — Маги Семиградия вступили в особый сговор против нас. Теперь, поди, успели позабыть, как силы империи разгромили их на Панпотсунских пустошах. А кто это сделал? Седьмой полк Бурдюка. А потом все покатилось псу под хвост. Конечно, гибель дочери Ультора тоже сыграла свою роль. Одна беда потянула за собой другие. Вскоре убили и самого Ультора, а его людей… кого повыгоняли из армии, кого издевательски понизили в чине. Высокие штабные крысы позаботились, чтобы от армии Дассема ничего не осталось. Это их манера: завоевывайте для империи новые земли, а когда завоюете, убирайтесь на все четыре стороны. И вот уже получается, что полками и батальонами командовали те, кто в это время протирал штаны в Малазе или Анте!
«Коготь» наклонился вперед, опустил выступ седла и плюнул через левое ухо лошади.
Увидев этот жест, Паран поежился. В давние времена он означал начало племенной войны между городами Семиградия, а потом превратился в символ Второй малазанской армии.
— Я кое-что знаю о тех событиях, — сказал Паран.
— Всех подробностей вам все равно не рассказывали. И не расскажут, — добавил «коготь». — А между тем кое-кто из ветеранов успел повоевать под началом Ультора не только в Семиградии, но еще в Фаларе.
Паран задумался. Этот обезображенный воин, ехавший рядом, естественно, был одним из «когтей», но в то же время сохранял верность Второй армии. Чувствовалось, он давно воюет в ее составе и многое видел собственными глазами. Стоит запомнить, в будущем это может пригодиться.
Взглянув на «когтя», Паран опять увидел его страшную Ухмылку.
— He понимаю, что вас развеселило, — признался капитан.
Тот пожал плечами.
— «Сжигатели мостов» сейчас малость взвинчены. Новобранцев им почти не дают, а тем, кого направляют к ним, впору только ямы рыть под отхожие места. Старых солдат не проведешь — чувствуют, что их вот-вот могут распустить. Неужели все эти «вершители» наших судеб не понимают, что со «сжигателями мостов» так нельзя? Они могут долго терпеть, но дело кончится бунтом. Я пишу об этом в каждом донесении. Увы, едва ли кто-то их читает всерьез.
Его страшная улыбка стала еще шире.
— Наверное, мое начальство решило, что я спятил.
— А почему именно вас послали меня встречать?
«Коготь» хрипло рассмеялся.
— Да вы и впрямь как с Дитя Луны свалились. Меня послали, поскольку я последний «коготь», оставшийся во Второй армии. В Пятой и Шестой наших не осталось ни одного. Тистеандии, что воюют под началом Бруда, чуют «когтя» за тысячу шагов и расправляются с ним не церемонясь. Да что там говорить: моего начальника пару дней назад удавили. Уже не тистеандии. Трудно сказать, где опаснее — на поле боя или в завоеванном городе. Когда мы там окажемся, наши пути разойдутся. Быть может, мы больше не увидим друг друга. Вы примете на себя командование Девятым взводом. Солдаты будут либо открыто смеяться вам в лицо, либо пырнут ножом в глаз. И еще станут биться об заклад насчет сроков вашей гибели. Дела совсем плохи, но вы должны об этом знать.
Впереди показались городские ворота.
— Хочу вам еще кое-что рассказать. — «Коготь» обвел единственным глазом зубцы на крепостной стене. — Мало ли, вдруг опонны вам улыбнутся. Знайте: здесь всем заправляет верховный имперский маг Тайскренн. Дуджеку это очень не нравится, особенно после атаки на Дитя Луны и всего, что было потом. Отношения между ними стали еще хуже. Но верховный маг уповает на свою близость к императрице, благодаря чему и держится. Должен вас предостеречь, капитан. Солдаты Дуджека готовы пойти за ним куда угодно. Пятая и Шестая армия — тоже. Короче говоря, ждите грозы. Громыхнуть может в любое время.
Паран внимательно глядел на «когтя». Еще там, на корабле, Симпатяга обрисовал ему расстановку сил, но тогда он пропустил это мимо ушей. Все объяснения показались Парану наспех сработанными словесными уловками. Императрица желала избавиться от неугодных ей людей. Нельзя же их вздернуть, не выдумав какой-нибудь неуклюжей причины!
«Какое мне до всего этого дело? — сердито подумал Паран. — Не хочу я никаким боком касаться ваших интриг. Мне дали задание — вот я и буду его выполнять».
Когда они въехали в тень городских ворот, «коготь» вновь заговорил:
— Между прочим, Тайскренн видел ваше прибытие. Он знаком с вами?
— Нет, — коротко ответил Паран.
«Будем надеяться, что личность какого-то капитана прежде не попадала в поле зрения верховного мага», — подумал он следом.
За воротами на Парана обрушилась лавина звуков. Его глаза вначале округлились, потом остекленели от изумления. Город представлял собой один большой сумасшедший дом. Не было ни одного здания без следов пожара. Некоторые успели сгореть дотла. На улицах, невзирая на развороченные камни мостовых и многочисленные ухабы, было полно людей, телег, мычащих волов, ржущих лошадей и, конечно же, солдат и военных моряков.
«Не придется ли мне теперь измерять жизнь минутами?» — подумалось Парану.
Ему предстоит командовать взводом, где за три года сменилось четыре капитана, и незаметно выполнять секретную миссию. А вокруг — сгущающееся противостояние одного из лучших полководцев империи (если не самого лучшего) и могущественного верховного мага, который не прочь приспособить значительный кусок мира под себя. Только еще не хватало оказаться в самом центре мятежа.
Почувствовав толчок в спину, Паран вскинул голову и увидел все того же «когтя». Наклонившись к капитану, он усмехнулся.
— Что, капитан? Кажется, будто весь мир спятил? Не волнуйтесь, так оно и есть. Просто одни знают об этом, а другие нет. Вот они-то опаснее всего. Маленький совет: начинайте заниматься тем, что у вас под самым носом, а прочее отодвиньте подальше. Придет время — поймете, что и как. Разыскать «сжигателей мостов» несложно. Остановите любого солдатика — он покажет.
Паран рассеянно кивнул.
«Коготь» помешкал, затем наклонился почти к самому уху капитана.
— Знаете, о чем я подумал? Возможно, это полный бред, но у меня есть предчувствие, что вы не зря здесь появились. Чем-то вы нам поможете. Не надо мне возражать; я же сказал — это предчувствие. Если попадете в беду, дайте знать Туку-младшему. Это я и есть. Я служу вестовым во Второй армии. Курьерская часть. Запомнили?
Паран снова кивнул.
— Спасибо вам, — едва успел произнести он, как за спиной раздался оглушительный грохот.
Следом, перекрывая друг друга, зазвучали рассерженные голоса. Ни Паран, ни Тук-младший не обернулись на шум.
— Что вы сказали, капитан?
— Нам лучше убраться отсюда, пока словесная стычка не переросла в кулачную, — улыбнулся Паран. — Дальше я поеду один. Не волнуйтесь, не заблужусь.
— И то правда, капитан.
Тук-младший махнул ему рукой и свернул в боковую улочку. Вскоре Паран потерял его из виду. Вздохнув, капитан стал озираться вокруг, ища себе провожатого из солдат.

Детские годы, проведенные Параном в кругу родовой знати, великолепно научили его искусству обмана и лицемерия — качествам, которые в полной мере понадобились сейчас, при выполнении задания адъюнктессы Лорны. Владея этими качествами, он не слишком-то любил ими пользоваться, иначе два года назад адъюнктесса не увидела бы перед собой бесшабашно-откровенного молодого лейтенанта, который выпаливал все, о чем думал. Но адъюнктесса тоже великолепно умела лепить из человеческой глины, придавая каждому куску нужные ей очертания. Одним из таких кусков, оказавшихся под ее пальцами, и был Паран.
Сейчас капитана больше всего страшило сделанное им открытие: он привык, что им помыкают. Он постоянно был кем угодно, только не самим собой; он видел тысячи лиц, слышал тысячи голосов, враждующих с его собственным. В кого же превратился молодой аристократ, чрезмерно верящий в честность и прямоту? Когда Паран задавал себе этот вопрос, перед ним вставал некто жесткий, холодный и скрытный. Этим некто был он сам. Никаких размышлений, никаких суждений — только цинично-дотошное наблюдение и изложение фактов.
Наверное, прежнему поборнику честности и прямоты уже не подняться в нем. Он так и будет все глубже и глубже погружаться во тьму, пока не сгинет в ней бесследно.
Страшит ли его подобное будущее? Или ему уже все равно?
С этими мыслями он вошел в казарму, которую в прошлом занимала местная гвардия. Теперь здесь размещались части имперской армии. Ему показали, где искать солдат Девятого взвода. Паран толкнул дверь. Первым, что он увидел, была солдатская койка, на которой лежала женщина.
«Старый костяк взвода», — сразу подумал Паран, увидев ее.
Ноги женщины, прикрытые какой-то немыслимой тряпкой, упирались в стену. Матрас почему-то был сброшен на пол; женщина лежала на голых досках, заложив руки за голову.
Капитан скользнул глазами по помещению. Кроме лежащей, в нем не было никого.
— Вы взводный капрал, насколько я понимаю? — спросил он женщину.
Та даже не шевельнулась.
— Ну капрал. А что? — лениво спросила она.
— Да, про дисциплину и субординацию здесь давно забыли, — испытывая легкое раздражение, произнес Паран.
Глаза женщины открылись. Появление офицера отнюдь не заставило ее вскочить, назвать свое имя и отсалютовать.
— Допустим, забыли, — зевнула женщина и опять закрыла глаза. — А вы ищете кого или как?
— Я, капрал, ищу солдат из Девятого взвода.
— Зачем? Они что, опять куда-то вляпались?
Паран улыбнулся, вспомнив разговор с Туком-младшим.
— А вы, капрал, будете из рядовых «сжигателей мостов»?
— Все рядовые уже мертвы.
— А кто у вас командир? — спросил Паран.
— Неуемный, но его здесь нет.
— Это я вижу, — со вздохом ответил капитан. — Тогда где он, ваш Неуемный?
— Ищите его в питейном заведении Кнобба. Здесь недалеко: на этой же улице, чуть подальше пройти. В последний раз я его видела, когда он продул Ежу свою рубаху. Неуемный у нас картежник, только невезучий.
Капрал открыла рот и принялась ковыряться в зубах.
— Неужели у вас командир играет в карты со своими подчиненными? — удивился Паран.
— Неуемный — сержант, — пояснила женщина. — Капитана нашего убили. И потом, Еж не из нашего взвода.
— И откуда же он?
Женщина ухмыльнулась и проглотила то, что сумела выковырять между зубами.
— Из Девятого.
— А как ваше имя, капрал?
— Тряпичница. А ваше?
— Капитан Паран.
Тряпичница встрепенулась и села на койке, поедая глазами Парана.
— Так вы новый капитан? Говорили нам: на войне не бывал и меч обнажал только на парадах.
— Почти, — улыбнулся Паран.
— Вы хоть понимаете, в какую дыру попали? Ничего вам тут не светит.
— Пояснее можно? — попросил он.
Тряпичница расплылась в улыбке.
— Вот что я вам скажу, — начала она, прислонившись к стене и снова закрыв глаза. — Первая кровь, какую увидите на своих руках, будет ваша, капитан Паран. Возвращайтесь-ка лучше на свой Квон Тали. Там куда спокойнее. Возвращайтесь. Должен же кто-то лизать пятки императрице.
— Пятки у нее и так достаточно чистые.
Паран не знал, как поступить. Какая-то часть его личности требовала выхватить меч и разрубить Тряпичницу пополам. Другая часть была готова истерично расхохотаться. Вторая часть оказалась сильнее.
Позади хлопнула дверь. Послышались чьи-то тяжелые шаги, заставившие жалобно заскрипеть рассохшиеся половицы. Паран обернулся. Краснолицый сержант с длиннющими усами, не обращая ни малейшего внимания на офицера, шел прямо к койке Тряпичницы. Чувствовалось, он вне себя от гнева.
— Чертова ты баба, Тряпичница! Почему не сказала мне, что у Ежа сегодня непруха? Это кривоногое дерьмо обчистило меня!
— Если у Ежа непруха, то что тогда у тебя? — усмехнулась Тряпичница. — Между прочим, ты меня и не спрашивал. Кстати, Неуемный, познакомься: капитан Паран. Прислан командовать Девятым взводом.
Сержант резко обернулся и уставился на капитана.
— Клобук меня накрой! — пробормотал он, вновь поворачиваясь к Тряпичнице.
— Сержант, я ищу Бурдюка. Не подскажете, где он? — негромко спросил Паран.
Что-то в тоне, каким был задан вопрос, заставило Неуемного насторожиться. Он разинул рот, однако под пристальным капитанским взглядом тут же закрыл.
— Помню, прибегал мальчишка. Сказал Бурдюку, что ему нужно куда-то пойти. Бурдюк и пошел. Но у Кнобба есть его люди.
— Спасибо за сведения, сержант.
Повернувшись, Паран ушел.
Неуемный с шумом выдохнул весь воздух, какой у него был в легких, и взглянул на Тряпичницу.
— Два дня от силы, — сказала она. — Потом кто-нибудь его обязательно прикончит. Старина Истукан уже поспорил на двадцать монет.
Неуемный нахмурился.
— Сдается мне, что с этим капитаном не все так просто.
Паран вошел в питейное заведение Кнобба и остановился на пороге. Зал был набит солдатами; их голоса сливались в сплошной гул. Тех, у кого на форме пламенела эмблема «сжигателей мостов», можно было пересчитать по пальцам. Все остальные были из Второй армии.
В углу, под лестницей и узким проходом, который вел на второй этаж (питейное заведение одновременно являлось и постоялым двором), стоял громадный стол. За ним сидело не менее десятка солдат и играло в карты. Спиной к залу восседал широкоплечий черноволосый человек. Его волосы были заплетены в косичку и украшены многочисленными талисманами и амулетами. Он вел себя на удивление терпеливо. Даже сквозь гул голосов Паран слышал его монотонный голос, подсчитывающий выигрыш. Остальные игроки сыпали проклятиями, на которые черноволосый не обращал никакого внимания.
— Баргаст, — пробормотал Паран, разговаривая сам с собой. — У «сжигателей мостов» он один. Значит, Девятый взвод.
Капитан глотнул воздуха и направился к столу. Пока он туда добирался, его щеголеватый плащ успели забрызгать кислым элем и дешевым горьковатым вином. От духоты на лбу Парана выступил пот. Баргаст закончил тасовать карты и положил колоду на середину стола. Его голая рука была густо покрыта синеватыми узорами татуировки, спирали которых кое-где перечеркивали белые шрамы.
— Вы из Девятого будете? — громко спросил Паран. Человек, сидевший напротив баргаста, вскинул голову. Его обветренное лицо по цвету почти совпадало с кожаной фуражкой, нахлобученной на голову. Оглядев капитана, он вернулся к картам.
— Капитан Паран? — спросил он, даже не соизволив встать.
— Да. А ваше имя?
— Еж.
Еж кивнул на рослого воина, сидевшего справа от него.
— Это Колотун, наш взводный лекарь. Нашего баргаста кличут Ходунком, но он вовсе не любит ходить.
Еж сделал небрежный кивок влево.
— Остальные не стоят вашего внимания. Они из Второй армии и вдобавок никудышные игроки. Присаживайтесь, капитан. Бурдюк и другие наши отлучились ненадолго, но скоро должны вернуться.
Паран разыскал свободный стул и втиснулся между Колотуном и Ходунком.
— Эй, Ходунок, мы будем играть или как? — рявкнул Еж.
Паран повернулся к Колотуну.
— Скажите, лекарь, сколько в среднем живет офицер, попавший к «сжигателям мостов»?
Еж хмыкнул, потом спросил:
— До того, как нас обгадило Дитя Луны, или после?
Густые брови Колотуна чуть приподнялись.
— Может, пару кампаний. Это зависит от целой кучи разных разностей. Большие яйца не гарантируют долгожительство, но тем не менее помогают. А еще очень полезно забыть все, чему вас учили в разных офицерских школах, и прыгнуть к своему сержанту на коленки, как пай-мальчик. Кто внимательно слушает своего сержанта, живет дольше.
Еж ударил кулаком по столу.
— Ходунок, проснись! Во что теперь играем?
Баргаст поморщился.
— Дай подумать.
Паран откинулся на спинку стула и ослабил ремень.
Наконец Ходунок выбрал игру. Ответом ему были разочарованные бормотания Ежа, Колотуна и трех солдат Второй армии, поскольку именно в этой игре Ходунку везло более всего.
— Капитан, вы, наверное, разного наслушались про «сжигателей мостов»? — спросил Колотун.
Паран кивнул.
— Большинство офицеров боятся попасть к «сжигателям мостов». Говорят, командиры у вас гибнут не столько в сражениях, сколько от ударов ножом в спину.
Он оглядел собравшихся и хотел было продолжить, но вдруг обратил внимание на странную тишину, воцарившуюся за столом. Позабыв про игру, собравшиеся глядели на него. Паран вспотел.
— Судя по тому, что мне довелось видеть, я готов поверить этим слухам, — с нажимом проговорил Паран. — Должен вам сказать: если я умру от удара ножом в спину, это будет даже лучше, поскольку я его заслужил. Иначе мне все это крупно не понравится.
Капитан затянул ремень и встал.
— Передайте сержанту, он найдет меня в казарме. Мне бы хотелось поговорить с ним еще до официального представления.
Еж медленно кивнул.
— Будет исполнено, капитан. Вы что, уже уходите? Не хотите сыграть с нами разок?
Паран покачал головой и улыбнулся краешком губ.
— Негоже, когда офицер забирает деньги у своих подчиненных.
— Мы это запомним. Честно говоря, очень хочется взглянуть, как наши денежки перетекут в ваш карман.
— Я подумаю, — бросил, уходя, Паран.
Пока он проталкивался к выходу, его поразило новое ощущение, нараставшее внутри, — ощущение собственной незначительности. Ощущение это застигло его врасплох. Он вспомнил, сколько высокомерия, надменности и тщеславия вбивали в него, начиная с детских лет. Все это продолжалось и потом, даже в имперской Военно-морской академии. Высокомерие и надменность не умерли в нем — они удалились в самый дальний уголок сознания и затаились там.
Пока на его жизненном пути не встретилась адъюнктесса, военная карьера представлялась Парану достаточно простым и легким делом. В академии многое решалось путем едва заметных движений глаз и таких же едва заметных кивков головы. Останься он в Анте, возможно, все это продолжалось бы и поныне. Но империя вела свои войны за тысячи лиг от столицы. Здесь всем было ровным счетом наплевать, какого он происхождения и каким влиянием пользуется в высоких столичных кругах. Заикнись он о чем-то подобном здесь, и его шансы на скорую гибель резко возрастут. Если бы не миссия, возложенная на него адъюнктессой, он пребывал бы в полной растерянности. Командовать людьми, не раз бывавшими в кромешном аду!
Паран толкнул дверь питейного заведения и вышел на улицу. Ничего удивительного, что армии покойного императора с такой легкостью покорили феодальные королевства и сделали их частями растущей империи. Паран вдруг обрадовался пятнам на плаще и мундире: он хоть не будет выглядеть белой вороной.
От заведения Кнобба к казарме вела узкая улочка. На ней было сумрачно; дневной свет скрадывали высокие стены домов и выцветшие навесы над обшарпанными балконами. Капитан знал: этот город уже не поднимется. Славные дни Крепыша давно прошли. Городским властям еще хватило сил, чтобы войти в союз с Дитя Луны, но союз, скорее всего, был чем-то выгоден хозяину базальтовой крепости. Он не нуждался в их поддержке. Местная знать может пыжиться, блистать драгоценностями и произносить помпезные слова, но фундаменты и стропила их зданий давно прогнили. Знакомая картина. Видно, время родовой знати везде подходит к концу.
Едва слышимый звук чьих-то шагов заставил Парана обернуться. Кто-то догонял его, но лицо неизвестного скрывалось в тени. Паран вскрикнул и схватился за меч. Неизвестный подошел почти вплотную. Повеяло ледяным ветром. Увидев в обеих руках неизвестного по мечу, капитан отступил. Он наклонился, успев наполовину вытащить свой меч. Нападавший сделал выпад левой рукой. Паран запрокинул голову и подался плечом, дабы загородиться от меча. Напрасно; блестящее лезвие даже не коснулось его плеча. Вместо этого нападавший ударил капитана кинжалом в грудь. Парана обожгло. Последовал второй удар — теперь уже мечом в бок. Парану в рот хлынула струя крови. Он застонал и, кашляя, упал на стену, потом сполз вниз. Пальцы царапали скользкие и влажные камни, оставляя на них борозды от ногтей.
Парана окутала темнота. В ней пропали все мысли, все ощущения, кроме одного — огорчения. Затем в ушах послышался слабый звон, как будто по булыжникам прыгала монетка. Монетка вращалась, словно юла. Темнота отступила.
— Скользко тут, — произнес кто-то тоненьким голоском. — Я удивлен.
Выговор показался Парану очень знакомым. Где он слышал такую речь? Ах да, в детстве. Так говорили купцы, партнеры отца по виноторговле.
Оказывается, незнакомцев было двое. Первому голосу ответил второй, раздавшись почти над ухом Парана.
— Никак за мной следят?
Задавший вопрос был уроженцем Итко Кана. А может, уроженкой? Голос похож на девичий или даже детский. Голос его убийцы.
— Совпадение, — со смехом ответил первый голос. — Кто-то… вернее, что-то проникло на наш Путь. Без приглашения. Мои гончие охотятся.
— Я не верю в совпадение. Раздался новый смешок.
— Я тоже не верю. Два года назад мы затеяли свою игру. Простое сведение старых счетов. Похоже, в этом городе мы столкнулись еще с чьей-то игрой.
— С чьей?
— Довольно скоро я дам тебе ответ.
— Не отвлекайся, Амманас. Нашей целью остается Ласэна и развал империи, которой она незаконно правит.
— Я всегда безоговорочно верил в тебя, Котиллион, и продолжаю верить.
— Мне пора возвращаться, — произнес девичий голос.
— Разумеется. Так это его послала Лорна, чтобы тебя разыскать?
— Думаю, что да. В любом случае, это попортит ей настроение.
— А нам это надо?
Оба голоса удалялись. В голове Парана остался лишь один звук. Легкий звенящий звук непрерывно вращающейся монеты.

ГЛАВА 4

Трудно о них писать… 
трудно среди бесконечных легенд 
правды искать крупицы — 
те, что и по сей день 
бередят старые раны… 
Минувшее вспыхивало в их глазах, 
как объятые пламенем стены; 
вспыхивало на мгновенье, 
чтобы тут же погаснуть. 
Их прошлое замкнуто в них; 
и каждому суждено 
неслышно построиться в цепь 
на берегу реки, 
чье имя 
они называть не желают… 
«Сжигатели мостов» (IV. i.). Тук-младший (р. 1141)

— Хохолок совсем спятил! — сердито сверкая глазами на Бурдюка, сказала Дырявый Парус — Он и раньше казался мне малость повернутым, но сейчас он прогрызает дыры в своих же Путях. Хаосом ему захотелось полакомиться. Хуже всего, что он делается могущественнее и опаснее.
Встреча происходила во временном жилище колдуньи. Ей отвели две комнаты. В первой она принимала сейчас «сжигателей мостов», вторая служила спальней. Уцелела даже крепкая дубовая дверь между комнатами; по нынешним меркам — большая роскошь. Прежние хозяева забрали с собой все, что смогли унести, оставив лишь самую громоздкую мебель.
Гостей было четверо: Бурдюк, Быстрый Бен, Калам и взводный сапер Скрипач. Окно из предосторожности закрыли, входную дверь — тоже, но никто из собравшихся, казалось, не замечал нараставшей духоты.
— Ты права: он спятил, — отозвался Быстрый Бен, поглядывая на неподвижно сидящего Бурдюка. — Но мы так и знали, что он спятит. Чтоб мне грызть хвост Фенира — он же теперь кукла! Деревянная кукла. Вот его и крючит во все стороны.
— Что значит крючит? — удивился Бурдюк. — Ты же говорил, он будет нашим прикрытием. Вспомни-ка.
— Не волнуйся, сержант, — успокоил его Калам. — Быстрый держит его на вожжах. Хохолок и должен гулять по этому лабиринту. Гулять и вынюхивать, кто в империи мечтает поскорее нас угробить.
Быстрый Бен повернулся к колдунье.
— Опасность, конечно, есть. Его могут обнаружить. А потому Хохолку нужно пробираться по Путям совсем не так, как принято. Иначе он нарвется на какую-нибудь ловушку.
Мысленно оценив услышанное, Дырявый Парус кивнула.
— В изворотливости Хохолку не откажешь. Тайскренн давно бы его учуял… или почувствовал, что кто-то рыскает рядом. Но Хохолок обращается к силе Хаоса и пробирается не по Путям, а в промежутках между Путями. Это опасно, и не только для него. Для всех нас.
— А для нас-то почему опасно? — спросил Бурдюк. Ему ответил Быстрый Бен:
— Такие «прогулочки» ослабляют Пути, рвут магическую субстанцию, отчего Хохолок получает свободу ходить туда, когда пожелает, и возвращаться тоже по собственному желанию. Но у нас нет выбора. Мы вынуждены терпеть его выкрутасы. Пока что вынуждены.
Колдунья вздохнула и потерла лоб.
— Я прежде говорила и сейчас повторю: берегитесь Тайскренна. Думаю, он один из тех, кому вы мешаете.
— Мы об этом догадывались, — перебил ее Быстрый Бен. — Но в одиночку ему нас не погубить. Мы должны знать: сколько у него подручных? Каковы подробности их замысла? Наконец, каков сам замысел? Выполняет ли Тайскренн приказ Ласэны или же верховный маг сам размечтался о троне? Клобук их накрой, мы должны все это знать!
— Согласна, — махнула рукой колдунья. — Ну, разнюхает Хохолок, откуда ветер дует и ниточки тянутся, а дальше что? Убьете Тайскренна и всех его подручных? А мне что делать? Помогать вам?
Дырявый Парус поочередно обвела глазами всех, кто к ней пришел. Их лица оставались непроницаемыми. Скрытность рассердила колдунью, и она встала.
— Я знаю: Тайскренн, скорее всего, повинен в гибели Акарониса, Ночной Стужи и Калота. Не удивлюсь, если он заранее знал, что туннели засыплет. Дуджек ему мешает; Тайскренн не прочь бы избавиться от Однорукого. Но если вы думаете, что я возьмусь помогать вам, довольствуясь крохами сведений, которые вы мне бросаете… вы ошибаетесь. Если бы вас заботило спасение собственных шкур, почему бы просто не дезертировать отсюда? Сомневаюсь, чтобы Дуджек погнался за вами. Значит, тут есть что-то еще. Может, Тайскренн не напрасно подозревает Однорукого и Вторую армию? А вдруг вы готовите мятеж, собираетесь провозгласить Дуджека императором и отправиться в Генабарис?
Колдунья снова оглядела собравшихся.
— Может, Тайскренн что-то заподозрил и спутал вам все карты? Вам нужны союзники и вы хотите втянуть в свой заговор и меня? Но тогда я должна знать ваши конечные цели. По-моему, я имею на это право.
Бурдюк пробормотал что-то невнятное и потянулся к кувшину с вином. Он разлил вино по глиняным кружкам. Быстрый Бен протяжно вздохнул и почесал в затылке.
— Вот что, колдунья: мы не собираемся бросать открытый вызов Тайскренну, — сказал маг. — Мы не самоубийцы. Нет, мы намерены лишить его поддержки, действуя со всей тщательностью и осторожностью. А потому мы сделаем так, чтобы он… впал в немилость. Пока мы можем лишь догадываться, к чему причастна или не причастна императрица. Но сведений у нас недостаточно. Прежде чем принимать решения, нам нужно знать больше. Не опасайся, ты не увязнешь в наших делах по самые уши. Никто не собирается подставлять тебя под удар. Хохолку надо, чтобы ты оберегала его деревянную шкуру и больше ни с чем не связывалась. Думаю, так оно и будет.
Быстрый Бен через силу улыбнулся.
— Оставь Тайскренна нам с Каламом.
«Хороший способ разговора: набросать слов и при этом не ответить на вопрос», — подумала она.
Колдунья посмотрела на чернокожего ассасина, на его прищуренные глаза и спросила:
— Ты ведь когда-то входил в «Коготь»?
Калам неопределенно пожал плечами.
— А я думала, выбраться оттуда живым невозможно.
Он снова пожал плечами.
Скрипач вдруг вскочил со стула и, бормоча себе под нос, засновал на своих кривых ножках взад-вперед, будто лиса, попавшая в яму. Никто даже не обратил на это внимания.
Бурдюк подал колдунье ее кружку.
— Тебе лучше держаться вместе с нами, Дырявый Парус. У Бена случаются промахи, но он не из тех, кто вконец испортит все дело.
Сержант поморщился.
— Не скажу, чтобы у меня была на этот счет полная уверенность. Скорее, я научился ему доверять. За себя решишь сама.
Дырявый Парус отхлебнула большой глоток вина и обтерла губы.
— Ночью ваш взвод отправляется в Даруджистан. Тайно. Это значит, вы просто исчезнете, и в случае чего мне даже не связаться с вами.
— Тем меньше ты рискуешь, — ответил ей Быстрый Бен. — Тайскренн это сразу бы учуял. Будем держать связь через Хохолка. Он надежный связной.
Сержант изучающе глядел на колдунью.
— Раз уж мы вернулись к Хохолку. Ты ведь ему не доверяешь?
— Нет.
Сержант замолчал и принялся рассматривать крышку стола. Чувствовалось, что внутри Бурдюк был далеко не так спокоен, как внешне.
«Держит свой мир крепко закупоренным, — подумала Дырявый Парус — Смотри, сержант, как бы пробку не выбило. Такое повылезает, что мало никому не покажется».
Быстрый Бен и Калам молча ждали, посматривая на своего командира. Только Скрипач продолжал отупело мерить шагами комнату. Одежда на нем казалась снятой с чужого плеча. Мундир собрал на себе немало следов долгого ползания по туннелям. Спереди виднелось большое бурое пятно. Наверное, кто-то из товарищей умер у Скрипача на руках. Под щетиною щек и на подбородке проступали наспех залеченные следы ожогов. Из-под кожаного шлема выбивались сальные рыжие волосы.
Ожидание становилось тягостным. Наконец сержант резко дернул головой, словно прекращая внутреннюю борьбу. Не поднимая глаз на женщину, он проговорил:
— Ладно, колдунья. Мы расскажем тебе кое-что еще. Большой Бен, расскажи ей про нашу красавицу.
Дырявый Парус никак не ожидала такого поворота в разговоре. Скрестив руки, она приготовилась слушать. Однако чувствовалось, что Быстрый Бен не больно-то настроен говорить. Он ерзал на стуле, пытаясь встретиться глазами с Каламом, но тот упорно отворачивался.
— Давай, маг, не тяни время, — потребовал Бурдюк.
Быстрый Бен напоминал сейчас мальчишку, которого заставляют рассказывать о своих проказах. Страх, виноватость и упрямство — все это было написано у него на лице.
— Помнишь девчонку? — спросил он колдунью.
Дырявый Парус грубовато расхохоталась.
— Такую не скоро забудешь. У меня еще тогда появилось какое-то странное чувство насчет этой вашей… Печали. Я почуяла опасность.
«Может, рассказать им, как мне стало худо, когда я раскладывала карты для Тайскренна? Дева Смерти — это неспроста».
Однако что-то удержало колдунью. Впрочем, не «что-то»; опасение было вполне понятным.
«Я не настолько доверяю этим людям, чтобы рассказывать им подобные вещи».
Черное лицо мага стало серым. Он прочистил горло и только потом начал говорить:
— Девчонка записалась в армию два года назад, в Итко Кане. Сама знаешь: новобранцы нужны постоянно.
Неожиданно у колдуньи над ухом загремел голос Калама.
— Примерно в то же время в Итко Кане произошло нечто загадочное и страшное. Поползли слухи, но в дело вмешалась адъюнктесса. Следом за нею появились «когти» и утихомирили всех, кто что-либо знал и имел неосторожность болтать об этом. Я потянул за старые ниточки и выудил диковинные подробности.
— Почему диковинные? Поначалу ты вообще не знал, какие они, — перебил Калама Быстрый Бен.
Дырявый Парус незаметно улыбнулась. Эти двое имели обыкновение говорить разом, ухитряясь спорить и переругиваться. Она ждала, пока маг продолжит рассказ.
— Выяснилось, что где-то в тех краях полег целый кавалерийский полк. В живых не осталось никого. И при этом ни одного убитого врага. Скорее всего, на кавалеристов напали…
— Собаки, — поспешил вставить Калам.
Колдунья хмуро посмотрела на взводного ассасина.
— И вот что получается, — продолжал Быстрый Бен. — Лорна не только доверенное лицо Ласэны, но и ее личная охотница за магами. Раз она появилась на месте бойни — без магии не обошлось. И не просто магии, а очень высокой и могущественной.
Произнеся эти слова, Быстрый Бен выразительно поглядел на колдунью. Дырявый Парус вновь приложилась к кружке, не торопясь высказывать свои соображения.
«Фатид мне это показал. Собаки и магия. — Перед мысленным взором Дырявого Паруса встала карта с Ассасином. — Верховный Дом Тени, управляемый Повелителем Теней Амманасом и его вассалом Котиллионом по прозвищу Веревка. А собаки — это семь гончих Тени».
Колдунья взглянула на сержанта, но Бурдюк сидел, опустив глаза вниз.
— Наша догадка: гончие поохотились. Думаю, мы недалеко ушли от истины. Девятнадцатый полк Восьмой кавалерийской дивизии был истреблен полностью, в том числе и лошади. Досталось не только солдатам. Гончие уничтожали всех, кто попадался им на пути.
— Так, — выдохнула Дырявый Парус. — Только при чем тут девчонка?
Она ждала ответа от Быстрого Бена, но ей ответил Калам.
— Хохолок прогуляется по нескольким тропам. У нас есть сильное подозрение, что Печаль как-то связана с Домом Тени…
— Со времени появления этого Дома в колоде Драконов и открытия Пути Тени он слишком уж «полюбил» Малазанскую империю. Я не верю в случайность. Весь вопрос в том, чем вызвана эта «любовь»?
— А с этим Путем вообще много неясного. Он появился после убийства императора. До гибели Келланведа и Танцора мы вообще не слыхали ни о каком Повелителе Теней и ни о каком Котиллионе, которого зовут покровителем ассасинов. Но теперь, похоже, между Домом Тени и Ласэной возникли, скажем так, личные разногласия…
«Клобук вас накрой! — Колдунья закрыла глаза. — Конечно, разногласия. Их только дурак не увидит, настолько они очевидны».
— Скажи, Быстрый Бен, а разве Путь Тени и Меанас — Путь Иллюзий — не были доступны всегда?
— Меанас — это ложный путь. Тень того, чем он желает казаться. Он сам является иллюзией. Одним богам известно, откуда он начинается, кто и зачем его создавал. Но настоящий Путь Тени тысячи лет оставался недосягаемым. Он открылся лишь девять лет назад, в тысяча сто пятьдесят четвертый год сна Верны. Самые ранние летописи говорят, что повелителем Дома Тени был какой-то тистедурий.
— Тистедурий? — перебила его колдунья. — Это еще кто такие?
— Наверное, какая-то древняя нечеловеческая раса, родственная тистеандиям. Мне просто так думается. А наверняка я не знаю, — ответил Быстрый Бен.
«Ты не знаешь? Не скромничай, маг. Ты очень много знаешь».
— Мы считаем, что девчонка связана с Домом Тени, — повторил взводный маг.
— А я так не считаю, — заявил Бурдюк, неожиданно вскакивая со стула.
Он многозначительно взглянул на Быстрого Бена. «Значит, тут у вас разногласия», — мысленно отметила Дырявый Парус.
— Девчонка любит убивать, и находиться рядом с нею — все равно что пустить ядовитого паука себе под рубаху. Я это знаю и чувствую не хуже любого из вас. Но Печаль вовсе не демон.
Сержант повернулся к Каламу.
— Она убивает, но ведь и ты убиваешь, Калам. У вас обоих жилы наполнены не кровью, а льдом. И что из этого? Я смотрю на тебя и вижу человека, поскольку убивать и получать удовольствие от убийства — вполне человеческое свойство. Знаешь, почему девчонка нас всех так цепляет? Мы смотрим на нее и видим свое отражение. И воротим морду, потому что оно нам очень не нравится.
Бурдюк столь же резко сел и потянулся к кувшину. Глотнув вина, он продолжал уже спокойнее:
— Я высказал свое мнение. Я не знаток демонов, но повидал достаточно людей и знаю: загони их в угол, и они поведут себя почище демонов. Взводный маг до смерти боится пятнадцатилетней девчонки. Взводный ассасин сжимает в руке кинжал, едва Печаль приближается к нему на двадцать шагов.
Он встретился глазами с колдуньей.
— Выходит, у Хохолка две задачи вместо одной. Если ты, колдунья, согласна с подозрениями Быстрого Бена и Калама — проверяй. Я знаю, что происходит, когда боги вмешиваются в Дела людей.
Морщины вокруг глаз сержанта вдруг превратились в глубокие борозды.
— Я знаю, — шепотом повторил он.
Дырявый Парус впервые за все это время встала. Она вполне понимала, что  нужно Бурдюку. Сержанту очень хочется, чтобы Печаль оказалась обыкновенной девчонкой, которую жестокий мир сделал хладнокровной убийцей. Такое ему понятно, ибо укладывается в рамки привычных объяснений.
— Не знаю, правда это или нет, — сказала колдунья, — но ходили слухи, что Дассем Ультор — первый меч империи — принял в Семиградии дар богов. Говорили, будто бы Клобук сделал Дассема своим Рыцарем Смерти. Потом что-то случилось… что-то нарушилось. Дассем отрекся от своего титула и поклялся отомстить Клобуку. Мыслимое ли дело — отомстить самому Властителю Смерти? Немедленно в дело вмешались другие Властители, и каждый стал дергать за нити событий. Кончилось тем, что Дассема убили, потом убили императора. На улицах полилась кровь. Началась иная война, и в нее вступили крупные магические силы.
Колдунья замолчала. Сержант тоже молчал, но ее слова всколыхнули в нем память о прошлом.
— Ты ведь тоже был там, — добавила она.
«И тебе очень не хочется, чтобы нечто подобное случилось здесь. Ты думаешь: достаточно упорно отрицать причастность девчонки к служению Тени, и это придаст событиям иной ход. Я понимаю тебя, сержант. Ты всеми силами стараешься спасти свой рассудок, поскольку он не выдержит повторения того, что случилось в Семиградии. Увы, Бурдюк, здесь я ничем не могу тебе помочь. Я скорее соглашусь с Быстрым Беном и Каламом».
— Если Дом Тени заявляет о своих правах на девчонку, Хохолок это разнюхает.
— А ты отходишь в сторону? — спросил сержант.
Дырявый Парус улыбнулась.
— Я не боюсь смерти. Боюсь лишь умереть в неведении. Поэтому я никуда не отхожу.
«Смелый ответ, — мысленно похвалила себя колдунья. — Я не могу оставить этих людей. С ними связано либо все лучшее во мне, либо все худшее».
Глаза сержанта блеснули. Он кивнул.
— Пусть будет так, — сказал Бурдюк, приваливаясь к спинке стула.
Только сейчас он заметил беспокойно расхаживающего сапера.
— Эй, Скрипач, чего тебя носит туда-сюда? — спросил Бурдюк.
— Дело дрянь… дело дрянь, — повторял как в бреду Скрипач. — Где-то беда. Не здесь, но очень близко. Это…
Сапер остановился, запрокинул голову, после чего вздохнул и возобновил свое хождение, повторяя:
— Не уверен… не уверен…
Дырявый Парус внимательно следила за этим низеньким и худощавым человеком. Что у него? Природный дар? Голос интуиции, способный лишь предупреждать, не давая никаких подсказок? Как бы там ни было, но дар очень редкий.
— Вы бы прислушались, — сказала она соратникам Скрипача.
Бурдюк лишь поморщился. Калам усмехнулся.
— Скрипач спас нам жизнь. Там, в туннеле. Вот так же бубнил: «Где-то беда. Очень близко».
Колдунья привалилась к спинке стула и скрестила руки.
— А где сейчас эта девчонка?
Услышав вопрос, Скрипач дернулся всем телом. У него округлились глаза, он разинул рот и сразу же закрыл, щелкнув зубами.
Остальные гости колдуньи порывисто вскочили, опрокинув стулья.
— Надо торопиться, — подгонял их Скрипач. — Там нож, и на нем кровь. Много крови.
Сержант схватился за меч.
— Калам, выходишь первым. Держим расстояние в двадцать шагов.
Ассасин выскользнул наружу.
— Пару часов назад мы потеряли девчонку из виду. Такое бывает. Конечно, ее исчезновение не обязательно связано с этим окровавленным ножом.
«И снова тебе придется спасать свой рассудок».
Помещение наполнилось магической силой — Быстрый Бен открыл свой Путь. Его магия была непривычна для колдуньи и чем-то пугала ее.
— Мне казалось, Быстрый Бен, что я знаю всех настоящих магов империи. Но с тобой наши пути еще не пересекались. Кто ты?
— Все готовы? — спросил Бурдюк.
Колдунье маг ответил лишь пожатием плеч, а сержанту коротко бросил:
— Готов.
— Будь осторожна, — сказал ей на прощание Бурдюк.
Хлопнула дверь. Дырявый Парус подняла стулья, потом налила себе еще вина.
«Верховный Дом Тени и нож во тьме. Начало новой игры? Или неожиданная перемена в старой?»
Яркое и жаркое солнце заставило Парана открыть глаза… Но солнца не было. Светилось само небо… или то, что находилось у него над головой. Жара была тяжелой и давящей.
Воздух наполнился каким-то странным стонущим звуком. Свист ветра? Нет. Ветра в этом мире тоже не было. Паран попытался собраться с мыслями и вспомнить, что с ним произошло. Но прошлое отсутствовало, сохранились лишь осколки. В памяти всплыла корабельная каюта. Он увидел себя, развлекающегося метанием ножа в деревянный столб. Потом появилось язвительно улыбающееся лицо седовласого человека, пальцы которого были унизаны кольцами.
Паран перекатился на бок, пытаясь понять, откуда все-таки раздается этот стон. Местность, где он оказался, напоминала равнину, но бесплодную. Кажется, не было даже земли. В десяти шагах от него высилась каменная арка ворот, ведущих в…
«Они ведут в никуда. Я уже видел такие ворота. Правда, те были поменьше. И чем-то еще отличались от… от этой штуки».
Из чего же они сложены? Из камня? Нет. Лежа на боку, Парану было трудно как следует разглядеть странное сооружение, но главную особенность он все-таки увидел.
«Они сложены… из тел! Из обнаженных человеческих тел. И это не вырезанные фигуры, а настоящие тела».
Новое открытие заставило Парана вздрогнуть. Тела двигались — они шевелились и извивались. Плоть была почерневшей и покрытой бурым налетом, похожим на торф. Глаза всех были закрыты, а рты не закрывались, исторгая тихие непрекращающиеся стоны.
Паран встал и сразу же почувствовал сильное головокружение. Ноги подкосились. Он упал.
— Нерешителен, — равнодушно произнес чей-то голос.
Моргая, Паран перевернулся на спину. Над ним стояли молодые мужчина и женщина, очень похожие друг на друга. Близнецы: брат и сестра. Мужчина был одет в свободную одежду белого и золотистого цвета, его бледное, худощавое лицо не выражало никаких чувств. На голове его сестры красовалась яркая пурпурная шляпа, отчего светлые ниспадающие волосы казались чуть красноватыми.
Мужчина бесцветно улыбнулся Парану.
— Мы давно восхищаемся твоим… — Он не договорил и почему-то округлил глаза.
— Мечом, — насмешливо докончила за брата женщина.
— Тебе не кажется, что он намного тоньше обыкновенной монеты?
Улыбка мужчины стала издевательской. Он наклонил голову, разглядывая жуткий портал.
— Большинство оказавшихся здесь не задерживаются перед входом. Говорят, когда-то давно существовал странный обычай топить жертвы в болотах… Наверное, Клобуку эти замшелые тела кажутся красивыми. Что ж, у каждого свои представления о красоте.
— И о безвкусице тоже, — растягивая слова, произнесла женщина. — Ну какой вкус может быть у смерти?
Паран попытался было сесть, однако спина и руки его не слушались. Он запрокинул голову, ощущая непривычную тяжесть во всем теле.
— Что случилось? — хриплым голосом спросил он.
— Тебя убили, — беззаботно сообщил Парану мужчина.
Паран закрыл глаза.
— Тогда почему я не прошел через ворота Клобука?
— Мы вмешались, — ответила женщина.
«Опонны — Шуты Судьбы! Неужели им приглянулся мой меч, который я купил несколько лет назад? Или им понравилась тщеславная надпись, сделанная на лезвии?»
— И что же опоннам надобно от меня? — вслух спросил Паран.
— Только неуклюжую и довольно глупую игрушку, которую ты зовешь своей жизнью, мальчик. Видишь ли, у Властителей есть странная особенность: они обожают соваться в каждую игру. Ну и, конечно же, нам приятно видеть твое замешательство.
Вдали послышался звериный вой.
— Ого! — воскликнул мужчина. — Похоже, нам не удастся поразвлечься. Пойдем-ка отсюда, сестра. А ты, капитан, вскоре пройдешь через ворота.
— Возможно, — добавила женщина.
— Но мы же решили! — поморщился ее брат. — Никаких стычек! Стычки огрубляют чувства. Они неприятны. Я терпеть не могу подобные сцены. И потом, те, кто идет сюда, не привыкли играть по-честному.
— Тогда и мы не будем играть с ними по-честному, — возразила женщина.
Повернувшись в сторону ворот, она крикнула:
— Эй! Властитель Смерти! Мы хотим с тобой поговорить! Отзовись, Клобук!
Повернув отяжелевшую голову, Паран увидел, как от ворот отделилась хромая сгорбленная фигура, одетая в лохмотья. Паран сощурился. Фигура без конца меняла облик, становясь то старухой, то ребенком с обслюнявленным подбородком, то безобразно толстой девицей. Следующим в этой цепи превращений оказался низкорослый трелль, вскоре ставший высохшим тистеандием.
— Эй, остановись на каком-нибудь одном облике! — крикнула ему Шутиха.
Существо вскинуло голову и оскалило желтоватые зубы.
— Вы сами не умеете выбирать, — дребезжащим голосом заявило оно.
— Как ты смел нас обманывать? — рассердился Шут. — Ты вовсе не Клобук.
Под морщинистой кожей хрустнули кости.
— Властитель занят.
— Занят? Мы не прощаем подобных оскорблений, — заявила Шутиха.
Существо каркнуло и остановилось.
— Ах, напугали. И куда же ваши медоточивые голосочки подевались? Вот что еще я вам скажу: моему господину очень не нравится, когда вы мешаете душе надлежащим образом проходить через ворота.
— Не забывай, он пал от руки бога, — сказала Шутиха. — Это значит, мы имели полное право вмешаться.
Существо с ворчанием уставилось на Парана. Пустые глазницы слегка мерцали. Продолжая разглядывать капитана, существо спросило:
— И что же опоннам надобно от моего господина?
— Мне — ничего, — сказал Шут и отвернулся.
— А твоей сестре?
— Смерть должна обождать, когда боги в чем-то не уверены, хотя и глубоко скрывают эту неуверенность. Нельзя обрекать человека на смерть, когда нет полной ясности.
Существо зашлось каркающим смехом.
— Услуга за услугу?
— Разумеется, — ответила Шутиха. — Я найду Клобуку кого-нибудь другого. Такую же преждевременную и, возможно, даже бессмысленную смерть.
Существо помолчало, затем кивнуло, хрустнув шеей. — Но только в тени этого смертного. Согласна?
— Согласна.
— Моя тень! — встрепенулся ничего не понимающий Паран. — Что значат ваши слова?
— Увы, ничего хорошего, — ответило ему существо. — Вместо тебя через ворота Смерти должен пройти другой, близкий тебе человек.
— Нет. Прошу вас, не надо никого обрекать на смерть. Мне суждено умереть, я сам и пойду.
— Помолчи! — огрызнулось существо. — Меня мутит от высокопарных слов.
Жуткий вой раздался снова, теперь уже громче. Гончие приближались.
— Сестра, не будем задерживаться, — сказал Шут. Существо разинуло беззубый рот, но тут же поспешно закрыло его.
— Нет, с меня довольно, — пробормотало существо и побрело назад к воротам.
У самых ворот оно оглянулось и махнуло рукой. Шутиха пристально разглядывала Парана.
— Нам пора, — с заметным беспокойством торопил ее брат.
— Да, — кивнула Шутиха, не сводя глаз с капитана. Паран вздохнул и отвернулся.
— Не оставляйте меня наедине с загадками, — попросил он опоннов.
Ответа не последовало. Повернув голову, он увидел, что они исчезли. Капитан сделал еще одну попытку сесть и вновь потерпел неудачу.
В воздухе отчетливо запахло опасностью.
Кряхтя, Паран вытянул голову и с трудом повернул ее назад. Он увидел двух гончих — крупных, сильных зверей размером с вола. Они сидели, высунув языки, и смотрели на него.
«Так это вы расправились в Итко Кане с целой кавалерийской дивизией? Вот я и увидел вас — проклятых и страшных зверей», — подумал он.
Обе гончие застыли неподвижно, будто почуяли ненависть в его глазах. У Парана заледенело сердце. Только потом он сообразил, что смотрит на псов, по-звериному оскалив зубы.
Между гончими темнела тень, но не плотная, а прозрачная, напоминавшая по своим очертаниям человеческую фигуру.
— Так это ты посланец Лорны? — заговорила тень. — Я думал, она выберет кого-нибудь посмышленее. Правда, должен признаться, умер ты храбро.
— Как видите, нет, — возразил Паран.
— Ты прав, — согласилась тень. — И мне выпало закончить начатое. Время сейчас хлопотное.
Паран вспомнил разговор опоннов со слугой Клобука. «Неуверенность. Если бог чего-то боится…»
— В день твоей смерти, Повелитель Теней, я буду ожидать тебя по другую сторону ворот, — без страха сказал Паран. — Я буду ждать тебя, улыбаясь и предвкушая встречу. Боги тоже могут умирать, правда?
Ворота Смерти скрипнули. Повелитель Теней вздрогнул, его гончие — тоже. Удивляясь своей смелости, Паран продолжил дразнить Властителя («Я же всегда отличался непочтительностью к начальству»).
— Как видишь, Амманас, я застрял на полпути между жизнью и смертью, посему, обещая тебе это, я ничем не рискую.
— Лжец! Единственный Путь, который может тебя сейчас поглотить, это…
— Путь Смерти, — перебил его Паран. — Я уже был бы по другую сторону ворот, но кое-кто вмешался. Правда, не всем нравится лицезреть тебя и твоих голосистых собачек.
Амманас подался вперед.
— Кто здесь был? Какие у него замыслы? Кто нам противостоит?
— Ищи ответы сам, Повелитель Теней. Думаю, ты прекрасно понимаешь одну простую вещь: если ты отправишь меня по ту сторону ворот, противостоящие тебе силы найдут другие средства. Не зная, кто станет очередным их орудием, как ты узнаешь об их новых шагах? Тебе придется искать впотьмах.
— Верно. Мне легче следить за тобой, — согласился бог. — Я должен переговорить со своим спутником.
— Это уже твое дело, — ответил Паран. — Жаль, я не могу встать.
Амманас громко расхохотался.
— Если ты встанешь, ты пойдешь, но только в известном направлении. Ты получил отсрочку. Пусть Клобук протягивает тебе руку и помогает встать. Мы этого не сделаем. И учти: если останешься жить, моя тень будет повсюду следовать за тобой.
— До чего ж перенаселенной стала моя тень! — усмехнулся Паран.
Он перевел взгляд на гончих. Псы наблюдали за ним. Их глаза неярко поблескивали, будто гаснущие угли в костре.
«Я еще доберусь до вас», — мысленно пообещал капитан.
Обещание раздуло костер, и глаза псов зловеще заблестели.
Амманас говорил что-то еще, однако мир вокруг Парана начал снова погружаться во тьму. Голос звучал все глуше, потом затих. Но тишина не была полной. В ней, негромко позвякивая, вращалась монета.

Паран не знал, сколько времени он странствовал в воспоминаниях прошлого — давно забытых и неожиданно вернувшихся… Вот он, совсем маленький, цепляется за платье матери, делая первые робкие шаги… За окнами бушует гроза: мелькают молнии, хлещет дождь, завывает ветер, а он бежит по стылому коридору, торопясь к спасительной двери родительской спальни… Мощенный булыжником двор. Он стоит вместе с сестрами, и все они кого-то ждут… Воспоминания перемешивались, перетекали одно в другое. Паран вспоминал новые подробности. Оказывается, он цеплялся вовсе не за материнское платье, а за одежду старой служанки; и бежал он тогда не в родительскую спальню, а к слугам. И он, и сестры видели родителей очень редко. Вот и тогда они полдня простояли во дворе, напрасно ожидая приезда отца и матери.
Были и иные сцены. Они несли какой-то скрытый смысл, очень важный для него. Эти сцены напоминали куски головоломки, но кто и зачем их разбросал — Паран так и не мог понять. И где-то рядом с мыслями и образами он постоянно ощущал страх. Что-то… вернее, кто-то усердно перекраивал судьбоносные события жизни Парана, переворачивая их и придавая им новый облик. Чья-то рука… играла с ним  и его жизнью.
Какая странная у него смерть.
Потом он опять услышал голоса.
— Ну и ну, Клобук его накрой!
Над Параном склонилось чье-то лицо; чьи-то глаза заглянули в его собственные, безжизненные и пустые. Кажется, это было лицо… Тряпичницы.
— Скоренько они его, — сказала Тряпичница.
Где-то рядом ей ответил голос сержанта Неуемного.
— В Девятом никто бы с ним так не обошелся. Особенно в городе.
Тряпичница дотронулась до раны на его груди. Ее пальцы оказались на удивление нежными.
— Нет, это не Калам.
— Ты в этом уверена? Сбегаю-ка я, позову Ежа, Колотуна и всех, кто подвернется.
— Иди, — отозвалась Тряпичница, обнаружившая вторую рану на теле капитана. — А эту он заработал потом. Ударили правой рукой и не особо сильно.
«Какая странная у меня смерть», — подумал Паран.
И почему он здесь? Он ведь, кажется, лежал совсем в другом месте. Там было жарко и все заливал ровный желтый свет. Он вспомнил голоса и странную арку, состоявшую из живых тел… нет, из тел живых мертвецов с сомкнутыми глазами и открытыми ртами. Их голоса сливались в жалостливую песнь… погребальный плач… И почему теперь он слышит другие голоса? Почему видит глаза этой женщины и ощущает ее осторожное прикосновение к его ранам? Там он не ощущал никакой боли, а теперь боль поднимается изнутри, будто громадное морское чудовище.
Тряпичница уселась перед ним на корточки, уперев локти в ляжки.
— Что, капитан, а кровушка-то все капает! Сколько ж ты тут валяешься? Похоже, никак не меньше часа.
Чудовище боли достигло поверхности. Паран с трудом разомкнул слипшиеся губы. Челюсти разошлись. Капитан громко застонал, потом вскрикнул.
Тряпичница мгновенно вскочила на ноги. Неизвестно откуда у нее в руках появился меч.
— Шеденаль его помилуй! — прошептала капрал, привалившись к влажной стене.
Послышался топот ног. Тряпичница резко обернулась и крикнула:
— Эй, лекарь! Торопись. Этот придурок еще жив!

Над темными и пустыми улицами Крепыша гулко разносились удары колокола. Третья стража. Нигде ни души; уцелевшим жителям города было запрещено после наступления темноты выходить из дома. Моросил дождь. Кое-где его пелена слабо подсвечивалась редкими фонарями. Неподалеку от старого дворца, у ворот большого и ветхого особняка, в котором разместились остатки Второй армии, стояли двое караульных. Черные плащи спасали от дождя, но не от сырого зябкого воздуха.
— Паршивая ночка, — проворчал один из караульных, дрожа всем телом.
Второй переложил копье на левое плечо и смачно плюнул в сточную канаву.
— От этого она лучше не станет, — сказал он, покачивая головой. — Или тебе опять что-то мерещится? Давай не таись. Выкладывай свои предчувствия.
— Могу и промолчать, — обиженно отозвался первый караульный.
— Тихо! — Второй караульный застыл, вслушиваясь во тьму. — Сюда кто-то идет.
Оба караульных взяли копья на изготовку и стали ждать, когда незнакомец войдет в круг света, отбрасываемый парой дымных факелов.
— Стой! — крикнул незнакомцу второй караульный. — А ну подходи сюда и чтоб без глупостей!
Человек приблизился.
— Я — Калам из Девятого взвода «сжигателей мостов».
Похоже, его ответ не убедил караульных. Человек, назвавшийся Каламом, остановился. Его темное лицо блестело от дождевых капель.
— Что тебе здесь надо? — спросил второй караульный. Калам оглянулся назад.
— Мне? Ничего. А если не мне, то надо, чтобы Тайскренн ни о чем не узнал. Поможешь, солдатик?
Караульный усмехнулся и снова плюнул в канаву.
— Погоди. Калам… так ты из взвода Бурдюка? — Тон караульного стал намного уважительнее. — Поможем. Говори, в чем дело.
— Конечно поможем, — пробасил первый караульный. — Я воевал в Натилоге, приятель. Если тебе нужно, чтобы мы на час ослепли и оглохли из-за этого дождя, только скажи.
— Сейчас сюда принесут раненого, — сказал Калам. — Но пока вы тут стояли, никто не приходил и никого не приносили.
— Никого, клянусь воротами Клобука, — заверил второй караульный. — Все было тихо, спокойно, только дождичек сыпал.
Из темноты послышались шаги. Первый караульный отпер ворота. Калам подал кому-то жест, затем сам исчез за воротами.
— Как думаешь, что они затевают? — спросил первый караульный у второго.
Тот пожал плечами.
— Думаю, хотят всадить Тайскренну в зад что-нибудь потверже и поострее. Этого мерзавца заждались за воротами Клобука. А «сжигатели мостов» зря болтать не станут.
Он замолчал, увидев двоих солдат, несущих раненого. У караульных округлились глаза, когда они увидели, в каком он чине. Раненый был без сознания. На перевязи его меча темнели пятна крови.
— Не иначе, опонны ему улыбнулись, — бросил второй караульный невысокому худому человеку, на голове которого неуклюже торчал засаленный кожаный шлем. — Но, как говорят, тащить — не толкать.
«Сжигатель мостов» окинул его суровым взглядом.
— Следом за нами сюда должна подойти девчонка. Слышишь?
— Какая еще девчонка? Вроде вашему раненому сейчас не до них.
— Она из Девятого взвода. Зазеваетесь — сами не заметите, как будете валяться здесь с перерезанными глотками.
Говоривший и его спутник пронесли раненого капитана через ворота.
— Мой вам совет, ребята. Плюньте на все артикулы и постарайтесь не угодить в гости к Клобуку раньше времени.
Караульные переглянулись. Вскоре первый подошел к воротам, собираясь их закрыть.
— Не закрывай, — негромко бросил ему второй. — Пусть останутся открытыми. А мы с тобой схоронимся где-нибудь неподалеку, чтоб нас не видели.
— Паршивая ночь, — сказал первый караульный.
— Похоже, что очень паршивая, — согласился второй, скрываясь в темноте.
Первый вздохнул и побрел следом.

Дырявый Парус продолжала разглядывать карту, лежавшую в самом центре расклада. На этот раз колдунья избрала спиральный расклад, позволявший ей разложить колоду Драконов полностью. От того, как ложилась последняя карта, она могла оказаться просто завершающей, а могла принести неожиданное откровение.
Спираль карт превратилась в яму, в туннель, ведущий вниз. Оттуда из тени проступали очертания гончей. Колдунья понимала своевременность своего гадания. До сих пор игрой управляли опонны, но теперь в нее вмешался Верховный Дом Тени. Дырявый Парус перевела взгляд на самую первую карту, с которой начала расклад. Каменщик из Верховного Дома Смерти не был особо важной картой, но он занял важное место, повышающее его значение. Собрат Воина из того же Дома, Каменщик, был изображен худощавым седеющим человеком в поношенной одежде. Его большие и сильные руки с набрякшими жилами держали камнетесные инструменты. Вокруг поднимались менгиры: простые, грубоватые, без каких-либо украшений. На их камнях слабо проступали какие-то письмена. Язык был колдунье незнаком, но письменность чем-то напоминала ту, что она видела в Семиградии. В Доме Смерти Каменщик складывал курганы — знак скорой смерти, причем не одного или нескольких человек, а многих, очень многих. Письмена на менгирах содержали послание, адресованное отнюдь не колдунье. Каменщик вырезал его для себя. Время не пощадило ни менгиры, ни самого Каменщика. Его лицо покрывала густая сеть морщин, седая борода была жидкой и спутанной. Похоже, все труды Каменщика остались в прошлом, а руки держали инструменты лишь по привычке.
Многое в сегодняшнем раскладе было ей непонятно. Карты ложились как-то странно, и это настораживало колдунью. Похоже, началась совершенно новая игра, в которой то и дело появлялись новые игроки. Срединное место в спирали занимал Рыцарь из Верховного Дома Тьмы; его положение уравновешивало начало и конец. Как и в прошлый раз, Дырявый Парус видела над головой этого получеловека-полудракона нечто парящее в темном небе. Очертаний разглядеть не удавалось — пятно, и все.
Черный, дымящийся меч Рыцаря указывал на гончую, заканчивавшую собой спираль. Смысл был ясен: будущее принесет стычки между Рыцарем и Верховным Домом Тени. Мысль об этом одновременно и пугала Дырявый Парус, и, как ни странно, успокаивала ее. Значит, на сей раз между этими Домами намечается не альянс, а противостояние, причем незавуалированное. Успокоение сменилось ознобом и предчувствием грядущих бед. Капли крови, пролитые на вершине власти, внизу оборачиваются кровавыми потоками. Будут новые жертвы. Эта мысль заставила колдунью вернуться к Каменщику. Дырявый Парус слышала, как колотится ее сердце. Пот разъедал глаза, и колдунья отирала его ладонью, одновременно глотая воздух.
— Кровь непременно потечет, — пробормотала Дырявый Парус.
«Каменщик возводит погребальные курганы. Он служитель смерти. Выходит… выходит, это напрямую коснется меня? Недостроенный курган будет не чьим-то, а моим? Может, карты советуют мне не вмешиваться в судьбу "сжигателей мостов", бежать от Тайскренна и вообще из империи?»
На поверхность прорвалось и всплыло давнишнее воспоминание, которое она держала под спудом больше двухсот лет. Дырявый Парус снова шла по грязной улице деревушки, в которой родилась. Замызганная девчонка, обладающая магическим даром. Однажды она увидела всадников в латах: они неслись, уничтожая мечами и давя конскими копытами жизнь беззащитных, ни в чем не повинных людей. Она испугалась и никому не рассказала о своем видении. А потом все повторилось, уже наяву, и ночная тьма разорвалась от предсмертных криков.
Вместе с воспоминанием поднялось и чувство вины. У призрака вины был до боли знакомый облик. Даже сейчас, через столько лет, демон вины не утратил своей власти над нею. Колдунье было нечем защититься от него, под его натиском ее мир распадался, будто колода карт, брошенная на пол. Все, что казалось ей прочным и надежным, трещало и рушилось.
Облик вернулся в свой вязкий, тягучий мир, но его появление не прошло для колдуньи бесследно. Дырявый Парус вдруг почувствовала: ей некуда бежать, негде скрываться. Она еще раз взглянула на карту с изображением гончей. Глаза пса светились желтоватым огнем, как будто хотели прожечь ее до самой души.
Сзади повеяло холодом. Колдунья медленно обернулась.
— Прости, что не предупредил, — сказал Быстрый Бен, появляясь из клубящегося облака своего Пути.
В комнате запахло чем-то острым и пряным. Вид у мага был понурый.
— Наш взвод уходит. Я вызвал Хохолка. Должен скоро вернуться.
Дырявый Парус вздрогнула; предчувствия, охватившие ее, были далеко не обнадеживающими. В последний раз взглянув на расклад, колдунья принялась собирать карты.
— Все становится куда запутаннее и непонятнее, — сказал ей Быстрый Бен.
Дырявый Парус через силу улыбнулась самой себе.
— Неужели? — пробормотала она.

Каждый порыв ветра оставлял на лице сержанта Бурдюка новые дождевые струйки. Из ночной тишины донеслись негромкие удары колокола. Четвертая стража. Сержант поплотнее закутался в плащ и размял уставшие плечи. С Восточной башни дворца открывался довольно широкий обзор, но сейчас разглядеть что-либо мешали темнота и дождь.
— Слушай, Скрипач, ты уже несколько дней ходишь как в воду опущенный. Выкладывай, что тебя мучает, — сказал Бурдюк взводному саперу.
Скрипач вытер рукавом мокрое лицо и уставился в темноту.
— Да не так чтобы уж и много, — угрюмо отозвался он. — Кое-какие предчувствия. Насчет колдуньи думал.
— Ты про Дырявый Парус?
— Угу, — ответил Скрипач, поправляя перевязь с мечом. — Погано как-то все это получается.
Сапер отстегнул перевязь и бросил ножны с мечом себе под ноги.
— Только не оплошай, как в прошлый раз, — усмехнулся Бурдюк.
Скрипач вздрогнул: не то от зябкого ветра, не то от слов командира.
— Один раз дашь промах, так тебе его век не забудут, — пробурчал он.
Бурдюк не ответил. Он смеялся молча.
— Чтоб Клобуку подавиться собственными костями! — выругался Скрипач. — Никудышный из меня солдат. И воевать я толком не научился. Ну за что такая судьба? Ни дома, ни родных. Даже не знаю, кто меня подбросил на ту улочку в Малазе, где меня нашла городская стража. Дальше понятно: приют, а чуть подрос — валяй, учись ремеслу, чтобы не есть даром казенный хлеб. И стал я учиться ремеслу камнетеса, благо камней на равнине за Ложным замком — сколько угодно.
Скрипач исподлобья посмотрел на сержанта.
— Ты же вроде тоже готовился в камнетесы. Только у тебя с солдатским ремеслом все ладно пошло, а у меня вкривь и вкось. И судьба не баловала выбором: или каменоломни, или армия. Иногда я думаю, что зря не остался тесать камень.
У Бурдюка пропала всякая охота смеяться.
«Не рад Скрипач, что выбрал солдатское ремесло. Считает, У меня оно ладно пошло. А чему я научился в армии? Убивать одних людей и посылать на смерть других? Болтаться по чужим землям, куда нас никто не звал?»
Сержант оборвал поток мыслей. Хватит, иначе совсем тошно станет.
— Какие у тебя предчувствия насчет колдуньи? — спросил он Скрипача.
— Напугана она, — ответил сапер. — Есть у нее свои демоны. Боится, что вырвутся наружу и ей будет от них не отмахнуться.
Бурдюк усмехнулся.
— У магов редко бывает безоблачное прошлое. Говорят, она не записывалась в армию. Откуда-то бежала. Ее схватили и поставили перед выбором: или армия, или чего похуже. Служба у нее тоже началась с заварухи.
— Хуже всего, что она сейчас распустила нюни.
— Она потеряла соратника, такого же боевого мага. Кажется, они были ближе, чем просто боевые товарищи. Вдобавок ее предали. Кроме службы империи, у Дырявого Паруса больше нет в жизни ничего.
«А разве у кого-то из нас есть?» — следом подумал Бурдюк.
— Но у нее постоянно глаза на мокром месте. Того и гляди, слезы польются. Сдается мне, сержант, что ей перешибли хребет. Стоит Тайскренну прижать ее к ногтю, она не выдержит.
— А вот здесь, Скрипач, ты ошибаешься. Ты недооцениваешь колдунью, — возразил Бурдюк. — Ее не испугаешь и не купишь. Не все знают, что ей несколько раз предлагали титул верховной имперской колдуньи. Она отказывалась. И Тайскренн вряд ли сумеет прижать ее к ногтю. Дырявый Парус умеет управлять своим Путем. С перешибленным хребтом такое невозможно.
Скрипач негромко присвистнул и облокотился на парапет.
— Приму к сведению.
— У тебя все?
— Есть еще кое-что.
Бурдюк напрягся. Тон Скрипача не сулил ничего хорошего.
— Выкладывай, — сказал сержант.
— Ночью в городе что-то будет. — Скрипач качнулся в сторону. Его глаза блеснули. — Тоже, можно сказать, заваруха.
К ним кто-то поднимался. Загремела квадратная крышка люка в полу. В проеме показался Дуджек Однорукий. Тусклый свет, идущий из нижнего помещения, делал его похожим на призрака. Одолев последнюю ступеньку, Дуджек выбрался на крышу.
— Закройте эту дурацкую крышку, — попросил он.
Скрипач, бубня себе под нос, присел на корточки и принялся опускать крышку.
— Что-нибудь слышно про Парана? — спросил Бурдюк.
— Ничего, — сказал Однорукий. — Исчез. Я уж начинаю думать, не твой ли головорез Калам постарался.
Бурдюк покачал головой.
— Я знаю, где Калам сейчас и где он находился все это время. Последними капитана видели Еж и Колотун. Он ушел из заведения Кнобба и как сквозь землю провалился. Железный кулак, я готов поклясться: никто из наших капитана не убивал.
— Обойдемся без высоких слов, — проворчал Дуджек. Командир заметил валяющийся меч.
— Эй, Скрипач! Твой меч полощется в луже?
Стиснув зубы, Скрипач поспешил к брошенному оружию.
— Этому Парану вообще не везет, благослови Шеденаль его задницу, — сказал Однорукий. Он почесал подбородок. — Ладно, Бурдюк. Я верю, что твои ребята ни при чем. Они капитана не убивали. Тогда где он?
— Ищем, — бесцветным голосом ответил сержант.
Дуджек вздохнул.
— Понятно. Важно знать, кому еще мог понадобиться Паран. Тогда станет понятнее, кто его сюда послал. Знаю только, что он человек адъюнктессы Лорны или был ее человеком. Но он не из «Когтя». Осколок родовой знати из Анты.
Скрипач с мокрым мечом на поясе стоял поодаль и рассеянно глядел в темноту.
«Хороший человек. Все они хорошие люди, Клобук бы их побрал».
Бурдюк отер дождинки с лица.
— Из столицы? Значит, не повезло парню, иначе нашел бы себе теплое местечко в тамошних штабах. Правда, титул сейчас — пустой звук. Не жалуют в империи аристократов.
— Может, и так, — с изрядной долей сомнения произнес Дуджек. — Но как бы там ни было, его прислали командовать Девятым взводом. Причем не на время миссии, а постоянно.
— Так это он придумал просочиться в Даруджистан? — спросил Бурдюк.
— Нет, не он. Либо это замысел адъюнктессы, либо — самой императрицы. Да и не все ли равно чей? Главное — вы туда отправляетесь.
Лицо Однорукого вновь стало суровым и непроницаемым.
— Я еще не сообщил тебе окончательных подробностей. Будем считать, что исчезновение Парана вам на руку.
— Железный кулак, я могу высказать то, что думаю?
Дуджек отрывисто рассмеялся.
— Думаешь, я не знаю твоих мыслей, сержант? Да, проникновение в Даруджистан — тактическая уловка. Кошмарная и вонючая.
— Не согласен.
— Почему?
— А по-моему, наоборот, замысел с точным расчетом.
Восточная часть неба посветлела. Бурдюк оглянулся на застывшего Скрипача.
«Кому-то нужно, чтобы мы там полегли».
Железный кулак взял его за руку и повел туда, где стоял сапер. Скрипач молча кивнул. Все трое вперились глазами в скверно освещенные улицы города. В застывших домах — ни огонька. Неужели, кроме них троих и этого дождя, все остальные спят?
— До чего унылое место, — тихо сказал Дуджек.
— Это уж точно, господин командующий, — согласился Скрипач.
Бурдюк закрыл глаза. Где-то за тысячи лиг отсюда кто-то играет в расширение империи. Правила ничуть не изменились: те, чьими руками и чьей кровью империя раздвигает свои пределы, время от времени должны исчезать. Из жизни и из памяти. Эту горькую истину сержант понял еще давным-давно, но и тогда, и сейчас она приводила его в бешенство. Поневоле обрадуешься сражениям, где изматываешься так, что уже ни о чем не думаешь.
— На меня давят, — медленно выговаривая слова, продолжал Дуджек. — Требуют распустить «сжигателей мостов». Я уже получил приказ объединить остатки Второй армии с Пятой и Шестой. Мы почти целиком вливаемся в ряды Пятой… Да, соратники, новые волны мчатся к нашему берегу, и водичка у них даже не соленая, а горькая.
Чуть помешкав, он сказал:
— Вот что, сержант: если твой взвод выберется из Даруджистана живым, я позволю вам уйти на все четыре стороны.
Бурдюк резко обернулся в сторону Скрипача и увидел, что тот одеревенел от услышанного. Дуджек кивнул.
— Вы оба слышали. Не думайте, не ослышались. Об остальных «сжигателях мостов» я позабочусь.
Железный кулак невесело улыбнулся.
— Они загоняют меня в угол. Но им не прижать меня к стенке. У меня десять тысяч солдат, перед которыми я в долгу.
— Прошу прощения, господин командующий, — перебил его Скрипач. — Десять тысяч солдат говорят, что они в долгу перед вами. Достаточно одного вашего слова и…
— Тише ты, — предостерег его Дуджек.
— Молчу.
Бурдюк не произнес ни слова. Ему хватало водоворота мыслей. Выходит, Однорукий благословляет их на дезертирство. Для него это слово звучало погребальной молитвой. Скрипач болтать попусту не будет. Если Дуджек считает, что настало время решительных действий, хорош будет он, сержант Бурдюк, если уберется подальше от кипящего котла, бросив соратника. Они с Дуджеком были слишком близки, хотя и всячески старались это скрывать. Но в армии еще оставались те, кто помнил прошлое. Они знали: когда-то Дуджек называл Бурдюка «господин командующий». Сержант не таил злобу на превратности судьбы, а вот Однорукий, похоже, до сих пор не мог привыкнуть к тому, что Бурдюка разжаловали в сержанты. Но если станет жарко, он безоговорочно встанет на сторону Дуджека.
Сержант чувствовал: и Однорукий, и Скрипач ждут его слов.
— Вот что я скажу, Железный кулак. «Сжигателей мостов» осталось совсем мало. Из оставшихся не все могут держать в руках меч. Но меч пока еще острый. Не в наших правилах облегчать жизнь тем, кто идет против нас. Противник есть противник… Пока хоть один из «сжигателей мостов» в силах держать оружие, мы никуда не уйдем. Честь дороже.
— Этого мне достаточно, — сказал Дуджек.
Больше он не вымолвил ни слова, а вместе с сержантом стал вглядываться в светлеющее небо.

Быстрый Бен насторожился.
— Гончие взяли его след, — процедил сквозь зубы маг.
Калам смачно выругался и вскочил на ноги.
Дырявый Парус сидела на постели, моргала уставшими глазами и искоса поглядывала на Калама. Ей казалось, что под его ножищами должны скрипеть все половицы. Однако Калам не ходил, а бесшумно скользил по иолу. Всю эту странную картину дополнял Быстрый Бен: скрестив ноги, он повис в нескольких дюймах над полом.
Колдунья обессилела. Слишком много событий, случившихся почти одновременно. Но сейчас было не то время, чтобы повернуться к стене и уснуть. Дырявый Парус заставила себя сосредоточиться и принялась наблюдать за Быстрым Беном.
Маг был связан с Хохолком. Судя по всему, деревянная кукла выполнила то, чего от нее добивались, — вышла на Путь Тени. Хохолок достиг ворот мира Тени и куда-то пропал.
На какое-то время Быстрый Бен перестал ощущать Хохолка. Эти долгие минуты казались нескончаемыми. Все трое молчали, ощущая себя туго натянутыми тетивами. Когда же маг вновь почуял Хохолка, тот был не один.
— Он возвращается, — объявил Быстрый Бен. — Движется, меняя Пути. Если опонны подарят ему удачу, он сумеет оставить гончих с носом.
Быстрый Бен слишком легковесно относился к Шутам. Дырявый Парус невольно вздрогнула. Когда магические вихри бушуют столь близко к поверхности, лучше не привлекать к себе ненужного внимания богов.
И маг, и взводный ассасин тоже порядком устали. Обстановка в душной, пропахшей потом комнате была тягостной и напряженной. Быстрый Бен склонил голову. Его разум странствовал сейчас по магическим Путям, крепко вцепившись Хохолку в плечо.
Калам подошел к колдунье и заглянул ей в глаза.
— Как там с Тайскренном? — спросил он.
Колдунья заметила, что у взводного ассасина дрожат руки.
— Кое-что он унюхал, — ответила она. — Он сейчас точно охотник из детской сказки: знает, что охотится, но не знает, на кого.
Дырявый Парус ободряюще улыбнулась Каламу.
— Тайскренн действует осторожно. Даже очень осторожно. Одно дело, когда на тебя выскочит кролик, и совсем другое — когда волк.
— Или гончая, — хмуро добавил Калам и возобновил свои хождения.
Колдунья задумалась. Неужели Хохолок тащит за собой гончую? Выходит, они сообща ведут Тайскренна прямо в засаду?
— Не верю, — мотнула головой Дырявый Парус. — Это было бы глупостью.
Калам намеренно отводил от нее глаза. Колдунья встала.
— Даже не глупостью. Безумием. Ты понимаешь, какие силы вырвались бы наружу? Кое-кто считает, что гончие древнее, чем мир Тени. Но дело даже не в их возрасте. Сила притягивает силу. Если один Властитель начнет рвать магическую ткань, на запах крови явятся и другие. А кончится тем, что к рассвету город будет мертв.
— Успокойся, колдунья, — сказал Калам. — Никому не надо, чтобы кто-то из гончих врывался в город. Я сказал это со страху.
Искренность ассасина удивила Дырявый Парус. Конечно, ему было стыдно смотреть ей в глаза. Признаться, что тебе страшно, — все равно что признаться в собственной слабости.
— А я, наверное, со страху села на подушку. Падать будет не так больно.
Калам остановился, потом рассмеялся. Смех был не менее искренним, чем его признание. Колдунье стало легче. Из спальни вышел Колотун. На его раскрасневшемся лице поблескивали капельки пота. Взглянув на Быстрого Бена, лекарь подошел к Дырявому Парусу и опустился на корточки.
— По всем правилам, капитан Паран должен был бы сейчас лежать не на твоей постели, а в могиле. Ему хватило бы и одной раны; удар пришелся прямо под сердце. Мастерский удар, надо сказать, — добавил лекарь, выразительно глядя на взводного ассасина. — Второй удар тоже был смертельным. Просто капитан бы дольше мучился.
Калам поморщился.
— Явный покойник остался жив. Чем это объяснить?
— Вмешательством, — ответила колдунья, чувствуя, как ее начинает мутить. — Чудеса твоего Деналя — Пути исцеления?
Лекарь растерянно улыбнулся.
— Мне крупно помогли. Раны капитана затягиваются. Я лишь ускорил их заживление. Но капитан пострадал не только телом, но и разумом. В обычных условиях выздоровление растянулось бы на несколько недель, а это принесло бы свои неприятности.
— Можно без загадок? — спросила колдунья.
Калам сосредоточенно разливал вино по глиняным чашкам.
— Есть тело, а есть телесные ощущения. При исцелении одно нельзя отделять от другого, — сказал Колотун. — Я не силен в объяснениях. Деналь затрагивает все стороны больного. Ведь ранены не два участка тела. Поврежден весь организм. Капитан получил потрясение. Потрясение — это шрам. Он как мост, перекинутый через пропасть между телом и разумом.
— Довольно ученых слов, — пробурчал Калам, подавая лекарю чашку с вином. — Ты нам лучше расскажи про Парана.
Колотун наполовину осушил чашку и вытер рот.
— Вмешавшуюся силу занимало лишь исцеление тела. Не удивлюсь, если через день-другой капитан встанет на ноги, но от потрясения он избавится не сразу.
— А почему бы тебе не помочь ему? — удивилась колдунья. Лекарь покачал головой.
— Тело, разум и душа взаимосвязаны. А сила, про которую я говорил, вмешалась и все порвала. Я же не знаю, сколько потрясений пережил за свою жизнь этот Паран. Я не знаю, как обнаружить самое последнее из них, а действовать наугад боюсь.
Всего час назад раненого капитана принесли в спальню колдуньи. Он был без сознания. Уроженец Анты, аристократ, офицер, присланный командовать взводом во время их миссии в Даруджистане. Больше Дырявый Парус не знала о нем ничего.
Колотун залпом допил вино.
— Еж не спускает с него глаз. Парень может очнуться в любую минуту, но вот в каком состоянии ума — это другой вопрос.
Лекарь подмигнул Каламу.
— Кажется, Ежу он даже понравился.
Ассасин поморщился, что заставило Колотуна улыбнуться во весь рот. Видя недоумение в глазах колдуньи, лекарь пояснил:
— Еж привык возиться с бездомными собаками и другими… несчастными созданиями.
Калам вновь расхаживал по комнате.
— Иногда Еж бывает очень упрямым, если ему мешают изливать милосердие.
Калам прорычал что-то невразумительное. Дырявый Парус невольно улыбнулась, однако ее улыбка тут же погасла, едва она вспомнила об участи Парана.
— Кто-то сохранил капитану жизнь, чтобы потом сделать своим орудием. Наподобие меча, — довольно резко сказала она.
Колотун перестал улыбаться.
— Солдата лечат, чтобы снова послать в бой. Вот и все милосердие.
— Покушение на его жизнь исходило из Дома Тени, — неожиданно сказал Быстрый Бен, удивив всех.
В комнате стало тихо. Колдунья вздохнула. Поначалу это было лишь догадкой, необоснованным подозрением. Она видела, как Колотун и Калам переглянулись. Оба поняли друг друга. Кем бы ни была эта девчонка со странным именем Печаль, ей придется отвечать на дотошные вопросы своих соратников. Теперь колдунья уже не сомневалась в ее принадлежности к Дому Тени.
— Что приуныли? — весело спросил Быстрый Бен. — Те, кто спас капитана, противостоят Дому Тени.
Повернувшись, Быстрый Бен посмотрел на колдунью.
— Интересно бы послушать самого Парана, когда он полностью очухается. Вот только…
— Нас здесь уже не будет, — докончил его фразу Калам.
— Вам как будто Хохолка мало, — проворчала колдунья. — Теперь хотите, чтобы я нянчилась с вашим капитаном.
Быстрый Бен встал, отряхивая пыль с кожаных штанов.
— Мы не знаем, когда Хохолок вернется, — сказал он. — Гончие — настырные псины. Вряд ли он сумеет быстро от них отвязаться. А уж если случится самое скверное, — с мрачной улыбкой добавил маг, — наш деревянный дурень вступит с ними в схватку и даст Повелителю Теней обильную пищу для ума.
— Вытаскивай Ежа из спальни, — сказал взводному лекарю Калам. — Нам пора.
От последних слов Быстрого Бена у колдуньи все внутри похолодело. Слюна царапала горло, как будто она наглоталась пепла. Взвод готовился покинуть город. Их посылали с миссией в Даруджистан. Для империи — очередная цель в списке завоеваний; для Генабакиса — последний вольный город. Драгоценный камень континента, к которому давно тянулись малазанские руки. Не зная тонкостей приказа, Дырявый Парус понимала его суть: просочиться в город и подготовить все необходимое для вторжения армии. Думать и действовать им придется самостоятельно. Колдунья почти завидовала их оторванности. Почти, но не полностью. Миссия могла закончиться их гибелью.
Она снова вспомнила карту с изображением Каменщика и кургана. Ее страхи сделали курган большим и высоким. В случае чего, места там хватит всем.

Черные моранты замерли в высоких седлах, прикрепленных к спинам кворлов. Малиновые лучи зари делали этих загадочных воинов похожими на черные бриллианты с кровавым отливом. Бурдюк, Скрипач и Железный кулак следили за их приближением. Кворлов с морантами было не менее дюжины. Дождь почти прекратился. В клубах тумана проступала черепица городских крыш.
— Где твой взвод, сержант? — спросил Дуджек.
Бурдюк кивнул Скрипачу, и тот взялся за крышку люка.
— Все внизу. Ждут, — ответил сержант.
Прозрачные крылья кворлов (у каждого существа их было по две пары) в последний раз прошелестели, и все двенадцать морантов мягко опустились на крышу башни. Повеяло ветром, послышались цокающие и булькающие звуки языка морантов. Похоже, их ничуть не заботило, что они пролетели над самыми головами Дуджека и Бурдюка. Им велели прибыть — и вот они здесь.
Скрипач к этому времени уже скрылся внизу. Дуджек молча оглядел морантов и тоже направился вниз. Бурдюк подошел к ближайшему воину. Блестящее забрало скрывало лицо мо-ранта. Он молча глядел на сержанта.
— Среди вас был однорукий воин, — обратился к нему Бурдюк. — У него имелось пять наград за храбрость. Он еще жив?
Черный морант не ответил.
Сержант пожал плечами и переместил свое внимание на кворлов. Хотя Бурдюку приходилось путешествовать на их спинах, эти создания не переставали его восхищать. У кворлов было две пары тонких ножек. Казалось, они начинаются откуда-то из-под седел. Кворлы стояли, распластав подрагивающие крылья, отчего воздух наполнился водяной пылью. Туловище летучих тварей заканчивалось разноцветным чешуйчатым хвостом длиной не менее двадцати футов. Сержант поморщился: в нос ему ударил знакомый едкий запах. Поблизости покачивалась клиновидная голова кворла с мощными челюстями и ячеистыми глазами. Помимо ног у этих созданий имелась еще пара конечностей, сложенных на груди. Голова кворла повернулась, и большой глаз уставился прямо на сержанта.
Бурдюк продолжал разглядывать кворла. Интересно, а кем ему кажется человек? Что крылатая тварь при этом думает, если она умеет думать? Ячеистый глаз как будто чего-то ждал. Сержант, сам того не желая, кивнул кворлу. Крылатое существо вскинуло голову, потом отвернуло ее. У Бурдюка округлились глаза: кворл вильнул приподнятым кончиком хвоста. Такое сержант видел впервые.
Союз между морантами и империей существенно изменил весь ход войны в Генабакисе. Малазанские стратеги быстро оценили все преимущества переброски по воздуху войск, снаряжения и продовольствия. Это поставило их в растущую зависимость от четырехкрылых кворлов. А любая зависимость — штука опасная. В этом Бурдюк убеждался не раз.
«Что мы вообще знаем о морантах? — думал он. — Никто не видел их городов в лесной чаще. Мы даже не знаем, какого пола воины, прилетевшие сейчас на своих тварях».
Малазанские ученые считали морантов вполне человеческой расой, однако прямых доказательств у них не было. По непонятным для малазанцев причинам моранты после каждого сражения перво-наперво торопились унести с поля боя своих погибших. Что станет делать империя, если у морантов тоже вдруг проснется жажда власти? Впрочем, она уже существовала; морантские кланы соперничали друг с другом, иерархия внутри их общества постоянно менялась. Но что будет, если моранты с таким же остервенением ринутся завоевывать себе новые земли?
Дуджек вернулся на крышу. Его суровое лицо несколько смягчилось. Взвод был в сборе — снизу доносились голоса спорящих о чем-то бойцов.
— Твои ребята все здесь, — сказал Однорукий. — Да, вот еще что. Вашей новобранке не обязательно знать, почему и зачем вас отправляют в Даруджистан. Наплети ей что-нибудь поубедительнее. Что ты ей скажешь — мне до этого дела нет.
Значит, девчонка не сбежала. Бурдюк лелеял такую надежду, но слова Дуджека разметали ее в клочья. Ребята все-таки разыскали новобранку, или она сама их нашла. Вряд ли они обрадовались. Сержант вполне понимал своих бойцов. А вдруг это Печаль покушалась на жизнь Парана? Быстрый Бен и Калам наверняка ее подозревают.
Похоже, Калам старался быть образцовым капралом — его зычный голос звенел без умолку. Дуджек выразительно взглянул на сержанта. Бурдюк подошел к открытому люку. Печаль стояла, привалившись спиной к лестнице. Бойцы окружили ее, словно вражеского лазутчика. Странно, что девчонка ничуть не боялась их насупленных лиц. Ей было просто скучно.
— Отставить разговоры! — рявкнул сверху сержант. — Проверить имущество и быстро на крышу!
Отдав приказ, он вернулся туда, где стоял Дуджек. Тот почесывал культю левой руки.
— Проклятая погода.
— Может, попросить Колотуна? — предложил Бурдюк.
— Не надо, — отмахнулся Дуджек. — Видно, я старею.
Он поскреб подбородок.
— Главная часть ваших припасов уже доставлена в нужное место. Ну что, сержант, готовы лететь?
Бурдюк оглядел ряды вторых седел на спинах кворлов; седла представляли собой нечто среднее между мешком и плащом с капюшоном.
Бойцы взвода вылезали на крышу. На каждом был длинный непромокаемый плащ, из-под которого горбом выпирал тяжелый заплечный мешок с припасами и всем необходимым. Скрипач с Ежом шепотом переругивались. Еж хмуро поглядывал на Ходунка. Тот двигался следом, стараясь не греметь своими многочисленными талисманами, амулетами и прочими побрякушками, которыми было усеяно его массивное тело. Баргаст был обвешан ими, как свинчатка  — дерево с блестящей серой корой, украшаемое в Итко Кане по случаю празднества Скорпионов. Поди пойми этих баргастов! По обе стороны от устало зевающей новобранки шли Быстрый Бен и Калам. Глаза обоих сверкали; чувствовалось, каждый из них находится на пределе. Девчонка равнодушно подошла к одному из кворлов и стала взбираться в седло. Похоже, в свой мешок она не положила ничего, кроме подстилки, а короткий, совсем не форменный плащ доходил ей до щиколоток. Новобранка подняла капюшон, и сержант так и не сумел разглядеть ее лица.
«И это все, что осталось от моих», — со вздохом подумал Бурдюк.
— Ну и как она? — шепотом спросил у него Дуджек.
— Как видишь, живая, — равнодушно ответил сержант.
Дуджек медленно покачал головой.
— Неужто молодые теперь рождаются головорезами? — пробормотал он.
Сержант не знал ответа, но вопрос заставил его вспомнить один случай… Дело было задолго до осады Крепыша, где-то в разгар Моттской кампании. Там они на время соединились с Пятой армией и приняли пополнение. В числе новобранцев была и эта девчонка со странным именем Печаль. Вскоре они увидели, на что она способна. В бою за город Серый Пес к ним попали в плен трое местных наемников, и Печаль… Бурдюк и сейчас содрогнулся, вспоминая прошлое. Во взводе и ахнуть не успели, как девчонка со своим кинжалом «потрудилась» над их чреслами. Зачем? Якобы чтобы заставить наемников говорить. Одно дело — жестокость на поле боя и совсем другое — издевательство над беззащитными, связанными пленными. Бурдюку вспомнилось отчаяние в глазах Калама. Потом Калам метнулся к пленным, оттолкнул девчонку и тремя быстрыми ударами перерезал наемникам глотки. И тут сержант увидел такое, отчего у него сжалось сердце. Предсмертными словами пленных были… слова благодарности Каламу. Они благословляли  Калама!
А Печаль… она спокойно убрала кинжал в ножны и отошла.
За эти два года девчонку так и не перестали называть во взводе новобранкой. И никогда не перестанут, пока живы. Бурдюк понимал своих ребят. Новобранцы, вливавшиеся в ряды «сжигателей мостов», отнюдь не становились таковыми. Это звание нужно было заслужить. Причислить Печаль к «сжигателям мостов»… наверное, каждый во взводе посчитал бы это раскаленным ножом, приставленным к его горлу. И сержант ничего не мог с этим поделать, он и сам испытывал схожие чувства.
Хорошо, что сейчас никто не обращал внимания на его лицо. Мысленно Бурдюк вел разговор с Дуджеком. Молодые? Молодым можно простить, молодых можно понять, заглянув в глаза, которые еще не научились лукавить. А глаза этой девчонки? Лучше в них не заглядывать. Там нет ничего, присущего молодости. Совсем ничего.
— Пора в путь, — сказал Дуджек.
Железный кулак хотел сказать еще несколько прощальных слов Бурдюку, однако все слова застряли у него в горле, едва он увидел лицо сержанта.
На рассвете в восточной части города раздались два негромких хлопка; второй последовал через считанные минуты после первого. Ночной дождь переполнил водою сточные канавы. На улицах блестели многочисленные лужи, отражая облачное небо. В кривых улочках Крэля (так называлась эта часть) холод и влага имели обыкновение задерживаться надолго и не торопились уходить даже под натиском солнца. Но до солнца было пока еще далеко. Именно здесь, среди замшелых кирпичей и развороченных булыжников, раздался второй хлопок. За стуком дождевых капель, падавших с крыш, его почти не было слышно.
В переулке, примыкавшем к городской стене, неведомо откуда появилась собака величиной с мула. Ее крупная голова была опущена вниз. Серую с черными проплешинами шерсть зверя покрывали не следы дождя, а дорожная пыль. На серой морде янтарными огнями блестели два больших глаза.
Диковинная собака была седьмой по счету гончей Тени, служившей Амманасу, Повелителю Теней. Звали ее Геара. Она охотилась. Добыча Геары отличалась быстротой и ловкостью. Но гончая ее настигала. Добыча эта не принадлежала к числу простых смертных; с любым самым быстрым и ловким человеком Геара давным-давно расправилась бы, сомкнув свои железные челюсти на его шее. Что самое удивительное — гончая Тени даже еще не видела это дерзкое существо, осмелившееся вторгнуться в пределы ее хозяина и покачнуть всю паутину тщательно сплетенных им охранных нитей. За подобную дерзость полагалось только одно наказание — смерть.
Но очутившись в городе, гончая почувствовала, что охота не будет простой. Хуже того, она сама может оказаться добычей, если здесь достаточно сведущих в магии. Они не могли не ощутить, как треснула ткань между мирами. Геара не успела выскочить из портала своего Пути, как шерсть на ее загривке стала дыбом. Гончая почуяла враждебную магию. Плохо. Вскоре ее непременно заметят.
Гончая бесшумно бежала по лабиринту убогих домишек, прилепившихся к городской степе. Она оставляла без внимания редких людей, которых нужда заставила подняться спозаранку. Кое-где ей попадались насквозь промокшие бродяги, заснувшие прямо на улице. Местные псы, завидев Геару, поджимали хвосты и разбегались кто куда.
Добравшись до вросшего в землю каменного дома, гончая завернула за угол. В морду пахнуло легким утренним ветерком. Гончая оглядела улицу. Туман постепенно рассеивался. Мелкие торговцы, одевшись потеплее, уже толкали по раскисшей глине свои тележки. Охота недопустимо затягивалась.
В дальнем конце улицы Геара увидела забор, за которым стояло несколько больших зданий. Четверо караульных у ворот болтали, почти не обращая внимания на редких прохожих. Приподняв морду, гончая нашла нужное ей окно. Оно находилось на втором этаже и было закрыто ставнями.
Вот и конец тропы. Предвкушая ожидавшее ее развлечение, гончая Тени побежала к воротам, ни на секунду не спуская глаз с караульных.
Караульные у ворот сменились, и новая пара сразу заметила, что створки ворот приоткрыты.
— А это еще почему? — спросил один из них, глядя на уставшие лица солдат, которых они сменили.
— Да вот, была такая ночка, — ответил тот, что постарше. — Не обо всем, что видишь, нужно спрашивать.
Новые караульные переглянулись и понимающе усмехнулись.
— Знаем мы такие ночки. Ладно, ребята, идите. Наверное, вам не терпится завалиться спать.
Караульный, что постарше, взял пику, готовый двинуться в казарму. Его напарник, точно приклеенный, глядел на улицу.
— Да что ты глазеешь? Не случилось раньше, теперь уже не случится.
Он повернулся к новой смене.
— Если тут появится девчонка… из «сжигателей мостов»… вы ее пропустите молча. Ну, как будто не заметили.
— Ты посмотри на собаку! — крикнул ему напарник.
— Нашел на что смотреть, — отозвался новый караульный. — Поняли тебя, приятель. Жизнь во Второй армии…
— Она же несется прямо на нас! — снова крикнул ночной караульный.
Теперь странного зверя заметили все. Караульный постарше успел лишь пробормотать ругательство и схватиться за пику. Остальные трое не успели ничего.

Дырявый Парус лежала на скрипучей походной койке. Она настолько устала и переволновалась, что сон не шел. Оставив безуспешные попытки уснуть, колдунья глядела в потолок, а ее мысли беспорядочно бродили вокруг событий минувших семи дней. Дырявый Парус уже не сердилась на «сжигателей мостов» за то, что они втягивают ее в свои дела. Теперь мысль об этом приятно будоражила ее.
Потом она вспомнила, как хотела собрать пожитки, открыть свой Путь и убраться прочь с имперской службы, прочь от безумного Хохолка, прочь от голода, нескончаемой войны и всего остального. Сейчас эта мысль казалась Дырявому Парусу детским капризом, порожденным минутным отчаянием. Отчаяние прошло.
Но что тогда удерживало ее здесь? Ответственность за судьбу «сжигателей мостов»? Нет. Они снова, в который раз, показали, что сумеют обойтись своими силами. Ей хотелось увидеть падение Тайскренна. Колдунье было страшно признаться себе в этом. Жажда мести отравляет душу. Тайскренн силен, и ей, скорее всего, придется еще долго дожидаться его гибели. И не случится ли так, что яд успеет отравить все лучшее в ней и она начнет смотреть на мир сияющими, безумными глазами Хохолка.
— Слишком много всего, — пробормотала колдунья. — И всё разом.
Скрипнувшая входная дверь заставила Дырявый Парус сесть на постели.
— Вернулся? — сердито спросила она.
— Да, вернулся. Целым и невредимым, — ответил Хохолок. — Прости, что потревожил твой сон.
Кукла махнула ручкой, обтянутой маленькой перчаткой. Дверь закрылась, засов задвинулся сам собой.
— Ну и пугливые же твари, эти гончие Тени, — продолжал Хохолок, танцующей походкой двигаясь к середине комнаты. Он встал, скрестив руки, и торжествующе хихикнул. — На самом деле — обыкновенные шавки, которые тупо обнюхивают каждое дерево. Где им поймать удалого Хохолка!
Дырявый Парус снова легла и закрыла глаза.
— Своими шатаниями ты рассердил Быстрого Бена, — сказала она.
— Глупец! — презрительно сплюнул Хохолок. — Пусть смотрит и щелкает зубами, как эти собачонки. Пусть убедится: я сам выбираю, куда мне идти и что делать. Он думал командовать мной. Не выйдет! Я буду мстить сам. Такая месть слаще.
Все эти речи колдунья слышала и раньше. Она знала: Хохолок упорно стремится сломить ее решимость. Увы, в чем-то он добился успеха. В душе колдуньи зашевелились сомнения. Может, Быстрый Бен и впрямь утратил власть над деревянной куклой, но еще не знает об этом?
— По-моему, ты не тому мстишь, — сухо сказала колдунья. — Прибереги свою месть для того, кто лишил тебя ног. Кстати, Тайскренн до сих пор насмехается над тобой.
— Он будет моей первой жертвой! — закричал Хохолок. Деревянные ручки обхватили деревянное тельце. — Моя месть настигнет всех, кто виновен!
Снизу донеслись первые крики и стоны. Дырявый Парус вскочила на ноги.
— Она меня нашла! — завопил Хохолок. — Меня не должны здесь видеть!
Кукла бросилась к своей шкатулке, стоявшей в дальнем углу.
— Убей гончую! — крикнул он колдунье. — Убей! У тебя нет выбора!
Трясущимися руками Хохолок поднял крышку и прыгнул внутрь. Крышка тут же захлопнулась. Вокруг нее мелькнул ореол охранительных заклинаний.
Дырявый Парус в нерешительности замерла у стены. Было слышно, как гончая все крушит на своем пути. Трещало дерево, лязгал металл оружия, кричали умирающие люди. Ужас обуял колдунью; он прожигал ее насквозь, будто струи расплавленного свинца.
«Убить гончую Тени?» — в страхе подумала она.
Комната сотрясалась от ударов. Внизу падали новые и новые тела. Зазвенели стекла — кто-то лихорадочно пытался выпрыгнуть наружу. Потом все стихло, только с улицы доносились крики солдат.
Дырявый Парус открыла Тюр — ее Путь Света. Хлынувшая оттуда сила прогнала отупляющий страх. Колдунья распрямила плечи; недавнее утомление мигом исчезло. Она смотрела на дверь. Долго ждать не пришлось. Буквально в следующую секунду филенка двери полетела внутрь комнаты, но тут же натолкнулась на противодействие силы Тюра. От двойного удара филенка разлетелась вдребезги, разметав во все стороны вихри щепок. За спиной колдуньи зазвенело окно, разбитое ожившими створками ставен. В комнату ворвался ледяной ветер.
Следом появилась гончая. Ее глаза пылали желтым пламенем, каждый мускул тела был напряжен. Колдунья сразу ощутила громадную магическую силу, исходящую от этого зверя. У нее перехватило дыхание. Таких древних существ Дырявый Парус еще не встречала. Гончая остановилась у дверного проема и принюхалась. С черных губ капала кровь. Затем желтые глаза заметили шкатулку. Гончая двинулась вперед.
— Нет! — крикнула ей колдунья.
Гончая замерла. Ее голова медленно повернулась в направлении колдуньи, словно она впервые заметила женщину. Пасть раскрылась, обнажив клыки величиной с человеческий палец.
«Ты что, струсил, Хохолок? Выбирайся, проклятая кукла! Мне нужна твоя помощь! Помоги мне!»
Гончая прыгнула… Дырявый Парус даже не успела загородиться. Гончая прорвала внешнюю магическую защиту, как кусок тонкой тряпки. Но за внешней защитой находилась цепь высших заклинаний. Эта цепь была подобна крепкой каменной стене. Гончая приготовилась ударить по ней… Высшие заклинания отчасти погасили удар, но колдунью отбросило к стене рядом с окном. Пол покрылся красноватой пылью и осколками кирпичей.
Гончая припала на передние лапы, затем мотнула головой, фыркнула и приготовилась к новому броску. Дырявый Парус, обезумевшая от первого удара, смогла лишь заслониться окровавленной рукой.
Гончая прыгнула, разинув пасть и нацелившись прямо в голову колдуньи. В это время сбоку ударила волна серого света, отшвырнув зверя на походную койку. Хрустнули проломленные брусья. С угрожающим рычанием гончая встала и увидела Хохолка. Тот стоял на крышке шкатулки с поднятыми руками. Деревянное лицо куклы было мокрым от пота.
— Ты нашла меня, Геара! — хрипло выкрикнул Хохолок. — Твоя добыча — я, а не она!
Дырявый Парус упала ничком. Ее вывернуло прямо на пол. Хохолок призвал на помощь свой Путь, и тот лишь добавил неразберихи, ибо был путем Хаоса. Стало темно, и в удушающей темноте замелькали серые вспышки.
Потом тьма рассеялась. Гончая, тяжело дыша, глядела на Хохолка. Она как будто старалась разметать идущие от него волны силы. Потом из ее пасти раздалось глухое рычание. Голова опустилась вниз.
Дырявый Парус почувствовала тяжелый удар в грудь.
— Эй, гончая! — крикнула колдунья. — Он подбирается к твоей душе! Беги! Убирайся отсюда!
Рычание становилось громче, но гончая не трогалась с места.
Никто из троих не заметил, как дверь спальни распахнулась и оттуда вышел капитан Паран, завернутый в выцветшее шерстяное одеяло. Он был бледен и не совсем твердо ступал. Опустошенные глаза капитана безотрывно глядели на гончую. Пока между нею и Хохолком продолжалась магическая битва, капитан подошел совсем близко.
Теперь его заметила колдунья. Она открыла рот, чтобы предостеречь Парана, но не успела. Откинув одеяло, капитан сделал выпад и ударил гончую своим мечом. Лезвие вонзилось Геаре в грудь. Паран отпрыгнул назад, едва успев вырвать меч. Гончая взревела от боли. Она попятилась и наткнулась на обломки кровати. Острые деревяшки вонзились ей в рану, откуда хлестала кровь.
Хохолок злобно заверещал и прыгнул на пол, приближаясь к раненой Геаре. Колдунья его опередила, отшвырнув в угол.
Геара зарычала. Следом послышался звук, похожий на треск разрываемой рогожи. Посреди комнаты возникла темная дыра. Гончая прыгнула внутрь. Темная дыра сразу же затянулась и исчезла, оставив ледяное дыхание иного мира.
Изумление заставило колдунью временно забыть о боли. Широко раскрыв глаза, Дырявый Парус смотрела на капитана Парана и окровавленный меч.
— Как тебе удалось прорвать магическую защиту гончей да еще ударить ее? — прошептала колдунья.
Капитан пожал плечами.
— Наверное, мне просто повезло.
— Это все опонны! — зашипел Хохолок, с ненавистью глядя на колдунью. — Да падет проклятие Клобука на этих мерзких Шутов! А тебе, Парус, я все припомню. Ты у меня дорого заплатишь — это я тебе обещаю!
Дырявый Парус покосилась на деревянную куклу и вздохнула. Потом улыбнулась, вспомнив свои недавние слова.
— Теперь, Хохолок, тебе больше придется думать не о мести, а о собственной шкуре. После твоего вторжения в мир Теней Амманасу будет о чем поразмыслить. И ты еще пожалеешь, что обратил на себя его внимание. Можешь возразить мне, если хватит смелости.
— Я возвращаюсь в свою шкатулку, — объявил Хохолок. — А ты жди Тайскренна, который здесь появится с минуты на минуту. Но ты ему ничего не скажешь. — Хохолок прыгнул внутрь. — Ничего!
Крышка с шумом захлопнулась.
Дырявый Парус улыбнулась еще шире. Привкус крови у нее во рту был знаком, молчаливым, но ощутимым предостережением Хохолку о грядущих событиях. Впрочем, едва ли он их дождется. От этой мысли кровь казалась колдунье почти что нектаром.
Она попыталась сделать шаг, но одеревеневшее тело не слушалось. Мозг переполняли какие-то картины, однако стоило ей присмотреться, как их тут же загораживало стеною тьмы. Дырявый Парус чувствовала, что вот-вот потеряет сознание.
— Что ты слышишь? — спрашивал ее мужской голос.
Дырявый Парус из последних сил сосредоточилась, потом улыбнулась.
— Вращающуюся монету. Я слышу вращающуюся монету.

КНИГА ВТОРАЯ
Даруджистан

И что за ветер взбаламутил наши души? 
А следом гром загрохотал, 
мгновенно сморщив гладь озерных вод 
и закрутив дня нынешнего тени 
подобно колесу. Подхваченные им, 
мы понеслись куда-то, 
проснуться не успев от шатких грез. 

И где скрипучий ворот — многих бед предвестник? 
Он поднимает их в наш безмятежный мир, 
чтоб выплеснуть наружу, 
на пурпур ароматных лепестков, 
ломая хрупкие доспехи, 
которые легко принять за пепел 
в обмане сумеречного света… 

Домыслы ветра. Рыбак (даты жизни неизвестны)

ГЛАВА 5

И если этот человек тебя во сне увидит 
качающимся в тишине 
угрюмой ночи 
под деревом, 
где тень твоя 
плащом накрыла узловатую веревку; 
пройдет он, воздух всколыхнув, 
а тот твоих заиндевелых ног коснется 
и их согнет, создав подобье бега… 

Домыслы ветра. Рыбак (даты жизни неизвестны)

907 год Третьего тысячелетия 
Год Пяти Клыков, сезон Фандри 
Две тысячи лет со дня основания города Даруджистана 

Одному невысокому и весьма толстому человеку снилось, что он вышел из Даруджистана через Воловьи ворота и двинулся навстречу закатному солнцу. Он торопился, и от этого полы его поношенного красного плаща раздувались, точно паруса. Далеко ли ему идти — человек не знал, но у него уже разболелись ноги.
В мире было полно разных бед. Когда их скапливалось слишком много, они сливались в одну большую беду. Иногда спящего человека одолевала совесть, и тогда заботы мира казались ему выше собственных. К счастью, набеги совести были достаточно редкими и сейчас она его не беспокоила.
— Увы, из-под дрожащих колен этого сна вырастают ноги с множеством пальцев, и каждый палец означает то или иное возможное последствие, — вздохнул человек. — И всегда один и тот же сон.
Так оно и было. Как и в прошлый раз, солнце медленно скрывалось за вершиной дальнего холма; медный диск светила тонул в легкой дымке. Зудящие ноги несли толстого человека по грязной улочке Трущобника, как называли эту бедную и убогую часть Даруджистана. Покосившиеся домишки и лачуги торчали по обе стороны, словно кривые зубы. Старики в засаленных лохмотьях (почему-то все они были желтого цвета) сидели у жаровен, на которых готовилась их нехитрая еда. Завидев толстого человека, они замолкали. Возле колодца с мутной водой собрались такие же неопрятные женщины. Каждая держала за шкирку орущего кота и монотонно окунала в воду. Ритуал этот совершался по привычке, смысл его был давно забыт.
Человек миновал мост через реку Майтен, прошел через скопище хлевов и загонов, именуемое Овчарней, и оказался на открытой дороге, окаймленной с обеих сторон виноградниками. Здесь он ненадолго остановился, подумав о замечательном вине, которое выжмут из мясистых виноградин. Однако сон велел ему двигаться дальше.
Человек ковылял по дороге, но разум его был свободен, как птица. Разум выпорхнул из обреченного города, унесся под самую высь вечерних небес. Разум толстого человека имел обыкновение ускользать из всего, что человек знал и кем он был сам.
У кого-то природные дарования проявлялись в умении бросать кости и по их узорам читать будущее. Кому-то были доступны предсказания Фатида, называемого также колодой Драконов. Крюппу (так звали толстенького человека) не требовались внешние атрибуты. Умение видеть грядущие события таилось в его голове, как бы он ни старался утверждать обратное. Пророчества стучали в стенки его черепной коробки, и эхо отдавалось по всем костям.
— Конечно же, это всего-навсего сон, — пробормотал толстый человек. — Быть может, Крюппу кажется, что на сей раз он и впрямь выскользнул из времени. Но ведь Крюпп отнюдь не дурак. Никто не осмелился бы назвать его дураком. Толстым, ленивым и неряшливым — да, склонным к излишествам — возможно, способным опрокинуть миску с горячим супом себе на колени — не стану спорить. Но только не дураком. Нынче такие времена, когда мудрым людям надобно выбирать. Ну разве не мудрость — прийти к выводу, что жизни других людей не столь важны, как твоя собственная? Естественно, это очень мудрый вывод. Да, Крюпп — человек мудрый.
Он остановился, чтобы перевести дух. Пока он шел, ни солнце, ни холмы так и не стали ближе. В снах всегда торопишься, как ребенок спешит поскорее стать взрослым. Опасная штука — спешка. Но при чем тут детство или юность? Разве Крюппа можно назвать юным?
— Нет, мудрого Крюппа никто не назовет зеленым юнцом!
Парящий разум немного позабавлялся со словом «юный», придумывая разные каламбуры, однако уставшие и натертые ноги властно заявляли о себе. Наверняка уже и мозоли появились. Ноги взывали к нему, умоляя погрузить их в лохань с теплой водой и смазать целебной мазью. К ним присоединились и кости. О боги! Прямо траурная песнь, плач отчаяния!
— А ну прекратите скулить! Представьте себя легкими крыльями, несущими меня к солнцу, — сказал ногам Крюпп. — Интересно, далеко ли еще до солнца? Оно сразу за холмом — Крюпп это знает наверняка. И добраться туда — сущий пустяк. Крюпп это знает, как знает о существовании непрестанно вращающейся монеты… Но при чем тут монеты? Крюпп не говорил ни о каких монетах!
В его сне повеяло северным ветерком. Запахло дождем. Крюпп начал торопливо застегивать пуговицы своего видавшего виды плаща. Две последних застегиваться не желали. Крюпп подобрал живот, но все равно сумел справиться лишь с одной пуговицей.
— Даже во сне зачем-то нужно напоминать мне о моем животе! — простонал он.
Он понюхал ветер и заморгал.
— Дождь? Но ведь год едва начался! Или это весенний Дождь? Крюпп никогда не забивал себе голову столь ничтожными пустяками. Наверное, мои ноздри просто учуяли запах озерной воды. Одним вопросом меньше.
Крюпп сощурился и поглядел на Лазурное озеро, над которым клубились темные тучи.
— Что же, прикажете Крюппу бежать? А как его гордость? Его достоинство? Они неоднократно являли себя в снах Крюппа. Но неужто впереди нет никакого пристанища? Как жестоко. У Крюппа подкашиваются ноги, кровоточат ступни. У него устало все тело! Погодите, а что там виднеется?
Впереди, возле перекрестка дорог, на пологом холме стоял дом. Сквозь щели в ставнях поблескивали зажженные свечи. Крюпп улыбнулся.
— А вот и таверна. Или трактир? Думаю, все-таки трактир, ибо таверны существуют внутри городов, а придорожные заведения будет правильнее именовать трактирами. Чем дальше странствуешь, тем острее сознаешь потребность отдохнуть. Утомленному путнику просто необходимо временное пристанище. А Крюпп, бедняга, прошел несколько лиг подряд, что сказалось не только на его ногах, но и на желудке.
На перекрестке росло большое дерево с крепкими ветвями, полностью лишенными листьев. С одной из веток свисало подобие рогожного куля, раскачивающегося от ветра. Крюпп едва взглянул на рогожный куль и начал подниматься по пологому холму.
— Неудачно выбранное место — если хотите знать мнение Крюппа. Пристанища для усталых и запыленных путников нельзя строить на вершинах холмов. Мало того что проклянешь все на свете, пока туда поднимаешься. Тебя подстерегает печальное открытие: оказывается, трактир находится совсем не так близко, как тебе казалось. Я обязательно скажу об этом хозяину. За мои мудрые слова он просто обязан увлажнить мое горло сладким элем, напитать мой желудок сочными кусками мяса с вареным ямсом и наложить повязки на мои страдающие ноги. Тогда Крюпп поделится с ним своими мудрыми мыслями насчет правильного местоположения трактира относительно дороги.
Вскоре Крюпп убедился, что монолог забирает у него нужные для подъема силы, и был вынужден замолчать. Когда же он добрался до двери трактира, то даже не стал оглядывать заведение, а просто толкнул обшарпанную дверь. Жалобно заскрипели ржавые петли. Крюпп ввалился внутрь и отряхнул дорожную пыль, запорошившую рукава плаща.
— Эй, почтенный! — крикнул он. — Кружку пенистого эля для…
Вместо трактирщика он увидел угрюмые лица, повернувшиеся на звук его голоса.
— Полагаю, дела здесь идут неважно, — пробормотал Крюпп.
Наверное, лет сто назад в этом доме и впрямь помещался трактир.
— Того и гляди, дождь пойдет, — сказал Крюпп, обращаясь к полудюжине бродяг, сидевших на земляном полу вокруг толстой сальной свечи.
Один из бродяг кивнул ему.
— Расскажи нам, бедолага, что привело тебя сюда. — Еще одним кивком он указал на грязный соломенный матрас — Устраивайся поудобнее и добро пожаловать в нашу компанию.
— Крюпп польщен этим приглашением, господин. — Толстяк наклонил голову и шагнул вперед. — Только, пожалуйста, не думайте, будто он явился в столь благородное общество с пустыми руками.
Кряхтя от натуги, Крюпп уселся, скрестив ноги, и обратился к заговорившему с ним.
— Крюпп готов преломить хлеб со всеми.
С этими словами он извлек из недр плаща небольшой ржаной каравай. В другой руке у него блеснул хлебный нож.
— Человека, столь щедро приглашенного в ваш круг, зовут Крюппом. Теперь и вы знаете это имя. Крюпп обитает в блистательном Даруджистане, что подобен загадочной жемчужине, сияющей на груди Генабакиса. Или спелой виноградине, дожидающейся, когда ее сорвут с лозы.
Все из того же плаща он извлек кусок козьего сыра и лучезарно улыбнулся хмурым бродягам.
— А сейчас Крюпп пребывает в сновидении.
— Выходит, что так, — отозвался бродяга, взявший на себя роль его собеседника. — Нам всегда приятно оказаться в твоем присутствии, Крюпп из Даруджистана. Не менее приятно нам узнать, что страсть к путешествиям не исчезает в тебе.
Крюпп стал резать каравай на ломти.
— Крюпп всегда считал вас просто частью себя. Так сказать, полудюжиной голодов среди множества других. Но что вы сами намерены требовать от своего хозяина? Разумеется, чтобы он повернулся спиной к своему сну и прекратил путешествия. Еще бы: собственный череп — слишком драгоценное место, чтобы позволить там владычествовать обману. Однако Крюпп спешит заверить вас: долгий опыт убедил его, что весь обман рождается в мозгу, где и получает нежную заботу, а добродетели тем временем мучаются от голода.
Собеседник взял протянутый ему ломоть хлеба и улыбнулся.
— В таком случае мы, возможно, и есть твои добродетели.
Крюпп сосредоточенно рассматривал кусок сыра, который держал перед носом.
— Эта мысль еще не забредала в голову Крюппа, а сейчас забрела и смешалась с результатами молчаливого наблюдения за плесенью на сыре. Но, увы, я боюсь потерять нить нашего разговора. И разве, коль речь заходит о куске сыра, нищие могут выбирать? Вы вернулись, и Крюпп знает причину вашего возвращения, которую он только что объяснил с восхитительным красноречием.
— А монета вращается, Крюпп. Вращается безостановочно.
Лицо собеседника было серьезным. Крюпп вздохнул. Он подал кусок козьего сыра тому, кто сидел справа от него.
— Крюпп слышит этот звук, — нехотя сознался он. — Крюпп не может его не слышать. Этот неумолчный звон в его голове, это нескончаемое пение. И касательно всего, что Крюпп видел, касательно всех его догадок на предмет будущего, он был я остается Крюппом — человеком, осмелившимся вторгнуться в игру богов.
— В таком случае мы — твои сомнения, — ответил ему собеседник. — Ты никогда не боялся своих сомнений и не загораживался от них. Но даже мы стараемся заставить тебя вернуться назад и требуем: обрати свой взор к происходящему в Даруджистане, подумай о жизни твоих многочисленных друзей и в особенности — о жизни одного юного оболтуса, которому вращающаяся монета должна упасть прямо под ноги.
— Знаю. Это случится сегодня ночью, — сказал Крюпп.
Бродяги молча кивнули, поскольку их рты были заняты хлебом и сыром.
— Надлежит ли Крюппу принять вызов? И кто, в конце концов, боги, как не жертвы высшего уровня совершенства?
Крюпп улыбнулся, поднял руки и пошевелил растопыренными пальцами.
— Достоин ли вызов Крюппа, чья ловкость рук сопоставима лишь с изворотливостью его ума? Боги — совершенные жертвы самоуверенности, вечно ослепленные надменностью и тщеславием. Они свято убеждены в собственной неуязвимости. Ну разве не чудо, что с ними до сих пор ничего не случалось?
Собеседник Крюппа кивнул. Набив рот сыром, он сказал:
— В таком случае мы твои дарования, причем напрасно растрачиваемые.
— Возможно, — согласился Крюпп. — Странно, что почему-то лишь один из вас удостаивает меня разговором.
Собеседник дожевал сыр и громко рассмеялся. Пламя свечи заплясало в его глазах.
— Видишь ли, Крюпп, остальные еще не получили права голоса. Они ждут хозяйского позволения.
— Ну и ну, — вздохнул Крюпп, готовясь встать. — Крюпп переполнен неожиданностями.
— Так ты возвращаешься в Даруджистан? — спросил его собеседник.
— Непременно, — ответил Крюпп, со вздохами и стонами поднимаясь на ноги. — Крюпп и не собирался покидать Даруджистан. Он просто отправился подышать свежим ночным воздухом, который здесь гораздо чище, нежели внутри древних городских стен. Вы согласны? Крюпп нуждается в упражнениях, дабы отточить свои удивительные дарования. Например, умение ходить во сне. Этой ночью, — продолжал он, засовывая пальцы за ремень, — монета упадет. Крюпп должен оказаться в самой гуще событий. Он возвращается в свою постель, ибо впереди еще целая ночь.
Он оглядел бродяг. Из лица заметно порозовели. Крюпп удовлетворенно вздохнул.
— На прощание Крюпп заявляет, что был рад повидать вас, господа. Но в следующий раз давайте встретимся в более приветливом заведении и не на вершине холма. Согласны?
Собеседник улыбнулся.
— Ах, Крюпп, дарования и добродетели достигаются не без усилий, и не без усилий ты победишь сомнения. Да и голод будет постоянно представать перед тобой во множестве лиц.
Крюпп оглядел говорившего.
— Вы еще не знаете, насколько Крюпп умен, — пробормотал он.
Он покинул обветшалый дом, закрыв за собой скрипучую дверь. Крюпп двинулся в обратный путь. На перекрестке он остановился напротив рогожного куля, свисавшего с ветки дерева. Куль все так же покачивался на ветру. Крюпп стиснул кулаки, упер их в бока и присмотрелся.
— Я знаю, кто ты, — весело произнес Крюпп. — Ты — последняя, завершающая часть сна Крюппа, видевшего множество разных лиц. Ты — настоящее лицо Крюппа. Во всяком случае, ты так утверждаешь. Ты — смирение, но всем известно, что смирению нет места в жизни Крюппа. Запомни это и оставайся здесь.
С этими словами Крюпп переместил свой взгляд туда, где над громадным городом расстилалось зелено-голубое зарево.
— Даруджистан, драгоценнейший камень Генабакиса, ты являешься домом для Крюппа. И таковым ты и останешься, — добавил толстый человек, пускаясь в обратный путь.

Если смотреть со стороны гавани вверх, на малые ярусы кварталов Гадроби и Дару, а потом поднять глаза к самой верхней части города, где располагались храмы, особняки знати и Столп Власти — холм, на котором стояло здание Городского совета, — если окинуть взглядом всю панораму Даруджистана, обязательно увидишь великое множество крыш. Плоских, арочных, закругленных. Среди них поднимались шпили и башенки. Казалось, крыши являлись в этом городе вторыми улицами. Из-за них на большинстве настоящих улиц (исключение составляли лишь главные, в центральной части города) почти никогда не было солнца.
Вечер и ночь несколько выправляли эту особенность Даруджистана, однако и здесь главные улицы имели преимущество. На них горели фонари. Каждый представлял собой полый металлический стержень, покрытый изрядным слоем копоти. Сверху стержень оканчивался особой горелкой, сделанной из пористого камня. Такое странное устройство даруджистанских фонарей было вызвано тем, что в них горел не пропитанный маслом фитиль, а… природный газ, дававший шары голубоватого или зеленоватого света. Газ поступал к фонарям по старинным медным трубам. Малые трубы смыкались с большими, ведущими глубоко под землю, к скважинам, откуда газ столетиями исправно поступал наверх. Каждый фонарь имел медный кран, чтобы газ понапрасну не горел днем. Фонари и трубы находились в ведении гильдии городских фонарщиков, называемых «серолицыми». Когда эти молчаливые мужчины и женщины двигались по улицам, они были больше похожи на призраков, чем на живых людей.
Девятьсот лет подряд газ освещал ту часть Даруджистана, где жили богачи и люди со средним достатком. Случалось, где-то разрывало трубы; иногда из-за пожара в каком-то доме газовые факелы вырывались на сотни футов вверх. Однако «серолицые» молчаливо и сосредоточенно усмиряли невидимого дракона, вновь набрасывая на него свои цепи.
В любое время года главные улицы города были залиты ярким светом. Газ освещал торговые заведения и городские рынки. Что же до остальных двадцати тысяч улиц и улочек Даруджистана (по иным можно было проехать лишь в двуколке), они с наступлением темноты довольствовались светом луны и звезд. Кого из горожан это не устраивало, тот брал с собой факел, а солдаты городской стражи ходили с масляными фонарями.
Днем на городских крышах, раскаляемых солнцем и продуваемых ветрами, сушилось разноцветное белье. К вечеру белье снимали. Под лунным светом опустевшие бельевые веревки отбрасывали на крыши причудливые лабиринты теней.
Поздним вечером некто осторожно пробирался между рядами пеньковых веревок, и его тень скользила по плиткам, которыми были выложены крыши. Над головой, в ореоле жидких облаков, плавал лунный серп, похожий на кривую саблю. Одежда этого человека была густо покрыта копотью, чтобы не слишком выделяться из темноты. Вдобавок она не стесняла движений. Его лицо скрывала черная тряпка с прорезями для глаз, которые внимательно оглядывали соседние крыши. Грудь крест-накрест перепоясывал особый ремень из черной кожи с множеством карманов и петелек. Там находилось все, что требовалось человеку для его ремесла: мотки медной проволоки, надфили, три пилки, завернутые в промасленные тряпки, кусок камеди, кусок свечного сала и рыбачья леска. Слева помещался нож с тонким лезвием и второй нож, метательный. Оба ножа по самые рукоятки были засунуты в кожаные ножны.
Воришка смазал носки своих мокасин смолой, поэтому двигался он крайне осторожно, оберегая полудюймовые липкие полоски от соприкосновения с крышей. Добравшись до ее края, он заглянул вниз. Там, на расстоянии трех этажей от крыши, находился садик. Его тускло освещали четыре газовых фонаря, расставленные по углам дворика, в центре которого журчал фонтан. Вода стекала по нескольким террасам в неглубокий бассейн. Возле фонтана на скамейке сидел караульный, зажав между ног копье.
Особняк Дарле пользовался особым вниманием среди даруджистанской знати: младшая дочь городского сановника вошла в возраст невесты. От богатых женихов не было отбоя. Они дарили девушке драгоценности и изящные безделушки, нынче украшавшие ее спальню.
Но то, что волновало знать и служило предметом нескончаемых разговоров, мало трогало простых горожан. Однако и среди них находились те, кто жадно ловил каждый слух и сплетню, стремясь ненароком выведать как можно больше подробностей. Одним из таких был юный вор Крокус по прозвищу Шалунишка.
Крокус глядел на спящего караульного из личной стражи сановника Дарле и тщательно обдумывал свои последующие действия. Главное — узнать, какая из многочисленных комнат особняка была спальней девушки. Он не слишком любил действовать наугад, но и размышлениями тоже себя не обременял. Мысли, вертевшиеся сейчас в голове Крокуса, вертелись там сами со себе, движимые их собственной логикой.
Наконец воришка решил: комната младшей и самой прекрасной из дочерей сановника должна находиться на верхнем этаже и иметь балкон с видом на сад. Оторвав взгляд от посапывающего стражника, Крокус начал осматривать стену. Балконов было целых три, но только один из них находился на третьем этаже, в левом конце здания. Шалунишка осторожно двинулся в избранном направлении. Решив, что добрался до нужного места, он остановился, подошел к краю и вновь заглянул вниз.
Балкон находился в каких-нибудь десяти футах. Его полукруглая крыша держалась на красивых колоннах из резного дерева. До крыши можно было дотянуться рукой. Как там караульный? Тот мирно посапывал. Копье замерло между ног, и можно было не опасаться, что оно вдруг упадет и разбудит бравого стража. Пора спускаться.
Спуск оказался довольно легким делом. На карнизе Крокусу хватило зацепок для рук. Он осторожно спрыгнул на арочную крышу балкона, затем обхватил руками одну из колонн и скользнул по ней до самых перил. Шалунишка опустился там, где перила смыкались со стеной. Еще мгновение, и он притаился на глазурованных плитках пола, в тени, отбрасываемой изящным литым столиком и стулом с мягким сиденьем.
Дверь балкона была раздвижной и дополнительно закрывалась ставнями. Изнутри не пробивалось ни лучика света. Два шага — и Крокус очутился возле двери. Устройство запора не отличалось особой сложностью. Крокус извлек тонкую пилку и принялся за работу. Звук от пилки был не громче стрекотания цикады. Такие инструменты стоили недешево. Вряд ли Крокус обзавелся бы ими, если б не его дядя-алхимик. Тот мастерил диковинные приспособления для перегонки и осаждения субстанций. Ему требовались особо прочные инструменты, прошедшие магическую закалку. К счастью для племянника, дядя отличался рассеянностью и не помнил, где что у него лежит.
Через двадцать минут с замком было покончено. Крокус аккуратно убрал пилку, вытер потные руки, затем осторожно открыл дверь. Створки разошлись. Шалунишка просунул голову внутрь. В сумраке он разглядел большую кровать под балдахином. Кровать стояла головой к внешней стене. Вместо ткани балдахин состоял из тонкой сетки от комаров, спускавшейся до самого пола. На кровати кто-то спал — Крокус слышал ровное дыхание. В комнате пахло терпкими дорогими духами.
«Скорее всего, привозные, из Каллоса», — решил он.
Напротив того места, где стоял сейчас Крокус, виднелись две двери. Одна, приоткрытая, вела в умывальную комнату. На второй, крепкой и окованной железом, висел внушительный замок. Справа, у стены, возвышался комод с одеждой и туалетный столик с тремя серебряными зеркалами, соединенными между собой петлями. Срединное зеркало располагалось параллельно стене, а два других — под углом, что множило отражения до бесконечности.
Крокус огляделся по сторонам и шагнул в комнату. Он потянулся, давая отдых затекшим от напряжения мышцам. Передохнув, Шалунишка крадучись двинулся к туалетному столику.
Особняк Дарле находился невдалеке от того места, где улица Старого Круля поднималась на вершину холма и заканчивалась круглым двором, густо поросшим травой и кустами. Среди них виднелись полуразрушенные дольмены. По другую сторону двора стоял храм Круля. Его древние замшелые камни покрывала густая паутина трещин.
Последний служитель этого Древнего бога умер несколько веков назад. Квадратная колокольня, возведенная на внутреннем дворе храма, строилась по архитектурным канонам еще более далекого прошлого. Четыре мраморные колонны поддерживали площадку, над которой когда-то висели колокола. Крышу колокольни покрывали древние бронзовые плитки с густым многовековым слоем патины. С крыши колокольни открывался вид на добрый десяток плоских крыш особняков даруджистанской знати. Один из них почти примыкал к массивным стенам храма. На его крышу падала узкая тень колокольни. В тени притаился ассасин с окровавленными руками.
Ассасина звали Тало Крафар. Он принадлежал к клану Джаррига Дената, входящему в даруджистанскую гильдию ассасинов. Крафар глотал воздух ртом. Грязные струйки пота стекали у него со лба и шлепались на широкий крючковатый нос. Темные глаза были широко раскрыты. Ассасин глядел на руки и не мог поверить, что кровь на них — его кровь.
Сегодня ему выпало быть дозорным и следить за городскими крышами. Если не считать каких-нибудь воришек, ночные крыши целиком принадлежали ассасинам и служили им надежными путями, по которым можно перемещаться незамеченным. Крыши очень помогали при выполнении… поручений неофициального характера, связанных с городской политикой. Ассасины были неотъемлемой частью жизни этого удивительного города. Они никогда не оставались без работы. К ним прибегали враждующие семьи аристократов. Ассасины являлись десницей, карающей за предательство. Днем Даруджистаном управлял Городской совет, а ночью — гильдия. Совет любил шумные, помпезные заседания. Правление гильдии было невидимым, не оставляющим свидетелей. И сколько стоял Даруджистан, отражаясь в водах Лазурного озера, столько существовала и гильдия ассасинов.
Крыша, по которой шел Тало, не предвещала никаких опасностей. И вдруг — арбалетная стрела, с силой вонзившаяся в его плечо. Удар опрокинул его на спину. Трудно сказать, сколько времени ассасин пролежал, отупело глядя в затянутое облаками небо и пытаясь разобраться в произошедшем. Наконец, когда оцепенение сменилось жгучей болью, он кое-как перевернулся на бок. Стрела прошла навылет. Она валялась на грязной черепице, в нескольких футах от него. Тало стал осторожно перекатываться с боку на бок, пока не добрался до окровавленной стрелы. Едва взглянув на нее, ассасин сразу же понял: стрела была пущена не из воровского арбалета. Она вылетела из тяжелого боевого оружия другого ассасина. Едва эта мысль добралась до его замутненного сознания, Тало встал на колени, а затем и на ноги, после чего вихляющей трусцой направился к краю крыши.
Он спустился вниз, в темноту улицы. Рана отчаянно кровоточила. Его мокасины коснулись осклизлых камней мостовой, усеянных мусором и отбросами. Тало остановился, заставив себя думать с предельно возможной ясностью. Пока что он понял только одно: между кланами ассасинов началась война. Но кто из предводителей оказался настолько глупым, что решил, будто сможет отобрать у Ворканы ее главенство в гильдии? Вопросы подождут, а пока ему нужно поскорее вернуться под крышу своего клана. Стараясь не потерять эту мысль, Тало пустился бежать.
Он миновал один переулок, нырнул во второй, затем в третий и вдруг почувствовал, как у него похолодела спина. Тало замер на месте и перестал дышать. Нет, он не ошибся: ощущение было мгновенным, инстинктивным. Кто-то его выслеживал! Взглянув на окровавленный перед рубашки, Тало понял: ему не скрыться от преследователя. Тот явно видел, как он вбежал в переулок, и теперь с новой стрелой поджидает его у выхода. Наверняка этого Тало не знал, но случись ему оказаться на месте преследователя, он бы действовал так.
Что ж теперь делать? Тало решил повернуть игру в свою пользу и устроить ловушку. Но для этого ему вновь понадобится подняться на крышу. Ассасин обернулся назад, ко входу в переулок, и стал изучающе разглядывать ближайшие строения. Справа, через две улицы, виднелся храм Круля. Взгляд Тало остановился на темном силуэте колокольни. Вот куда ему нужно!
Взбираясь на крышу, раненый ассасин едва не потерял сознание. Сейчас он отлеживался в тени колокольни, находясь совсем рядом с храмом. Подъем разбередил рану. Тало смотрел на поток крови, и ему становилось страшно. Ему пришлось повидать достаточно крови, но чужой. До сих пор судьба уберегала его от подобных ран, и он уже начал считать себя ее баловнем. Перед Тало впервые замаячила смерть. Руки и ноги вновь начали неметь. Нужно вставать. Если сейчас он не встанет, потом будет поздно. Стиснув зубы, ассасин заставил себя подняться. Какой-нибудь час назад он легко спрыгнул бы на крышу храма. Подумаешь, всего несколько ярдов вниз. Но сейчас он едва не упал. В голове зазвенело.
Хрипло дыша, Тало прогнал из сознания все мысли о провале. Нужно думать о том, что он сейчас сделает. Он спустится по внутренней стене храма во двор, затем по винтовой лестнице колокольни поднимется наверх, на площадку. Всего два дела. Два простых дела. Оказавшись в тени заветной крыши, он сможет держать под прицелом все вокруг. Неизвестный преследователь, конечно же, не оставит его в покое. Тало проверил свой арбалет, прикрепленный сбоку. В колчане было три стрелы.
Тало вглядывался во тьму.
— Кто бы ни послал тебя, ублюдок, это будет твоя последняя ночь, — прошептал он.
С этими словами он пополз по крыше храма.

Открыть замок шкатулки с драгоценностями оказалось проще простого. Не прошло и десяти минут, как Крокус влез в спальню, а содержимое шкатулки уже перекочевало в кожаный мешочек, привязанный к его двойному ремню. Отлично! Тут тебе и золото, и побрякушки из жемчуга и иных драгоценных камней.
Крокус присел на корточки, держа в руках свою последнюю добычу.
«А это я оставлю себе на память», — подумал он.
Какая забавная штучка. Шелковый тюрбан небесно-голубого Цвета, украшенный золотыми кистями. Конечно же, он предназначался для грядущего празднества. Крокус восхищенно запихал тюрбан себе в рукав и встал. Взгляд воришки упал на роскошную кровать. Он решил подойти поближе.
Сетка, одеяло и густой полумрак мешали Шалунишке разглядеть спящую. Он подошел еще ближе, почти к самой кровати. Крокус увидел, что одеяло частично откинуто. Верхняя часть тела спящей девушки была обнажена. Щеки воришки зарделись от смущения, но он продолжал смотреть.
«Настоящая королева Снов! Как она прекрасна!»
В свои семнадцать лет Крокус повидал достаточно шлюх и танцовщиц, и обнаженные женские прелести давно не являлись для него тайной. Но спящая дочь Дарле была из другого мира. Постояв еще немного, Крокус неслышно двинулся к балконной двери. Еще через мгновение он выбрался наружу. Крокус набрал полные легкие прохладного ночного воздуха. В голове прояснилось. Над головой сверкала горстка звезд, настолько ярких, что их свет пробивался сквозь облака. Нет, это не облака. Это дым, стелющийся над озером. Его принесло с севера. Вот уже два дня, как в Даруджистане только и разговоров о падении Крепыша. Соседний город пал под натиском Малазанской империи.
«Неужели очередь за нами?» — подумал Крокус.
Дядя ему рассказывал, что Совет вовсю трезвонит о нейтралитете Даруджистана. Сановники требуют вывести город из Хартии вольных городов. Но малазанцев это, похоже, не остановит. «А с чего малазанцам останавливаться? — возмущался дядя Крокуса. — Что такое даруджистанская армия? Жалкая горстка высокородных хлыщей, похваляющихся друг перед другом, у кого больше драгоценных камней на эфесе меча. Воевать они умеют разве что только с шлюхами».
Крокус неслышно пересек крышу. До соседней было не более шести футов. Воришка остановился и глянул вниз. Переулок как переулок, темень непроглядная. Крокус перебрался на соседнюю крышу и отправился дальше. Слева торчал угрюмый силуэт колокольни Круля, чем-то напоминавший костлявый палец. Крокус обшарил свой ремень. Все на месте. Удовлетворенно хмыкнув, он проверил, не потерял ли тюрбан. Нет, тюрбан тоже при нем. Улыбаясь, воришка продолжил путь. Замечательная ночка, ничего не скажешь!

Тало Крафар открыл глаза и тупо огляделся по сторонам. Где это он? И почему во всем теле такая слабость? Потом он вспомнил, и с губ ассасина сорвался негромкий стон. Сколько же он провалялся без сознания возле мраморной колонны колокольни? И что заставило его очнуться? Скрипя зубами, раненый ассасин поднялся. Пыльная колонна служила ему опорой. Потом он обвел глазами окрестные крыши. Ага, вот и его преследователь! В пятидесяти футах Тало заметил двигавшуюся фигуру.
«Ты даже не успеешь попрощаться с жизнью, ублюдок».
С этой мыслью Тало поднял арбалет, упершись локтем в колонну. Оружие было на взводе, хотя ассасин не помнил, как и когда он это сделал. С такого расстояния он не промахнется. Сейчас эта тварь покатится вниз. Тало стиснул зубы и тщательно прицелился.

Крокус добрался до середины крыши. Левая рука мяла тюрбан, спрятанный у самого сердца. Неожиданно ему под ноги с громким стуком шлепнулась монета. Крокус нагнулся и прикрыл ее обеими ладонями, не давая укатиться. В то же мгновение что-то с шипением пронеслось у него над самой головой и ударилось в черепичные плитки. Зашелестела треснувшая черепица. Крокус инстинктивно распластался на крыше.
Представив, что вместо черепицы стрела могла угодить ему в голову, воришка застонал. Надо поскорее убираться отсюда. Крокус поднялся на негнущиеся ноги и машинально опустил монету в один из карманчиков кожаного ремня.

Тало выругался. Он не верил своим глазам. Опустив арбалет, он провожал взглядом удалявшуюся фигуру, пока инстинкт ассасина не заставил его обернуться назад. Тало увидел другую фигуру, закутанную в плащ. Незнакомец приблизился, поднял руки и распахнул полы плаща. В лунном свете блеснули два волнообразных лезвия и тут же вонзились Тало в грудь. С губ ассасина сорвался удивленный вздох. Через мгновение Тало был мертв.

Скребущий звук заставил Крокуса обернуться назад. Что-то темное скатилось с площадки колокольни и упало вниз. Следом с громким лязгом приземлился арбалет. Между колоннами темнел другой силуэт. Угрожающе поблескивали изогнутые лезвия кинжалов. Кто-то внимательно разглядывал Крокуса.
— Моури милосердная, на тебя уповаю, — прошептал воришка и кинулся бежать.

Раскосые глаза убийцы Тало следили за убегающим воришкой. Тот успел добраться до дальнего конца крыши. Чуть вскинув голову, убийца принюхался, затем нахмурил лоб. Волна магической силы прорвала ночную тьму, будто палец — ветхую ткань. Из зияющего разрыва повеяло холодом.
Воришка успел скрыться из виду. Убийца произнес заклинание на языке, который был древнее колокольни Круля и стен храма. Слов этого языка здесь не слышали едва ли не с самого основания города. Произнеся заклинание, убийца прыгнул вниз и медленно опустился на соседнюю крышу. Плитки отозвались легким скрипом.
Рядом с убийцей появилась вторая фигура в черном плаще. Вскоре из темноты вынырнула и третья. Все трое обменялись несколькими короткими фразами, затем последний из появившихся отдал приказ и исчез. Двое обменялись еще несколькими словами и бросились в погоню за воришкой.

Десять минут спустя Крокус лежал, привалившись к скату на крыше дома богатого торговца, и ждал, когда успокоится бешено колотящееся сердце. Он никого не видел и не слышал никаких подозрительных звуков. Либо убийца не стал его преследовать, либо Крокус сумел ускользнуть. Крокус вспомнил черную фигуру в проеме колокольни. Может, женщина? Ассасины не были чисто мужской гильдией. Нет, вряд ли женщинам Убийца был худощавым и рослым, никак не меньше шести с половиной футов.
Юный воришка задрожал всем телом. Во что же он вляпался? Сначала его чуть не угробил какой-то ассасии, который вскоре сам пал жертвой другого убийцы. Война между кланами гильдии? В таком случае крыши становились весьма опасным местом.
Крокус поднялся и с опаской огляделся по сторонам. Где-то неподалеку хрустнула черепичная плитка. Значит, его вовсе не оставили в покое! Шалунишке было достаточно увидеть блеск двух лезвий, как он тут же бросился к краю крыши и прыгнул в темноту.
Соседнее здание отстояло достаточно далеко, но Крокус знал эти места. Падая, он протянул руки, нащупывая так называемую путеводную веревку, натянутую между крышами. Он зацепил веревку локтями и тут же ухватился за нее, повиснув на высоте двадцати футов над темным переулком.
Бельевые веревки, протянутые через узкие даруджистанские улочки и переулки, были обычным явлением. Правда, большинство из них выдерживало лишь простыни и рубахи, но попадались и по-настоящему крепкие и надежные. Они были не кое-как привязаны к выступам, конькам и печным трубам, а прикреплены солидно, со знанием дела. Трудно сказать, сколько времени существовали эти «обезьяньи дорожки», но каждое новое поколение даруджистанских воров с благодарностью вспоминало своих неведомых предшественников. Днем «обезьяньи дорожки» ничем не отличались от всех прочих веревок, и на них тоже сушилось белье. Но с наступлением темноты они превращались в воздушные воровские тропы.
У Крокуса горели ладони. Перебирая руками, он добрался до стены соседнего дома. Оглянувшись, воришка едва не свалился вниз. У края крыши, откуда он спрыгнул, стоял высокий человек, сжимая в руках тяжелый старинный арбалет.
Крокус разжал руки. Как и в прошлый раз, над головой просвистела стрела. Путь вниз преграждали другие веревки. К счастью, они не были столь прочными, как «обезьянья дорожка», но воришке все равно пришлось покувыркаться, прежде чем он достиг булыжников переулка. Крокус не удержался на ногах, тело накренило, и только чистое везение спасло его голову от удара об стену. Однако плечо воришки везение уберечь не смогло.
Перед глазами мелькали разноцветные полосы. Пошатываясь и кряхтя, Крокус встал. Он опасался, что сломал плечо. Он поднял голову вверх и тут же начисто забыл про боль. Сверху медленно падал его преследователь.
«Магия!» — пронеслось в голове у Крокуса.
Шалунишка попятился. Ноги его не слушались, но он все-таки заставил их бежать. Переулок выходил на освещенную газовыми фонарями улицу. Мелькнув в полосе зелено-голубого света, Крокус юркнул в переулок на противоположной стороне. Там он остановился и осторожно оглянулся назад. Это спасло ему жизнь; стрела ударила в кирпичную стену, задев древком ушибленное плечо. Крокус опрометью бросился во тьму.
Воришка бежал, слыша, как над головой хлопают фалды черного плаща. Левую ногу свело судорогой. Крокус наклонился, и сейчас же очередная стрела просвистела и ударилась в булыжник. Судорога исчезла как по волшебству, и Крокус, спотыкаясь, побежал дальше. В одном из домов в конце переулка светился прямоугольник открытой двери. На ступеньках крыльца сидела женщина, попыхивая трубкой. Увидев подбегавшего воришку, она оживилась. Глаза блеснули. Крокус взлетел по ступенькам. Женщина усмехнулась и выколотила трубку о каблук башмака, рассыпав красные искры.
Оказавшись внутри дома, Крокус остановился. В тускло освещенном коридоре шумно возилась ребятня. Не обращая на них внимания, он бросился к лестнице. Его провожала какофония звуков, доносившихся из-за дверей: переругивающиеся голоса, орущие младенцы, стук посуды.
— Вы хоть когда-нибудь спите? — не останавливаясь, спросил Крокус.
Вместо ответа дети пугливо расступились, освобождая ему путь к лестнице. Перескакивая через две ступеньки, Крокус понесся вверх. Поднявшись на последний этаж, он вбежал в коридор, пронесся мимо двух дверей и толкнул третью, массивную дубовую дверь. Дверь привела его в помещение, где за массивным письменным столом сидел старик и водил пером по пергаменту.
— Добрый вечер, Крокус, — рассеянно произнес старик, не поднимая головы от своей работы.
— Привет, дядя.
На плече дяди Мамота примостилась крылатая обезьянка. Вращая своими полубезумными глазами, существо следило за перемещением юного воришки от двери к окну. Крокус распахнул окно и выбрался на козырек с внешней стороны. Внизу под покровом теней дремал запущенный и заросший сорняками садик. Там росло единственное скрюченное дерево. Примерившись, Крокус набрал полную грудь воздуха и прыгнул на дерево.
Преодолевая расстояние между окном и веткой, Крокус услышал над собой какое-то верещание, затем отчаянное царапанье по камню. В следующее мгновение кто-то шумно рухнул вниз, в паутину травы и кустов, распугав блаженствующих кошек. С хриплым мяуканьем те кинулись врассыпную.
Повиснув на ветке, Крокус раскачался и перебрался на козырек другого окна. Ставни там были закрыты. Выругавшись, Шалунишка толкнул створки, влетел внутрь и кубарем покатился по полу.
Из соседней комнаты послышались шаги. Крокус вскочил и бросился к двери. Вслед ему понеслась отборная брань. Теперь главное — добраться до конца коридора, где был выход на крышу. Вскарабкавшись по скрипучим ступенькам, Крокус дернул задвижку потолочного люка.
Вскоре он уже был на крыше. Скрывшись в тени, воришка решил немного отдохнуть и успокоить дыхание. Что-то жгло ему бедро. Крокус вспомнил путешествие сквозь веревки. Наверное, он содрал себе кожу. Желая ощупать поврежденное место, он протянул руку и ощутил под пальцами что-то твердое, круглое и горячее. Монета!  Крокус сжал ее в ладони.
И опять он услышал знакомый свист. Посыпались осколки камня. От удара древко стрелы расщепилось. Ударившись о крыщу, стрела запрыгала по плиткам и исчезла внизу. Тихо застонав, Крокус пополз к дальнему краю крыши. Добравшись туда, он сразу же прыгнул вниз и приземлился на выцветший парусиновый навес. Тонкие металлические брусья под навесом Жалобно скрипнули, но выдержали. Еще один прыжок — и Крокус очутился на улице.
Он знал, куда бежит. На углу стояло старое обшарпанное здание, из грязных окон которого лился желтый свет. Над крыльцом болталась поблекшая деревянная вывеска, изображавшая мертвую птицу, лежащую кверху лапами. Не мешкая, Крокус прошмыгнул внутрь.
Яркий свет, духота и гул голосов подействовали на воришку как целебный бальзам. Он привалился к двери и закрыл глаза. Ощупью Крокус сдернул с головы тряпку, высвободив черные волосы, доходившие ему до плеч. После погони они так вспотели, что их можно было отжимать. Крокус не торопился открывать свои голубые глаза, а с наслаждением вдыхал знакомые ароматы заведения.
Кто-то вложил ему в руку кружку. Крокус моментально открыл глаза и увидел Сулиту с подносом, уставленным оловянными кружками. Обернувшись через плечо, служанка улыбнулась воришке.
— Никак у тебя была тяжелая ночка, Крокус?
— Нет. Просто на улице жарко.
Крокус припал к кружке и залпом выпил весь эль.

Заведение, в котором скрылся Крокус, называлось «Феникс» и, как большинство подобных заведений Даруджистана, соединяло в себе таверну и постоялый двор. Здание давно требовало подновления, но никто из завсегдатаев «Феникса» не обращал внимания на такие мелочи. Не волновали они и человека с арбалетом, стоявшего на крыше соседнего дома и внимательно наблюдавшего за входной дверью.
Вскоре рядом с ним появился второй охотник. Оглядев свои кинжалы с волнообразными лезвиями, он спрятал их в ножны.
— Что с тобой приключилось? — на древнем языке спросил первый.
Древний язык был их родным языком.
— Да так, не понравился одному местному коту.
Они помолчали, потом первый озабоченно вздохнул.
— Как бы там ни было, все это не просто так.
— Согласен. Значит, ты тоже ощутил вторжение в магическую ткань?
— Думаю, вмешался кто-то из Властителей. Но поосторожничал, показываться не стал.
— Жаль. Давно я не убивал Властителей.
Оба принялись осматривать свое оружие. Первый охотник зарядил арбалет и заткнул за пояс четыре дополнительных стрелы. Второй поочередно достал кинжалы и тщательно стер с них грязь и капельки пота.
Сзади к охотникам кто-то приближался. Обернувшись, они увидели своего командира.
— Мальчишка внутри таверны, — доложил ей второй охотник.
— В нашей тайной войне с гильдией ассасинов не должно быть свидетелей, — добавил первый.
Женщина посмотрела на крыльцо «Феникса», затем на своих бойцов и сказала:
— Нет. Иногда длинный язык свидетеля может быть очень полезным.
— И все же длинные языки лучше вовремя прижимать, — многозначительно произнес первый охотник.
Командир покачала головой.
— Мы возвращаемся назад.
— Как прикажешь.
Охотники убрали оружие.
— Как по-твоему, кто же его защитил? — спросил первый, хмуро косясь на дверь заведения.
— Некто обладающий чувством юмора, — пробурчал второй охотник.

ГЛАВА 6

Дыхание их союза 
громче мехов кузнечных; 
сквозь каменные мостовые 
оно исторгает зеленое пламя. 
Пусть многие слышали грохот 
из лабиринтов подземных — 
магии шепот 
не слышал никто. 
Он тише вздоха воришки, 
забредшего ненароком 
в тайную паутину Даруджистана. 

Тайный союз. Месильщик (р. 1122?)

Самый кончик ее правого крыла чиркнул по выщербленному базальту. Повиснув в восходящих потоках воздуха, Старуха поднялась вверх и вылетела из Дитя Луны, являвшегося ее гнездом. Вылет не прошел незамеченным от глаз многочисленных братьев и сестер.
— Мы тоже полетим? — наперебой спрашивали они.
Но Старуха не удостаивала их ответом. Ее блестящие черные глаза были устремлены к небу. Равномерно взмахивая громадными крыльями, она поднималась все выше. У нее просто не было времени задерживаться и отвечать на беспокойное карканье молодняка. Как они нетерпеливы, как вечно куда-то спешат. Тысячи лет жизни давно отучили Старуху волноваться по пустякам. Ничего, с годами и эти птенцы станут мудрее.
Старуха отправилась в полет по приказу своего повелителя.
Когда она поднялась над базальтовыми утесами Дитя Луны, ее подхватил сухой, холодный ветер. Он встопорщил ей блестящие перья. В расселинах базальтовой крепости кое-где еще светились догорающие огни пожаров — напоминание об осаде Крепыша. Их дым долетал даже сюда, и его струйки чем-то были похожи на неприкаянные души. Еще раз окинув взглядом мерцающие красные точки, Старуха полетела на север, к Лазурному озеру.
Внизу расстилались бескрайние дали Крестьянской равнины, трава которой в темноте казалась серой. Нигде ни огонька. Но вдалеке, на севере, сапфировым заревом светился Даруджистан. На подлете к городу острое зрение Старухи заметило среди особняков верхнего яруса аквамариновые вспышки. Магия!
Старуха громко каркнула. Магическая сила была излюбленной пищей Больших Воронов. Она притягивала их, как запах крови притягивает хищных птиц. Магические потоки являлись не только лакомством; они существенно продлевали жизнь Воронов и обладали другими, не менее удивительными свойствами. Старуха еще раз каркнула. Ее внимание привлекло здание, окруженное плотным кольцом охранительных заклинаний. Господин подробно рассказал ей, какой узор искать и как он должен выглядеть. Старуха была у цели. Сомкнув крылья, она начала плавно опускаться.
В Даруджистане не было единого мнения но поводу того, сколько ярусов имеет город — три или четыре. Некоторые считали, что Гадробийский и Лазурный кварталы составляют один ярус, однако в этих частях города подобное мнение лучше было не высказывать. И вообще, если обладать беспристрастностью летописца, нужно согласиться, что ярусов в Даруджистане все-таки четыре. Прямо от Гадробийской гавани вверх поднимались целых пять Торговых улиц, чьи стершиеся камни блестели, как мозаика. Улицы эти являлись единственными путями через заболоченную низину, именуемую в просторечии Вязлом. Восточная часть Вязла граничила со вторым ярусом, на котором располагался Лазурный квартал, названный так в честь Лазурного озера. Его кривые улочки выводили к двенадцати деревянным воротам — преддвериям квартала Дару. Восточная часть этого квартала также оканчивалась двенадцатью воротами, но уже каменными, с опускными решетками и караульными городской стражи. Эти ворота соединяли (и разделяли) нижнюю часть Даруджистана с верхней.
На четвертом — самом высоком и последнем ярусе — стояли особняки даруджистанской знати. На этом ярусе жили знаменитые маги. Там, где Старо-Королевская улица пересекалась с Широкой, поднимался плоский холм — Столп Власти. Дворец, стоявший на нем, назывался Залом Величия, ибо в нем ежедневно заседал Городской совет. Холм окружал небольшой сад, испещренный песчаными дорожками, вьющимися между столетних акаций. Рядом находился другой холм — Высокие Висельники, а у самого входа в сад стояли массивные, но довольно уродливые каменные ворота — единственное, что осталось от замка, занимавшего когда-то Столп Власти.
Времена единоличных правителей давным-давно прошли. О них напоминало лишь название ворот — Цитадель Деспота. Конечно, правильнее было бы так называть исчезнувший замок, но названия, даваемые тем или иным местам, редко согласуются с логикой ученых педантов. И потому ворота назывались Цитаделью Деспота. Название как нельзя лучше подходило к их облику.
В тени арки ворот стояли двое. Один, прислонившийся к щербатым камням, был облачен в кольчугу. На его берете из выделанной кожи красовалась кокарда городской стражи. К поясу были прикреплены ножны с коротким мечом. Кожаная оплетка эфеса успела вытереться. Вооружение дополняло копье, прислоненное сейчас к стене. Ночная вахта этого человека подходила к концу, и он терпеливо дожидался начальника караула, чтобы сдать пост. Время от времени он украдкой поглядывал на второго человека. За минувший год они довольно часто встречались по ночам. Судя по богатой одежде, второй человек был из числа городской знати.
Хотя оба человека и встречались по ночам, внимание на это обращал только один из них — караульный. Аристократ едва замечал его присутствие и, уж конечно, не знал, что в это время здесь стоит на часах один и тот же караульный. Но и караульного, и аристократа роднило одно общее качество: оба умели терпеливо ждать. Сейчас богато одетый господин ждал влиятельного городского сановника по имени Турбан Орр.
Зато Турбан Орр терпением не отличался. Он не мог и нескольких минут посидеть спокойно, чтобы не ерзать и не теребить руками складки одежды. Вот и сейчас, подходя к воротам, он без конца одергивал и поправлял свой красный плащ, усыпанный драгоценными камнями. Начищенные башмаки сановника при каждом шаге поскрипывали, и Цитадель Деспота откликалась эхом. От внимания караульного не ускользнуло, что рука Орра лежала на серебряном эфесе дуэльного меча, по которому он барабанил пальцами в такт шагам.
В начале своей вахты, задолго до появления сановника, караульный неторопливо обошел Цитадель Деспота, иногда касаясь рукой замшелых камней. За шесть лет он изучил ворота до мелочей. Караульный знал каждую трещину в древнем базальте, каждую выпуклость и впадину. Он знал, в каких местах кладка ослабла, ибо время и природные стихии превратили сцепляющий раствор в пыль. А еще ему было известно, что слабость кладки — обманчивая видимость. Цитадель Деспота — призрак былых времен — терпеливо ждала подходящего момента, чтобы возродиться в прежнем величии.
В свое время караульный поклялся: если это в его силах, он ни за что не допустит возрождения эпохи деспотов. А пока Цитадель Деспота являлась идеальным местом для иных целей караульного, не имеющих никакого отношения к его службе. Круголом — так его звали — был шпионом.
Турбан Орр исправно появлялся возле древних ворот. Обычно он скороговоркой произносил извинения за задержку, ссылаясь на важные и неотложные дела, затем брал богато одетого господина под руку, и они скрывались в тени Цитадели Деспота. Глаза караульного давно привыкли к темноте. Он хорошо разглядел лицо собеседника Орра и запомнил его до мельчайших черт. А память у караульного была редкостная.
Для своих ночных прогулок Турбан Орр выбирал сановников, как и он заседавших в Городском совете. Когда очередная прогулка оканчивалась, караульный обычно успевал смениться с вахты и передать в нужные руки свежее донесение. Он чувствовал, что Даруджистан находится накануне гражданской войны. Если ему повезет и он останется жив, то избежать внимания малазанцев к своей персоне он сумеет и подавно. «Думать не о грядущих кошмарах, а о тех, что могут начаться завтра», — часто твердил он себе. И это не было просто остроумной фразой. В воздухе пахло назревающим заговором.

Пухлые ручки верховного алхимика Барука держали кусочек пергамента.
— Возможно, это представляет для вас интерес, — рассеянно повторял алхимик.
Записку час назад принес ему слуга Роальд. Все подобные послания (а алхимик исправно получал их почти целый год) начинались одинаково. Место, куда их клали, тоже не менялось; почтовым ящиком служили декоративные бойницы в створках задних ворот.
Узнав почерк, Барук сразу же прочел записку, а потом направил своих посланцев в город. Новость, сообщенная ему, требовала безотлагательных действий. Барук был одной из немногих тайных фигур Даруджистана, обладающих настоящей властью.
Барук сидел в плюшевом кресле у себя в кабинете. Казалось, он клюет носом и вот-вот заснет. Однако сонливость алхимика была обманчивой. Он думал, снова и снова вчитываясь в строки записки: «Сановник Турбан Орр сегодня прогуливался с сановником Федером. Засим остаюсь известный Вам под именем Круголома слуга Угря, интересы которого совпадают с Вашими».
Барука давно подмывало узнать, кто же снабжает его сведениями. Для опытного и даровитого алхимика это было бы не так уж и сложно — намного проще, чем установить личность Угря, интересовавшую многих. Но всякий раз что-то удерживало его от поисков.
Барук грузно откинулся на мягкую спинку кресла и вздохнул.
— Что ж, Круголом, я пока не стану раскрывать тайну твоей личности, хотя уверен: ты знаешь обо мне больше, нежели я о тебе. К счастью для тебя, интересы твоего хозяина действительно совпадают с моими. Пока совпадают.
Алхимик подумал об Угре. Значит, у того схожие интересы. Но какие именно? Слишком много невидимых сил уже включилось в игру. Теперь еще и Властители. На чьей стороне? До сих пор Баруку удавалось защищать Даруджистан, самому оставаясь невидимым. Нынче это становится все труднее. А не является ли он сам пешкой в игре, которую ведет Угорь?
Вопрос, всплывший в голове алхимика, почему-то не насторожил и даже не озаботил его. И без этого вопроса забот хватало.
Барук тщательно сложил полученную записку и произнес несложное заклинание. Кусочек пергамента с легким хлопком исчез, отправившись в надежное место, где хранились все остальные послания Круголома.
Сделав это, Барук закрыл глаза и собрался продолжить свои размышления. Но в это время громко хлопнули ставни широкого окна у него за спиной. Неужели опять ветер? Нет, ветер никогда не издает таких царапающих звуков. Барук выпрямился и открыл глаза. Через секунду царапанье по дымчатому оконному стеклу повторилось, став громче. Алхимик проворно вскочил на ноги и повернулся к окну. Сквозь щель между створками ставен виднелось что-то крупное и черное, усевшееся на оконный козырек.
Барук недовольно нахмурился.
— Быть этого не может, — пробормотал он.
Еще никому не удавалось проскользнуть через его защитные магические барьеры незамеченным. Алхимик махнул рукой. Створки ставен раскрылись. За стеклом сидел… Большой Ворон и глядел на Барука то одним, то другим глазом. Не желая дожидаться, пока окно откроют, Ворон навалился своей широкой грудью на тонкое дымчатое стекло. Рама жалобно звякнула, затем треснула.
Барук мгновенно открыл свой Путь, уже готовый произнести одно из самых сильных и опасных заклинаний.
— Не трать понапрасну силы! — хрипло произнес Ворон, стряхивая с грязных перьев осколки.
Птица вскинула голову.
— Вижу, ты уже позвал своих стражников. Напрасно, маг.
Громадная птица спрыгнула на пол.
— Я прилетела с важным известием. Кстати, не найдется ли у тебя чего-нибудь поесть?
Барук внимательно разглядывал неожиданную гостью.
— У меня нет обыкновения приглашать Больших Воронов к себе в дом. Но, как вижу, ты и впрямь птица, а не демон, принявший чужое обличье.
— Я слишком долго живу на свете, чтобы позорить себя такими дурацкими выходками. Давай знакомиться. Меня зовут Старуха.
Птица насмешливо мотнула головой.
— Как говорят, к вашим услугам, господин алхимик.
Барук молчал, обмозговывая услышанное. Потом вздохнул и сказал:
— Ладно. Я велел охране вернуться на место. Сейчас мой слуга Роальд принесет остатки ужина, если это тебя устроит.
— Восхитительно! — каркнула Старуха и прошествовала к ковру перед камином. — А тебе, господин, не помешает выпить бокал вина и успокоиться. Согласен?
— Кто послал тебя, Старуха? — спросил Барук, направляясь к столу, где у него стоял графин с вином.
Алхимик предпочитал работать по ночам, поэтому после захода солнца не притрагивался к вину. Однако сейчас он был вынужден воздать должное проницательности своей гостьи. Он и впрямь нуждался в успокоительном бокале.
Старуха ответила не сразу. Она приосанилась и торжественно произнесла:
— Меня послал властелин Дитя Луны.
Графин замер в руке Барука.
— Так, — выдохнул он, стараясь унять заколотившееся сердце.
Барук поставил графин на стол, после чего, сосредоточившись, поднес к губам бокал. Язык ощутил прохладу вина. Терпкая жидкость потекла внутрь. Алхимику и впрямь стало спокойнее.
— И что же твоему могущественному господину понадобилось от мирного алхимика Барука?
Щербатый клюв Старухи раскрылся. Птица молча смеялась, зыркая на него одним глазом.
— В твоем вопросе я услышала замечательное слово — «мирный». Мой господин желает поговорить с тобой о мире. Причем спешно — этой же ночью, не далее чем через час.
— И ты должна передать ему мой ответ?
— Да, но только если ты не будешь медлить. У меня ведь хватает и других дел. Старуха — всего лишь скромная посланница. Те, кого судьба не обошла мудростью, знают, что я никогда не являюсь понапрасну. Меня не зря называют Старухой. Я — самая древняя из Больших Воронов. Вот уже сто тысяч лет, как я лицезрю человеческую глупость. Мои обтрепанные перья и щербатый клюв видели немало ужасов, вызванных глупостью людей. Можешь считать меня крылатой свидетельницей неистребимого безумия, присущего вашему роду.
— Думаю, не просто свидетельницей, — насмешливо ответил Барук. — Мы знаем, как славно твои сородичи попировали на равнине невдалеке от стен Крепыша.
— Смею тебе напомнить, господин: мы были не первыми, кто устроил пир на плоти и крови.
Барук отвернулся.
— Меньше всего я намерен оправдывать род человеческий, — пробормотал он, обращаясь скорее к себе, нежели к Старухе, слова которой все же задели его.
Алхимик обвел взглядом усеянный осколками пол. Он произнес восстанавливающее заклинание и стал смотреть, как мельчайшие кусочки вновь складываются в стекло, возвращаясь каждый на свое место.
— Я буду говорить с твоим господином, Старуха, — сказал Барук.
Целехонькое оконное стекло поднялось с пола и плотно встало в раму.
— Скажи, ему, как и тебе, ничего не стоит сломить мои охранные заклинания?
— Во-первых, в этом нет необходимости. Ты же его приглашаешь? А во-вторых, у моего господина очень высокие понятия о чести, — хвастливо ответила Старуха. — Так я могу его позвать?
— Да, зови, — сказал Бару к, потягивая вино. — Я оставлю проход открытым.
В дверь постучали.
— Что тебе, Роальд?
Седовласый слуга вошел в кабинет, неся большое блюдо жареной свинины.
— У ворот стоит человек, желающий говорить с вами.
Барук взглянул на Старуху и наморщил лоб. Громадная птица взъерошила перья.
— Тот человек — жалкое и никчемное существо. Он жаден до крайности и отличается изрядным вероломством. Я бы даже сказала, что им повелевает жуткий демон, имя которому — властолюбие.
— Как его зовут, Роальд? — спросил Барук.
Слуга мешкал: его кроткие глаза косились на Старуху, принявшуюся за еду.
Алхимик рассмеялся.
— Слова моей мудрой гостьи показывают, что она знает имя этого человека. Можешь говорить смело, Роальд.
— Сановник Турбан Орр.
— Я бы предпочла остаться здесь, — сказала Старуха. — Мало ли, вдруг тебе понадобится мой совет.
— Конечно, оставайся. Думаю, твой совет не будет лишним.
— Не волнуйся, Орру я покажусь милой охотничьей собачкой, — добавила Старуха, предвосхищая вопрос Барука. — Если я заговорю, сановник услышит лай или поскуливание.
Алхимик вдруг поймал себя на мысли, что ему начинает нравиться общество этой потрепанной древней птицы.
— Роальд, проводи сановника в кабинет.
Слуга ушел.

Сад, в котором стоял особняк, отгораживали от внешнего мира высокие каменные стены. Аллеи освещались старинными газовыми фонарями. С озера дул ветер. Голубоватое пламя фонарей качалось, а вместе с ним плясал целый хоровод теней, похожих на оживших призраков. В такт их пляскам шелестели темные листья деревьев. Балкон второго этажа был пуст, но за полупрозрачными портьерами виднелись силуэты двух людей.
Раллик Ном нашел себе пристанище в тени остроконечного карниза. Терпеливо, будто змея, притаившаяся в засаде, он разглядывал женский силуэт. Вот уже пятую ночь подряд он появлялся здесь и наблюдал. Среди любовников госпожи Симталь его особое внимание привлекли двое, и оба они были сановниками, заседавшими в Городском совете.
Открылась стеклянная дверь, и на балкон вышел… так оно и есть! Раллик усмехнулся. В вышедшем он узнал господина Лима. Ассасин слегка изменил положение своего тела. Одна его рука в тонкой перчатке взялась за ложе арбалета, другая принялась заводить пружину щедро смазанного спускового механизма. Не спуская глаз с сановника, облокотившегося о перила балкона, Раллик тщательно приладил стрелу. Металлические, острые как бритва кромки наконечника стрелы были влажными от яда. Бросив короткий взгляд на страшное оружие, ассасин снова улыбнулся. Тем временем госпожа Симталь тоже вышла на балкон.
Раллик прищурился, разглядывая женщину. Еще бы у нее был недостаток в любовниках! Распущенные черные волосы соблазнительно вились по плечам, спускаясь до самой талии. Прозрачный пеньюар и свет, идущий из комнаты, обнажали все прелести ее роскошного тела.
Сановник и госпожа Симталь продолжали начатый разговор.
— Но при чем тут алхимик? — спросила женщина. — Всего-навсего толстый старикашка, провонявший серой и еще невесть чем. Какая там политическая сила, о чем вы говорите? По-моему, кроме манускриптов и этих, как их… реторт, ему ничего не нужно. Он ведь даже не является членом Городского совета.
Лим тихо рассмеялся.
— Я просто очарован вашей наивностью, Симталь.
Женщина резко выпрямилась и скрестила руки на груди.
— В таком случае просветите меня, — сказала она. Чувствовалось, покровительственный тон сановника задел ее самолюбие.
— Пока что у нас нет ничего, кроме подозрений, — признался Лим. — Но, как говорят, умный волк в следах знает толк. И знает, когда его возможная добыча нарочно путает следы. Думаю, алхимику выгодна личина безобидного толстого старикашки. Не вы одна воспринимаете его таким.
Сановник умолк, будто решал, что можно и что нельзя рассказывать госпоже Симталь.
— Среди магов у нас есть свои глаза и уши, — осторожно продолжал Лим. — Мы узнали об одном… факте, заслуживающем внимания. Немалое число даруджистанских магов побаивается этого алхимика. Они называют его… Одного титула, которым его называют, достаточно, чтобы заподозрить существование некоего тайного союза. А сообщество магов, дорогая госпожа Симталь, — это крайне опасная штука.
Женщина вновь облокотилась о перила. Некоторое время и она, и Лим молча рассматривали сад, любуясь игрой теней на дорожках.
— У него есть какие-нибудь связи в Совете? — наконец спросила госпожа Симталь.
— Если и есть, то очень глубоко скрытые, — усмехнулся Лим. — А если нет — положение может измениться в любое время. Даже в течение этой ночи.
«Политика, — поморщился Раллик. — Вечная грызня за власть. Эта сука ложится под весь Совет. Мало кто из сановников устоит против ее раздвинутых ножек».
Руки ассасина напряглись. Похоже, сегодняшней ночью одним сановником станет меньше. Гильдия здесь ни при чем, никто не поручал ему шпионить за любовниками госпожи Симталь. У Раллика были свои, личные счеты с этой красоткой. Не напрасно она стремилась окружить себя сильными и влиятельными людьми. Ей нужна защита. Должно быть, чувствует, что когда-нибудь придется расплачиваться за предательство.
Терпение. Никакой поспешности. Последние два года госпожа Симталь жила в свое удовольствие. Богатства, которыми она по-воровски завладела, позволяли ей удовлетворять любые прихоти. Единственная владелица роскошного особняка. Одно это щедро смазывало петли на двери ее спальни. Раллик Ном не был жертвой преступления, которое совершила госпожа Симталь. Однако в отличие от настоящей жертвы он не считал месть ниже своего достоинства.
«Терпение», — мысленно повторял Раллик, прицеливаясь.
Терпение всегда вознаграждается. Раллик чувствовал, что от награды его отделяют считанные секунды.
— Какая чудная собачка, — улыбнулся сановник Турбан Орр, отдавая Роальду свой плащ.
Барук был единственным из троих, кто видел покров иллюзии, превративший Старуху в черного охотничьего пса. Алхимик тоже улыбнулся:
— Располагайтесь, господин Орр.
— Приношу вам свои глубочайшие извинения за вторжение в столь поздний час, — сказал Орр, усаживаясь в другое плюшевое кресло.
Алхимик расположился напротив. Старуха заняла пространство между ними.
— Говорят, что алхимия лучше все расцветает под покровом тьмы.
— Посему вы сделали ставку на то, что застанете меня бодрствующим? Должен заметить, рискованная ставка. Вам просто повезло. Итак, чем могу служить?
Орр протянул руку и почесал «собачку» за ушами. Барук отвернулся, чтобы не расхохотаться.
— Через два дня в Совете начнется голосование, — сообщил Орр. — Мы полагаем, что провозглашение нейтралитета позволит Даруджистану избежать войны с Малазанской империей. Однако не все сановники придерживаются нашей точки зрения. Обуреваемые ложным чувством гордости, они готовы пойти на самые безрассудные шаги.
— Такова природа человечества, — пробормотал себе под нос Барук.
Орр подался вперед.
— Поддержка даруджистанских магов существенно укрепила бы наши позиции.
— Держи ухо востро, — предостерегла Барука Старуха. — Этот человек вступил на охотничью тропу.
— Я чем-то не нравлюсь вашему песику? — учтиво улыбнувшись, спросил сановник. — Слышали, как он заурчал?
— Не обращайте внимания, господин Орр. Резвился в саду, поранил ногу, вот и капризничает.
Барук откинулся на спинку и вырвал из халата торчащую нитку.
— Должен признаться, меня озадачили ваши слова, сановник Орр. Вы обращаетесь ко мне так, будто я наделен властью над другими. В частности, над своими собратьями.
Барук всплеснул руками и посмотрел Орру прямо в глаза.
— Во-первых, дорогой господин Орр, знаете ли вы, что представляют из себя даруджистанские маги? Доведись вам побывать во всех Десяти Мирах — вы бы нигде не встретили более злобных и безумных существ. Возможно, я несколько сгущаю краски. Есть те, кто одержим лишь своими изысканиями и ничего иного видеть не желает. Они по уши зарылись в трактаты и даже забыли, какое сейчас столетие на дворе. Другие тратят все время и силы на взаимные препирательства, будто в этом и заключается смысл жизни.
Орр дослушал тираду алхимика и улыбнулся. Его зеленые глаза хитровато блеснули.
— Но есть нечто такое, в чем все ваши собратья единодушны.
— Неужели? Что же?
— Ваше влияние, господин Барук. Мы прекрасно знаем, каким уважением вы пользуетесь среди даруджистанских магов. К вашим словам прислушиваются. Более того, по ним сверяют собственную позицию.
— Мне, конечно, лестно слышать подобную оценку, господин Орр, — уже без улыбки ответил алхимик. — Но, к сожалению, она не соответствует действительности. Здесь вы сделали второе ошибочное предположение. Даже если бы я и обладал влиянием, которое вы мне приписываете…
Барук был вынужден прерваться, ибо Старуха громко, совсем не по-собачьи, фыркнула. Он сердито сверкнул на нее глазами.
— Избалованный пес. Привык, что все внимание достается ему. О чем я говорил?.. Ах да, если бы я и обладал влиянием, которое вы мне приписываете и которым я, естественно, не обладаю, какие основания были бы у меня для поддержания вашей, не побоюсь сказать, недальновидной позиции? Провозглашение нейтралитета? С таким же успехом, господин Орр, вы могли бы плеваться против ветра. Чего вы достигнете этим провозглашением?
Орр стал похож на мурлыкающего кота, сидящего возле мышиной норы.
— Я уверен, мой дорогой господин Барук, что у вас нет ни малейшего желания разделить участь магов Крепыша.
Барук нахмурился.
— Вы о чем?
— Об убийствах тамошних магов, совершенных тайной организацией «Коготь». В войне против Малазанской империи маги Крепыша очень рассчитывали на союз с Дитя Луны. Но повелитель базальтовой крепости предпочел не вмешиваться и удалился, бросив их на произвол судьбы.
— Ваши сведения противоречат моим, — сухо произнес Барук и тут же мысленно отругал себя за лишние слова.
— Не придавай значения его словам, — каркнула Старуха. — Тут вы оба ошибаетесь.
Брови Орра шевельнулись. Мурлыканье кончилось; кот насторожился.
— Интересно, господин Барук. Может, нам стоит обменяться сведениями к взаимной пользе сторон?
— Вряд ли, — возразил Барук. — Вы пытаетесь испугать меня угрозой, исходящей от Малазанской империи? По-вашему, если объявление нейтралитета провалится, все городские маги погибнут от рук малазанцев. А если ваши сторонники одержат верх, они смогут, что называется, на законном основании распахнуть перед малазанцами городские ворота и заключить соглашение о мирном сосуществовании. И при таком ходе событий здешних магов ждет спокойное и счастливое будущее.
— Мудрый ход, алхимик, — похвалила Старуха.
Орр изо всех сил стремился подавить закипавший в нем гнев. Барук с удовлетворением наблюдал за этим, потом сказал:
— Нейтралитет? Как же извратили это слово! Ваш так называемый нейтралитет, сановник Орр, явится первым шагом к полному захвату Даруджистана. Вам повезло, что я не обладаю ни весом, ни влиянием, чтобы вмешиваться в подобные игры!
Барук встал.
— Простите, господин сановник, но время позднее, и я хочу спать. Роальд вас проводит.
Турбан Орр тоже встал.
— Вы совершили серьезнейшую ошибку, — сказал он. — Заявление о нейтралитете еще не приобрело окончательную словесную форму. Теперь я чувствую, что нам придется исключить оттуда всякое упоминание о даруджистанских магах.
— Эк его разобрало, — заметила Старуха. — А ну погладь-ка его еще против шерсти. Занятно, что из него вылезет.
Барук подошел к окну.
— Остается лишь надеяться, что ваш замысел не соберет большинства голосов, — холодно произнес алхимик.
Орр кипел от возмущения.
— А мне думается, мы уже собрали большинство! И если вы не захотели снять сливки, это ваше дело. Довольствуйтесь кислым молоком. — Он злорадно усмехнулся. — Нам достаточно перевеса в один голос.
Роальд неслышно вышел из соседней комнаты, держа в руках плащ сановника. Вскоре Орр покинул кабинет алхимика. Старуха распласталась на ковре.
— Эта ночь стоит многих тысяч ночей, — каркнула она. — Сколько судеб рухнуло бы под натиском искушения.
Старуха вскинула голову. Ей показалось, что где-то очень далеко она слышит звон вращающейся монеты. Следом раздался грохот, напоминающий удар грома. Но то был не гром, а магическая сила, заставившая Старуху вздрогнуть.

Раллик Ном ждал. Еще немного — и беззаботной жизни госпожи Симталь настанет конец. Даже не жизни, а похотливому существованию, утопающему в праздной роскоши. Симталь и ее гость намеревались вернуться в комнату. Палец Раллика лег на курок. Сейчас он выстрелит.
Но что это? В голове ассасина послышался странный звон, вслед за которым чей-то голос шепотом произнес слова, от которых его прошиб пот. В уме Раллика все мгновенно перевернулось. Замысел быстрой мести рассыпался, и на развалинах возникло нечто куда более тонкое и хитроумное.
Перемена была почти мгновенной. Палец Раллика оставался на курке. Сановник Лим встал возле двери. Госпожа Симталь протянула руку, чтобы открыть дверь. Раллик сдвинул арбалет чуть влево, после чего нажал курок. Плечо ощутило знакомую в таких случаях отдачу. Стрела незаметно понеслась к цели. Когда ее заметили, было поздно.
Лим споткнулся, неуклюже взмахнув руками, и рухнул прямо на стеклянную дверь. Он пробил стекло, упав в образовавшийся проем. Громко звякнули разлетевшиеся во все стороны осколки.
Следом раздался испуганный крик госпожи Симталь.
Раллик не медлил. Он перекатился на спину, потом осторожно подвинул арбалет к внешнему краю парапета стены и столкнул вниз. Через пару секунд он сам уже висел, цепляясь руками за выступ. Из дома слышались встревоженные крики караульных. Раллик разжал пальцы и прыгнул вниз, по-кошачьи приземлившись в темноте узкой улочки.
Они еще не скоро догадаются выскочить за ворота. Можно было не спешить. Ассасин расправил измявшийся плащ и спокойно удалился. Раллик вовсе не собирался прощать госпоже Симталь ее предательство. Она получила отсрочку. Но теперь ее жизнь уже не будет столь безмятежной. Как-никак, у нее на балконе убили влиятельного сановника, члена Городского совета. Жена, вернее, вдова Лима не станет молча переживать горе. Это первая фаза начавшейся игры. Так говорил себе Раллик. Он миновал ворота Оссерка и теперь шагал по широкой эстакаде, ведущей вниз, к ярусу Дару. Первая фаза, ясный намек для госпожи Симталь: охота за ней началась. Правда, охота будет нелегкой — эта богатенькая шлюшка умела плести интриги.
Раллик завернул за угол. Невдалеке тускло светились окна таверны «Феникс».
— Кровь польется и дальше, — прошептал ассасин, разговаривая сам с собой. — Но ей не выкрутиться.
— Постой, — окликнули ассасина из темноты.
Раллик прижался спиной к кирпичной стенке. Он узнал голос.
Из тьмы выступил Оцелот, командир его клана. Узкое, изъеденное оспинами лицо, как всегда, имело недовольный вид.
— Мне наплевать, отомстил ты тому, кому собирался, или нет, но эта затея спасла тебе жизнь.
— Ты о чем? — удивился Раллик.
— Ночью на крышах было очень жарко, Ном. Тебя не задело?
— Нет.
Тонкие губы Оцелота скривились в кислой улыбке.
— Война на крышах. Кто-то начал убивать наших. За какой-то час мы потеряли пятерых дозорных. Значит, убийц было двое или трое.
— Само собой, — равнодушно отозвался Раллик.
Он поежился. Стена была сырой и холодной. Раллик запахнул плащ. Дела гильдии не волновали его, а только нагоняли скуку.
— Представляешь, мы потеряли этого бычину Тало Крафара. Убит один клановый командир.
Оцелот опасливо глянул через плечо, словно боялся, что и в его спину воткнется кинжал неведомого убийцы.
— Убит клановый командир? Это уже что-то новое.
— Должно быть, эти ребята — не промах, — сказал Раллик.
— Предусмотрительные, ублюдки. Они не только положили наших, но прибили и всех случайных свидетелей. Такие не допускают ошибок.
— Все допускают ошибки, — пробормотал Раллик, обращаясь больше к себе. — Что говорит Воркана?
Оцелот пожал плечами.
— Пока не знаю. Назначила сбор командиров всех кланов.
Раллику стало любопытно.
— Может, кто-то решил оспорить ее главенствование в гильдии? Вдруг это все-таки внутренняя война? Нашлась кучка недовольных, составила заговор.
— Ном, думаешь, ты первый, кому эта мысль взбрела в голову? Ты повторяешь слова Ворканы. Нет, парень, все куда серьезнее. Здесь не внутренняя свара гильдии. Наших людей порешили какие-то чужаки.
Раллик почти не сомневался, что так оно и есть.
— Посланцы из малазанского «Когтя»?
Оцелот неохотно кивнул.
— Возможно. Мы уже слышали про их подвиги. Но к чему им потрошить гильдию?
— Ты думаешь, мне известны замыслы Малазанской империи? — насмешливым вопросом ответил Раллик.
Командир моргнул и еще сильнее нахмурился.
— Я просто хотел тебя предостеречь. Считай, что я оказал тебе услугу, Ном. В последнее время ты слишком занят своей местью, поэтому гильдия не обязана брать тебя под крыло. Почему я и сказал об услуге.
Раллик оторвался от стены и вошел в тень переулка, где стоял Оцелот.
— Какую услугу? — довольно дерзко спросил ассасин.
— Мы решили заманить их в ловушку, — сказал Оцелот, загораживая ему путь.
Кивком искалеченного подбородка командир указал в сторону «Феникса».
— Ты должен постоянно мозолить глаза. Понял? И не забывай: этим ты спасаешь собственную шкуру.
Раллик равнодушно взглянул на Оцелота.
— Стало быть, живая приманка?
— Ты слышал мои слова.
Раллик молча развернулся и пошел к таверне.

— Чую клювом: что-то затевается, — сказала Старуха, когда Турбан Орр ушел.
К ней вернулся ее прежний облик. Барук направился к столу, где у него лежали карты Генабакиса. Руки он заложил за спину, дабы унять их дрожь.
— Значит, и ты почувствовала. — Алхимик громко вздохнул. — Как бы там ни было, кое-кто сегодня не сомкнет глаз.
— И ты тоже, Барук. Слияние сил перед противостоянием.
Старуха распушила перья.
— Собираются черные ветры, алхимик. Берегись их жаркого дыхания.
— Тебе они привычны, вестница наших бед, — мрачно произнес Барук.
Старуха не обиделась, а засмеялась. Прыгая по полу, она подобралась к окну.
— Скоро здесь появится мой господин. Мне пора. Другие дела ждут.
Барук обернулся.
— Пощади окно. Сейчас я его открою.
Он взмахнул рукой, и рама широко распахнулась. Громадная птица вспрыгнула на подоконник. Прежде чем исчезнуть во тьме, она вперила глаз в алхимика.
— Вижу двенадцать кораблей, стоящих на якоре, — вдруг сказала Старуха. — И одиннадцать из них полностью объяты пламенем.
Барук не сразу распознал пророчество, а распознав — испугался.
— И что же двенадцатый корабль? — почти шепотом спросил алхимик.
— В ночном небе над ним вьются снопы искр, — ответила Старуха. — Вьются и вьются.
Она улетела. Барук понуро побрел к столу и взглянул на карту. Одиннадцать некогда вольных городов Генабакиса нынче находились под властью империи. Только Даруджистан оставался свободным, и над ним не реял серо-красный малазанский флаг.
— Проводы свободы, — горестно пробормотал алхимик. Ему вдруг показалось, что стены вокруг застонали, а на него навалилась чудовищная тяжесть. Кровь стучала в висках, вздымая волны головной боли. Барук схватился за край стола, пытаясь отдышаться. Светильники в его кабинете потускнели и совсем погасли. В темноте скрипел и содрогался весь дом, будто на крышу ступил великан. Столь же неожиданно тяжесть исчезла. Дрожащей рукой Барук вытер густо вспотевший лоб.
— Приветствую вас, верховный алхимик, — послышалось у него за спиной. Голос был негромкий и приятный. — Я — властелин Дитя Луны.
По-прежнему стоя лицом к столу, Барук закрыл глаза и кивнул.
— Не надо титула. Называйте меня просто Барук.
— Я привычнее чувствую себя в темноте, — сообщил новый гость. — Вам она не причиняет неудобств?
Алхимик произнес заклинание. Разложенная на столе карта замерцала холодным голубым светом. Его хватало, чтобы разглядеть лицо гостя. От высокой, закутанной в плащ фигуры не исходило никакого тепла. Барук всмотрелся в черты лица и сказал:
— Так вы — тистеандий?
Тот слегка поклонился. Раскосые многоцветные глаза гостя обвели комнату.
— Не найдется ли у вас вина, Барук?
— Конечно, найдется, мой высокий гость.
— Люди знают меня под именем Аномандера Рейка. На самом деле мое имя звучит несколько по-иному, но человеческая гортань не способна произносить такие звуки.
Тистеандий прошел к столу, громко стуча сапогами по блестящим мраморным плиткам пола.
Барук разлил вино по бокалам, затем принялся с любопытством разглядывать тистеандия. Он слышал, что воины этой расы сражались с империей на севере Генабакиса и командовал ими свирепый полководец Каладан Бруд. Слившись с Малиновой гвардией, они сообща громили малазанцев. Дитя Луны также населяли тистеандий, и их властелин стоял сейчас перед ним.
Барук впервые оказался лицом к лицу с одним из этих загадочных существ. Алхимик ощущал немалое волнение.
«Какие удивительные у него глаза, — подумал Барук. — То янтарно-желтые и беспокойные, как у кошки, то серые и по-змеиному неподвижные. Целая радуга, и каждый цвет выражает свое состояние. Интересно, способны ли такие глаза лгать?»
В библиотеке старого алхимика хранились копии с уцелевших томов «Глупости Гофоса» — джагатских летописей, насчитывавших не одно тысячелетие. Барук помнил: там тистеандии упоминались очень часто, и непременно с оттенком страха.
А ведь сам Гофос был джагатским магом, достигавшим самых глубин магии Древних; тем не менее он возносил хвалу богам, что тистеандии малочисленны. Должно быть, с тех незапамятных времен загадочная чернокожая раса стала еще малочисленнее.
У Аномандера Рейка была иссиня-черная кожа, что вполне соответствовало описаниям Гофоса. Голову украшала величественная грива серебристых волос. Рост тистеандия достигал почти семи футов. Черты лица были острыми, словно высеченными из оникса, а зрачки огромных раскосых глаз — вертикальными.
Рейк явился при оружии: на боку висел древний двуручный меч с серебряной рукояткой в виде головы дракона и непривычной для современного глаза крестовиной. Лезвие меча было скрыто деревянными ножнами длиною не менее шести с половиной футов. От оружия исходила магическая сила, разливавшаяся в воздухе, будто чернильное пятно по воде. Когда тистеандий устремил свой взгляд на Барука, алхимик едва не потерял сознание. Он увидел бескрайнюю бездну, темную и холодную. Оттуда веяло не только ледяным холодом, но и каким-то особым запахом древности. А еще Барук улавливал слабый, похожий на стон звук. Алхимик отвел глаза от меча и увидел, что Рейк внимательно глядит на него.
Тистеандий понимающе улыбнулся и подал Баруку наполненный бокал.
— Наверное, Старуха не преминула распушить перед вами перья? — спросил он.
Барук заморгал и невольно улыбнулся. Рейк пригубил вина.
— Ей только дай поговорить о своих необычайных талантах! Может, присядем?
— Да, разумеется, — пробормотал Барук, чувствуя некоторое облегчение.
Алхимика пронзило странное ощущение: Рейк вел себя в его кабинете не как гость, а как хозяин, которому подвластно все происходящее. Его власть казалась безраздельной. Одно это вызывало в Баруке благоговейный трепет. Нередко маги являлись игрушками сил, которым служили. Но Рейк сам играл нужными ему силами. Его власть была нечеловеческой.  Барук догадывался, что это не единственное открытие, которое предстоит ему сделать сегодня или в ближайшее время. Подобная мысль изумляла и пугала.
— Она бросила против меня все, что у нее есть, — вдруг проговорил Рейк.
Глаза тистеандия вспыхнули зеленым, будто два куска льда.
Барук поежился.
«Она? Ах да, он говорит об императрице».
— Но даже тогда она не смогла заставить меня сдаться.
Алхимик вдавил спину в кресло.
— Да, вам изрядно досталось, — осторожно сказал он. — Но, невзирая на перенесенные страдания, я чувствую вашу исполинскую силу, Аномандер Рейк. Она волнами исходит от вас. Простите за любопытство, но я вынужден спросить: как же случилось, что вы потерпели поражение? Мне кое-что известно насчет верховного имперского мага Тайскренна. Он обладает силой, но она несопоставима с вашей. Я вновь вопрошаю: как это случилось?
Разглядывая карты на столе, Рейк ответил:
— Своих магов и воинов я послал на север, в помощь Бруду. — Тистеандий грустно улыбнулся. — Внутри моего города остались лишь дети, жрецы и трое почтенных полководцев, отягощенных собственными знаниями.
«Город! Внутри базальтовой крепости есть город!» Тон властелина Дитя Луны был под стать его улыбке.
— Я не могу должным образом защитить все свои владения, ибо не могу одновременно находиться везде. Что же до Тайскренна, его совсем не заботила жизнь окружающих людей. Я до последнего надеялся, что он одумается и увидит, насколько высока цена победы…
Рейк встряхнул серебристой гривой, словно до сих пор не мог поверить в случившееся.
— Чтобы спасти наш родной дом, я отступил.
— И обрекли Крепыш на захват малазанцами, — вырвалось у Барука, который сразу же пожалел о собственной бестактности.
Но Рейк лишь пожал плечами.
— Я не допускал мысли, что малазанцы решатся штурмовать город. Само присутствие Дитя Луны почти два года сдерживало империю.
— Я слышал, императрица Ласэна теряет терпение, — негромко произнес Барук. Сощурившись, старик взглянул на тистеандия. — Вы просили меня о встрече. Мы встретились. Чем я могу быть вам полезен?
— Мне нужен альянс, — ответил Рейк.
— Лично со мной?
— Не надо играть в прятки, Барук, — с неожиданной суровостью ответил тистеандий. — Меня не одурачишь сборищем идиотов, которые препираются в Зале Величия и воображают себя правителями Даруджистана. Я же прекрасно знаю: городом управляете вы и ваши собратья-маги.
Властелин тистеандиев вскочил с кресла. Его глаза пылали серым огнем.
— Возможно, вы и без меня знаете, как Ласэна мечтает завладеть Даруджистаном. Для нее ваш город — драгоценная жемчужина, сверкающая на теле грязного и унылого Генабакиса. Императрица хочет заполучить Даруджистан. До сих пор она обычно получала желаемое.
Барук мял полу своего истершегося халата.
— Я это знаю. Но в Крепыше тоже были маги.
— Верно, — согласился Рейк и почему-то нахмурился.
— И тем не менее, когда началось сражение, вашей первой заботой стала не верность заключенному альянсу, а благополучие вашей базальтовой крепости и ее обитателей.
— Кто вам это сказал? — сердито спросил Рейк.
Барук воздел руки к потолку.
— Нескольким магам удалось бежать.
— Значит, они здесь?
Глаза тистеандия сделались угольно-черными. Барук понял, что опять сболтнул лишнее. У него взмокла спина.
— Зачем они вам?
— Мне нужны их головы, — небрежным тоном ответил Рейк.
Взяв графин, он наполнил свой бокал и сделал маленький глоток.
Ледяная рука, обвившаяся вокруг сердца Барука, начала сжиматься. Голова раскалывалась от боли.
— Зачем они вам? — вновь простонал алхимик.
Если тистеандий и знал о том, насколько сейчас худо Баруку, он не подал виду.
— Вы спрашиваете — зачем?
Он играл этим словом, перекатывая его как глоток вина. Потом слегка улыбнулся.
— Когда армия морантов спустилась с гор, а Тайскренн гарцевал в окружении своих боевых магов… когда распространились слухи о том, что в Крепыш проникли люди имперского «Когтя», — улыбка Рейка превратилась в презрительную усмешку, — маги Крепыша… бежали.
Он умолк, будто вспоминая недавние события.
— Посланцам «Когтя» удалось лишь пробраться в город и сделать каких-нибудь двадцать шагов, после чего я отправил их к праотцам.
Рейк невесело вздохнул и поморщился.
— Останься маги в городе, атака малазанцев была бы отбита. Тайскренн, похоже, думал не о захвате города. У него имелись… более важные заботы. Этот имперский маг окружил свой холм густой сетью охранных заклинаний, а потом выпустил из преисподней демонов. Но не против меня, а против своих же соратников. Меня это немало удивило. Однако одним удивлением дело не кончилось. Я был вынужден тратить жизненно важные силы, уничтожая этих тварей.
Рейк снова вздохнул.
— Я увел базальтовую крепость за считанные минуты до ее уничтожения. Я направился к югу, в погоню за сбежавшими магами.
— В погоню?
— Да. Я выследил всех, кроме двоих.
Рейк внимательно поглядел на Барука.
— Мне нужны эти маги. Предпочтительно живыми. Впрочем, будет достаточно их голов.
— Вы… убили тех, кого обнаружили? Каким образом?
— Вот этим мечом.
Барук отшатнулся.
— Да, — прошептал он. — Понимаю.
— Так как насчет альянса? — спросил Аномандер Рейк и допил вино.
— Я поговорю об этом с теми, кто входит в Тайный совет, — ответил Барук, вставая на нетвердые ноги. — Вскоре мы сообщим вам о принятом решении.
Алхимик покосился на меч тистеандия.
— Скажите, если мы выдадим вам этих магов, их ждет та же участь?
— Разумеется, — отчеканил Рейк.
Барук отвернулся и закрыл глаза.
— После того что я узнал, мы не можем их укрывать. Вы их получите.
За его спиной послышался хриплый смех Рейка.
— В вашем сердце излишне много милосердия, дорогой алхимик.

Ночная мгла сменилась серой пеленой раннего утра. На пустых столах таверны «Феникс» дремали опрокинутые кружки и немытые тарелки. Обычно под утро из зала выпроваживали всех. Исключение делалось лишь для завсегдатаев, каковых в этот предрассветный час было четверо. Один из них спал, уронив голову на стол, прямо в лужицу перекисшего эля. Спящий громко храпел. Остальные играли в карты. У двоих игроков от усталости слезились воспаленные глаза. Третий внимательно разглядывал собственную руку и говорил, не закрывая рта.
— Это было как раз, когда я спас Раллику Ному жизнь. И было это в самом конце Вечерней улицы. Четверо… нет, пятеро каких-то гнусных мерзавцев загнали парня в угол. Бедняга Раллик едва держался на ногах. Вы не поверите: эти подонки нанесли ему не менее сотни ножевых ранений. Кровь так и лилась. Я только взглянул на него и сразу понял: Раллику не выстоять. И тогда старый, но отважный Крюпп напал на этих подлых убийц сзади. Кончики его пальцев сияли магическим огнем. Крюпп произнес могущественное заклинание и… о чудо! Шесть трупов упали Раллику под ноги. Вскоре от них осталось лишь шесть кучек пепла. Зато монеты, что были в их карманах, чудесным образом уцелели. Достойное вознаграждение, должен вам сказать!
Муриллио наклонился к Крокусу-Шалунишке.
— Разве такое может быть? Чтобы Крюпп отважился…
Крокус вяло улыбнулся другу.
— А мне все равно. Мне здесь хорошо и безопасно, и это главное.
— Война между ассасинами? Какая чушь! — провозгласил Крюпп, развалившись на стуле и вытирая лоб мятым шелковым платком. — Крюпп не желает верить подобным россказням. Вчера ночью Раллик Ном, как всегда, появился в «Фениксе». И они чесали языками с Муриллио? Начнись эта война, Раллик не пришел бы сюда.
Муриллио поморщился.
— Я наблюдал за Номом и знаю: когда он кого-то угробит, то потом всегда заглядывает в «Феникс»… Эй, ты будешь ходить? Надо доиграть, а то у меня с утра дела ждут.
— А о чем Раллик говорил с тобой? — полюбопытствовал Крокус.
Муриллио лишь пожал плечами, продолжая глядеть на Крюппа.
Толстенький человек удивленно вскинул брови.
— Разве сейчас ход Крюппа?
Крокус закрыл глаза и тоже развалился на стуле.
— Крюпп, дружище, я видел на крышах троих ассасинов. Двое прикончили третьего, а потом погнались за мной. Представляешь? Они ведь прекрасно видели, что я никакой не ассасин.
Муриллио придирчиво оглядел перепачканную и порванную одежду воришки, а также ссадины и царапины на его лице, шее и руках.
— Я склонен тебе верить, Крокус, — сказал он. — Дурачье! Бедный Крюпп, вынужденный сидеть за одним столом с такими ослами!
Он покосился на храпевшего.
— А Колль — величайший осел, но, к его же несчастью, наделенный даром самопознания. И из его нынешнего состояния можно вывести кое-какие правдивые умозаключения. Ты сказал, Муриллио, что тебя ждут дела? Надо понимать, сердечные? Крюппу, однако, не кажется, чтобы большинство городских красоток поднималось в такую рань. Жутко представить, что они увидят в зеркалах, если проснутся сейчас. Крюппа от одной мысли мороз пробирает.
Крокус поглаживал шишку, набитую в ночной погоне. Шишка распухла еще сильнее и болела. Поморщившись, он обратился к толстяку:
— Давай, Крюпп, ходи. Сейчас твой ход.
— Мой?
— Не в пример заразным болезням, самопознание не передается другим, — сухо заметил Муриллио.
Заскрипели ступеньки лестницы. Сверху в зал спускался Раллик Ном. Игроки повернулись в его сторону. Высокий, смуглый Раллик выглядел отдохнувшим. Он сменил одежду на дневную. На плечах ассасина был темно-пурпурный плащ, скрепленный перламутровой застежкой в серебряной оправе. Тщательно расчесанные черные волосы обрамляли его худощавое, тщательно выбритое лицо. Подойдя к столу, Раллик молча взял Колля за жидкие волосы, приподнял ему голову и принялся разглядывать его опухшую физиономию. Потом он осторожно вернул голову спящего в лужицу эля и выдвинул себе стул.
— Игра так и не прекращалась? — спросил Раллик.
— Ни на минуту, — отозвался Крюпп. — И эти двое так проигрались, что им придется снимать с себя последние рубахи! Да, вот еще что, дружище Раллик. — Крюпп вяло махнул в сторону Крокуса. — Этот юнец прожужжал нам все уши о каких-то убийствах на крышах. Якобы кровь лилась оттуда ручьями. Ты же, Раллик, истинный друг Крюппа, ты не станешь его обманывать. Скажи, это правда?
Раллик пожал плечами.
— Очередной слух. Даруджистан не может без слухов.
Крокус насупился. Кажется, этим утром никто не желал отвечать на его вопросы. Воришка вспомнил, как Раллик и Муриллио перешептывались в сумрачном углу. О чем они могли говорить? Нельзя сказать, чтобы его очень уж удивило их секретничанье. Но раньше к ним всегда присоединялся Крюпп. А вчера ночью они почему-то обошлись без общества толстяка.
Муриллио повернул голову и обшарил глазами стойку.
— Сулита! — крикнул он. — Просыпайся, красавица!
Из-под стойки послышалось сонное бормотание, затем оттуда показалось круглое лицо служанки. Сулита наспех пригладила руками растрепанные волосы и встала.
— Ну, чего вам?
— Сделай милость, подай моим друзьям завтрак.
Муриллио встал и недовольно оглядел свой наряд. Его красивая переливчатая зеленая рубашка успела приобрести вид замызганной тряпки. Панталоны из тонкой дубленой кожи были все в пятнах от эля и закусок. Вздохнув, щеголь отошел от стола.
— Мне нужно вымыться и переодеться. Я выхожу из игры, дорогой Крюпп, поскольку чувствую, что ты заманиваешь нас в ловушку, в которой мы обречены болтаться до скончания века. Счастливо оставаться, друзья мои.
Встретившись взглядом с Ралликом, Муриллио едва заметно кивнул. Крокус это заметил, отчего его досада только усилилась. Он поглядел вслед удаляющемуся Муриллио, затем взглянул на Раллика. Ассасин сидел, вперившись глазами в храпящего Колля. Лицо его, как всегда, было невозмутимым и непроницаемым.
Сулита отправилась на кухню, откуда вскоре донеслось громыхание посуды. Крокус швырнул свои карты на середину стола, и демонстративно закрыл глаза.
— И ты тоже сдаешься, мой юный друг? — спросил Крюпп.
Воришка молча кивнул.
— Ха-ха, Крюпп вновь остался непобедимым.
Он отодвинул карты, затем повязал вокруг своей жирной, трясущейся шеи салфетку.
«Заговор!» Эта мысль, будто пойманный зверь, металась в мозгу Шалунишки. Сначала война ассасинов, потом шушуканье Муриллио и Раллика. Крокус тихо вздохнул и открыл глаза. Тело до сих пор болело после ночных приключений. Но эти ссадины и шишка — пустяки. Крокус знал, что ему повезло. Можно было подумать, будто он разглядывает спящего Колля. На самом деле воришка вспоминал рослых, одетых в черное ассасинов. Даже воспоминание о них заставляло его дрожать. Смерть гналась за ним по пятам, и все же… это было дьявольски интересно. Правда, после того как он ввалился в таверну и осушил поданную Су литой кружку, у него еще целый час дрожало все тело.
Итак, Колль, Крюпп, Муриллио и Раллик. Ну и странная компания: пьяница, полусумасшедший маг, который лишь громко хвастается своими способностями, долговязый фат и убийца. Однако эти люди были его лучшими друзьями. Крокусу едва исполнилось четыре года, когда страшная болезнь, называемая «крылатой чумой», унесла жизнь его родителей. С тех пор он рос под присмотром дяди Мамота. Конечно, старый книгочей делал все, что мог, но его усилий было явно недостаточно. Довольно скоро Крокус открыл для себя волнующий мир ночных крыш и темных переулков. Мир этот притягивал его несравненно сильнее, чем заплесневелые дядины книги.
Но сейчас Крокусу было очень одиноко. Крюпп нацепил маску блаженного идиота и не снимает ее ни на минуту. За все годы, что Крокус обучался у толстяка премудростям воровского ремесла, он никогда не видел этого болтуна в ином состоянии. Что касается Колля — тот, похоже, страшно боялся протрезветь. Причин беспробудного пьянства этого человека Крокус не знал, но догадывался: когда-то жизнь Колля была иной. А теперь вот еще и Раллик с Муриллио заваривают новую кашу.
В памяти вдруг всплыли руки и плечи спящей дочери Дарле. Крокус сердито тряхнул головой, прогоняя видение.
Сулита принесла завтрак: ломти жареного хлеба, большой кусок козьего сыра, несколько крупных гроздьев местного винограда и кувшин с горьким кофе. Тарелку Крокуса она наполнила первой. Воришка торопливо поблагодарил разбитную блондинку.
Следующим по счету шел Раллик. Крюпп нетерпеливо ерзал на стуле.
— Какая непочтительность, — ворчал толстяк, подворачивая рукава своего затрапезного балахона. — Если Крюппа разозлить, он накажет грубиянку Сулиту тысячью страшных заклинаний.
— Я бы не советовал Крюппу этого делать, — сказал Раллик.
— Разумеется, Крюпп этого не сделает, — согласился Крюпп и вытер вспотевший лоб. — Маг, наделенный моими способностями, не станет унижаться до расправы с какой-то служанкой, только и умеющей, что разносить эль и мыть посуду.
Сулита повернулась к нему.
— Значит, мне только впору мыть посуду?
Схватив густо промасленный ломоть, она с размаху шлепнула им Крюппа по голове.
— Подумаешь, маслица добавила! — усмехнулась служанка, отходя от стола. — На твоей засаленной башке его никто даже не заметит.
Крюпп снял с головы ломоть и намеревался было швырнуть его на пол, однако передумал. Толстяк облизал губы.
— Этим утром Крюпп щедр и великодушен, — сказал он, широко улыбаясь.
Ломоть Крюпп положил себе на тарелку. Потом потянулся к другой тарелке, где лежал виноград.
— Если никто не возражает, Крюпп начнет свою скромную трапезу с винограда.

ГЛАВА 7

Вот человек какой-то 
скрючился в огне — 
от этого теплей не стало мне. 
Зачем же он, глупец, 
избрал удел печальный, 
в костер мой прыгнув погребальный? 

Гадробийская эпитафия. Автор неизвестен

На этот раз сон Крюппа повел его через ворота, называемые в просторечии Болотниками, по Южной дороге, а потом по дороге на Каменное озеро. Цвет неба был на редкость удручающий: серебристый вперемежку с бледно-зеленым.
— Что-то надвигается, — бормотал Крюпп, торопливо шагая по пыльному проселку. — Монета попала к ребенку, хотя он об этом не догадывается. Неужели и почтенному Крюппу, словно воришке, придется пройти по своей «обезьяньей дорожке»? К счастью, безупречно круглое тело Крюппа являет собой пример совершенной симметрии. Обычно люди не рождаются в состоянии подобного равновесия, а должны постигать его через утомительные упражнения. Несомненно, Крюпп уникален, ибо ему не нужно упражняться ни в чем.
Слева, в какой-нибудь сотне шагов, острые глаза толстяка заметили рощицу. Сквозь голые ветви молодых деревьев, на которых только-только набухали почки, светилось пламя костерка. Возле него, вытянув над огнем руки, сидел человек.
— Ноги Крюппа устали поддевать дорожные камни, — возвестил Крюпп. — Свернет-ка он на мягкую землю и пойдет туда, где вскоре предстоит зазеленеть этим юным древесам. Да и огонь так приветливо мерцает.
Крюпп свернул с дороги и двинулся к рощице. Пройдя между двух тонких стволов, он оказался в круге света. Сидевший медленно повернулся к нему. Лицо человека скрывал глубокий капюшон, внутрь которого не проникали отблески пламени. Длинные, искривленные пальцы сидевшего были почти погружены в огонь, однако он не боялся обжечься.
— Я не прочь погреться, — слегка поклонившись, сказал Крюпп. — В моих снах теперь редко бывает тепло.
— Зато в них много разных лиц, — отозвался сидевший. Голос у него был тонкий, с чужестранным выговором. — Теперь и я забрел в твой сон. Ты призывал меня? Давно я не ходил по земле.
Крюпп удивленно замотал головой.
— Призывал? Нет. Крюпп сам жертва своих снов. Представляешь, даже сейчас он спит в своей смиренной келье, под теплым одеялом. Но здесь я вовсю продрог, так что позволь мне сесть к твоему огню.
Незнакомец рассмеялся и поманил Крюппа пальцем.
— Мне тоже хочется вновь ощутить тепло пламени, но руки ничего не чувствуют. Когда тебе поклоняются, ты чувствуешь все: и тепло, и беды молящихся. Боюсь, в меня уже почти никто не верит.
Крюпп умолк. В этом сне было что-то мрачное и даже зловещее. Крюпп протянул руки к огню. Странно; пламя показалось ему чуть теплым. Колени, наоборот, замерзли. Наконец Крюпп догадался. Взглянув на сидящего, он сказал:
— Крюпп полагает, что ты один из Древних богов. Как твое имя?
— Круль.
Крюпп оцепенел. Его догадка оказалась верной. Мысль о пробудившемся Древнем боге, который вторгся в его сон, разогнала все остальные мысли, и они бросились врассыпную, точно испуганные кролики.
— Ты вновь решил вернуться в наш мир, Круль? — с дрожью в голосе спросил Крюпп.
Толстяку вдруг стало нестерпимо жарко. Он вытащил из рукава платок и стер обильный пот со лба.
Круль ответил не сразу, а когда заговорил, в его голосе Крюпп уловил сомнение.
— За стенами твоего блистательного города, Крюпп, пролилась кровь. Она пролилась на камни, некогда воздвигнутые в мою честь и почитавшиеся священными. Мне это… непривычно. Когда-то я властвовал над умами многих смертных. Они кормили меня кровью и обломками костей. Задолго до того, как смертные додумались строить свои города, я был богом охотников.
Круль наклонил голову, и Крюпп ощутил на себе его бессмертные глаза.
— Теперь снова пролилась кровь, но ее одной недостаточно. Я уверен, что пришел дожидаться пробуждения своего давнего, очень давнего знакомца.
Его слова показались Крюппу горше желчи.
— А что ты дашь бедному Крюппу? — спросил толстяк.
Древний бог порывисто встал.
— Изначальный огонь, который согреет тебя в дни тягот и невзгод. Я ничего не требую взамен. Только предупреждаю: берегись тлан-имаса. С ним будет женщина. Они оба — пробуждающие.  Мне нужно подготовиться к сражению, хотя я его и проиграю.
Крюпп сочувственно посмотрел на Древнего бога.
— Значит, тобою помыкают, — прошептал он.
— Быть может, и так. Но в таком случае Юные боги сделали смертельную ошибку. Запомни: я проиграю битву, но не умру, — зловеще улыбнувшись, объявил Круль.
Он отвернулся от огня.
— Играй дальше, смертный. Каждый бог попадает в руки смертных. И таков конец любого бессмертия.
Крюпп почувствовал, с какой печалью Круль произнес эти слова. В них содержалась величайшая истина. Узнав ее, Крюпп должен был возвращаться в свой мир.
— Крюпп непременно воплотит эту истину в жизнь, — прошептал толстяк.
Древний бог зашагал по нолю, держа путь на северо-восток. Крюпп продолжал сидеть и глядеть на огонь. Пламя жадно лизало дрова, но они не сгорали и не превращались в пепел. За все время, что он здесь находился, костер ничуть не потускнел. Подумав об этом, Крюпп вздрогнул.
— Монета в руках юнца, — пробормотал он. — О, как же одиноко Крюппу этой ночью! Он совсем один в целом мире.

Круголом сменился со своего поста у Цитадели Деспота, когда до рассвета оставалось не больше часа. В эту ночь никаких встреч возле древних ворот не было. Над зубчаткой далеких Талинских гор мелькали молнии. Караульный шел через Уголок Пряностей, двигаясь по петляющей улице Анисы-кудесницы. Вокруг не было ни души. Внизу светился огнями Лазурный квартал. В гавани жизнь не замирала даже ночью. Между каменных причалов, окаймленных точками газовых фонарей, виднелись очертания торговых кораблей, пришедших в Даруджистан из далекого Каллоса, из Элингарта и Кривозуба.
Прохладный ветерок, дувший в лицо караульному, пах дождем, хотя над головой было ясное темное небо с перемигивающимися звездами. Круголом снял плащ и, аккуратно свернув, засунул его в наплечную кожаную сумку. Только короткий меч у пояса выдавал в нем военного, но попробуй узнай, где и кому служит этот военный.
До следующего караула он мог распоряжаться своим временем. Круголом шел к воде. Как будто и не было многих лет службы. Мальчишкой он часто пропадал в гавани, зачарованно разглядывая чужеземные корабли. Они покачивались у причалов, чем-то похожие на изможденных героев, отдыхающих после тяжелых битв с великанами и чудовищами. В те дни можно было часто увидеть галеры содружества вольных каперов* 2, поблескивающие на солнце и тяжело груженные добычей. Они приходили в гавань Даруджистана из далеких краев. Фильманорес, Полукрепость, Мертвец-рассказчик, Изгой. Какой музыкой звучали названия портов для мальчишки, не покидавшего городских стен.
Подойдя к причалу, Круголом замедлил шаги. Годы, отделявшие его от того сорванца, были заполнены сражениями с противниками и с жизнью. Что ни год, то мрачнее становились его воспоминания. Жизнь помотала его на своих перекрестках, щедро показав и свинцовые небеса над головой, и бесплодную землю под ногами. Взамен она дала опыт и научила думать, прежде чем что-то решить и выбрать. Сейчас многие решения его молодости казались ему отчаянно глупыми. А как часто он шел напролом, чтобы уткнуться лбом в каменный тупик.
Но разве только молодости свойственно безрассудство и отчаяние? Круголом высматривал, где бы ему присесть. Впереди плескались темные воды залива. Внизу, под столбами причала, тянулась грязная береговая полоса. Что только не валялось там на песке! Осколки стекла и битые черепки ловили свет фонарей и тоже перемигивались подобно небесным звездам.
Круголом повернул голову вправо. Его взгляд пропутешествовал по ярусам холма до самой вершины, где виднелось помпезное и приплюснутое здание Зала Величия. «Никогда не заходить слишком далеко». Этот простой житейский урок караульный усвоил очень давно, оказавшись на горящей палубе, пиратского судна. Трюм корабля был наполовину залит. Просто чудо, что они еще как-то держались на плаву, сумев выскользнуть за пределы досягаемости арбалетчиков береговой крепости. Как она называлась? Ах да, Сломанная Челюсть. Странное название для крепости. Годы спустя, споря о том, что же погубило вольных каперов, одной из главных причин ученые мужи называли неимоверное презрение к реальной действительности и нежелание считаться с нею.
Никогда не заходить слишком далеко. Круголом вперился в силуэт Зала Величия. Убийство сановника Лима взбаламутило Городской совет. Но что толку? Драгоценное время растрачивалось на домыслы и сплетни. Насущные и неотложные дела отошли на задний план. У Турбана Орра выбили почву из-под ног. Лим был его главным союзником в борьбе за провозглашение нейтралитета Даруджистана. И вдруг все рухнуло. Орр разослал своих ищеек повсюду, разыскивая шпионов, сумевших проникнуть в его гнездо. Что ж, он был недалек от истины.
Над головой Круголома с криком пронеслась пара серых чаек. Караульный втянул голову в плечи и усилием воли заставил себя отвести взгляд от Зала Величия.
Знать нехитрое правило жизни еще не значит всегда ему следовать. Поздно отступать. Слишком поздно. С того дня, как к нему пришел посланец Угря, Круголом оказался втянут в подготовку неких действий, ведущих к государственной измене. Очевидно, ею все и кончится. Трудно сказать, какие замыслы бродят в голове Угря. Даже тот, через кого Круголом поддерживает связь с Угрем, клялся, что ничего не знает.
Мысли караульного вернулись к Турбану Орру — хитрому, достаточно умному и обладающему значительной властью сановнику, у которого он встал на дороге. Пока что единственным щитом для Круголома оставалась его собственная анонимность. Но надолго ли?
Караульный уселся на причальную тумбу и стал ждать связного от Угря. Когда тот появится, Круголом отдаст ему послание для Угря. Много ли оно изменит? Не делает ли он ошибку, прося о помощи и тем самым ставя под удар свою анонимность? Пока он оставался неизвестным, это давало ему немало душевных сил. Но в одиночку противостоять Турбану Орру… Нет, это еще рискованнее, чем просить о помощи.
Круголом достал из камзола пергаментный свиток. Он опять очутился на развилке жизненных путей. Понимая, что сворачивать на более спокойную дорогу уже поздно, он все-таки написал свое прошение.
Отступить, выйти из игры. Мозг подсказывал оправдание: он ведь не клялся этому неведомому Угрю, что пойдет с ним до конца. Круголом держал свиток на ладони, ощущая его легкость. Вместо изящной ленточки послание было перевязано грубой бечевкой. Впрочем, так ли уж важно, как внешне выглядит твой вопль отчаяния?
Круголом заметил, что вокруг рассвело. Вскоре с севера опять придет дождь, в начале весны это обычное явление. Дождь омоет город, освежит пряное дыхание Даруджистана. Караульный снял веревку и развернул пергамент.
Пока еще есть выбор. Маленький, но есть.
Он рвал пергамент медленно, на мелкие клочки. Потом сдул их с ладони, и те неслышно полетели вниз, в темные воды озера. Их накрыло волной, и они исчезли. Совсем как пепел.
Круголому показалось, будто где-то внутри он слышит тихий звон вращающейся монеты. Тихий и печальный.
Через несколько минут он ушел с причала. Еще через несколько минут с другой стороны сюда подойдет связной Угря, заметит пустую тумбу и как ни в чем не бывало продолжит свою утреннюю прогулку.
Круголом шагал по Лазурной улице. Теперь Зал Величия был у него за спиной. Первые торговцы шелками уже раскладывали и расставляли свои товары. Вот эти отрезы нежно-лилового цвета наверняка привезены из Иллема, а те, бледно-желтые, — из Леста и Сетты, городов, что находились к югу от Даруджистана и месяц назад были захвачены паннионским пророком. Взгляд караульного переместился к шелкам соседнего торговца. Саррокальские. Круголом опять вспомнил детство. Тогда шелка играли всеми цветами радуги, переливались нежнейшими оттенками. Но пришли малазанцы, и торговля с северными вольными городами сошла на нет.
С Лазурной он свернул на улицу Благовоний и пошел домой. Скромное жилище Круголома находилось совсем неподалеку, на третьем этаже убогого дома. Сейчас там было сумрачно и тихо. Приходя домой, Круголом не позволял себе никаких воспоминаний. Он тщательно следил за своими мыслями, дабы никто из магов или сметливых и пронырливых охотников за шпионами не узнал никаких подробностей его жизни. За тонкой, рассохшейся дверью он переставал быть собой. Даже для себя.

Госпожа Симталь беспокойно расхаживала по спальне. Убийство Лима грозило обернуться бурей, и ей пришлось потратить немало золота, утихомиривая бушующие волны. Похоже, вдова сановника, эта алчная сука, отнюдь не была убита горем. Ее больше волновало, сколько она сможет заработать на гибели мужа. Через два дня она сняла траур, расфуфырилась и появилась в одном из светских салонов под ручку с неким молодым хлыщом по имени Муриллио. Видимо, тот тоже почуял, где денежками пахнет.
Симталь слегка нахмурила подведенные брови. Муриллио? А этот ловелас умеет обратить на себя внимание. Может, стоит его приручить? Сейчас не знаешь, кто, где и когда пригодится.
Она остановилась и повернулась к мужчине, разлегшемуся на ее постели.
— Ты так ничему и не научился, — с оттенком презрения бросила она ему.
Интересно, уловил он намек или нет?
Сановник Турбан Орр даже не пошевелился. На руке, которой он прикрывал глаза, белели следы многочисленных шрамов.
— Говорю тебе, Симталь, никто не знает, откуда прилетела отравленная стрела. И вряд ли узнает. Подумать только: отравленная! Какая седая древность. Воркана так нашпиговывает стрелы ассасинов своей магией, что большего и не требуется.
— Ты отвлекаешься, — сказала госпожа Симталь, довольная тем, что Орр не видел ее лица, на котором весьма некстати отразились владевшие ею чувства.
— Ничуть, — возразил Орр. — Лим был вовлечен в несколько дел… деликатного свойства. Возможно, его убийство вообще никак не связано с тобой. Беднягу могли убить и на другом балконе. Просто в тот момент он оказался у тебя.
Госпожа Симталь подошла к постели.
— Я не верю в совпадения, Турбан. Лима убили накануне голосования, когда ты должен был получить большинство голосов. Это тоже совпадение?
У сановника дернулась щека; словесная стрела угодила в цель. Госпожа Симталь довольно улыбнулась и присела на край постели. Рукой она провела по голой ляжке Орра. — Кстати, ты удосужился его проверить?
— Кого?
— Моего бывшего благоверного, дурень!
Она отдернула руку и встала.
Турбан Орр криво улыбнулся.
— Я постоянно за ним приглядываю и делаю это ради тебя, дорогая. Там ничего не изменилось. С тех пор как ты выкинула его коленкой под зад, он еще ни разу не был трезв.
Сановник протянул руку за одеждой, висевшей на столбике кровати. Потом встал и начал одеваться. Увидев это, хозяйка особняка подлетела к нему.
— Ты куда собрался? — хрипло спросила она.
— Сама знаешь, — ответил сановник, натягивая панталоны. — Сейчас Зал Величия гудит от дебатов. Мое присутствие там просто необходимо.
— Зачем? Чтобы найти себе нового союзника и подчинить своим целям?
Орр, улыбаясь, надел шелковую рубашку.
— И это, и другое.
Симталь хлопнула себя по лбу.
— Ах да! Как же я забыла? Тебе же нужно шпионить.
— Зачем так грубо? Наблюдать и делать выводы. Я уверен, что мы сумеем провозгласить нейтралитет Даруджистана либо завтра, либо послезавтра.
— Нейтралитет? — презрительно расхохоталась она. — Да ты начинаешь верить в собственные россказни, распускаемые по городу. Мне хоть не ври. Турбану Орру нужна власть. Власть в чистом виде. А для этого Турбану Орру нужно сделаться малазанским Железным кулаком… или как там называют у  них наместников. Ты, радость моя, мечтаешь попасть в объятия императрицы Ласэны и готов заплатить за это Даруджистаном. Но на город тебе ровным счетом наплевать.
— Знаешь что, красавица? Держись-ка ты подальше от политики! — огрызнулся сановник. — Империя все равно завоюет Даруджистан. Так уж лучше мирная оккупация, чем вооруженное вторжение.
— Мирная? А как малазанцы поступили со знатью Крепыша? Воронье несколько дней пировало на их трупах. Империя ненавидит знать: и свою, и чужую. Или ты считаешь это досужими слухами?
— С Крепышом было не все так просто, как ты думаешь, — возразил Турбан. — Там действовали еще и моранты. У них с малазанцами был заключен военный союз. В Даруджистане подобной «выбраковки» не случится. Но даже если и случится, мне это пойдет только на пользу.
Он снова улыбнулся.
— Едва ли у тебя может болеть сердце по участи Даруджистана. Милая моя, кроме собственной персоны, тебя ничего не волнует. Кажется, в твоем зверинце есть хищники. В случае чего для них настанет пир.
Турбан Орр полностью оделся. Оставалось лишь прицепить к поясу меч. Симталь подала ему перевязь и выразительно коснулась серебряной рукоятки меча.
— Тебе нужно было бы давным-давно убить его, и дело с концом, — сказала она.
— Опять о нем! — Сановник начал прилаживать перевязь. — У тебя мозги как у шкодливого ребенка. Иногда я все же удивляюсь: как тебе удалось обчистить его до нитки и вышвырнуть вон? Уж кем-кем, а дураком твоего бывшего мужа не назовешь.
— Надо знать, куда ударить. Я ударила в самое сердце.
Симталь похотливо улыбнулась, потом улеглась на постель, раскинула руки и выгнула спину.
— Слушай, а Дитя Луны, между прочим, до сих пор висит на том же месте.
Орр заскользил глазами по ее телу.
— Мы не оставляем усилий отправить туда наше послание, — рассеянно произнес он. — Мы поставили шатер под самой крепостью. Там постоянно находятся наши люди. Но этот загадочный властелин не желает нас замечать.
— А может, он мертв? Может, внутри этого громадного черного камня вообще не осталось живых? Тебе такая мысль не забредала в голову, господин сановник?
Турбан Орр подошел к двери.
— Мы это проверим. А к тебе нынешним вечером я смогу забрести?
— Я хочу, чтобы он был убит, — сказала Симталь.
Сановник отодвинул засов.
— Посмотрим. Так как насчет вечера? — вновь спросил он.
— Посмотрим.
Турбан Орр постоял еще несколько секунд, потом открыл дверь и ушел.
Госпожа Симталь мечтательно вздыхала, но не по ушедшему сановнику. Она обдумывала, как славно было бы нагадить вдовушке Лима, уведя у той из-под носа молодого щеголя.

Муриллио глотнул вина, обильно сдобренного пряностями.
— Все как-то очень уж размыто, — сказал он и поморщился, чувствуя, как вино обожгло ему рот и горло.
Внизу по улице двигалась ярко разрисованная повозка, запряженная тройкой белых лошадей. Упряжь у них была черная. В черном был и возница, лицо которого закрывал капюшон. Лошади мотали головами, шевелили ушами и выпучивали глаза, однако крепкие, жилистые руки возницы заставляли их повиноваться. По обе стороны повозки шли женщины средних лет, и каждая несла на бритой голове бронзовую курильницу. Сизоватый дым благовоний поднимался вверх и таял в воздухе.
Муриллио подался вперед, упершись в перила балкона, и некоторое время разглядывал процессию.
— Опять похороны Фандри, — сказал он. — Жуткий ритуал, должен сказать.
Откинувшись на плюшевую спинку стула, Муриллио улыбнулся молодой женщине, сидящей рядом, и поднял бокал.
— Вот и опять Зимняя волчица умирает на белоснежном ковре. Так, что ли, у них говорят? Пройдет какая-нибудь неделя, и празднество Геддероны заполонит город цветами. Все сточные канавы будут благоухать. Каждый год — одно и то же. И не надоест им?
Женщина улыбнулась. Свой бокал она держала обеими руками, будто ритуальную чашу.
— Вы только что сказали, что все размыто. Что именно?
— Простите, я уже и не помню. Пока разглядывал повозку Фандри, мысль ушла.
Женщина опять улыбнулась, теперь уже с оттенком недоверия.
— Может, вспомните?
— Ах да! — Муриллио небрежно махнул рукой в перчатке. — Госпожа Симталь утверждает, что сановник Лим приходил узнать, согласна ли она участвовать в празднестве Геддероны.
— Разумеется, ведь в этом году она должна быть хозяйкой празднества. Его намереваются устроить в ее доме.
— И верно. Как я мог забыть? — удивленно заморгал Муриллио. — Полагаю, ваш дом уже приглашен?
— Да. А ваш?
— К сожалению, нет, — с улыбкой ответил он. Женщина умолкла и о чем-то задумалась.
Муриллио ждал, глазея по сторонам. Такие дела обычно имеют собственную логику развития. Даже ему, искушенному в амурных тонкостях, было трудно предугадать все неожиданные изгибы и завитки женской мысли. Муриллио любил подобные игры и играл в них до конца. Главное — не раздражать даму, тогда добьешься всего. Нехитрый и вечный секрет.
На балконе, где сидели Муриллио и его спутница, почти все столики пустовали. Богатые и знатные посетители этого заведения предпочитали сидеть в духоте роскошно убранного зала. Созерцание городской суеты всегда развлекало и успокаивало Муриллио. Его спутницу тоже — по крайней мере, сейчас. Вдобавок на шумном балконе было почти невозможно подслушать их разговор.
Заведение стояло на улице Моруля-ювелира. С балкона, естественно, была видна лишь ее противоположная часть. Взгляд Муриллио лениво скользил по стенам и окнам домов, как вдруг… Человек, стоявший у входа в лавку, был хорошо ему знаком. Муриллио чуть нагнулся и незаметно от спутницы протиснул руку сквозь каменные перила. Продолжая безотрывно глядеть на человека у входа, он несколько раз шевельнул пальцами.
Раллик Ном широко улыбнулся. Повернувшись, он неторопливо зашагал по улице и вскоре остановился, чтобы полюбоваться жемчугом, выставленным на лотке у входа в другую лавку. Владелец беспокойно шагнул навстречу Ному, однако тот двинулся дальше. Лавочник облегченно вытер пот со лба.
Муриллио вздохнул.
«Идиот!» — подумал он, глотая обжигающее вино.
Лицо, руки, походка и, конечно же, глаза — все выдавало в Раллике ассасина. Даже одежда. Ну что, спрашивается, он сейчас вырядился как палач?
Ном отличался удивительной прямолинейностью мышления и не любил разные там тонкости и оттенки. Между тем чувство опасности было развито в нем превосходно. Чем бы ни было вызвано это нарочитое фланирование по улице, Муриллио понял одно: Раллик стремится привлечь к себе внимание. Прием простой до… гениальности.
— Муриллио, а вам очень хочется попасть на празднество? — спросила женщина.
— Еще бы! Я никогда не был в таких больших и богатых домах.
— Да, комнат в доме госпожи Симталь предостаточно. Женщина погрузила в бокал свой изящный пальчик, затем слизала с него огненную жидкость. Бокал она держала в другой руке и внимательно разглядывала вино на свет.
— В нашем доме тоже хватает помещений. Не особо удобных, но пустых.
Приглашение. Ясное и недвусмысленное. От успеха нынешнего разговора зависел весь замысел Раллика и дальнейшие последствия. Муриллио отнюдь не возражал против любовных утех. Однако у женщины был муж, с которым ему очень не хотелось бы встретиться на поединке. Глотнув еще вина, Муриллио прогнал тревожную мысль.
— Я был бы счастлив появиться на празднестве у госпожи Симталь, но при одном условии. — Взгляд Муриллио сделался пристальным. — Сегодня я смогу вам уделить не более двух часов. Увы…
Муриллио нахмурился.
— Мне бы не хотелось компрометировать вас в глазах мужа и служить причиной семейных несчастий.
И он, и спутница знали: компрометация уже началась, и слухи могут дойти до ее мужа.
— Конечно, — с непривычной застенчивостью произнесла женщина. — Это было бы совсем ни к чему. Сколько приглашений вам нужно?
— Два, — ответил Муриллио. — Будет лучше, если меня увидят вдвоем с приятелем.
— Вы правы.
Муриллио с некоторой досадой поглядел на опустевший бокал.
— К сожалению, я должен откланяться, — сказал он и вздохнул.
— Я просто восхищаюсь вашей волей, — призналась женщина.
«На празднестве Геддероны это вряд ли тебя восхитит», — мысленно ответил Муриллио, поднимаясь со стула. Вслух же сказал:
— Я был счастлив, что судьба подарила мне эту встречу с вами. До вечера, госпожа Орр.
— До вечера, — ответила жена советника, делая вид, что рада окончанию скучной встречи.
Эта игра для публики вряд ли помогла ей. Несколько пар женских глаз видели их встречу.

Улица Моруля-ювелира оканчивалась у Серповидных ворот. Раллик прошел мимо двух караульных и, ощущая на своей спине их ошеломленные взгляды, двинулся дальше. Узкий проход в стене Третьего яруса вывел его на пандус, плавно поднимающийся вверх. Оцелот велел ему не таиться. Судя по жестам Муриллио, только слепец не разглядел бы в нем сейчас ассасина, но приказ есть приказ. Хотя, если честно признаться, сам Раллик тоже чувствовал себя довольно непривычно.
Караульные могли думать что угодно. Иметь внешность убийцы и быть убийцей — вещи разные. В этом городские законы отличались строгостью. Правда, на улицах Жемчужной Россыпи, куда сейчас шел Ном, к нему будут присматриваться очень внимательно. Ну и пусть. Он не собирался таиться. Даруджистанская знать держала целую свору караульных и шпионов, денно и нощно оберегающих ее покой.
«Вот и пускай отрабатывают свой хлеб», — подумал Раллик.
Аристократию он не жаловал, однако не испытывал к ней и свойственной простолюдинам ненависти. Их спесь, раздутое самолюбие, уязвляемое любой мелочью, наконец, их постоянные свары между собой приносили гильдии ощутимый доход.
Конечно, когда сюда придет Малазанская империя, гильдия, скорее всего, перестанет существовать. У малазанцев сообщества ассасинов — вне закона. По слухам, доходившим в Даруджистан из захваченных империей вольных городов, наиболее опытных и смышленых ассасинов малазанцы брали в свой «Коготь». Остальные просто исчезали. Да и аристократам не позавидуешь. Вон их сколько в Крепыше погубили. С появлением малазанцев здесь начнется совсем другая жизнь, и Раллику вовсе не улыбалось становиться ее частью.
Мысли мыслями, а дело делать нужно. Интересно, сумел ли Муриллио договориться насчет приглашений? От этого зависело все. Вчерашней ночью у них с Муриллио вышел по этому поводу затяжной и довольно горячий спор. Этот хлыщ предпочитал вдовушек. С замужними путаться он никогда не любил. Но Раллик твердо стоял на своем, и Муриллио наконец согласился.
Ассасин до сих пор гадал: почему же Муриллио так упорно отказывался? Первой мыслью Раллика было: возможно, боится дуэли с Турбаном Орром. Но Муриллио прекрасно владел шпагой. Они вдвоем достаточно упражнялись в разных укромных местечках. Казалось бы, в случае чего опасаться нужно не Муриллио, а Орру.
Нет, страх тут ни при чем. Скорее всего, у Муриллио существовало что-то вроде внутреннего кодекса чести. Они никогда не говорили о подобных вещах, и эта особенность характера его друга приоткрылась совсем случайно.
Раллик раздумывал о возможных последствиях такой щепетильности Муриллио, когда среди уличной толпы вдруг мелькнуло знакомое лицо. Ассасин остановился и огляделся по сторонам. Он даже не заметил, куда забрел. Раллик нахмурился и стал следить за знакомой фигурой.

Над головой синело предполуденное небо, кое-где подернутое серебристыми облачками. Крокус шел по Лазурной улице. Его окружало привычное столпотворение: торговцы, покупатели, праздношатающиеся. К стене Третьего яруса отсюда можно было подняться по любой из десятка улиц, ведущих вверх. Воришка задрал голову. Под солнцем зеленела патина крыши на колокольне Круля. Древняя башня как будто соперничала с помпезным Залом Величия, проглядывавшим между особняками Жемчужной Россыпи. Домишки Нижнего города, мимо которых шел сейчас Крокус, напоминали людей, израненных в сражениях или изможденных непосильным трудом. Их окна казались зрачками воспаленных глаз, сердито взирающих на пышность «оплота власти».
Крокус подумал, что колокольня Круля, должно быть, с язвительной насмешкой поглядывает на своего грузного соседа. Как ни пыжься, а ей пыль в глаза не пустишь — не такое видела. Он не любил ни Зал Величия, ни тех, кто там заседал. Чувство это не было изначальным, к Крокусу оно перешло от дяди Мамота — тоже язвительное и насмешливое. Оно подогревалось изрядной долей юношеского презрения ко всему, что имело запашок власти. Вряд ли Крокус особо задумывался над тем, что все его воровские похождения, по сути, обусловлены не чем-то иным, а все тем же язвительным презрением. До сих пор не думал он и о другой стороне своего ремесла: ведь он вторгался в чужие жилища и наносил ущерб хозяевам. Однако с некоторых пор Крокусу ни днем ни ночью не давало покоя видение: спальня младшей дочери Дарле и она сама, погруженная в безмятежный сон.
Постепенно до него дошло: видение повторяется не просто так. Крокус стал раздумывать и понял: ему нельзя было проникать в спальню девушки. Все эти знатные ублюдки, что толкались возле нее и пускали слюни, мечтая на ней жениться, никогда не ступали за порог ее спальни. Там был особый мир, куда, наверное, могли входить лишь мать и горничная. В том мире жили тряпичные куклы ее  детства (знакомые женщины рассказывали Крокусу, что девушки порой любят поверять куклам свои сердечные тайны). Там было святилище. Храм, который он осквернил своим вторжением. Он украл не только драгоценности. Он похитил нечто более дорогое, чем золото и камни, — ее уединенность. 
Крокус пробовал спорить с собой, убеждая себя, что дочь Дарле — всего-навсего одна из богатеньких молодых аристократок. Ей повезло родиться там, где люди не уповают на покровительство Моури. Быть может, она даже понаслышке не знает обо всех тяготах и невзгодах другого, настоящего  мира, сильно отличающегося от ее уютного, защищенного мирка… Для Крокуса вторжение в ее спальню было сравнимо с изнасилованием. Напрасно он твердил себе, что и пальцем не тронул дочь Дарле. Ее-то не тронул, но жестоко нарушил цельность ее мира…
Раскаяние накатывало на Крокуса волнами. В таком плачевном состоянии он добрался до улицы Анисы-кудесницы и пошел дальше. Он мог сколько угодно твердить себе, что ненавидит богатых и знатных. Но их мир оказался изощреннее, показав Крокусу не оскаленную пасть, а кроткий лик. Жизненная дорога, столь простая и прямая, разбилась на сто тропинок, и каждая грозила увести в неизвестность. Ветерок расплескивал в воздухе сладковатые и терпкие ароматы лавок, торгующих пряностями и благовониями. У Крокуса царапало в горле, саднило в душе. Он слушал крики играющей ребятни, и они почему-то настраивали его на сентиментальный лад.
Миновав Гвоздичные ворота, Крокус вошел в переулок Оссерка. Отсюда начинался подъем к Жемчужной Россыпи, где в роскошных домах обитала даруджистанская знать. За спиной послышался цокот копыт. Воришке пришлось буквально вжаться в стену, пропуская внушительного вида карету. Он сразу узнал, кому принадлежит экипаж. Лошади неслись, сердито пофыркивая, равнодушные ко всем и вся, что оказывалось у них на пути. Люди торопливо отбегали прочь с дороги. Карета горделиво неслась по пандусу. Что ж, каков сам Турбан Орр, таковы у него и лошади. Говорят, высокомерие заразительно.
Когда Крокус достиг усадьбы Орра, карета давно успела проехать через внешние ворота. Четверо рослых караульных из личной охраны сановника вновь заняли свои места. Стена за их спинами была никак не ниже пятнадцати футов; вдобавок сверху торчали заржавленные железные шипы. Пространство стены ярко освещалось даже ночью — фонари располагались вдоль стены на расстоянии десяти футов. Не обращая внимания на караульных, Крокус прошел мимо. Попутно он прикидывал толщину стены. Где-то фута четыре. Основание стены по традиции было сложено из квадратных футовых плит. Крокус прошел еще немного и как бы невзначай повернул голову, оглядывая стену со стороны вливающегося в улицу тесного переулка. Ага, задняя дверь здесь всего одна и выходит почти на угол. Крепкая. Скорее всего, дубовая и с бронзовыми накладками.
Больше всего воришку порадовало отсутствие караульных возле задней двери. Переулок узкий, да еще и соседний дом тень отбрасывает. Крокус юркнул во влажный полумрак переулка. Он успел пройти не более трех десятков шагов, и вдруг чья-то рука, протянувшаяся сзади, зажала ему рот. Одновременно в бок уперлось острие кинжала. Крокус примерз к месту. Рука бесцеремонно развернула его назад. Глаза напавшего были хорошо знакомы воришке.
Раллик Ном убрал кинжал и отступил. Лоб ассасина был сердито нахмурен. Крокус облизал пересохшие губы.
— Раллик? Клянусь дыханием Беру, ну и напугал же ты меня!
— Это хорошо, что напугал, — ответил ассасин и приблизился к юнцу вплотную. — Слушай внимательно, Крокус: про усадьбу Орра и думать забудь. И чтобы я тебя здесь больше не видел.
Воришка неопределенно пожал плечами.
— Я всего лишь шел мимо. Возникла мысль.
— Так выкинь ее из головы, и поскорее.
Ассасин не шутил. Глядя на его поджатые губы, Крокус торопливо кивнул.
— Ну хорошо. Спасибо, Раллик, что предупредил.
Крокус быстро добрался до конца переулка и вновь попал в полосу яркого солнечного света. Глаза Нома он ощущал на себе до тех пор, пока не свернул в другой переулок, прозванный Предательским. Столь позорного названия переулок удостоился по одной-единственной причине: он оканчивался возле холма Верхних Висельников. На склонах пестрели яркие цветы. К вершине вели пятьдесят три ступени, поднимавшиеся спиралью. Над пятью помостами с перекладин свисали веревки. Ветер слегка раскачивал их петли, заставляя раскачиваться и черные тени, падавшие на помосты. Здесь казнили только важных преступников знатного происхождения. Последний из них был повешен несколько лет назад, зато в другом месте — гадробийских Нижних Висельниках — веревки растягивались, и их меняли каждую неделю.
Крокус сердито мотнул головой. Ему никак не удавалось остановить лавину вопросов, захлестывающих мозг. Интересно, Раллик видел, куда он пошел? Вряд ли. Скорее всего, ассасин оказался возле особняка Орра с определенной целью — убить сановника или кого-то из его окружения. Не каждый возьмется за такое. Но у кого же хватило смелости нанять ассасина для расправы с Орром? Наверняка кто-то из таких же аристократов. И все же его смелость бледнела перед смелостью Раллика, согласившегося осуществить чужой замысел.
Как бы там ни было, легковесно относиться к предупреждению ассасина нельзя. Так что о визите к Орру действительно придется забыть. Хотя бы на время. Крокус засунул руки в карманы. Мысли все так же неслись куда-то и упирались в невидимые стены. Неожиданно пальцы нащупали в недрах одного из карманов что-то круглое и твердое. Монета!
Крокус достал ее. Эту монету он подобрал в ночь расправы над ассасинами. Воришка вспомнил, как тогда, на крыше, нагнулся за ней и уберег голову от арбалетной стрелы. Откуда появилась монета — этого он не знал и даже не стал терзать себе мозги. Потом он и вовсе забыл про нее. Крокус остановился и стал разглядывать монету. На одной ее стороне красовался профиль молодого щеголя в странной плоской шляпе. У щеголя было удивленное лицо. По краю шли какие-то письмена. Они сильно отличались от знакомого наклонного шрифта его родного языка дару. 
Крокус перевернул монету. Ну и диковина! На этой стороне было выбито лицо женщины, глядящей в противоположную сторону. И письмена тоже отличались; они залегали влево, чем-то напоминая игольные стежки. Лицо женщины (как и у мужчины, оно было молодым) поразило воришку своей холодностью и непреклонностью.
Металл был старинным, с медными прожилками и следами латуни вокруг профилей. Монета оказалась на удивление тяжелой. Если она и представляла хоть какую-то ценность, то исключительно своей редкостью. Крокусу доводилось видеть монеты из Каллоса, Генабариса, Амателя, а однажды он увидел сегулейскую монету с зазубренными краями. Но таких ему еще не встречалось.
Откуда же все-таки она появилась? Может, поддел ногой, пока пробирался по крыше? А может, прихватил у дочери Дарле вместе с драгоценностями? Оставалось лишь недоуменно пожимать плечами. Но что ни говори, очень вовремя он тогда за ней нагнулся!
К этому времени юный воришка добрался до Восточных ворот. Сразу за ними, вдоль дороги со звучным названием Трясучка, начиналось скопище лачуг и полуразвалившихся доми-Щек. Поселение называлось не менее звучно — Перетряс. Туда-то и направлялся Крокус. Днем Восточные ворота не закрывали. Через их узкое пространство лениво ползла вереница крестьянских телег. Протискиваясь между ними, Крокус заметил первые повозки беженцев из Крепыша. Этим людям посчастливилось убраться из города еще до начала штурма. Оставалось только гадать, каким чудом они проехали через расположение малазанских войск. Не меньшим чудом был их путь через засушливую Ривийскую равнину и Гадробийские холмы. Измученные, отчаявшиеся, они с удивлением смотрели на хлипкие оборонительные сооружения Даруджистана и понимали: здесь их ждет лишь короткая передышка. Однако усталость притупляла все остальные чувства.
Взбудораженный увиденным, Крокус прибавил шагу и вскоре подошел к покосившемуся деревянному строению местной таверны — самому крупному зданию во всем Перетрясе. Над дверью болталась вывеска, намалеванная задолго до рождения Крокуса. На вывеске было изображено странное существо — трехногий козел. Крокус забредал сюда достаточно часто и всякий раз удивлялся: ну при чем тут козел, если таверна называлась «Кабаньи слезы»? Вертя в руке монету, воришка толкнул дверь и вошел.
Несколько голов лениво обернулось в его сторону. Интерес был праздным, ибо сидевшие тут же вернулись к прерванной еде или питью. В сумраке дальнего угла Крокус заметил знакомую фигуру, отчаянно жестикулировавшую обеими руками. Облегченно улыбнувшись, воришка двинулся в угол.
— … и тогда Крюпп выскользнул из саркофага с такой умопомрачительной быстротой, что никто из стражников правителя этого даже не заметил. И стал думать Крюпп: ведь там было столько жрецов. О, как же им хотелось, чтобы затхлое дыхание мертвого правителя стало реже и он испустил бы дух. А сколько таких разгневанных духов Крюпп видел в глубочайших ямах Дрека. Они бубнили длинные перечни своих прижизненных грехов и умоляли о помощи, но мудрого Крюппа не обманешь! Духи мечтали лишь об одном — поглотить мою душу. Даже сейчас я вспоминаю об этом с содроганием. Крюпп всегда оставался недосягаемым для этой своры призраков с их жалкими взываниями к милосердию.
Крокус положил руку на широкое вспотевшее плечо Крюппа. Тот сразу же умолк и обернулся к юнцу.
— А, вот и ты! — воскликнул толстяк и обратился к своему единственному собеседнику: — Правильно говорят: ученик является, когда наступает время трапезы. Не знаю, готов ли он вкусить пищу мудрости, но от иной пищи явно не откажется. Крокус, дружище, устраивайся поудобнее… Эй, красавица! Неси сюда вашего лучшего вина, и поживей!
Крокус вперился глазами в человека, сидящего напротив Крюппа.
— Кажется, я помешал вашей беседе, — произнес воришка. Для собеседника Крюппа эти слова явились спасительной соломинкой. Он порывисто встал.
— Нет, молодой человек! — воскликнул он. — Не волнуйтесь, я и так собирался уходить. Честное слово! Всего наилучшего, дорогой Крюпп. Был рад с вами увидеться.
Коротко поклонившись, он удалился.
— Вечно он куда-то спешит, — пробормотал Крюпп и потянулся к оставленной кружке. — Нет, ты только взгляни! Он едва сумел выпить треть. Настоящее расточительство.
Крюпп залпом вылил в себя содержимое и вздохнул.
— Не зря говорят: то, что не выпьешь сам, может достаться Дессембрию.
— Это твой посредник? — спросил Крокус.
— Хвала небесам, нет, — ответил Крюпп, вытирая рот. — Беженец из Крепыша, потерявший не только дом, но, похоже, и смысл жизни. К счастью, блистательное чутье Крюппа вовремя подсказало, когда…
— Найдется благовидный предлог спровадить его с глаз подальше, — со смехом договорил Крокус.
Крюпп проворчал что-то невразумительное. Служанка принесла глиняный кувшин. «Лучшее вино» откровенно попахивало кислятиной. Крюпп наполнил кружки.
— А теперь Крюпп не может не задаться вопросом: зачем опытному в нечестивых делах оболтусу понадобилось вдруг увидеться с его старым учителем? Или удача вновь тебе улыбнулась и ты явился сюда с добычей, которую нужно надлежащим образом пристроить?
— В общем, да… то есть не совсем.
Крокус оглянулся по сторонам и наклонился к уху Крюппа.
— Я насчет того, что приносил в прошлый раз, — прошептал он. — Ты ведь продал мой навар?
Крюпп тоже пододвинулся ближе.
— Ты говоришь о штучках из дома Дарле? — прошептал толстяк, шевеля бровями.
— Да, о них. Ты их распродал?
Крюпп вытащил из рукава носовой платок и обтер вечно потеющий лоб.
— Мой юный друг. Все эти нелепые слухи о войне переполошили перекупщиков. Я очень рассчитывал продать твой навар, но пока не успел, в чем Крюпп и вынужден сознаться.
— То, что надо!
Крюпп мог ожидать от юнца чего угодно, только не такого восклицания. Он зажмурил глаза, потом чуть приоткрыл и кивнул.
— Понимаю. Мой юный друг желает получить все упомянутые вещицы обратно, чтобы попытаться сбыть их где-нибудь на более выгодных условиях.
Крокус растерянно заморгал.
— Нет… то есть да. Я хочу их забрать. Но я не собираюсь искать других посредников, Крюпп. Я и дальше буду притаскивать все тебе. Ты мне эти вещи верни. Нужно.
Крокус густо покраснел. Хорошо, что в сумраке Крюпп не видел его пунцовые щеки.
— Пойми, Крюпп, тут особый случай.
На круглом лице толстяка появилась лучезарная улыбка.
— Я все понимаю, мой юный друг. Наша жизнь непредсказуема, и в ней возникают неожиданные ситуации. Если бы некоторые прислушивались к словам Крюппа… Хорошо. Сегодня вечером ты все получишь назад. Договорились? И больше об этом ни слова… Дружище, а что ты вертишь в руке? Еще какая-нибудь безделушка?
Крокус недоуменно посмотрел на Крюппа, потом на собственную руку.
— Совсем забыл. Да, какая-то монета, — объяснил воришка, показывая монету Крюппу. — Подобрал ее ночью, когда навещал Дарле. Странная она. На каждой стороне — по лицу. Видишь?
— На каждой? Как интересно. Не позволишь ли ты Крюппу разглядеть ее получше?
Крокус подал ему монету, а сам потянулся за кружкой.
— Знаешь, я подумывал заглянуть в гости к Орру, — небрежно бросил юнец, не сводя глаз с толстяка.
— М-да. — Крюпп безостановочно вертел монету. — Отвратительная чеканка, — пробормотал он. — И сплав никуда не годится. Говоришь, хочешь заглянуть к Орру? Крюпп посоветовал бы тебе быть очень осторожным. Дом сановника хорошо охраняется… Нет, литейщика, который позволяет себе плодить такое барахло, Крюпп прямиком отправил бы на виселицу. Поскупился на хороший металл, взял черновую медь* 3. И латунь из дешевых сортов. Жара пожалел, скупец… Крокус, я могу попросить тебя об одолжении? Выйди наружу и посмотри, не видно ли на дороге красно-зеленой повозки? Тут один торговец должен ехать в город. Мне нужно с ним свидеться. Крюпп будет тебе очень признателен.
Крокус встал и вышел на крыльцо. По дороге ехало достаточно повозок, но ни одна даже близко не напоминала указанную Крюппом. Пожав плечами, воришка вернулся обратно и плюхнулся на стул.
— Сколько ни смотрел — ничего похожего, — сказал он.
— Спасибо, что не поленился взглянуть.
Крюпп положил монету на стол.
— Безделушка; таковы слова мудрого Крюппа. Может, правда, и найдется любитель диковин, который купит ее у тебя. Но стоит она сущие гроши.
Крокус опустил монету в карман.
— Оставлю себе. На удачу.
Крюпп удивленно вскинул брови. Глаза у него радостно вспыхнули, но Крокус смотрел не на толстяка, а на кружку с вином. Крюпп вздохнул.
— Мой юный друг, я вынужден тебя покинуть. Дела, вечные дела не дают бедному Крюппу спокойно посидеть. Вечером надеюсь вновь с тобой увидеться.
Крокус торопливо допил остатки вина.
— Можем пойти вместе.
— Замечательно. — Крюпп грузно поднялся и отряхнул крошки. — Так идем?
Крокус удивленно разглядывал свою руку.
— Мой юный друг, чем вызван твой удрученный взгляд? — торопливо спросил Крюпп.
Воришка стыдливо отвернулся и опять покраснел.
— Да ничего особенного. Воск забыл из кармана вытащить. Сунул руку, а он расплавился. Сидел, видно, на нем.
Крокус потер пальцы о штанину.
— Пошли, Крюпп.
— Сегодня на редкость великолепный день для прогулок, о чем со свойственной ему мудростью возвещает Крюпп.

Улица вполне оправдывала свое название — Круглая. Она вилась вокруг заброшенной башни, радуя глаз многочисленными разноцветными навесами над лавками. Лавки, где торговали драгоценностями, соседствовали с мастерскими золотых дел мастеров и ювелиров. Столь дорогой и деликатный товар нуждался в надежной охране. Она в этом месте была своя, и караульные неустанно вышагивали взад-вперед, поглядывая на публику. Кое-где лавки стояли не впритык, а разделялись узкими кривыми проходами, и каждый непременно упирался в полуразвалившуюся башню.
С башней Советника (так она называлась) было связано немало историй об умопомешательстве и загадочных смертях. Особенно их любили рассказывать владельцы лавок, чьи кладовые почти вплотную примыкали к «нечистому» месту.
Над Круглой улицей, как, впрочем, и над всем Даруджистаном, опускались сумерки. Толпа прохожих значительно поредела, а лица караульных сделались настороженнее. То здесь, то там лязгали опускаемые решетки. К этому времени мастерские и большинство лавок уже закрылись, а возле пока еще открытых зажглись газовые фонари.
Спустившись с Третьего яруса, Муриллио неторопливо шел по Круглой, поглядывая на зарешеченные окна лавок. На нем был ярко-синий плащ, купленный в одном из самых дорогих торговых заведений. Богатый горожанин, забредший сюда в довольно поздний час, вызывал меньше подозрений, чем какой-нибудь оборванец.
Дойдя до нужной лавки, Муриллио толкнул ее дверь. Окна двух соседних лавок были темны. Хорошо, лишние глаза ни к чему. За прилавком, словно хищная птица, примостился хозяин — узколицый человек с крючковатым прыщавым носом. Его морщинистые руки покрывала паутина тонких сероватых шрамов, чем-то похожих на следы птичьих лап, отпечатавшихся во влажной глине. Хозяин негромко барабанил одним пальцем по темному дереву прилавка. Услышав шаги, он сразу же устремил на вошедшего свои цепкие блестящие глазки.
— Это заведение Карута Тальентского? — спросил Муриллио.
— Да. Карут перед вами, — мрачно сообщил лавочник, словно избранное ремесло было его тяжким жизненным бременем. — Не угодно ли взглянуть на тальентские жемчуга, оправленные в червонное золото, добытое на приисках Моапа и Золотого пояса? Ничего подобного вы больше не сыщете во всем Даруджистане.
Наклонившись вперед, хозяин вдруг сплюнул на пол. Муриллио невольно отступил вбок.
— Вижу, день не баловал вас покупателями? — спросил щеголь в синем плаще, поднося к губам шелковый носовой платок.
Лицо Карута помрачнело еще сильнее.
— Всего один, — признался он. — Смотрел гоалисские самоцветы. Камешки редчайшие. Встречаются не чаще драконьего молока. Земля очень не любит с ними расставаться. Их приходится забирать у нее силой. Каждый самоцвет стоил жизни едва ли не сотне рабов.
— Раллик? — позвал он. — Ты здесь, Клобук тебя накрой?
— Ты опоздал, — послышалось сзади.
Муриллио стремительно обернулся, одновременно успев выхватить из ножен дуэльную шпагу и перебросить ее в левую руку. В правой блеснул короткий кинжал. Муриллио встал в оборонительную позицию и… тут же убрал оружие.
— Что за дурацкие шутки, Раллик? — сердито прошипел он. Ассасин, ухмыляясь, смотрел на рукоятку шпаги, которая еще мгновение назад могла проткнуть ему живот.
— Приятно видеть, друг мой, что ты не утратил проворства. Вино и сласти не сделали тебя неуклюжим. Похвально.
— Я думал, ты ждешь меня внутри башни.
— Ты что, спятил? — испуганно покосился на него Раллик. — Это ж нечистое место.
— А я думал, что ассасины просто напридумали разных небылиц, чтобы меньше народу сюда шлялось, — сказал Муриллио.
Раллик направился к низкой террасе. Когда-то с нее открывался вид на сад. Белые каменные скамейки, видневшиеся в желтоватых зарослях травы, казались костями какого-то чудовища. Догнав друга, Муриллио увидел под террасой мутный, забитый водорослями пруд. Оттуда доносилось переливчатое кваканье лягушек. В воздухе надсадно звенели комары.
Раллик принялся очищать скамейку от прошлогодних листьев.
— Бывают ночи, когда духи собираются возле арки. Если они заметят человека, то начинают умолять выпустить их наружу. Или угрожать разными бедами, если он этого не сделает. Но за пределы арки им не выйти.
Муриллио смотрел на башню.
— А дух Советника — он тоже здесь?
— Нет. Говорят, что этот безумец спит внутри. Все духи заперты в его кошмарных снах. Он крепко держит их, и даже Клобук бессилен прижать их к своей холодной груди. Хочешь узнать, откуда появились эти духи? — ухмыляясь, спросил Муриллио. — Войди под арку и сам все узнаешь.
Лавочник поежился и стрельнул глазами по сторонам.
— Я держу их в кладовой. Опасно выставлять такой товар на всеобщее обозрение. Не ровен час, кто-то поддастся искушению завладеть ими. А нам здесь кровопролития не надобно.
Муриллио кивнул.
— Мудрое правило. И как, купил он что-нибудь?
Карут осклабился, показывая сгнившие зубы.
— Всего один, зато самый лучший. Идемте, я покажу вам остальные.
Лавочник открыл боковую дверь.
— Ступайте за мной.
Муриллио оказался в помещении со стенами, занавешенными черным. В воздухе пахло застарелым потом. Держа в руке фонарь, Карут отодвинул занавеску и прошел на другую половину. Здесь зловоние ощущалось еще сильнее. Лавочник пропустил Муриллио и тут же задернул занавеску.
— Я стараюсь не держать на прилавке ничего ценного. Так, камешки-блестяшки. Но оставлять надолго лавку тоже не могу. Мало ли кого принесет нелегкая.
Карут толкнул часть задней стены, оказавшейся потайной дверью. Дверь неслышно повернулась на хорошо смазанных петлях.
— Ползите к своему Раллику и передайте ему, что гильдии не нравится его щедрость относительно наших секретов. Он поймет. Ну, ступайте!
Муриллио встал на колени, ибо только так можно было протиснуться в узкий лаз. К счастью, дальше лаз расширялся и выводил наружу. Дверь за ним закрылась. Пачкая богатое одеяние, Муриллио сделал несколько шагов и выбрался на свежий вечерний воздух. Башня Советника находилась совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Дорожка с остатками каменных плит вела к темной входной арке. Что находилось внутри — разглядеть было невозможно.
Дорожка давным-давно поросла кустарником. Муриллио шел осторожно, чтобы не зацепиться и не порвать свой великолепный плащ. Так он добрался до арки.
Муриллио поднялся с явным намерением последовать совету, однако Раллик с силой ухватил его за полу плаща и выразительно замотал головой.
— С этим не шутят.
— Благодарю за предупреждение, — язвительно бросил Муриллио, снова усаживаясь.
Раллик отмахнулся от прилипчивых комаров, потом спросил:
— И как наши успехи?
— Можешь убедиться. — Он достал из плаща изящный свиток, перевязанный голубой ленточкой. — Госпожа Орр прислала с самым надежным из ее слуг. Два приглашения на празднество к Симталь, как и обещала.
— Мило. У Крюппа нос не вытянулся от зависти?
— Он пока не знает. Кстати, днем я его видел. Похоже, наш толстяк был озадачен странным требованием Крокуса. — Муриллио задумался. — Правда, все сплетни и новости имеют странное обыкновение стекаться в мозг Крюппа. Но, думаю, вряд ли этот коротышка подозревает, что мы завариваем кашу.
— О каком это странном требовании Крокуса ты сказал? — спросил Раллик.
— Сам до сих пор удивляюсь. Вчерашним вечером я заглянул в «Феникс». Представляешь, Крюпп возвращал Крокусу последний навар мальчишки. Не думаю, чтобы наш сопляк решил выбраться из-под прикрытия Крюппа — тогда бы об этом сразу стало известно.
— А-а, разные драгоценные штучки. Где Крокус их позаимствовал?
— У Дарле, — ответил Муриллио, сам удивляясь своим словам. — И стянул он их не из какой-то гостиной, а у младшей дочери сановника. Каково? Это все равно что поцеловать Геддерону! Девица не пропускает ни одного бала. За ней целый рой богатеньких хлыщей увивается, разодетых в фижмочки-кружавчики. А наш оборванец распихал их всех локотками и влез к ней прямо в спальню! Думал, наверное: выгодно сбудет навар, разживется деньгой. А вместо этого втюрился по уши. Уж не знаю: то ли вернуть награбленное решил, то ли оставить себекак память. Но скажу одно: из всех несбыточных мечтаний Крокусу достались самые скверные.
— Кто знает, — задумчиво произнес Раллик. — Может, не такие уж безнадежные. Если сказать его дядюшке…
— Думаешь подтолкнуть мальчишеские бредни в нужном направлении? Впрочем, почему бы и нет? Мамот будет доволен.
— Не торопись, — возразил ассасин. — Крокус, может, и желает сделаться образованным человеком и обзавестись манерами. Но здесь любая магия бессильна. Парню придется круто менять свою жизнь, а на это уже нужны нешуточные силы. Одно дело охать и вздыхать, и совсем другое — прекратить шляться по улицам и забыть про воровское ремесло.
— Видно, я напрасно сую нос не в свои дела. Тоже спаситель юных душ! — язвительно бросил Муриллио.
— Не такое уж плохое это занятие, — на удивление мягко сказал Раллик.
В тоне друга не было и намека на издевку. Муриллио вздохнул.
— Просто мы забыли, как когда-то нас самих распирало от надежд и мечтаний.
— Зато теперь мы знаем, что некоторые мечтания уводят слишком далеко. Иногда на тот свет. Крокус очень высоко замахнулся. Лучше предостеречь его сейчас, пока молодцы Дарле не чикнули ему по горлу и не скинули в сточную канаву… Но ты прав, мы забыли. Крюпп, наверное, вообще не помнит, когда был юнцом.
— А вот здесь ты ошибаешься, — усмехнулся Муриллио. — Крюпп помнит все и постоянно шерстит свою память. Он опасается, что его раскроют.
— Раскроют? — насторожился Раллик.
Муриллио сейчас занимали иные мысли. Но уловив настороженность друга, он повернулся к ассасину и беспечно улыбнулся.
— Да. Раскроют и убедятся, что Крюпп всего-навсего болтун. И чего он про себя разные небылицы плетет? Скользкий он — наш дорогой друг Крюпп.
Раллик тоже усмехнулся. Лягушачий концерт в пруду сделался нестерпимо громким. Комары совсем остервенели.
— Ты прав. Крюпп и впрямь скользкий. Ассасин встал.
— Пора. Каруту надо закрывать лавку.
— Идем.
Они покинули террасу. Между ног вились клубы тумана. Уходя, Муриллио еще раз оглянулся на арку. Никаких духов или призраков он не увидел, только стену тьмы. Как ни странно, эта тьма пугала его сильнее, чем сонм извивающихся теней.

Кабинет Барука заливало яркое утреннее солнце. Оно струилось через широкое окно, а поскольку створки окна были приоткрыты, вместе с солнцем внутрь попадал и теплый ветер, принося с собой звуки и запахи улицы. Алхимик еще не одевался. Накинув халат, Барук сидел на высоком табурете за столом. Перед ним лежала расстеленная и закрепленная по углам карта. Правая рука алхимика то и дело тянулась к изящной серебряной чашечке, чтобы обмакнуть туда кисть.
На карту ложились все новые и новые красные мазки. Барук закрашивал генабакийские земли, что уже находились под властью Малазанской империи. Вся северная часть континента превратилась в одно сплошное красное пятно. Маленькая чистая полоса к югу от Чернопсового леса обозначала войска Каладана Бруда, две полоски потоньше — Малиновую гвардию. Всех их сдавливало красное кольцо, которое затем превращалось в жирную красную полосу, тянущуюся до самого Крепыша и оканчивающуюся у северной кромки Талинских гор.
Сейчас Барук старательно отмечал на карте южную границу малазанских захватов. Голоса, доносившиеся с улицы, сделались слишком уж громкими и назойливыми.
«Опять дорогу чинят», — решил алхимик, слыша скрип лебедки и брань рабочих, которым докучали зеваки.
Потом голоса смолкли, а следом раздался не то громкий щелчок, не то хлопок. От неожиданности Барук подпрыгнул и локтем опрокинул чашечку. Красные чернила хлынули на карту. Алхимик отпрянул и вполголоса выругался. Красный ручеек накрыл Даруджистан и теперь двигался на юг, к реке Катлин. Барук встал с табурета и, схватив тряпку, принялся вытирать перепачканные руки. Он был изрядно встревожен. Случившееся никак не назовешь досадной оплошностью и не спишешь на собственную неловкость. Это знак, и очень дурной знак. Барук прошел к окну и высунул голову.
Внизу, почти под самым окном, вовсю кипела работа. Несколько ремесленников непонятно зачем корежили дорогу. Двое из них, рослых и потных от натуги, махали кирками, выковыривая камни, которые трое других передавали по цепочке и складывали в аккуратные кучки. Чуть поодаль, прислонившись спиной к повозке, стоял их старший с чертежом в руках.
Барук нахмурился.
— В прошлом году только заново мостили всю улицу. Что, опять фасон не тот? — сердито произнес он, адресуя свой риторический вопрос неведомо кому.
В дверь негромко постучали.
— Заходи, Роальд, — сказал Барук.
Слуга вошел и остановился у двери.
— Господин, пришел один из ваших людей.
Барук взглянул на залитую чернилами карту Генабакиса.
— Пусть немного обождет.
— Как скажете, господин.
Роальд неслышно удалился. Алхимик свернул испорченную карту. В коридоре послышался знакомый громкий голос, перемежаемый полушепотом Роальда. Барук едва успел спрятать карту и запереть шкаф, как дверь распахнулась и в кабинет ввалился Крюпп. За его спиной, в дверном проеме, виднелась недовольная физиономия Роальда. Алхимик отпустил слугу и покосился на пестро и неряшливо одетого Крюппа.
— Доброе утро, мой друг, — не особо приветливо поздоровался Барук.
— Более чем доброе, мой дорогой Барук, являющийся верным другом Крюппу. Просто восхитительное. Вы уже успели насладиться свежим утренним воздухом?
Барук повернулся к окну.
— К сожалению, под моим окном с утра слишком пыльно.
Крюпп принялся обтирать вспотевший лоб.
— Да, уважаемый Барук. Крюпп припоминает: когда он шел сюда, его взор действительно привлекли какие-то ремесленники. Их работа, как и их речи, не блистала изысканностью. 1 Но, увы, кто-то вынужден заниматься этим ради наших повседневных нужд.
Барук молча указал ему на кресло. Крюпп сел и широко улыбнулся.
— Если с утра солнце так печет, что же будет к полудню? посетовал толстяк, умильно косясь на графин с вином, стоявший на полке очага.
Барук оставил его намеки без внимания. Алхимик еще раз выглянул в окно, потом оперся о подоконник, пытаясь угадать, что скрывается за младенчески невинной улыбкой Крюппа.
— Что слышно? — осторожно спросил Барук, не любивший долгих прелюдий.
— Вас интересует, что  слышал Крюпп? Проще спросить, чего Крюпп не слышал?
— А нельзя ли все-таки обойтись без словесных излишеств? — хмуря брови, осведомился Барук.
Крюпп заелозил в кресле и опять приложил платок ко лбу.
— Несносная жара!
Заметив посуровевший взгляд алхимика, Крюпп продолжал:
— Теперь о новостях. — Он наклонился вперед, понизив голос до шепота. — Многое слышал Крюпп в укромных уголках таверн, у дверей полуразвалившихся лачуг на грязных улицах. Не меньше поведали ему отвратительные ночные тени, которые…
— Ты прекратишь ходить кругами?
— Разумеется, почтенный Барук. Итак, ветер донес до Крюппа слух. Ни много ни мало, слух о войне между ассасинами. Гильдия теряет своих людей. Так сказал Крюппу ветер.
Барук отвернулся к окну.
— А городское ворье тоже участвует в этой войне?
— Крыши становятся все опаснее. Некто может отправиться за добычей и упасть вниз с перерезанным горлом. Думаю, многие предпочтут поберечь собственную глотку.
— Где Раллик?
— Куда-то исчез, — моргая, ответил Крюпп. — Крюпп уже несколько дней его не видел.
— Эта война… она не является обычной междоусобицей ассасинов?
— Нет.
— А о тех, кто вмешался, что-нибудь известно?
— Тоже нет.
Барук присмотрелся к ремесленникам. Похоже, те больше препирались друг с другом, нежели работали. Стычки между ассасинами бывали и раньше, но Воркане всегда удавалось гасить их, не давая перерасти в войну. Конечно, гильдия представляет собой значительную силу, однако империя сильнее… разумеется, если это дело рук малазанских «когтей». Но во всем этом было что-то странное, нечто противоречащее обычному ходу событий. Завоевывая другие вольные города, империя нередко прибегала к услугам местных гильдий, превращая их в отряды «Когтя». Однако вспыхнувшая сейчас война, откуда на нее ни взгляни, представлялась какой-то бессмыслицей. Неясность ее причин тревожила алхимика сильнее, чем она сама.
Услышав за спиной сопение, Барук вспомнил про Крюппа. Он повернулся к толстяку и с улыбкой сказал:
— Благодарю тебя за новости, Крюпп. Если это все, что ты собирался мне сообщить, не буду тебя задерживать.
Глаза Крюппа неожиданно блеснули. Толстяк на удивление проворно вскочил с кресла.
— Мой дорогой Барук, у Крюппа есть для вас еще кое-что.
Алхимик кивнул.
— Повествование сие весьма малодоступно уму и вдобавок отличается запутанностью, — начал Крюпп, двигаясь к окну. — Самое большее, что удалось Крюппу, — это сделать некоторые догадки, опираясь на свои разносторонние дарования. Все, о чем сейчас повествует Крюпп, родилось в его голове в часы отдохновения от азартных игр и прочих занятий. Думаю, вы согласитесь с тем, что видите перед собой адепта. Находясь под влиянием опоннов, адепт способен слышать, видеть, обонять и осязать малейшие изменения в окружающем мире. И тогда обыкновенный ветер становится удивительным рассказчиком. Ветер приносит сладостные флюиды, исходящие от женской половины опоннов — госпожи Удачи. Но одновременно ветер несет и горечь предостережения мужской их части — господина Смеха.
Крюпп пристально взглянул на алхимика.
— Я достаточно ясно выражаюсь, господин Барук?
— Пока что я понял одно: твое известие каким-то образом связано с опоннами, — стараясь быть терпеливым, ответил алхимик.
Крюпп наклонил голову, разглядывая перекопанную проезжую часть улицы.
— Возможно. Возможно, однако, что они предприняли ложный выпад, дабы сбить с толку глупого Крюппа.
«Глупого? — подумал Барук. — Можешь не прибедняться, дружище: еще никто не назвал тебя дураком».
— Откуда мне знать? — вздохнул Крюпп.
Он разжал пальцы. На ладони лежал плоский кусочек воска.
— Видите этот слепок, господин Барук? Никто не знает, где и когда появился оригинал, оставивший на нем свои очертания. Многие жаждут заполучить оригинал, испытать его холодное прикосновение, ставящее на карту очень многое, в том числе и жизнь. Вам не составит труда определить по слепку, чем является оригинал. В единственном числе такой кругляш летит к ногам нищего. В большом количестве эти кругляши служат удовлетворению прихотей людей богатых и имеющих власть. Нередко подобный кругляш уходит от прежнего владельца со  следами его крови, отягченный множеством дурных дел. Но достаточно легкого дождичка, и кровь смывается. Кругляш вновь соблазнительно блестит и привлекает собой очередного охотника за удачей, который ничего не подозревает об истинной стоимости кругляша. Отсюда, заключает Крюпп, большинству людей этот предмет покажется никчемным и недостойным внимания. Однако есть и те, кто упорствует в иной точке зрения.
У Барука сдавило грудь. Внутри все пылало. Дыхание превратилось в муку. Слова Крюппа привели его туда, где все недвусмысленно намекало на обширнейший свод знаний, собранных чьей-то уверенной, твердой и умелой рукой. Казалось, рука не только собрала их, но и скрупулезно запечатлела на пергаменте. В мозгу алхимика появилось видение: громадная библиотека; черные полки, уходящие вдаль, и на каждой — плотные ряды книг в кожаных переплетах и пожелтевших свитков. Письменный стол, щербатая поверхность которого вся в чернильных пятнах. Барук сумел лишь мельком оглядеть эту сокровищницу. Она находилась в уме Крюппа. Святилище, двери которого заперты для всех, кроме самого Крюппа.
Барук заставил себя вернуться в окружающий мир.
— Ты говоришь о… монете, — медленно произнес он, не сводя глаз с воскового кусочка.
Крюпп положил слепок на широкий подоконник.
— Обратите внимание на схожесть профилей, господин Барук. Я оттиснул на воске обе стороны монеты.
Отступив на шаг, Крюпп вновь извлек платок и приложил к взмокшему лбу.
— До чего же сегодня жарко!
— Налей себе вина. Может, оно тебя освежит, — пробормотал Барук.
Едва Крюпп направился к полке с графином, алхимик сразу же открыл свой Путь. Взмахнув рукой, Барук поднял кусочек воска в воздух и заставил парить на уровне глаз. Рассмотрев женский профиль, алхимик кивнул. Кусочек перевернулся обратной стороной, показав ему профиль молодого мужчины. Барук моргнул. Опять женщина. Неожиданно восковой кругляш начал вращаться, словно сам был монетой. Барук во все глаза следил за его вращением. Внутри головы раздался тихий, но вполне отчетливый звон. Звон стал нарастать, и вместе с ним нарастала тяжесть. Магический Путь алхимика старался противостоять ей и вдруг, не выдержав, захлопнулся. Откуда-то издалека слышался голос Крюппа:
— Теперь вы убедились, господин Барук, что даже восковой слепок несет в себе дыхание опоннов. Каким бы сильным ни был маг, его Путь не сможет противостоять силе богов.
А кругляш, подернутый серебристой дымкой, продолжал вращаться перед глазами верховного алхимика Барука. На лицо ему упали капельки расплавленного воска. Алхимик отшатнулся. Охваченный голубоватым пламенем, восковой кругляш быстро таял. Еще через мгновение он совсем исчез, а вместе с ним исчез и звон.
От внезапной тишины у Барука сильно заболела голова. Дрожащей рукой он оперся о подоконник и закрыл глаза.
— У кого сейчас сама монета? — охрипшим голосом спросил он Крюппа. — У кого она?
Крюпп снова стоял рядом.
— Лежит в кармане у одного юного оболтуса, — беспечно ответил толстяк. — К счастью, парень хорошо знаком не только Крюппу, но и остальным вашим помощникам: Муриллио, Раллику и Коллю.
Барук открыл глаза.
— Это не просто совпадение, — прошептал алхимик.
В нем затеплилась слабая надежда. Быть может, еще не все потеряно для Даруджистана… А если все? Опонны — игроки азартные. Когда они вступают в игру, жизнь какого-то города для них не важнее песчинки под ногами.
— Собери всех, кого только что упомянул, — велел он Крюппу. — Они верно служили мне в прошлом. Думаю, послужат и сейчас, невзирая на недоразумения, которые происходили между нами. Тебе понятны мои слова?
— Крюпп постарается передать слово в слово все, что услышал от вас, господин Барук. Правда, не уверен, сумею ли я разыскать Раллика. Он занят делами гильдии. Зато Колль наверняка примет ваши тревоги близко к сердцу, и они вновь придадут его жизни смысл. В чем будет заключаться миссия, которую вы нам поручаете?
— Защищать этого юного оболтуса с монетой в кармане. Следить за ним. Особо следить за тем, кто из опоннов покровительствует ему, а кто относится равнодушно или даже враждебно. Непременно разыщи Раллика. Слышишь, Крюпп? Если мальчишка окажется под влиянием господина Смеха — мужской ипостаси опоннов, — без дарований нашего ассасина будет не обойтись.
Крюпп понимающе заморгал.
— Будем надеяться, что судьба окажется милосердной к юному Крокусу.
— Крокусу? — переспросил Барук. — Постой. Кажется, я где-то слышал это имя.
Крюпп пожал плечами.
— Сейчас это не имеет значения. Спасибо тебе, Крюпп.
Алхимик снова повернулся к окну.
— Я должен быть осведомлен обо всем, что связано с этим… Крокусом.
— Разве Крюпп может держать в неведении своего дорогого друга Барука? — спросил толстяк и поклонился. — Благодарю вас за превосходное вино. Оно меня замечательно освежило.
Крюпп ушел. Барук слышал, как закрылась дверь. Алхимик рассеянно глядел на уличную суету, отчаянно пытаясь совладать с тисками страха. Барук отнюдь не был трусом. Но хвалиться своей смелостью в подобной ситуации мог только последний дурак. Опонны имели обыкновение разрушать самые тонкие и тщательно продуманные замыслы. Баруку претила сама мысль положиться на волю случая. И вместе с тем он уже не брался что-либо предвидеть или предсказывать. Все могло разлететься в прах или, наоборот, пройти с сумасшедшим успехом. Монета вращалась, а с нею вращалась и судьба Даруджистана.
Хорошо, что императрица Ласэна была обыкновенной женщиной. Впрочем, и ее действия по непредсказуемости подчас могли сравниться с капризами опоннов. Барук обхватил лоб. олова просто раскалывалась. Надо позвать Роальда; пусть приготовит целебный настой. Барук опустил руку и заметил, что она вся в красных пятнах. Ах да, красные чернила, въевшиеся в кожу. Алхимик облокотился о подоконник. Сквозь облака пыли, плававшие здесь по милости ремесленников, виднелось море даруджистанских крыш.
— Ты — не опонны, императрица Ласэна, — вслух произнес он. — Твои шаги я еще способен просчитать и предвидеть. Уверен: посланники Малазанской империи просочились в город. Пока они действуют тихо и скрытно. Но не сомневайся: я обязательно найду их. С помощью ли опоннов, или без них, но найду.

КНИГА ТРЕТЬЯ
Миссия

Марионетки на поле пляшут, 
управляемые опытными руками; 
я неуклюже бреду среди них, 
запутываясь в хитросплетенье нитей, 
рискуя споткнуться на каждом шагу. 
Взбешенный безумием их ужимок, 
я только и могу что браниться. 
Моя жизнь не будет похожей 
на лихорадку их плясок; 
я тоже танцую, 
но не так, а по кругу. 
Клянусь на могиле Клобука: 
вихлянья бессвязные эти — 
редчайшее танца искусство. 

Болтовня дурака. Тений Буле (даты жизни неизвестны)

ГЛАВА 8

Сошел он к мертвым подданным своим 
и равным стал им… 
Герб сломлен прежний; 
ей не терпелось скрыть следы, 
убрав их, как песок, политый кровью, 
впитавший жизни 
и императора, и первого меча; 
сколь страшным было это вероломство… 
Он, старой гвардии солдат, 
неистовство империи умел он 
сдержать и сдерживал не раз; 
пал замертво, не отступив, 
и тем остался в памяти Ласэны 
укором вечным, 
тягостным виденьем, 
которое глаза ей колет до сих пор. 
Не ждал он смерти, 
был к ней не готов, 
и, оказавшись средь мертвых 
подданных своих, 
назад вдруг оглянулся 
и понял, что его сгубило; 
все промахи свои былые 
увидел… и проклял эту правду. 

«Сжигатели мостов». Тук-младший

Утреннее небо напоминало кусок железа с полосами ржавчины. Сержант Бурдюк, взгромоздившись на здоровенный валун, оглядывал подернутые туманом воды Лазурного озера. Над далеким противоположным берегом слабо светилось зарево Даруджистана. Ночной перелет через горы оказался занятием не из приятных. Кворлы угодили в самую гущу трех гроз. Возможно, грозы тоже воюют друг с другом; в таком случае отряд сержанта появился в разгар их битвы. Просто чудо, что ни один кворл не кувырнулся вниз. Когда подлетали к Лазурному озеру, дождь прекратился. Воздух был прохладным и влажным.
За спиною Бурдюка послышались шаги, сопровождаемые характерными щелчками и причмокиваниями морантской речи. Пробираясь меж замшелых камней, к берегу спускался Калам и с ним какой-то черный морант. На вершине холма дремали деревья с красными стволами, чем-то напоминавшие бородатых караульных. Еще дальше темнели горы. Сержант с наслаждением втягивал в себя бодрящий утренний воздух.
— Зеленые моранты расщедрились, — сказал Калам. — Привезли больше, чем мы просили. То-то Скрипач с Ежом обрадуются.
Бурдюк повернулся к черному моранту.
— А я думал, что у вас запас таких гостинцев подыстощился.
Шлем с полуоткрытым забралом не позволял увидеть лицо морантского воина. Глуховатый его голос раздавался словно из пещеры.
— Смотря для кого, Крадущаяся Птица. Мы тебя знаем. Ты — один из «сжигателей мостов». Ты крадешься в тени врагов, чтобы потом ударить по ним. Морантам всегда будет чем тебе помочь.
Эти слова удивили и смутили Бурдюка. Он даже отвернулся.
— Ты спрашивал о судьбе нашего соплеменника, — продолжал черный морант. — Однорукого воина, который много лет назад сражался рядом с тобой на улицах Натилога. Он жив.
Сержант глотнул сладковатый, пахнущий лесом воздух.
— Спасибо за известие, — сказал он.
— Мы желаем тебе, Крадущаяся Птица, в скором времени обагрить руки кровью твоих врагов.
Бурдюк нахмурился, отрывисто кивнул и обратился к Каламу:
— Все в сборе?
Лицо ассасина, как обычно, оставалось бесстрастным.
— Быстрый Бен готов, — ответил он.
— Собери остальных. Я расскажу про свой замысел.
— Твой? Я не ослышался?
— Да, мой, — твердо повторил Бурдюк. — О том, что напридумывали императрица с ее штабными крысами, придется забыть. Будем действовать по-моему. Вперед, капрал.
Опешивший Калам ответил привычным салютом и ушел. Бурдюк спрыгнул с валуна, погрузившись в моховой ковер.
— Скажи, морант, мог бы отряд ваших черных внимательно приглядывать за этими местами… недели так через две?
Голова моранта повернулась к озеру.
— Мы привыкли к внеочередным дозорам. Наверное, я и сам через пару недель буду командовать отрядом наших.
Бурдюк впился глазами в морантского воина.
— Не знаю, поймешь ли ты меня…
Морант, в свою очередь, тоже внимательно поглядел на него.
— А чего тут понимать? Мы с вами не такие уж разные. Каждый поступок имеет свой вес. Мы сначала выносим суждение, потом действуем на его основе. Так было в Крепыше: душа за душу.
— Поясни, — попросил Бурдюк.
— Когда мы вошли в Крепыш, то взяли жизни восемнадцати тысяч семисот тридцати девяти человек. Ровно столько морантов погубили жители этого города за время многолетней вражды с нами. Это я и называю «душа за душу». Теперь понял, Крадущаяся Птица?
Бурдюку было нечего сказать в ответ. Дальнейшие слова черного моранта сильно всколыхнули его.
— В теле вашей империи полно червей. Они пожирают мясо и сосут соки. Такое часто бывает. Зараза опасная, но не смертельная. Ее можно вывести. Моранты это умеют.
Тщательно подбирая каждое слово, сержант спросил:
— А как вы намерены… выводить заразу?
Перед глазами сразу встали вереницы телег, доверху нагруженных трупами. Несколько дней в завоеванном Крепыше было не продохнуть от трупного смрада.
— Я уже говорил как: душа за душу, — ответил морант, глядя в сторону Даруджистана. — Сейчас мы уходим отсюда. Но через две недели появимся снова. Прощай, Крадущаяся Птица.
Черный морант протиснулся через колючий кустарник, окружавший полянку, на которой его дожидались соплеменники. Вскоре оттуда послышался шелест крыльев. Кворлы взмыли в небо. Моранты сделали прощальный круг и повернули на север, поднимаясь вдоль горного склона.
Бурдюк уселся на тот же валун. Слова черного моранта не выходили у него из головы. Он не заметил, как подошли соратники и молча окружили его.
— Сержант, мы собрались, — тихо произнес Скрипач. Бурдюк вскинул голову. Пришли все, кроме Быстрого Бена.
Калам сообщил, что маг подойдет чуть позже.
— Теперь слушайте. Про замыслы командования с этой минуты всем забыть. Их выполнение обеспечило бы нам прямую дорогу на тот свет. Думаю, пока туда еще никто из вас не торопится, поэтому я придумал кое-что поинтереснее. Если все пройдет как надо, мы выберемся живыми.
— Значит, нам не придется взрывать городские ворота? — спросил Скрипач, поглядывая на Ежа.
— Нет, — ответил сержант. — Мы найдем игрушкам морантов более удачное применение. Две цели, два отряда. Один возглавит Калам. С ним пойдет Быстрый Бен и… Печаль. Я возглавлю второй отряд. Первейшая задача — незаметно пробраться в город. Нужно будет полностью сменить одежду.
Бурдюк оглянулся на Колотуна.
— Ты видел лодку, которую привезли зеленые моранты?
Лекарь кивнул.
— Видел. Местного изготовления, не подкопаешься. Рыбачья лодка на две пары весел. Переправимся без хлопот. Моранты даже сети прихватили, чтобы правдоподобнее было.
— Тогда мы их обязательно закинем, — сказал Бурдюк. — А то подозрительно, если рыбаки приплывают в гавань без улова. Кто-нибудь из вас умеет обращаться с сетями?
Соратники дружно молчали.
— Я когда-то ловила рыбу, — вдруг сказала Печаль.
Сержант покосился на девчонку.
— Хорошо. Возьмешь кого-нибудь себе в помощь.
Печаль ухмыльнулась. Бурдюк молча выругался и отвел взгляд.
— Много добра привезли вам моранты? — спросил он саперов.
— Два ящика, — ответил Еж, поправляя кожаный шлем. — Рванет так, что будут потом задницы по кусочкам собирать.
— Можно отправить целый дворец полетать среди облаков, — возбужденно добавил Скрипач.
— Что ж, неплохо, — подытожил Бурдюк. — А теперь слушайте меня внимательно, иначе живыми нам не выбраться…

Отыскав в лесу укромную полянку, Быстрый Бен уселся там, окружив себя песчаной полоской. Перед собой он воткнул пять палок. Та, что находилась посередине, была самой высокой и выступала из мшистой земли на три фута. Высота палок по обе стороны от нее достигала двух футов, а крайних — один фут.
Установив палки, маг достал моток тонкой веревки, скрученной из бычьих жил. Сделав на конце петлю, он набросил ее на центральную палку и затянул почти у самой вершины. Оттуда он протянул веревку влево и сделал новую петельку. Затем веревка обвилась вокруг крайней левой палки. Маг произнес несколько слов заклинания, после чего протянул веревку к крайней правой палке и завязал последнюю петельку. Там он обрезал веревку, а остатки мотка убрал в карман.
Быстрый Бен откинулся назад и сложил руки на коленях.
— Хохолок! — позвал он, наморщив лоб.
Внешняя палка качнулась, чуть-чуть повернулась и опять замерла.
— Хохолок! — сердито рявкнул Большой Бен.
Теперь уже закачались все пять палок. Срединная наклонилась к магу. Гнусаво дребезжа, веревка натянулась.
В лицо Быстрому Бену ударила волна холодного ветра, разогнав капельки пота на лбу. В голове зашумело, и он почувствовал, что его несет через мрачные пещеры. Он летел вниз. Иногда он ударялся о невидимые стены, и тогда в голове раздавался оглушительный лязг, какой бывает от столкновения металла с камнем. Ослепительные серебристые вспышки вызывали резь в глазах и обдавали лицо своим горячим дыханием. Но часть его сознания оставалась незатронутой этим безумным полетом, наблюдая за всем со стороны. Благодаря ей маг сохранял возможность думать и оценивать происходящее.
— Послушай, Хохолок, — прошептал Быстрый Бен. — Ты зашел слишком далеко и слишком глубоко зарылся. Этот Путь тебя поглотил. Тебе уже не выбраться из его плена. Ты теряешь над ним власть, Хохолок.
Эти слова маг шептал в пустоту. Деревянная кукла была еще очень далеко от него.
Быстрый Бен несся дальше, кружась и кувыркаясь в пещерах Хаоса. Он знал: Хохолку все равно придется выйти ему навстречу. Этой самонадеянной деревяшке не спрятаться от него даже в мире Хаоса. Неожиданно маг почувствовал, что вновь стоит на ногах. Черная скала под ним извивалась, вздрагивала, и ее разломы вспыхивали ярко-красным светом.
Оглядевшись, Быстрый Бен понял, что стоит на наклонном каменном столбе, заканчивающемся в десяти футах от него несколькими острыми зубцами. Нижняя часть столба уходила далеко-далеко и терялась в клубящихся желтоватых облаках. У Быстрого Бена закружилась голова. Он пошатнулся, но сумел удержать равновесие. Сзади послышалось презрительное хихиканье. Повернувшись, маг увидел Хохолка, восседающего на самом конце каменного столба. Деревянное тельце куклы почернело, а порванная одежда висела обгоревшими лоскутами.
— Никак это столб тистеандиев? — спросил Быстрый Бен.
Хохолок равнодушно тряхнул головой.
— Да. Теперь ты видишь, в какие дали я забрался. Мне осталось спуститься к основанию этого древнего Пути. Туда, где сила впервые обретает вместилище. Там возможно все.
— Только не для тебя, Хохолок, — ответил Быстрый Бен. — Даже если ты и доберешься до основания, владычества над этой силой ты не получишь. Она чужда твоей природе. Смотри, сила Древних уже опалила тебя. Ты просто бесследно сгоришь.
— Ошибаешься, маг, — прошипел в ответ Хохолок. — Я подчиню ее своей воле. Ты ничего не знаешь о подобных вещах.
Быстрый Бен улыбнулся.
— Я уже бывал здесь, Хохолок. — Маг обвел глазами клубящиеся облака, которыми играли ветры. — Пока что тебе везло. Но учти: этот мир обитаем. Пусть обитателей совсем немного, но здесь их родной дом. И они терпеть не могут тех, кто вторгается к ним. Видишь, что они сделали с тобой? Остановись, пока не поздно.
Деревянная кукла беспокойно заерзала. Быстрый Бен снова улыбнулся.
— Вот так-то.
— Ты мой защитник! — выкрикнул Хохолок. — Я связан с тобой, маг! Если меня схватят, я все свалю на тебя и скажу, что действовал но чужой воле.
— Верно, ты связан со мною. — Быстрый Бен опустился на корточки. — Хорошо, что ты не окончательно потерял память. А теперь скажи мне: что с Дырявым Парусом?
Хохолок понурился и отвел глаза.
— Ей придется долго выздоравливать.
— Выздоравливать? — обеспокоенно переспросил Быстрый Бен. — После чего?
Хохолок вновь заерзал.
— За мною по следу погналась Геара… Гончая Тени. Произошла стычка.
Маг нахмурился.
— Договаривай!
— Геаре пришлось спасаться бегством после ранения. Представляешь, ее ранил этот твой капитан своим заурядным мечом. Вскоре пришел Тайскренн, но Парус находилась без сознания. Он так ничего из нее и не выудил. Однако Тайскренн что-то заподозрил. Сейчас его приспешники обшаривают Пути. Пытаются разнюхать, кто я и откуда. И главное — почему вдруг в Крепыше появилась гончая Тени. Тайскренн знает, что сюда примешан и твой взвод и что вы намерены спасти свои шкуры.
В глазах Хохолка блеснуло безумие.
— Слушай, маг. Тайскренну очень надобно, чтобы вы все погибли. Он думает, что толстуха и так сгорит в лихорадке и ему не придется расправляться с нею. Конечно, он не хочет ее смерти раньше, чем вытащит из нее все ответы. Но даже если она и умрет, Тайскренн потащится за нею в мир Клобука и будет там мучить ее душу. А колдунье есть от чего сторониться Тайскренна.
— А теперь прекрати болтать и отвечай на мои вопросы, — приказал деревянной кукле Быстрый Бен. — Давай с самого начала. Ты сказал, капитан Паран ранил Геару своим мечом?
— Ну, сказал, — кисло подтвердил Хохолок. — По всем законам такого не должно было случиться. Обычное оружие смертных. Кто знает, может, рана Геары оказалась смертельной.
Деревянная кукла умолкла и вдруг накинулась на Быстрого Бена с упреками.
— Ты не соизволил рассказать мне все. Ты скрыл, что в эту игру ввязался кое-кто из богов. Если ты и дальше будешь скрывать от меня важные вещи, не обессудь, если я ненароком попадусь богам под ноги.
Хохолок сплюнул.
— До чего погано быть твоим рабом! Думаешь, твоя власть надо мной выше власти бога? А представь, что бог порвет все нити, за которые ты меня дергаешь. И не просто порвет. Он ведь может сделать меня своим орудием и даже… — здесь Хохолок выхватил кинжальчик, висевший у него на поясе, — обратит меня против тебя!
Сверкая глазами, Хохолок шагнул к магу. У Быстрого Бена похолодело в груди. Возможно ли такое? Неужели он что-то упустил из виду? Нет, он бы сразу ощутил присутствие бога.
Хохолок сделал еще один шаг.
— Слушай дальше, маг. Эта ночь для колдуньи была переломной. Она бредила и все бормотала про какую-то монету. Вроде сначала эта монета вращалась, а теперь упала и оказалась в чьих-то руках. Ты должен рассказать мне про монету, маг. Мне нужно знать твои мысли.
Кукла вдруг замерла и посмотрела на свой кинжал. Потом Хохолок спрятал оружие в ножны и присел на корточки.
— Думаешь, монета и впрямь существует? Ничего подобного! Колдунья просто бредила. Эта сука оказалась живучее, чем я ожидал.
Быстрый Бен оцепенел. Казалось, деревянная кукла напрочь позабыла о его присутствии. Только что услышанные слова были мыслями вслух, мыслями самого Хохолка. Маг понял, что заглядывает сквозь щелку в безумный мозг куклы. В этом-то и крылась опасность. Затаив дыхание, Быстрый Бен ждал продолжения речей. Он не ошибся. Не отрывая взгляда от желтых облаков, Хохолок продолжал:
— Геара должна была ее убить и непременно убила бы, если б не твой дурень капитан. Просто смешно: теперь он ухаживает за этой тушей. Стоит мне приблизиться, как Паран тут же хватается за меч. Чует, гадина, что я могу ее укокошить. Но его меч! Какой бог покровительствует этому аристократическому ублюдку?
Хохолок продолжал говорить, однако его речь превратилась в бессвязное бормотание. Быстрый Бен надеялся услышать дальнейшие подробности, хотя и услышанных вполне хватало, чтобы заставить его сердце бешено стучать. Он понимал: деревянное существо сделалось непредсказуемым и грозило вот-вот оборвать нити и окончательно вырваться из-под власти Быстрого Бена. Как известно, безумие придает силы. Деревянная кукла не являлась здесь исключением.
Тирада кончилась. Нарисованные глаза Хохолка продолжали неистово пылать. Их воспламеняла сила Хаоса. Быстрый Бен шагнул к Хохолку.
— Я приказываю тебе выведать замыслы Тайскренна, — произнес маг.
Отведя ногу, он со всей силой ударил Хохолка в грудь. Деревянная кукла закувыркалась в воздухе. Перелетев через край, Хохолок опрокинулся и упал вниз. Вскоре его яростные проклятия затихли, а сам он исчез в пелене желтых облаков.
Быстрый Бен наполнил легкие густым, спертым воздухом этого унылого и зловещего мира. Может, столь неожиданный исход их встречи вразумит самоуверенную деревяшку? И все равно маг чувствовал: власть над Хохолком ускользает из его рук.
Теперь он знал, как действовать дальше. По сути, сам же Хохолок ему это и подсказал. Но Быстрому Бену очень не хотелось прибегать к таким действиям. Во рту появился горький привкус желчи. Маг сплюнул. В ноздри ударил едкий запах пота. Быстрый Бен не сразу сообразил, что вся одежда на нем взмокла.
Пора выбираться, — пробормотал он и поднял руки. Снова зарокотал ветер и понес его вверх, из пещеры в пещеру. Быстрый Бен поднимался, и вместе с ним поднималось засевшее в мозгу слово. Он догадался, почему Хохолок прячется в этом жутком мире. Быстрый Бен улыбнулся, но тут же похолодел от ужаса. Геара.  Расплывчатый, неясный ужас теперь обрел свое лицо.

Соратники молчали. Бурдюк встал. Кто-то из его воинов вперил глаза в землю, другие отрешенно глядели на озеро или лес. Тягостные мысли владели каждым, за исключением девчонки-новобранки. Печаль взирала на сержанта ясными и даже восторженными глазами. Его замысел пришелся ей по душе. Ей или кому-то другому, владеющему ее душой? Бурдюк сердито тряхнул головой, отгоняя непрошеную мысль. Неужели и он заразился подозрительностью Калама и Быстрого Бена?
Отвернувшись от девчонки, сержант заметил возвращающегося мага. Вид у Быстрого Бена был изможденный. Бурдюк взглянул на Калама. Тот кивнул.
— Ну что, сюда все добрались живыми, — сказал ассасин. — Теперь поплывем дальше. Идем грузиться в лодку.
Первым к берегу двинулся Колотун. Остальные неторопливо пошли за ним.
Дожидаясь Быстрого Бена, Калам заметил сержанту:
— Ребята совсем на пределе. Скрипач, Ходунок и Еж еще не успели очухаться после туннелей. Они столько земли выгребли, что хватило бы похоронить всех мертвецов империи. Я всерьез тревожусь за них. Колотун пока еще держится, но тоже… Что бы там девчонка ни болтала про рыбную ловлю, я вообще не знаю, как мы поплывем на этой посудине. Хватит ли у нас сил грести? А ведь плыть далеко.
Бурдюк стиснул зубы, но все-таки заставил себя небрежно пожать плечами.
— Ты же прекрасно знаешь: магический Путь нам заказан. В Даруджистане хватает магов, и нас сразу же обнаружат. Другого выхода, капрал, у нас нет. Разве что парус поставить.
— А откуда девчонка знает про рыбную ловлю? — хмурясь, спросил Калам.
— Это ты у нее спроси, — вздохнул Бурдюк.
К ним подошел Быстрый Бен. Увидев его лицо, никто из двоих не стал донимать мага расспросами.
— Сейчас я выложу вам одну штуку, от которой мне самому тошно, — сказал маг.
— Выкладывай, а там решим, — упавшим голосом отозвался Бурдюк.
Когда все трое достигли берега, усеянного влажной скользкой галькой, на сержанта и Калама было лучше не смотреть. В десяти ярдах от кромки воды замерла большая рыбачья лодка. Ходунок изо всех сил тянул веревку, прикрепленную к носу лодки. Он кряхтел от натуги, пытаясь подтащить судно к воде. Остальные сгрудились и негромко обсуждали бесплодные усилия их товарища. Скрипач поднял голову. Увидев приближающегося Бурдюка, он побледнел.
— Эй, Ходунок! — зычно крикнул сержант.
Баргаст повернул к нему свое ошалелое лицо и выпученными глазами уставился на командира.
— Брось веревку, — велел Бурдюк.
Стоя позади сержанта, Калам не без удовольствия наблюдал за происходящим. Бурдюк сердито проехался глазами по своим подчиненным.
— Где были ваши мозги, когда Ходунок уверял вас, что лодки грузятся на берегу, а потом их волокут к воде? Вы согласились? Вот теперь и доведите дело до конца. Лодку тащить к воде будете все. А ты, Ходунок, полезай внутрь и займи место на корме.
Лицо девчонки оставалось безучастным, будто к ней все это не имело никакого отношения.
— Слушай, Печаль, мне понадобится твоя помощь. Я думал, Скрипач с Ежом управятся сами, но они в таких делах не очень соображают.
Девчонка пожала плечами.
— Ты сумеешь поставить парус?
— Ветра нет.
— Сейчас нет, потом появится! — в отчаянии воскликнул Бурдюк.
— Я попробую, — сказала Печаль. — Парусина у нас есть. Но нужна еще и мачта.
— Возьми себе в помощники Скрипача. Укажешь ему, какое дерево лучше сгодится для мачты. Он срубит. Остальные поволокут лодку к воде.
Ходунок с наслаждением прыгнул в лодку и устроился на корме. Он вытянул длинные ноги и одной рукой обхватил борт. Острые зубы оскалились в довольной улыбке.
Бурдюк обернулся к ухмыляющимся Каламу и Быстрому Бену.
— А вы чего ждете? — спросил он.
Оба разом перестали ухмыляться.

ГЛАВА 9

Может, он тебе встречался, 
одинокий, заплутавший, 
проклинаемый своими 
в ритуале единенья, 
что собой скрепляет души 
и несет их после смерти 
по просторам того света? 
Он, кому не сыщешь равных, 
всех привычно сторонится, 
скрытый времени покровом, 
обреченный на скитанья… 
Может, он тебе встречался — 
тлан-имас, корней лишенный? 
Песня про Оноса Тулана. Тук-младший

Тук-младший перегнулся в седле и сердито плюнул. Вот уже третий день, как он выехал из Крепыша, и сейчас ему очень недоставало высоких городских стен. Куда ни глянь — только трава Ривийской равнины, уходящей к самому горизонту. Налетит ветер, взъерошит желтые волны и умчится прочь.
Воин поскреб края раны, зиявшей на месте левого глаза, потом вполголоса выругался. Неужели он заблудился? Они должны были встретиться два дня назад, но в последнее время все рушилось. Сначала исчез капитан Паран. Бурдюк его так и не дождался. Потом эта гончая, вырвавшаяся откуда-то из преисподней. Четырнадцать разорванных в клочья солдат на слухи не спишешь, да и единственной оставшейся во Второй армии колдунье тоже досталось. Чего ж теперь удивляться, что и эта встреча пошла наперекосяк?
Хаос. Похоже, он становится знамением времени. Тук выпрямился в седле и натянул поводья. Дорог как таковых на Ривийской равнине не существовало. Была лишь колея, оставленная торговыми караванами, двигавшимися с севера на юг вдоль западных отрогов гор. О караванах давно уже забыли, но следы их колес до сих пор проступали среди жесткой травы. Где-то в глубине равнины обитали племена коренных ее жителей — низкорослые смуглокожие люди, кочевавшие вместе со своими стадами. Ривийцы не отличались воинственным нравом, но с появлением малазанских войск все изменилось. Кочевники не стали союзниками империи, они сражались против нее в легионах Каладана Бруда и тистеандиев. Ривийские дозорные оказались истинной находкой для здешних краев.
Моранты сообщали, что сейчас ривийцы кочевали в основном по северу и востоку равнины. Одиночество, конечно, штука не из приятных, но уж если выбирать из двух зол, лучше тяготиться одиночеством, чем нарваться на ривийцев.
Проехав еще немного, Тук обнаружил, что его одиночество не являлось полным. В лиге от него над желтым травяным унынием кружились вороны. Вестовой закусил губу и вынул из ножен кривую саблю. Ему хотелось пустить лошадь галопом, однако он не поддался искушению и поехал быстрым шагом.
По одну сторону от колеи трава была изрядно примята. Воздух гудел от карканья, похожего на зловещий хохот. Вороний пир был в самом разгаре. Тук до предела натянул поводья и чуть нагнулся вперед. Птицы чувствовали себя безраздельными хозяевами. Раз они держатся столь нагло, живых людей не осталось. Раненые, если они и были, умерли. Туку сделалось не по себе. Он не видел опасности, но ощущал ее, как будто она имела запах и вкус.
Тук сам не знал, чего ждет. Ему очень не хотелось двигаться дальше. И вдруг он догадался: магия! Убитые солдаты не сражались с противником на равных. Может, вообще не сражались, а их просто перебили.
— Какая гадость, — пробормотал Тук и спрыгнул с лошади.
Вороны нехотя расступились перед ним, давая пройти, но далеко не улетали. Не обращая внимания на их рассерженные крики, Тук приблизился к убитым. Их было двенадцать; восемь — в мундирах военно-морских частей малазанской армии. Прищурив единственный глаз, Тук узнал серебристую эмблему на их шлемах. Да ведь это не просто солдаты!
— Джакатанцы, — прошептал он.
Дивизия отборных воинов. Цвет малазанской армии. Можно представить, кому противостояли эти восьмеро, если их тела оказались изрубленными на куски. Тук перевел взгляд на остальные четыре трупа и вздрогнул от страха. Неудивительно, что эти четверо устроили восьмерым джакатанцам такое побоище. Тук присел на корточки над одним из погибших. Он немного разбирался в символике баргастских кланов. Каждый отряд у них имел свою татуировку, сделанную темно-синей краской, которую добывали из вайды* 4. Тук осторожно перевернул убитого, взглянул на его лицо и понимающе кивнул. Ильгресы. Пока они не влились в состав Малиновой гвардии, они жили за полторы тысячи лиг отсюда, в горах к югу от Поруля. Тук медленно встал. Ильгресы считались едва ли не самыми сильными баргастскими воинами, примкнувшими к Малиновой гвардии в Чернопсовом лесу. Но отсюда до Чернопсового леса — четыреста лиг. Что же привело ильгресов в унылые пространства Ривийской равнины?
Здесь пахло магией. Туку подумалось, что даже разлагающиеся трупы воняют не так отвратительно. Волна зловония поднималась откуда-то из травы. Тук повернул голову и увидел еще одно тело, валявшееся среди обожженной травы.
— Вот я и нашел ответ, — произнес Тук.
Отряд баргастов возглавлял их шаман. Куда и зачем они шли — оставалось неизвестным, но судьба свела их с малазанцами. Тук внимательно осмотрел труп шамана. Кто-то полоснул ему мечом по горлу. Магия не спасла ни шамана, ни его соплеменников. Малазанцы магии не применяли. Тогда почему же шаман не сумел защититься от обыкновенного меча? Вот и еще одна загадка в цепи странностей.
— А может, и не странно, — сказал Тук, продолжая разговор с собой. — Говорят, она не жалует магов и расправляется с ними не колеблясь.
Обогнув место побоища, он достаточно скоро вновь нашел колею. Присмотревшись к следам, Тук понял, что кое-кто из джакатанцев все же уцелел, как, впрочем, и их противники. Там, где трава была редкой, виднелись следы мокасин. Они уводили в сторону от колеи, но тоже тянулись на юг.
Тук вернулся к оставленной лошади. Забравшись в седло, он достал короткий лук, колчан и приладил стрелу. Нечего и думать подобраться к баргастам врасплох: прежде чем он подъедет на расстояние выстрела, его двадцать раз заметят. А с одним глазом стрелять труднее, чем с двумя. Значит, придется подъехать чуть ли не вплотную. Баргасты тем временем будут спокойно ждать, держа наготове копья. Но иного выхода у него нет. Его, конечно же, убьют, но может, он все-таки сумеет прихватить с собой пару вражеских жизней.
Тук сплюнул, потом намотал поводья на левую руку и зажал в ней лук. Правой он впился в отчаянно чесавшийся красный шрам на лице. Временное облегчение. Пройдет несколько минут, и нестерпимый зуд вернется.
— Принимайте гостя, — процедил сквозь зубы Тук и пришпорил лошадь.

Солнце мешало смотреть, и адъюнктесса Лорна прищурила глаза. Холм, что высился впереди, явно не был обыкновенным природным возвышением. Его подножие окаймляли крупные камни, почти целиком вкопанные в землю. Кто же здесь погребен? Лорна не позволила себе углубляться в размышления. Если здешние камни похожи на те, что она видела вокруг таинственных курганов близ Генабариса, тогда им не одна тысяча лет.
Лорна обернулась к двум изможденным солдатам, еле бредущим за нею.
— Будем обороняться здесь. Ты, — она указала на одного из них, — со своим арбалетом займешь позицию на вершине.
Солдат молча кивнул и побрел на вершину. За многие века она успела густо порасти травой. И он, и его товарищ обрадовались «привалу», хотя оба знали, что не доживут до вечера.
Взгляд Лорны обратился ко второму солдату. У того из левого плеча торчал обломок копья. Рана сильно кровоточила, кровь струилась по нагруднику кольчуги. Оставалось только гадать, как ему еще удается держаться на ногах. Глаза солдата помутнели. Ему наверняка было очень больно, но с его губ не срывалось ни стона.
— Я буду прикрывать вас слева, — сказал солдат, беря в здоровую руку кривую саблю.
Лорна молча извлекла из ножен боевой меч и повернулась туда, откуда двигались враги. Четверо из оставшихся шестерых баргастов медленно приближались к холму.
— Они собираются взять нас в кольцо, — крикнула арбалетчику Лорна. — Стреляй по тому, что слева.
Раненый солдат недовольно покосился на адъюнктессу.
— Не надо оберегать мою жизнь, — сказал он. — Нам приказали защищать вас до конца.
— Молчи, — велела ему Лорна. — Чем дольше ты продержишься, тем надежнее меня защитишь.
Солдат что-то буркнул, но возражать не стал.
Четверо баргастов подошли на расстояние арбалетного выстрела. У двоих в руках были копья, у остальных — боевые топорики. Справа раздался предупреждающий крик. Лорна мгновенно повернулась и увидела несущееся к ней копье. Адъюнктесса выставила меч, а сама припала к земле. Едва древко копья соприкоснулось с мечом, Лорна повернулась и сместила свое оружие вбок. Копье пролетело мимо и уткнулось в склон холма.
Сзади просвистела стрела, выпущенная арбалетчиком. Лорна. повернулась лицом к врагам и краешком глаза заметила, что раненый солдат, позабыв про боль, стоял, широко расставив ноги. Саблю он держал обеими руками.
— Берегитесь, адъюнктесса! — крикнул он.
Стрела достигла цели: один из четверых баргастов споткнулся и рухнул на землю, покатившись по траве. Баргасты снова метнули копья.
«Но откуда у них взялось третье копье?» — удивилась Лорна.
Адъюнктесса не шевельнулась; она сразу поняла, что баргаст промахнулся и пущенное в нее копье пролетит стороной. Раненый солдат оказался менее удачлив. Он не сумел увернуться, и второе копье ударило его в правое бедро, пробив ногу насквозь. Солдата пригвоздило к земле, но он лишь шумно глотнул воздух и взмахнул саблей, приготовившись отразить удар занесенного над головой топорика.
В это время Лорна уже сражалась с атаковавшим ее баргастом. Топорик был короче, нежели меч, и адъюнктесса воспользовалась этим преимуществом. Она сделала обманный выпад. Блеснуло окованное медью топорище — баргаст приготовился отразить удар. Но Лорна ударила с другой стороны, поддев лезвием топорик и выбив его из рук нападавшего. Еще мгновение, и меч вонзился баргасту в грудь, с легкостью пропоров кожаную кольчугу.
Этот удар стоил ей немалых сил. Когда рослый баргаст повалился на спину, Лорна едва не выронила меч. Сама она споткнулась и почувствовала, что вот-вот потеряет равновесие и упадет прямо на лезвие топорика. К счастью, она сумела удержаться на ногах. Быстро оглянувшись, Лорна увидела, что арбалетчик с кривой саблей в руках надвигается на ближайшего к нему баргаста. Она сразу же подумала о раненом и повернулась к нему.
Это чудо, что мужественный солдат был еще жив. Однако к нему подступали двое баргастов. Солдат кое-как сумел вырвать копье из земли, но оно продолжало сковывать его движения. То, что он все еще мог двигаться и обороняться, говорило о высочайшей джагатанской дисциплине и боевой выучке.
Лорна метнулась, чтобы помочь ему и взять на себя ближайшего к ней баргаста. Топорик второго баргаста с силой ударил солдата в грудь, пробив ему доспехи. Солдат застонал и припал на одно колено. Из разодранных доспехов брызнула кровь. Лорна уже ничем не могла помочь бедняге. Ей оставалось лишь с ужасом наблюдать, как баргаст снова взмахнул своим оружием. На этот раз удар пришелся прямо но голове. Топорик сплющил шлем. Хрустнула сломанная шея. Солдат завалился на бок и упал к ногам Лорны. Адъюнктесса споткнулась и тоже упала. Она распласталась на теперь уже мертвом солдате, очутившись в опасной досягаемости баргаста. Лорна попыталась полоснуть его мечом, однако баргаст ухитрился отпрыгнуть в сторону. Ее меч прочертил в воздухе широкую дугу. Удар прошел мимо цели. Лорна опять потеряла равновесие и упала. Правую руку обожгло резкой болью. Потом она онемела. Пальцы разжались, выпуская рукоятку меча. У адюънктессы было вывихнуто плечо.
«Вот и все, — подумала она, перекатываясь на спину. — Сейчас он меня убьет».
Баргаст с рычанием остановился возле нее и занес топорик.
Лорна вывихнула плечо, но не была ранена. Ее разум оставался ясным и способным оценивать происходящее. А произошло следующее. На том месте, где стоял баргаст, из земли высунулась… иссохшая рука. Рука сжала баргасту лодыжку, сломав ему кость. Вражеский воин завопил от боли. Его вопли были единственными звуками. Шум сражения стих. Может, Лорне это только показалось, ибо все звуки тонули в грохоте, раздававшемся из-под земли.
Сломанная лодыжка была только началом. Баргаст завопил снова — ему между ног вонзилось широкое волнистое лезвие кремневого меча. Он выронил топорик и попытался руками загородиться от невиданного оружия. Поздно! Никакие уловки уже не помогали. Меч вонзился баргасту в промежность и приподнял его над землей. Воздух разорвал предсмертный крик жертвы.
Лорна с трудом сумела встать. Правая рука висела точно плеть. Звуки, показавшиеся адъюнктессе громоподобными, оказались топотом копыт. Лорна повернула голову. Приближающийся всадник был малазанцем. Адъюнктесса огляделась по сторонам. Оба ее солдата были мертвы, баргасты — тоже, сраженные стрелами.
Лорна попробовала глубоко вздохнуть, и сейчас же грудь обожгло резкой болью. Воздух приходилось пропускать в себя по глоткам. Тот, кто расправился с напавшим на нее баргастом, теперь стоял на поверхности. Его меховое одеяние во многих местах истлело и издавало отвратительный гнилостный запах. Рука этого странного воина все еще сжимала ногу мертвого баргаста. В другой руке застыл кремневый меч; воин по самую рукоятку вонзил его в тело убитого. Острие меча зловеще торчало из окровавленной шеи баргаста.
— Я уже несколько дней жду твоего появления, — сказала Лорна, глядя на воина.
Воин обернулся к ней. Его лицо было скрыто причудливым костяным шлемом. Присмотревшись, Лорна поняла, что шлем на самом деле является черепом какого-то рогатого зверя. Один рог сохранился, другой был обломлен у самого основания.
К ним подъехал малазанский всадник.
— Вы не ранены? — крикнул он, спрыгивая с лошади.
У него в руках был короткий лук с прилаженной стрелой. Единственный глаз оглядел адъюнктессу. Всадник удовлетворенно кивнул: серьезных ран нет. Затем глаз всадника изумленно уставился на широкоплечего коренастого воина в меховых лохмотьях.
— Клобук меня накрой! Да это же тлан-имас!
Лорна словно не замечала малазанца. Она сердито глядела на тлан-имаса.
— Я знала, что ты где-то рядом. Иначе здесь не появился бы шаман баргастов со своими отборными молодцами. Примчались по магическому Пути. Так где ты был? Отвечай!
Тук-младший ошеломленно взирал то на разгневанную адъюнктессу, то на тлан-имаса. В последний раз он видел этих бессмертных существ восемь лет назад, в Семиградии. Видел издали; тлан-имасские легионы уходили на запад выполнять секретную миссию, о которой даже императрица не сумела ничего разнюхать… Бессмертный тлан-имас. Тук был несколько разочарован; невзирая на защитную магию, триста тысяч прожитых лет брали свое. Воин напоминал приплюснутый скелет, мощные кости которого обтягивала морщинистая коричневатая кожа. Некогда крепкие, выпуклые мышцы усохли и стали похожими на дубовые корни. Лицо тлан-имаса не имело подбородка; скулы были гораздо крупнее и рельефнее человеческих, а в нижней части лба выпирала надбровная дуга. Глаза прятались в глубоких темных глазницах.
— Что-то я не слышу ответа, — сердито бросила тлан-имасу Лорна. — Где ты был все это время?
Воин со скрипом нагнул голову.
— В дозоре, — ответил он глухим, каменным голосом.
— Как твое имя?
— Оное Тулан, выходец из клана Тарада, принадлежавшего к логросской ветви тлан-имасов. Я родился осенью, в год Ветров и был девятым сыном клана. Воинскую закалку получил во время Шестой Джагатской войны.
— Довольно, — устало произнесла Лорна.
Заметив, что она нетвердо держится на ногах, Тук поспешил к ней. Лорна смерила его хмурым взглядом.
— Вас можно испугаться, — произнесла она и слегка улыбнулась. — Но я вас не боюсь.
Тук тоже улыбнулся.
— Прежде всего, адъюнктесса, нужно найти вам место для отдыха.
Лорна не возражала и позволила довести себя до вершины травянистого холмика. Поднявшись туда, Тук оглянулся на тлан-имаса. Древний воин стоял к ним спиной. Похоже, он разглядывал каменный курган.
— Опуститесь на колени, адъюнктесса, — попросил Тук. — Я попытаюсь соорудить повязку для вашей руки… Извините, забыл представиться. Меня зовут Тук-младший.
— Я знала вашего отца, — сказала Лорна и улыбнулась уже теплее и искреннее. — Он очень метко стрелял из лука.
Тук молча кивнул.
— И еще он был прекрасным командиром, — продолжала адъюнктесса, глядя на изуродованного молодого офицера, возившегося с ее рукой. — Императрица очень сожалела о его гибели.
— Его тела никто не находил, — возразил Тук. — Отец пропал без вести.
Он поспешно опустил голову и стал осторожно снимать с вывихнутой руки адъюнктессы кольчужную перчатку.
— Да, — тихо отозвалась Лорна. — Пропал без вести сразу же после гибели императора.
Снятая перчатка упала в траву. Лорна закусила губу и стала ждать, когда утихнет боль.
— Пойду добуду тряпок для повязки, — сказал Тук и встал.
Лорна смотрела, как он нагнулся над убитым баргастом, собираясь позаимствовать часть уже ненужной мертвецу одежды. Ей сообщили, что на Ривийской равнине ее встретит человек из «Когтя». Имени не назвали; сказали только, что он — единственный из «когтей» в армии Дуджека, кто уцелел после штурма Крепыша. Что же заставило сына избрать дорогу, столь резко отличающуюся от отцовской? «Когтей» боялись и презирали, да и сами они испытывали постоянный страх. Таким ремеслом не похвалишься. Она могла бы спросить о причине; положение адъюнктессы позволяло Лорне задавать подобные вопросы. Но ей не хотелось лезть этому человеку в душу.
Тук вспорол кожаные доспехи убитого. Под ними оказалась рубаха из грубой шерсти. Нарезав длинных шерстяных лоскутов, Тук вернулся к Лорне.
— А я и не знал, что вас сопровождает тлан-имас, — сказал он, вновь склоняясь над адъюнктессой.
— Они выбирают собственные способы перемещения, — раздраженно ответила Лорна. — И появляются, когда им будет угодно. Но вы правы: этот воин причастен к моей миссии.
Лорна стиснула зубы. Перевязь, сооружаемая Туком, отозвалась новыми волнами боли. Чтобы отвлечься, она спросила о последних городских новостях.
— Мне нечем вас порадовать, — сказал Тук.
По-военному кратко он сообщил об исчезновении капитана Парана и о том, что взвод сержанта Бурдюка был вынужден двинуться в путь без новоназначенного офицера.
Тук окончательно закрепил перевязь и удовлетворенно кивнул.
— Помогите мне встать, — велела Лорна. Ноги плохо слушались адъюнктессу, и ей пришлось держаться за плечо Тука. Но раскисать она не имела права.
— Подайте мне меч.
Тук сбежал с холмика, разыскал в траве меч. Увидев запыленное красноватое лезвие, вестовой изумленно почесал в затылке. Подхватив оружие, он принес меч Лорне.
— Да у вас отатаральский меч! — восхищенно сказал Тук. — Я знаю: эта руда способна отвращать магию.
— И магов, — добавила Лорна, левой рукой неуклюже засовывая меч в ножны.
— По пути сюда я наткнулся на убитого шамана.
— Да, я убила его, — призналась адъюнктесса. — Раз вы были в Семиградии, вас не должны удивлять отатаральские мечи. Но здесь о них почти никто не знает, и меня это очень устраивает.
— Понял, — сказал Тук и посмотрел туда, где стоял тлан-имасский воин.
Лорна угадала мысли вестового.
— Против их магии этот меч бессилен. Можете мне верить: тлан-имасов уже пытались убить таким способом. Их магические Пути сродни Путям джагатов и форкрулиев. Магия Древних, связанная с кровью и землей. Кремневый меч Тулана невероятно прочен. Для него любой металл — не преграда.
Тук вздрогнул и, забыв, что находится в присутствии адъюнктессы, сплюнул на траву.
— Ну и провожатый у вас, адъюнктесса. Вам не позавидуешь.
Лорна улыбнулась.
— На ближайшие несколько дней он станет и вашим провожатым, Тук-младший. Путь до Крепыша не близок.
— Если пешком, дней шесть или семь. Я предполагал, что вы будете верхом.
— Была, — с неподдельной грустью ответила Лорна. — Бардетский шаман перво-наперво уничтожил наших лошадей. Все хворали и пали. Даже мой жеребец, которого я провела через Путь.
Всего на мгновение, но перед Туком предстала женщина, способная печалиться и скорбеть. Потерять боевого коня — вестовой хорошо знал, что это такое. А ведь он слышал про Лорну совсем другое и представлял ее хладнокровным чудовищем, эдакой «карающей десницей», способной появиться из ниоткуда и осуществить возмездие. Может, так оно и было, но Туку не хотелось увидеть эту сторону характера адъюнктессы. Впрочем, он уже видел — Лорна не уберегла своих солдат от сражения с баргастами. Полегли все, кто был в ее отряде.
— Вы поедете на моей кобыле, — сказал он Лорне. — Она, конечно, уступает боевым коням, но быстрая и выносливая.
Они оба направились туда, где Тук оставил лошадь.
— Да это же виканская порода! — воскликнула адъюнктесса, касаясь лошадиной шеи. — Бросьте скромничать, Тук-младший, иначе я в вас разочаруюсь. Замечательная лошадь.
Тук помог Лорне забраться в седло.
— Тлан-имас останется здесь? — спросил он. Лорна кивнула.
— У него свои пути. А теперь посмотрим, на что способна ваша кобыла. Говорят, виканским лошадям присущ боевой дух.
Лорна нагнулась и протянула вестовому левую руку.
— Забирайтесь.
Тук едва скрыл смущение. Ехать в одном седле с адъюнктессой империи? Мысль показалась ему настолько абсурдной, что чуть не засмеялся.
— Благодарю вас, адъюнктесса, но я могу идти пешком, — довольно резко возразил Тук. — Я способен передвигаться трусцой по десять часов в день. Мы сбережем время и через каких-нибудь три дня доберемся до Крепыша.
— Нет, Тук-младший, — тоном, не терпящим возражений ответила Лорна. — В Крепыше мне понадобится ваша помощь Я должна знать все и о войсках, занявших город, и о морантах и о Дуджеке с Тайскренном. Лучше приехать туда на несколько дней позже, зато во всеоружии. А теперь поднимайтесь в седло, и не будем больше спорить.
Тук повиновался.
Они были готовы тронуться в путь, как кобыла вдруг захрапела и метнулась вбок. Оба всадника едва не свалились. Обернувшись, они увидели стоящего рядом тлан-имаса.
— Курган сказал мне правду, адъюнктесса, — сообщил ей Оное Тулан.
Тук ощутил, как Лорна напряглась всем телом.
— Какую правду? — хрипло спросила она.
— Мы на правильном пути.
Что-то внутри подсказывало Туку: тлан-имасский воин имел в виду совсем не эту колею, тянущуюся на юг в сторону Крепыша. Лорна молча развернула лошадь. Тук еще раз взглянул на Оноса Тулана и на каменный курган. Похоже, оба они не были настроены выдавать свои тайны. Но еще больше вестового удивило поведение адъюнктессы. У Тука вновь зачесалась пустая левая глазница. Он тихо выругался и принялся чесать шрам.
— В чем дело, Тук-младший? — не оборачиваясь, спросила Лорна.
Тук сдержался; он не мог себе позволить ответить ей какой-нибудь резкостью.
— Привыкаю жить ослепшим на один глаз, адъюнктесса. Только и всего.

Капитан Паран расхаживал по тесной комнатке. Безумие какое-то! Полная неопределенность. Пока ему было ясно только одно: его прятали. Но от кого и зачем? На эти вопросы ему могла бы ответить толстая колдунья, но та валялась в странной горячке и только бредила. Выспрашивать что-либо у деревянной куклы капитан не собирался. Нарисованные глаза куклы и так глядели на него с откровенной ненавистью.
Иногда в мозгу Парана возникали смутные воспоминания: холодные осклизлые камни… он хватается за них, царапает ногтями и чувствует, как из него уходят силы… потом громадная собака, несущая смерть. Может, это была одна из гончих Тени? Вроде бы собака намеревалась убить толстую женщину, а он вмешался. Но как? Подробностей капитан не помнил. Интуиция подсказывала ему: он не убил это чудовище. Собака вернется. Один или два раза он все-таки спросил у деревянной куклы о случившемся. Деревяшка притворилась глухой. Когда же она раскрывала нарисованный рот, оттуда сыпались только угрозы. Хохолка (так звали куклу) удерживало лишь присутствие колдуньи. Он очень надеялся, что женщина не справится с горячкой и умрет, и не скрывал своей разочарованности, когда это не случилось.
Мозг Парана будоражили и другие вопросы. Где Бурдюк? Неужели сержант покинул город, оставив его здесь? Как все это согласуется (или не согласуется) с замыслом Лорны?
Капитан остановился и посмотрел на лежащую колдунью. Кое-какие крохи сведений Хохолок ему все же сообщил. Оказывается, вскоре после нападения гончей к колдунье явился верховный маг Тайскренн, но женщина сумела спрятать Парана. Здесь в памяти капитана зиял очередной провал, и ему оставалось лишь удивляться, как покалеченная колдунья смогла его спрятать. Хохолок процедил сквозь зубы, что колдунья открыла свой магический Путь, причем неосознанно. Капитан почувствовал: говорящая деревяшка побаивается колдуньи и ее силы. Но тогда почему Хохолок не попытался расправиться с колдуньей сейчас, когда она слаба? Видно, не может. Или боится. Вроде Хохолок вскользь упоминал о каких-то охранительных заклинаниях.
Во всяком случае, когда горячка разбушевалась особенно сильно и Паран чем мог помогал больной, деревянный злодей ему не мешал. Перелом наступил прошлой ночью. Теперь за жизнь колдуньи можно было не опасаться. Паран устал сидеть взаперти. Чего еще ждать? Колдунья спала. Капитан решил: если она в ближайшее время не проснется, он тихо покинет ее жилище, стараясь не попасться на глаза никому из офицеров, не говоря уже про Тайскренна. А что потом? Потом нужно будет каким-то образом найти Тука-младшего.
Поглощенный вихрем своих мыслей, Паран не сразу заметил, что колдунья открыла глаза и внимательно следила за ним. Капитан мотнул головой, думая, что ему показалось. Нет, она действительно проснулась.
Он шагнул к постели и тут же застыл, оцепенев от слов колдуньи:
— Капитан, монета упала. Я слышала.
Паран побледнел. Эти слова всколыхнули ему память.
— Монета? — слабым шепотом переспросил он. — Вращающаяся монета?
«С нею было что-то связано… Голоса богов… стенания мертвецов… вой гончих».
И все это только обрывки вместо целостной картины воспоминаний.
— Да, монета, которая больше не крутится.
Колдунья села на постели.
— Ты что-нибудь помнишь? — спросила она.
— Почти ничего, — сознался капитан, удивившись, что говорит ей правду. — Эта дурацкая кукла даже не назвала мне твоего имени.
— Дырявый Парус, так меня зовут. Я… в общем… мы с Бурдюком и его взводом вроде как бы одна компания. — В затуманенных глазах колдуньи промелькнула настороженность. — Мне поручили ухаживать за тобой, пока не поправишься.
— Что ты и сделала, — сказал Паран. — А я, как видишь, сумел отплатить тебе добром за добро. Мы квиты, колдунья.
— Выходит, квиты. А что теперь?
У Парана округлились глаза.
— Почему ты спрашиваешь меня? Я-то думал, это должна знать ты.
Дырявый Парус пожала плечами.
— Глупее не придумать! — воскликнул Паран. — Я не знаю, как и почему сюда попал. Придя в себя, обнаруживаю полумертвую колдунью и говорящую деревянную куклу. А о взводе, которым меня послали командовать, — вообще ни слуху ни духу. Они уже отправились в Даруджистан?
— Я вряд ли отвечу на все твои вопросы, капитан. Сержанту было важно, чтобы ты не умер. Ему нужно узнать, кто пытался тебя убить. И не только ему. Всем нам — тоже.
Колдунья умолкла, выжидающе глядя на Парана. Обычное круглое лицо толстухи. Но Паран уловил что-то еще, и это что-то существовало вне ее заурядной внешности и грузного тела. Лицо колдуньи показалось ему… близким и дружеским. Он давно забыл, где и когда встречал такие лица. Паран вполне твердо держался на ногах, однако его душевное равновесие было поколеблено, и единственным человеком, способным восстановить нарушенное равновесие, была Дырявый Парус Капитану казалось, что он движется по винтовой лестнице вниз, а лестница вьется вокруг колдуньи. Но вниз ли? Может, наоборот, вверх? Он и этого не знал. Неясность происходящего настораживала и откровенно пугала его.
— Мне ничего не вспомнить, — наконец сказал Паран. Это было почти правдой, однако под взглядом глаз, прикрытых тяжелыми веками, его правда почему-то выглядела ложью.
— Совсем ничего? — одними губами улыбнулась колдунья.
— Я помню… какой-то разговор, хотя мне кажется, в тот момент я был мертв.
— Но ты же услышал вращающуюся монету?
— Да, — обескураженным тоном признался капитан.
«Я не могу тебе сказать… я помню еще кое-что… Странный мир, призрачный желтый свет… стоны мертвых… голова смерти».
Дырявый Парус кивала, словно подтверждая его подозрения.
— В твою судьбу, капитан Паран, вмешался кто-то из богов. Он-то и вернул тебя к жизни. Только я сомневаюсь, чтобы боги так расщедрились ради тебя. Ты понимаешь, о чем я?
— Я кому-то понадобился, — достаточно спокойно ответил Паран.
— И тебя это не задевает? — удивилась Дырявый Парус.
Капитан пожал плечами и отвернулся.
— Знакомое дело, — пробормотал он.
— Понимаю, — тихо сказала колдунья. — Выходит, Бурдюк оказался прав. Ты не просто новый капитан, присланный в замену прежнему. Все куда сложнее.
— А это уже мое дело, — огрызнулся Паран, по-прежнему глядя в сторону.
Когда он вновь взглянул на колдунью, лицо его было мрачным.
— А какую роль играешь во всем этом ты? Ты выхаживала меня. Зачем? Чтобы услужить своему богу?
Дырявый Парус грубовато расхохоталась.
— Не совсем так. И роль моя была не ахти какая. О тебе позаботились опонны.
Паран одеревенел.
«Опонны? Шуты Судьбы, брат и сестра. Про них говорят: брат толкает, сестра тянет. Где же я их видел? В снах? Я помню голоса; они еще что-то сказали про… мой меч».
Капитан встрепенулся и подбежал к комоду. Наверху лежал его меч в ножнах. Паран дотронулся до рукоятки.
— Представляешь, я купил этот меч три года назад, а впервые пустил его в ход совсем недавно… против собаки.
— Ты это помнишь?
Паран поднял голову. В глазах колдуньи застыл страх, который она и не пыталась скрывать. Он кивнул, отвечая на ее вопрос, потом добавил:
— В тот день, когда я купил меч, я дал ему имя.
— Какое?
— Судьба, — ответил побледневший Паран и слегка улыбнулся.
Дырявый Парус закрыла глаза.
— Все уже было заранее вплетено в нити жизни. Но мне сдается, даже опонны не предполагали, что первой кровью, которую прольет твой меч, будет кровь гончей Тени.
Паран тоже закрыл глаза. Колдунья подтвердила его предчувствие: гончая Тени!
— У тебя уже были стычки с Хохолком? — вдруг спросила колдунья.
— Были. Пока только словесные.
— Остерегайся его, — сказала Дырявый Парус. — Хохолок безрассуден. Он движется по Пути Хаоса. Это страшный путь. Думаешь, почему я свалилась? Хохолок обрушил на меня силу Хаоса. Понимаешь, его Путь крайне враждебен моему. Учти, капитан: Хохолок — не просто деревяшка. Он жаждет властвовать и от этого теряет рассудок. Хохолок поклялся тебя убить.
Паран подвесил ножны к поясу.
— А какова его причастность ко всей этой заварухе? — спросил он.
— Насчет причастности я полностью уверена, но с какого бока — сказать не могу.
Паран понял, что колдунья либо недоговаривает, либо откровенно врет ему. Пусть. Не хочет говорить — не надо.
Кстати, Хохолок являлся сюда каждую ночь, поглядеть, в каком ты состоянии. Но уже две ночи подряд, как я не видел его деревянной морды.
— И сколько же дней я так провалялась?
— Наверное, шесть. Я совсем перестал ощущать ход времени. — Паран направился к двери. — Но вечно торчать здесь я не могу.
— Постой!
Паран улыбнулся.
— Ну хорошо, стою. Теперь скажи, почему мне нельзя отсюда уйти?
— Потому что ты мне еще нужен, — чуть помедлив, ответила колдунья.
— Зачем?
— Пойми, Хохолок боится вовсе не меня, — с трудом подбирая слова, сказала Дырявый Парус. — Он бы давно расправился со мной. Но ты… твой меч не позволяет ему этого сделать. Он видел, как ты ранил гончую Тени.
Паран мысленно выругался. Малознакомая… нет, совсем чужая женщина своим признанием добралась до таких глубин, куда он боялся заглядывать сам. И теперь оттуда хлынуло сочувствие к этой толстухе. Паран попытался занять оборону. Он твердил себе, что миссия важнее чего бы то ни было. Убеждал себя: он с лихвой вернул колдунье долг, если таковой существовал. Она же так и не сказала, почему его прятали здесь. Значит, не доверяет… Капитан бросал в бой все имевшиеся у него доводы, но они казались ему пустыми, затертыми словами.
— Если ты уйдешь, Хохолок меня убьет, — сказала колдунья.
— А как же охранительные заклинания? — на грани отчаяния спросил Паран. — Хохолок утверждал, что они никого не подпускают к тебе.
Колдунья горестно улыбнулась.
— А ты думал, он придет и скажет: «Я боюсь тебя, Паран»? Заклинания! — Смех ее был таким же горестным, как и улыбка. — Мне едва хватает сил, чтобы сидеть. Попытайся я сейчас открыть свой Путь, он сожжет меня дотла. Хохолку выгодно, чтобы ты ничего не знал.
«Опять полуправда», — подумал капитан.
Но слова колдуньи хотя бы объясняли, почему Хохолок так его возненавидел. Испугался деревянный болванчик. Возможно, они оба с колдуньей врут ему, но ложь Дырявого Паруса менее опасна. Парану хотелось так думать. Почему — трудно сказать. Возможно, потому, что колдунья все-таки была не куском дерева, а живым человеком.
Паран вздохнул, отцепил ножны и вернул их на комод.
— Рано или поздно нам с тобой придется бросить все эти хождения вокруг да около и играть в открытую, — сказал он колдунье. — Опонны или кто-то другой, но у нас есть общий враг.
— Спасибо тебе, капитан Паран, — со вздохом произнесла колдунья.
— За что? — насторожился он.
— Я рада, что встретила тебя.
Паран нахмурился. Опять она за свое!

— Армия в плачевном состоянии, — сказала Лорна.
Они стояли у северных ворот Крепыша. Один из караульных отправился в город разыскивать лошадь, а трое оставшихся сгрудились неподалеку и негромко переговаривались.
— Вы правы, адъюнктесса, — ответил Тук-младший, спрыгивая с лошади. — В очень плачевном. После объединения остатков Второй и Шестой армий перетряхнули всех командиров. Да и солдат перетасовали, вплоть до зеленых новобранцев. Прежние взводы раскололи. А тут еще слухи, что «сжигателей мостов» вообще собираются выгнать из армии.
Вестовой оглянулся на караульных. Те не сводили глаз с него и Лорны.
— Здесь это никому не нравится, — тихо добавил он.
Лорна, продолжавшая сидеть в седле, откинулась назад. За дни путешествия острая боль в плече сменилась тупой и ноющей. Адъюнктесса была рада передышке. Временной, конечно. Пока они добирались сюда, Оное Тулан не показался ни разу, хотя она часто ощущала его присутствие, как будто тлан-имас прятался в пыльном ветре, носящемся над равниной. Тук-младший вел себя сдержанно и говорил лишь тогда, когда она его о чем-то спрашивала. Но в его словах ощущалось недовольство, нараставшее в рядах малазанской армии.
Картина получалась крайне неутешительной. В Крепыше десять тысяч малазанских солдат находились на грани мятежа. Всех шпионов и доносчиков они бесцеремонно уничтожали. Единственной сдерживающей силой был Железный кулак Дуджек. Верховный имперский маг Тайскренн прекрасно знал, каковы настроения в армии, но своими действиями лишь подливал масла в пока еще тлеющий огонь. Все распоряжения, какие Дуджек отдавал офицерам, Тайскренн тут же заменял другими и требовал их выполнения. Но более всего Лорну настораживали туманные сведения о внезапном появлении в городе гончей Тени и ее нападении на боевую колдунью Второй армии. Последнюю из числа тамошних боевых магов, чудом оставшуюся в живых. Эта загадка не давала адъюнктессе покоя. Со всем остальным она более или менее сумеет разобраться, временно взяв руководство в свои руки.
Адъюнктессе не терпелось поскорее встретиться с Тайскренном и этой колдуньей. Какое странное у нее имя — Дырявый Парус. Странное и знакомое. Кажется, Лорна уже слышала это имя в детстве. Сказать с уверенностью она не могла: за эти годы память о детстве ушла глубоко в подсознание. Но почему-то стоило ей мысленно произнести имя колдуньи, из подсознания поднялась ледяная волна страха. Лорне хватало иных забот, и она решила подождать с выводами, пока воочию не увидит колдунью.
Городские ворота распахнулись. Солдат держал под уздцы боевого коня, предназначавшегося для адъюнктессы. Солдат был не один. Тук-младший вытянулся по струнке и молодцевато отдал воинское приветствие. Лорна невольно удивилась такой преданности вестового. Она медленно слезла с лошади, затем кивком поздоровалась с Дуджеком.
Последний раз Лорна видела Железного кулака чуть более года назад, в Генабарисе. За эти месяцы Дуджек постарел лет на десять. Лорна не удержалась от улыбки, представив, как они трое выглядят со стороны: изможденный, морщинистый Железный кулак с его одной рукой; адъюнктесса императрицы, тоже, можно сказать, временно однорукая, и, наконец, Тук-младший — последний «коготь» на всем Генабакисе, одноглазый, с полуобожженным лицом. Вот они, олицетворение трех сил империи на континенте (четвертой были маги). Ни дать ни взять — вестники Клобука!
Решив, что улыбка Лорны обращена к нему, Дуджек тоже улыбнулся.
— Рад вас видеть, адъюнктесса. Извините, что не успел надлежащим образом переодеться. Я проверял, как пополняются запасы, а тут прибежал караульный с вестью о вашем прибытии.
Дуджек заметил покалеченную правую руку Лорны и нахмурился.
— Я обязательно найду вам лекаря, адъюнктесса. Есть тут один, искусно владеет магией Деналя.
— Магия давно уже не действует на меня, Железный кулак, — возразила Лорна. — Меня вполне устроит обычный лекарь.
Она сощурилась и насмешливо взглянула на Дуджека.
— Надеюсь, мне не понадобится обнажать меч внутри городских стен.
— Этого я вам обещать не могу, — ответил Дуджек, пытаясь обратить свои слова в шутку.
Лорна повернулась к Туку-младшему.
— Спасибо, что помогли мне добраться сюда.
— Благодарности излишни, адъюнктесса, — смеясь, возразил Дуджек. — Я знаю, кто такой Тук-младший и на что он способен. И не только я. Все знают. И если Тук-«коготь» столь же доблестен, как Тук-солдат, у вас есть все основания сохранить ему жизнь.
— Как это понимать?
Дуджек жестом пригласил адъюнктессу войти в город.
— Тука здесь знают как храброго воина Второй армии. Только поэтому ему до сих пор не перерезали глотку. А мои слова понимайте как просьбу услать его из Крепыша.
— Я дам вам знать, — сказала Лорна, обращаясь к Туку.
Она решила не садиться на коня, а вместе с Дуджеком немного пройтись по городу. На улицах было полно солдат. Лорне показалось, что они управляют движением торговых повозок и вносят хоть какой-то порядок в хаотичную толпу горожан. Многие дома еще носили следы недавнего штурма, хотя ремесленники трудились вовсю. Их работой тоже руководили военные.
— Далеко не вся знать перешла на сторону империи, — сказал Дуджек. — Наиболее упрямых и злонамеренных придется казнить. Тайскренн намерен сделать казни публичными и вообще придать им широкую огласку.
— Что в этом удивительного? — с металлом в голосе спросила Лорна. — Во всех завоеванных городах империя делала то же самое, и вы об этом прекрасно знаете.
Дуджек вспыхнул.
— Казнить девятерых из каждых десяти? Не щадить даже подростков? Это же варварство!
Лорна повернулась к нему.
— Согласна. Тайскренн, похоже, хватил через край.
Дуджек умолк. Он провел адъюнктессу по главной улице Крепыша, поднимавшейся туда, где в нескольких зданиях располагалось высшее командование. Лорну здесь не знал никто, зато Дуджека, похоже, знали многие. Люди оборачивались в его сторону. Правда, улыбок на их лицах адъюнктесса не замечала. Она попыталась понять, какие чувства испытывают горожане при виде Однорукого. Страх? Уважение? Или оба чувства сразу?
Они подошли к трехэтажному каменному дому. Вход охраняло не менее дюжины бдительных караульных.
— Моя миссия не позволяет мне надолго задержаться в городе, — сообщила Дуджеку Лорна.
— Подробности меня не касаются, — коротко ответил Однорукий. — Делайте то, что вам надо, но только не становитесь у меня на пути.
Эти слова были произнесены спокойно и почти дружелюбно, и все же адъюнктессе стало не по себе. Дуджека загоняют в угол, и она знала, кто именно. Тайскренн. Что затевает этот верховный маг? Он как будто намеренно старается озлобить и солдат, и население завоеванного города.
— Как я уже сказала, вскоре мне придется покинуть Крепыш. Однако пока я здесь, — голос Лорны зазвучал жестче, — я постараюсь втолковать верховному магу Тайскренну, что его вмешательство в дела армии и в управление городом недопустимо. Итак, если вам нужна поддержка, считайте, что вы ее уже имеете.
Они почти дошли до места. Дуджек молча смотрел на адъюнктессу, словно оценивая искренность ее слов. Однако его ответные слова немало удивили Лорну.
— Поймите, адъюнктесса, свои сложности я буду решать сам. Сил мне на это хватит. Вы вольны делать все, что сочтете нужным, но я ни о чем вас не прошу.
— И вы позволите, чтобы по недомыслию Тайскренна город содрогнулся от массовых казней знати?
— Тактика, адъюнктесса, тем и хороша, что годится не только для поля боя. А верховный маг никогда не был тактиком.
Дуджек и Лорна поднялись по ступеням крыльца. Двое караульных распахнули входные двери. Двери выглядели совсем новыми, их бронзовые накладки не успели подернуться патиной. Дальнейший путь адъюнктессы и ее сопровождающего пролегал по длинному коридору. Туда с обеих сторон выходило множество дверей, и все они охранялись.
«Вторжение гончей довело бдительность до абсурда», — подумала Лорна.
Следом явилась другая мысль.
— Скажите, Железный кулак, здесь были покушения на вашу жизнь?
Дуджек усмехнулся.
— Только за последнюю неделю целых четыре. Но ко всему привыкаешь, в том числе и к покушениям. Кстати, эти караульные сами вызвались нести вахту. Они не желают слушать моих команд. Последнего покушавшегося так исполосовали, что я и лица не разглядел.
— В ваших легионах немало уроженцев Семиградия. Я не ошиблась?
— Нет. Иногда их верность мне даже мешает.
Верность… чему? И кому? Семиградскими новобранцами нынче затыкали все дыры. Само Семиградие находилось на грани открытого мятежа, и императрице очень не хотелось, чтобы эта новость дошла до солдат Дуджека. В рядах малазанской армии наверняка вспыхнули бы волнения, а они, в свою очередь, подхлестнули бы мятежников на родине. Лорна не хуже императрицы понимала всю серьезность и шаткость нынешнего положения. Его еще можно выправить, но нужно действовать крайне осторожно, учитывая каждую мелочь. А тут, как назло, этот Тайскренн с его тупым своеволием!
Адъюнктесса вдруг почувствовала, что они с Дуджеком поменялись ролями. Сейчас она нуждалась в поддержке Железного кулака.
Коридор оканчивался массивными двустворчатыми дверями. Завидев Однорукого, караульные вытянулись в воинском приветствии, затем распахнули двери. По другую сторону находился просторный кабинет с громадным столом посередине. Стол занимали разложенные карты, свитки и листы пергамента, пузырьки с чернилами, перья и кисти. Едва Дуджек и Лорна вошли, караульные бесшумно закрыли двери.
— Тайскренна известили о вашем приезде, но он появится несколько позже, — пояснил Дуджек, присаживаясь на край стола. — Если у вас есть вопросы насчет недавних событий, лучше задать их сейчас.
Лорна понимала: Однорукий хотел переговорить с глазу на глаз. Несомненно, у него есть своя точка зрения и на штурм Крепыша, и на все остальное. Тайскренн изложит ей свою, а какую из них принять за истинную — это уже ее дело. Теперь она поняла, почему Дуджек заговорил о тактике. Лорна подошла к ближайшему креслу и медленно опустилась на мягкое сиденье.
— Я не возражаю, Железный кулак, — сказала она. — Вначале поговорим о менее значимых вещах. У вас были какие-либо сложности с морантами?
Дуджек нахмурился.
— У нас с ними разные представления о чести и благородстве. Я намеревался бросить против Каладаиа Бруда несколько легионов золотых морантов — цвет морантского воинства. Чего я только ни делал — все без толку. Они, видите ли, слишком высоко ценят Бруда, чтобы считать его своим врагом. Одно время наш военный союз с морантами вообще висел на волоске. Наконец золотые моранты все же выдвинулись на марш. Вскоре я и черных пошлю им на подмогу.
Лорна кивнула.
— В Генабарисе зеленые и синие моранты тоже доставили нам хлопот. По сути, этим и вызвано мое появление здесь. Императрица настаивает, чтобы мы выжали из союза с морантами все возможное. Союз недолговечен и может рухнуть в любое время.
— Выбор у нас невелик, — буркнул Дуджек. — На сколько легионов пополнения я могу рассчитывать к будущей весне?
— На два, — с явной неохотой ответила Лорна. — И к ним в придачу — полк виканских копьеносцев. Виканцы и Одиннадцатый легион высадятся в Натилоге. Девятый прибудет в Нист и примкнет к тамошним новобранцам. Императрица уверена: этого подкрепления будет вполне достаточно, чтобы выбить Малиновую гвардию из Лисьего перевала и ударить по Бруду с флангов.
— В таком случае императрица рассуждает как дура! — сердито ответил Дуджек. — Бросать новобранцев против опытных воинов? Если мы будем так воевать, то через год Малиновая гвардия успеет освободить Нист, Трит, Одноглаз, Поруль, Гаральт и…
— Можете не продолжать, — перебила его Лорна. — Я помню названия всех бывших вольных городов Генабакиса. Обещаю вам, Железный кулак: на будущий год вы получите не два, а четыре легиона.
Дуджек задумчиво глядел на карту, пришпиленную к столу. Лорна ждала. Она понимала: получив такие сведения, Железный кулак стал тут же перекраивать все свои замыслы относительно сражений будущего года. Он сопоставлял силы малазанцев и силы главных своих противников: Каладана Бруда и командующего Малиновой гвардией принца Казза. Наконец Дуджек поднял голову.
— Скажите, адъюнктесса, возможно ли поменять места прибытия? Одиннадцатому легиону и виканским копьеносцам разумнее высадиться на восточном побережье, южнее Яблока. А Девятый пусть высаживается на западе, возле Тюльпана.
Лорна подошла к столу и взглянула на карту.
«Тюльпан? Но почему там?»
Просьба Дуджека казалась ей бессмыслицей.
— Императрица наверняка захочет узнать о причинах столь коренного изменения. Да и в ее штабе это вызовет немало вопросов.
— Попробую объяснить. — Дуджек поскреб щетину на подбородке. — Когда прибудет пополнение, Малиновая гвардия уйдет на север. Учтите, адъюнктесса, новобранцы не сумеют удержать Лисий перевал. Им придется отступить. Местность там безлюдная, разжиться припасами негде. Теперь смотрите, что получается. Мы отводим своих новобранцев обратно к Нисту. Казз, конечно же, пустится за нами. Итак, две армии оказываются на марше: одна отступает, другая ее преследует. Армии на марше неизбежно отрываются от своих обозов снабжения, чтобы не застрять. И вот тут-то мы обрываем Малиновой гвардии связь с ее обозами. Лучше, чем виканская конница, этого не сделает никто.
Говорили, что виканцы рождаются в седле и приучаются ездить верхом раньше, чем ходить. Неуловимые, способные мгновенно появиться, ударить и так же мгновенно исчезнуть. Лорна представила, какой урон понесли бы обозы Малиновой гвардии от таких набегов.
— А где в это время будет находиться Одиннадцатый легион? — спросила она.
— Треть солдат мы оставим в Нисте. Остальных спешным порядком направим к Лисьему перевалу.
— Если учесть, что Каладан Бруд в это время будет в южной части Чернопсового леса… вы правы, Железный кулак. Мне нравится ваш замысел.
— Вы ведь предлагали извлечь выгоду из союза с морантами. Вот они и займутся переброской наших войск по воздуху из Тюльпана к… — Дуджек опять склонился над картой. — Мне необходимо, чтобы Девятый легион оказался в Чернопсовом болоте к тому времени, когда я выведу свои силы оттуда и размещу их южнее позиций Бруда. Совместный удар черных и золотых морантов должен выдавить противника прямо на нас. Помощи ему ждать неоткуда — Малиновая гвардия будет надежно заперта на другой стороне Лисьего перевала.
— Дуджек, вы никак собираетесь перебросить на кворлах целый легион?
— Императрица хочет, чтобы война в Генабакисе закончилась еще при ее жизни?
Однорукий стал расхаживать по кабинету.
— Только учтите, адъюнктесса, что все мои рассуждения могут оказаться просто теорией. А действительность может внести в них существенные изменения. На месте Бруда я бы…
Дуджек замолчал и повернулся к Лорне.
— Так я могу рассчитывать, новобранцев доставят туда, где они мне нужнее всего?
Лорна пыталась угадать его мысли. Стратегический замысел Дуджека и в самом деле больше смахивал на штабную схему. Наверное, он уже внес кое-какие поправки, раз упомянул о Бруде, но подробности рассказывать ей не собирался. Лорна попыталась взглянуть на карту глазами Дуджека. Увы, адъюнктесса не владела искусством воинской стратегии и тактики. Если ей было трудно угадать ход мыслей Железного кулака, возможные маневры Каладана Бруда оставались и вовсе недоступными ее пониманию.
— Ваши предложения, Железный кулак, невзирая на всю их дерзость и недостаточную обоснованность, от имени императрицы официально приняты. Ваша просьба будет удовлетворена.
Дуджек кивнул, не выказав особой радости.
— Еще один вопрос, Железный кулак, прежде чем здесь появится Тайскренн. Это правда, что в Крепыше побывала гончая Тени?
— Да, — ответил командующий. — Меня на месте бойни в то время не было, но я видел тела солдат, растерзанных этим чудовищем. Если бы не Дырявый Парус, все кончилось бы еще трагичнее.
В глазах Однорукого мелькнул неподдельный ужас. Лорна сразу же вспомнила другую бойню, учиненную гончими в Итко Кане два года назад.
— Я видела, на что способны гончие, — тихо сказала адъюнктесса.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, и их глаза сказали больше, чем они оба решились бы доверить словам.
— В таком случае Дырявый Парус должна быть очень опытной и сильной колдуньей.
— Так оно и есть. Она единственная из боевых магов, кто уцелел после атаки Тайскренна на Дитя Луны, — ответил Дуджек.
— Удивительно, — сказала Лорна.
Слова Дуджека и впрямь удивили ее. Может, он что-то заподозрил? К счастью, нет.
— Знаете, адъюнктесса, Дырявый Парус это назвала «везением с обоих концов». Наверное, она права.
— И давно она служит боевой колдуньей? — поинтересовалась Лорна.
— Кажется, лет восемь или девять. С того самого времени, как я стал командовать Второй армией.
Дырявый Парус… Имя колдуньи вновь показалось Лорне подозрительно знакомым. У нее вдруг сжалось сердце, будто его сдавили железной перчаткой. В глазах потемнело… Лорна очнулась в кресле. Над ней озабоченно склонился Дуджек.
— Я напрасно отвлекал вас разговорами. Нужно было бы сначала позвать лекаря и заняться вашим плечом.
— Не торопитесь. Я немного утомилась в дороге.
— Разрешите предложить вам бокал вина.
Лорна рассеянно кивнула.
«Дырявый Парус? Так вот где и когда я слышала это имя!» Ей непременно нужно увидеть эту колдунью. Она узнает ее. Обязательно узнает.
— Девять лет, — едва слышно произнесла Лорна. — Мышатник.
— Вы что-то сказали?
Дуджек стоял перед нею с бокалом вина.
— Нет, ничего. Благодарю вас, Железный кулак.
Адъюнктесса взяла бокал и едва успела сделать несколько глотков, как двери распахнулись и в кабинет стремительно ворвался Тайскренн. Верховный маг был вне себя от гнева.
— Погоди у меня! — прошипел Тайскренн, обращаясь к Дуджеку. — Если только ты в этом замешан и я обнаружу твои следы, берегись!
— В чем же я, по-твоему, замешан, верховный маг? — холодно и равнодушно спросил Дуджек.
— Я только что из хранилища летописей. Это не просто пожар. Я как будто попал внутрь печи!
Лорна поднялась с кресла и встала между обоими мужчинами.
— Здравствуйте, верховный маг Тайскренн, — негромко и с оттенком угрозы произнесла она. — Может, теперь вы расскажете мне, почему какой-то пожар в каком-то хранилище чужого города буквально лишил вас человеческого облика?
Тайскренн оторопел.
— Простите мой гнев, адъюнктесса, — едва сдерживаясь, ответил он. — Но хранилище летописей — не просто склад, набитый старыми пергаментами. Там находились сведения о жителях Крепыша.
Темные глаза мага уперлись в Дуджека.
— И в первую очередь — сведения о городской знати.
— Какое несчастье, — сказал Дуджек. — Дознание уже началось? Можешь взять себе в помощь моих людей. Всех, кто понадобится: от солдат до старших офицеров.
— Обойдусь, Железный кулак, — язвительно протянул Тайскренн. — Мне и так хватает твоих соглядатаев. К чему множить их число?
Тайскренн через силу поклонился Лорне.
— Еще раз приношу вам свои извинения, адъюнктесса.
— Оставьте их при себе, — сухо ответила она и обратилась к Дуджеку: — Хочу поблагодарить вас за вино и беседу.
Лорна заметила, как у Тайскренна заходили желваки.
— Полагаю, вечером мы встретимся на обеде?
— Обязательно, адъюнктесса, — сказал Дуджек. — Для нас большая честь принимать вас у себя.
Ее слова вызвали новую гримасу на лице Тайскренна. В глазах Дуджека она уловила искреннее уважение, будто командующий признавал и за ней владение тактическим искусством.
— Госпожа Лорна, полагаю, Железный кулак уже сообщил вам о столкновении нашей боевой колдуньи с гончей Тени, — ядовито улыбаясь Дуджеку, спросил Тайскренн.
«Слишком мало», — с огорчением подумала Лорна, но не подала виду. Пусть Тайскренн думает что угодно.
— Железный кулак — воин, а не маг. Меня интересует ваша оценка случившегося, — сказала она.
— Не премину вам ее дать.
— Разрешите пока откланяться, — вмешался Дуджек. — Я пошлю узнать о здоровье колдуньи. А сейчас я должен вас покинуть.
Едва кивнув Тайскренну, Дуджек вышел из кабинета. Верховный маг проводил его взглядом.
— Адъюнктесса, нынешнее положение дел… — порывисто начал он, когда двери кабинета вновь закрылись.
— Является до крайности нелепым! — в тон ему досказала Лорна. — Клобук вас накрой, Тайскренн! Где ваш здравый смысл? Дуджек — опытнейший командир. Империя считает за честь, что в ее армии служит такой военачальник. Но вы ведете себя с ним так, что он сжирает вас заживо.
Повернувшись к столу, она наполнила свой бокал.
— И вы заслуживаете такого обращения.
— Послушайте, адъюнктесса…
— Не перебивайте меня, Тайскренн! Я сейчас говорю с вами от имени императрицы. Она с большой неохотой согласилась, чтобы вы командовали нападением на Дитя Луны. Но знай она, сколь грубо и неуклюже вы проведете штурм, она ни за что не доверила бы вам это серьезнейшее дело. Вы что же, считаете всех остальных глупее себя?
— Кажется, пока мы говорили только о Дуджеке, — осторожно вставил Тайскренн.
Лорна глотнула вина, поставила бокал и потерла зачесавшийся лоб.
— Дуджек — не враг, — устало произнесла она. — И никогда им не был.
— Не стоит забывать, адъюнктесса, что он был человеком императора.
— Сомневаться в его верности империи — значит оскорблять Дуджека. Учтите, он не потерпит оскорблений, и тогда он действительно может из защитника империи превратиться в ее врага. Однорукий — не просто командир. Сейчас в его подчинении десять тысяч солдат, а на будущий год их станет двадцать пять. Он не намерен уступать вашим нажимам. Думаете, в нем говорит гордость? Вряд ли. Если бы дело касалось только его, он не стал бы с вами связываться. Но вместе с ним вы пытаетесь загнать в угол еще десять тысяч, и если вы их разозлите, пеняйте на себя. А Дуджек их не бросит и не встанет на вашу сторону.
— В таком случае он окажется предателем.
— Нет. Он сознает свою ответственность за тех, чьими жизнями распоряжается. Дуджек — лучший командир империи. Если мы вынудим его обратиться против нас, предателями окажемся мы. Вам понятны мои слова?
На лбу Тайскренна обозначилась глубокая складка.
— Да, адъюнктесса, — тихо ответил он. — Я вполне вас понимаю.
Он поднял глаза на Лорну.
— Меня тяготит ноша, которую императрица возложила на мои плечи. Мне она не по силам. Я был бы рад, если бы меня избавили от этой ноши.
Последние слова Тайскренна заставили Лорну призадуматься. По природе своей маги никогда не отличались верностью делу, которому служили. Да и служили они больше из страха или из уважения, опять-таки порожденного страхом. Был когда-то один маг, отличавшийся верностью, — император.
— Послушайте, Тайскренн. В одном все мы единодушны: старая гвардия должна исчезнуть. Все, кто служил при императоре, продолжают цепляться за память о нем. Осознанно или неосознанно, они всегда будут для нас угрозой. Дуджек — исключение. Таких, как он, можно пересчитать по пальцам. Мы не должны их потерять. Участь остальных — смерть. Но мы не имеем права возбуждать в них подозрения. Если мы будем действовать слишком открыто и безрассудно, дело кончится восстанием, и оно погубит империю.
— Мы устранили всех, кроме Дуджека и Дырявого Паруса, — сказал Тайскренн. — Бурдюк с его взводом целиком принадлежит вам, адъюнктесса.
— Если повезет.
Верховного мага передернуло от этих слов.
— Есть какие-то сложности? — насторожилась Лорна.
Тайскренн встал.
— Каждую ночь я раскладываю колоду Драконов, — сказал он. — У меня не осталось сомнений — в наши смертные дела вмешались опонны. Расклад Дырявого Паруса только подтвердил мои подозрения.
— Она искусна в гадании? — резко спросила Лорна.
— Намного искуснее меня, — сознался Тайскренн.
— Как вы думаете, что заставило опоннов вмешаться?
— Даруджистан, — коротко ответил верховный маг.
Лорна даже закрыла глаза.
— Я боялась, что услышу это. Мы должны захватить Даруджистан. Любой ценой. Когда его богатства окажутся в наших руках, мы перебьем хребет всему Генабакису.
— Согласен, адъюнктесса. Но дела обстоят хуже, чем вы думаете. Подозреваю, что Бурдюк и Дырявый Парус находятся в сговоре.
— А что-нибудь слышно насчет капитана Парана?
— Ничего. Подозреваю, кто-то укрывает его. Или его тело. Я склонен думать, что он погиб, однако его душе еще предстоит пройти через ворота Клобука. Помешать этому может только маг.
— Дырявый Парус?
Тайскренн пожал плечами.
— Возможно. Хотелось бы знать, какова роль капитана во всех этих делах.
Лорна колебалась, говорить ли Тайскренну, потом все-таки решила сказать.
— Капитан был вовлечен в долгие и нелегкие поиски.
— В таком случае он, верно, нашел искомое, — сердито бросил верховный маг.
— Возможно, — не сводя с него глаз, ответила Лорна. — Скажите, а насколько сильна Дырявый Парус?
— У нее достаточно магической силы, чтобы стать верховной имперской колдуньей. У нее хватило сил выдержать нападение гончей и обратить эту бестию в бегство. Честно сказать, даже не знаю, как ей это удалось. Сомневаюсь, сумел бы я противостоять гончей.
— А если ей кто-то помогал? — вполголоса спросила Лорна.
— Я об этом как-то не подумал.
— Так задумайтесь. А теперь слушайте: императрица велела, чтобы вы продолжали начатое, но только не против Дуджека. Вы можете понадобиться здесь в качестве связующего звена на тот случай, если моя миссия в Даруджистане потерпит неудачу. И перестаньте совать нос в управление жизнью Крепыша. Более того, вы должны рассказать Дуджеку о вмешательстве опоннов. Если боги вмешались в дела смертных, Однорукий имеет право знать об этом, дабы учитывать их вмешательство в своих стратегических замыслах.
— Какие могут быть замыслы, если опонны вступили в игру?
— Оставьте это заботам Дуджека.
Лорна пристально поглядела на Тайскренна.
— Вам что-нибудь непонятно в этих распоряжениях?
— Скажу вам по правде, адъюнктесса: я испытываю громадное облегчение, — улыбнулся верховный маг.
Лорна понимающе кивнула.
— Что ж, прекрасно. А теперь распорядитесь насчет пристанища для меня и найдите мне обыкновенного толкового лекаря.
— Обязательно.
Тайскренн шагнул к дверям, но остановился и повернулся к Лорне.
— Как я рад, что вы здесь, адъюнктесса.
— Благодарю вас, верховный маг.
Когда он ушел, Лорна опустилась в кресло и мысленно перенеслась на девять лет назад. Она погрузилась в звуки и образы детства, отнюдь не связанные с беззаботными девчоночьими играми или шалостями. Воспоминания унесли Лорну в одну из страшных ночей, пережитых ею в Мышатнике — бедном квартале тогдашней имперской столицы Малаза… То был кошмар наяву. Она помнила кровь. Крови было много. Везде. Следом в памяти всплыли бледные, оцепеневшие лица матери, отца и старшего брата. Они не могли поверить, что остались живы и что кровь вокруг — чужая. Лорна давно, очень давно не касалась этих воспоминаний. И вот они вырвались, а вместе с ними — имя, шелестящее, словно сухие ветви на ветру.
— Дырявый Парус, — прошептала Лорна. — Дырявый Парус…

Колдунья нашла в себе силы подняться с постели. Сейчас она стояла у окна, опираясь рукой о раму, и смотрела на улицу, плотно забитую армейскими повозками. Повторяющийся изо дня в день грабеж местного населения, который квартирмейстеры именовали «пополнением запасов», шел полным ходом. Изгнание знати и просто богатых людей из их домов, где теперь размещались малазанские офицеры, закончилось еще несколько дней назад. Сложнее было устранить следы «лунного дождя». Ремесленники чинили повреждения в городских стенах, ставили новые створки на ворота и расчищали еще оставшиеся завалы.
Дырявый Парус радовалась, что ей не пришлось видеть, как из города вывозили трупы. Ими доверху набивали телеги. Убитые обломками, исполосованные мечом или обгоревшие в пожаре — всех их уравнивала одна телега с шершавыми деревянными бортами. Всех: мужчин, женщин, детей, молодых и старых, бедных и богатых. На ком-то уже успели попировать вороны, кого-то погрызли крысы. Колдунья видела подобное в других завоеванных малазанцами городах и не хотела повторения жуткого зрелища.
Теперь, когда начальный и самый страшный период завоевания окончился, жизнь Крепыша стала медленно возвращаться в привычное русло. Из окрестных деревень потянулись крестьяне; прятавшиеся торговцы вылезали из подвалов и открывали уцелевшие лавки. И победители, и побежденные нуждались в провизии и многом другом, без чего немыслима человеческая жизнь. Малазанские лекари обходили улицу за улицей и дом за домом, стараясь не допустить распространения болезней. Попутно они помогали горожанам, перевязывая раны и раздавая снадобья. Им было велено не отказывать никому, кто обратится за помощью. Так было не только в Крепыше, а едва ли не во всех городах, которые захватывала малазанская армия. Вместе с очагами болезней требовалось погасить и очаги враждебности местных жителей. Расчет оправдывался всегда: через какое-то время горожане начинали менять свое отношение к захватчикам.
Дырявый Парус не сомневалась, что следующим действием этого спектакля станет казнь знати. На виселицах вздернут самых алчных и ненавистных городскому люду богатеев. Разумеется, казни будут публичными. Толпа начнет радостно свистеть и улюлюкать. В угаре этого безумного веселья малазанцы покажутся многим освободителями, избавившими парод от кровососов. Что будет дальше — тоже известно. Зеленым юнцам предложат стать такими же «вершителями справедливости» и вступить в малазанскую армию. Желающие найдутся, и немало. А потом их с оружием в руках отправят выискивать новых врагов империи, уничтожать всех, кто не желает жить под счастливым правлением мудрой императрицы Ласэны.
Колдунья видела эту гнусную игру в десятках других городов. Какими бы справедливыми ни были местные правители, какими бы щедротами ни осыпала бедноту местная знать, слово империи, подкрепленное ее мощью, мгновенно превращало всех их в тиранов и демонов. Такова природа человечества. Но самое скверное, что у Дырявого Паруса тоже была своя роль в этом спектакле.
Она вспомнила лица «сжигателей мостов», их характеры, разительно отличающиеся от цинизма и равнодушия, что царили вокруг. Сержант Бурдюк, но сути, был загнан в угол. Правильнее сказать, жизнь наползала на него, царапая и давя своими углами, делая все, чтобы сокрушить его представления о чести, долге, отношении к товарищам. Но он не сдавался. Пусть мир сузился до одного взвода — его взвод стоил целого мира. И Бурдюк не сдавался, упрямо отражая все атаки судьбы. Дырявый Парус часто думала… и не только думала — ей хотелось верить, что Бурдюк все же выйдет победителем из схватки с жизнью и увидит свой мир свободным от удушающей руки империи.
Следом она подумала о Быстром Бене и Каламе. Те, как умели, старались снять с плеч командира хотя бы часть его тяжкой ноши. Это было их проявлением любви к Бурдюку (как бы удивились они, назови она их отношение к сержанту любовью!). Остальные бойцы взвода (разумеется, за исключением девчонки) старались делать то же самое, но где-то вели себя как дети. Им хотелось вообще уберечь сержанта от всех превратностей судьбы.
Дырявый Парус удивилась самой себе. Она вдруг почувствовала: оказывается, эти люди для нее что-то значат и она способна тревожиться за них. А она-то считала подобные чувства давно исчезнувшими — спаленными буднями войны и развеянными вместе с пеплом пожаров. Колдунья прекрасно понимала: согласившись помогать сержанту и его взводу, она рисковала, но мысли об опасности не останавливали, а наоборот, только подхлестывали ее.
Что же до этой девчонки с глазами древней старухи — Дырявый Парус не хотела даже думать о ней.
И вот теперь еще этот капитан Паран. Что же с ним делать дальше? Сейчас он сидел на ее постели и смазывал меч. За эти четыре дня, как она пришла в себя, они почти не разговаривали. Каждый по-прежнему не доверял другому.
Может, в том и скрывалась загадка, что именно неопределенность положения притягивала их друг к другу? А притяжение существовало. Даже сейчас, стоя к Парану спиной, колдунья ощущала туго натянутую связующую нить. Сила, что бурлила в пространстве между ними, была опасной, но и волнующей тоже.
Дырявый Парус вздохнула. Сегодня утром появился Хохолок. Он был чем-то не на шутку взбудоражен. Ее вопросы Хохолок оставлял без ответа, но колдунья подозревала, что он нашел магическую тропу, способную привести его отсюда прямо в Даруджистан.
Мысль эта не прибавляла ей радости.
Колдунья ощутила трепетание охранительной сети, которую она возвела у входной двери.
— К нам кто-то идет, — сообщила она Парану.
Капитан вскочил и схватился за меч. Колдунья замахала руками.
— Успокойся, Паран. Я сделала тебя невидимым для других. Никто не почует твоего присутствия. Главное — не шуми и жди здесь.
В дверь негромко постучали. Колдунья пошла открывать. На пороге стоял молодой солдатик.
— В чем дело? — спросила Дырявый Парус.
— Железный кулак Дуджек просил узнать о вашем здоровье, колдунья.
— Мне гораздо лучше, — сказала она. — Я рада, что Дуджек не забывает про меня. Если это все, с чем он тебя посылал, тогда…
— Нет, колдунья, — почтительно перебил ее солдат. — Раз ваше здоровье стало лучше, я должен передать вам просьбу Железного кулака. Он просил вас прийти этим вечером в главное здание на обед.
Колдунья мысленно выругалась. И зачем она сказала этому мальчишке правду? Но идти на попятную было поздно. «Предложение» командира — тот же приказ, только переданный в более вежливой форме. Отказываться она не имела права.
— Передай Железному кулаку, что я благодарю его за оказанную честь и обязательно приду на обед.
Солдат уже собирался уходить, но Дырявый Парус задержала его.
— Ты, случайно, не знаешь, кто будет на этом обеде?
— Верховный маг Тайскренн, вестовой по имени Тук-младший и адъюнктесса Лорна.
— Адъюнктесса Лорна в городе?
— Так точно, колдунья. Приехала сегодня утром.
«Клобук ее накрой!» — подумала Дырявый Парус. Мир вокруг сразу сделался зыбким и страшным.
— Передай мой ответ Дуджеку, — сказала она солдату и поспешно закрыла дверь.
— Что-нибудь случилось? — крикнул ей из спальни Паран.
— Не размахивай мечом, капитан.
Колдунья подошла к комоду и принялась рыться в ящиках.
— Меня пригласили на обед.
Паран подошел и встал рядом.
— Пирушка для высших чинов? — спросил он.
Дырявый Парус рассеянно кивнула.
— Что-то вроде этого. Из заезжих гостей — адъюнктесса Лорна. Как будто нам здесь Тайскренна мало!
— Значит, она все-таки приехала, — прошептал Паран.
От этих слов колдунья похолодела.
— Так ты ждал ее? — медленно поворачиваясь к капитану, спросила Дырявый Парус.
Взгляд у капитана был испуганный. Слова, только что слетевшие с его губ, явно не предназначались для ее ушей.
— Выходит, ты у нее на службе? — прошипела колдунья.
Паран молча скрылся в спальне. Дырявому Парусу и не требовался его ответ. Все ясно и так. Подозрения Быстрого Бена не были напрасными. Заговор! Взвод Бурдюка хотят погубить. А если возьмутся за них, могут докопаться и до нее. Колдунья чувствовала, как внутри зреет решение. Мысли путались; злость перемежалась со страхом. Дырявый Парус не очень представляла, во что выльется ее решение. Главное, оно уже было и постепенно подчиняло себе всю лавину ее мыслей.

Где-то на городской башне отбивали седьмую стражу. Тук-младший поднялся по ступеням и оказался у дверей штаба имперской армии. Угрюмого вида караульный повертел в руках пергаментный листок с приглашением и весьма нехотя пропустил вестового, объяснив, куда надо идти. В животе у Тука противно забурлило. Конечно же, за этим приглашением стояла Лорна. По непредсказуемости и умению крутить людьми адъюнктесса едва ли уступала Тайскренну и прочим. О ней ходили разные слухи, поэтому за дверями вместо обеденного стола его вполне могла ожидать яма, полная голодных ядовитых змей.
И как отнесутся высокие гости к его изуродованному лицу? Сделают вид, что не замечают? А как он будет чувствовать себя среди них? Среди солдат Туку было проще — редко кто из воинов Дуджека мог похвастаться лицом без единой царапины. Те немногие, кого он числил своими друзьями, похоже, были искренне рады, что он вообще остался в живых.
В Семиградии существовало поверье: утрата одного глаза рождает внутреннее зрение. За минувшую пару недель Тук без конца вспоминал об этом. Но, увы, лишившись левого глаза, он не приобрел тайного дара. Его мозг то и дело разрывался от ослепительных вспышек, однако вестовой относил их за счет «глазной» памяти. Последним, что видел его левый глаз, была лавина огня. И вот теперь ему придется сидеть за одним столом с ближайшей помощницей императрицы. Тук вдруг остро ощутил свое уродство, осознав себя живым свидетельством ужасов войны. Может, потому Лорна и пригласила его на обед? Впрочем, адъюнктессе едва ли свойственна такая человечность. Неизбежность войны: кто-то гибнет, кто-то остается калекой.
Дуджек, Тайскренн и Лорна обернулись в его сторону. Тук-младший поклонился.
— Спасибо, что откликнулись на приглашение, — сказала ему Лорна.
Вместе с Одноруким и магом она стояла возле пылающего камина — самого большого из трех имевшихся в зале.
— Идите к нам, Тук-младший, — позвала его адъюнктесса. — Мы дожидаемся последнюю гостью.
Дуджек ободряюще ему улыбнулся. Поставив хрустальный бокал на каминную полку, командующий как бы невзначай почесал культю левой руки.
— Бьюсь об заклад, твой шрам зудит и сводит тебя с ума, — сказал старик, улыбаясь еще шире.
— Скребу его обеими руками, — признался Тук.
— Давай выпей, может, полегчает, — со смехом предложил Дуджек.
Вестовой поймал на себе одобрительный взгляд Лорны. Тайскренн, казалось, не замечал его. Внимание мага было целиком поглощено игрой пламени.
— Как ваша лошадь? Поправилась? — спросила Лорна.
Тук кивнул. Он наполнил бокал и тоже подошел к камину.
— В последний раз, увидев меня, она даже гарцевала, — ответил он.
Адъюнктесса слегка улыбнулась, не зная, говорит ли он правду или шутит.
— Я рассказывала моим любезным хозяевам, что вы спасли мне жизнь. Ваши стрелы поразили четверых баргастов.
Тук удивленно посмотрел на нее.
— Я и не думал, что последние две стрелы тоже попали в цель.
Вестовой отхлебнул вина, подавляя отчаянное желание почесать шрам.
— Твой отец был удивительным стрелком, — вступил в разговор Дуджек. — Мне его очень недостает.
— Мне тоже, — признался Тук и опустил глаза.
Они оба замолчали. Лорна с некоторым недоумением смотрела на Дуджека. Туку показалось, что у Тайскренна слегка дернулись плечи. К счастью, неловкость ситуации выправило появление последней из приглашенных. Тук повернулся к дверям и оторопел. Неужели эта женщина — Дырявый Парус? Он привык видеть колдунью в мешковатом военном облачении.
«А она очень даже ничего для тех, кому нравятся толстухи», — подумал Тук и слегка улыбнулся.
Глаза Лорны сразу же вцепились в колдунью.
— А мы ведь с вами уже встречались, хотя вы и не помните, — натянуто произнесла адъюнктесса.
Дырявый Парус неопределенно пожала плечами.
— Сомневаюсь, — с некоторой робостью ответила она. — Такую встречу я бы запомнила.
— Думаю, что нет. Мне тогда было всего одиннадцать лет.
— В таком случае вы, скорее всего, ошиблись. Судьба крайне редко сводит меня с детьми.
— Но уж когда сводит, дети на всю жизнь запоминают ваши игры, Дырявый Парус!
Лорна едва сдерживала захлестнувший ее гнев. Остальные застыли, ошеломленные таким началом званого обеда.
— Может, вы не помните, как вломились в Мышатник и чумою пронеслись по его улицам? А через неделю наш дом и все прочие лачуги сожгли. Уцелевших жителей переселили в сырые подвалы, где болезни быстро довершили начатое вами. Втех подвалах умерли мои родители и старший брат.
Круглое лицо колдуньи сделалось мертвенно-бледным.
Дуджек внешне оставался спокойным, но внутри у него все бушевало, и Тук уловил отблески этой бури. Тайскренн с нескрываемым любопытством глядел на колдунью.
— То было наше первое задание, — тихо сказала Дырявый Парус.
Лорну трясло. Она ртом глотала воздух. Но адъюнктесса не зря прошла выучку в «Когте». Она быстро взяла себя в руки и заговорила вполне спокойно:
— Должна вам кое-что пояснить. — Лорна повернулась к Дуджеку. — Те маги были новобранцами. Они находились в Малазе, ожидая своего нового командира. Случилось так, что в это же время императрица издала закон, запрещающий свободное занятие магией и колдовством. А в Мышатнике хватало «свечных ведьм», гадалок, целителей. И новобранцев послали на «очистку» этой части Старого города. Меч в неопытной руке приносит больше вреда тому, кто его держит. Но с магией все наоборот, особенно когда маг не только неопытен, а еще и… — Лорна обожгла глазами колдунью: — Неразборчив! Эта женщина была в числе новобранцев, уничтожавших жителей Мышатника. Мои родные пережили ночь погрома, но я их больше не видела. На следующий же день меня забрали в школу «Когтя». О смерти родителей и брата я узнала только через несколько лет. Нас воспитывали так, чтобы мы забыли родной дом и близких. Но все же, — ее голос опустился до шепота, — я помню. Я и сейчас помню ту ночь, кровь и крики.
Дырявый Парус стояла молча. Приятное тепло камина вдруг сделалось удушающе жарким. Потом колдунья повернула негнущуюся шею к Дуджеку и сказала:
— Железный кулак, нас туда послали, ничего толком не объяснив. Сказали, что для устрашения. Но у магии свои законы. Мы быстро потеряли власть над происходящим. Я сразу ушла из того отряда и попросилась в другую армию.
Дырявый Парус вытерла вспотевший лоб.
— Если адъюнктесса желает устроить суд надо мною, я не стану защищаться и приму казнь как справедливое наказание.
— Меня это устраивает, — глухо ответила Лорна. Левой рукой она взялась за меч и приготовилась вытащить его из ножен.
— А меня это не устраивает, — вдруг сказал Дуджек.
Адъюнктесса сощурилась на старика.
— Вы, кажется, забыли мое звание и полномочия.
— Нет, адъюнктесса. Я помню и то и другое. Но если вы желаете казнить всех, кто во времена императора совершил какое-либо преступление, в их число попадаю и я. Думаю, и за верховным магом Тайскренном числится достаточно разных ужасов, сотворенных во имя императора. Наконец, и сама императрица подпадает под ваш праведный гнев. Не кто иной, как Ласэна, создала «Коготь» и возглавляла его. И потом, как вы знаете, запрет оказался недолговечным, и его вскоре отменили.
Дуджек повернулся к колдунье.
— Я тоже был там, Дырявый Парус. Тогда я находился под командованием Бурдюка, и он послал меня с ребятами вытащить вас из Мышатника, что мы и сделали.
Колдунья даже забыла про адъюнктессу. «Бурдюк командовал Одноруким? А кто командовал им самим? Не иначе как боги тогда вмешались».
— Историю империи можно переписать лишь на пергаменте. А в жизни, адъюнктесса, она останется неизменной, и то, что мы сделали, оттуда не вымараешь.
— Здесь я должен согласиться с Железным кулаком, адъюнктесса, — хрипло добавил Тайскренн.
— Можно обойтись и без имперского суда, — вдруг сказала колдунья, подняв глаза на Лорну. — Я предлагаю вам поединок. Вашим оружием будет меч, моим — магия.
Тук шагнул вперед; он хотел предупредить колдунью, что у адъюнктессы — отатаральский меч, которого не остановишь никакими заклинаниями. Но, похоже, Дырявый Парус и сама об этом знала.
— Остынь! — накинулся на нее Дуджек. — Если бы за всеми словами в точности следовали дела! Придумали тоже: казнь, поединок. И то и другое — полный бред. Все, что адъюнктесса здесь говорит и делает, продиктовано волей императрицы Ласэны.
Он порывисто обернулся к Лорне.
— Вы, адъюнктесса, — выразительница воли императрицы. Ee голос. Ваше собственное прошлое не имеет к этому никакого отношения.
Вслед за ним заговорил Тайскренн.
— Женщины по имени Лорна, которая в детстве пережила кошмарную ночь и которая потеряла своих близких… этой женщины не существует. Она исчезла в тот день, когда стала адъюнктессой.
Лорна широко распахнутыми глазами смотрела на Дуджека и Таискренна.
Их слова казались Туку ядрами катапульт. Пущенные меткими руками, они разносили в прах волю адъюнктессы, ее гнев; они нещадно рвали последние нити, связывавшие ее с прошлым. Живую женщину постепенно сменяло ледяное изваяние, называвшееся адъюнктессой императрицы. У вестового бешено колотилось сердце. Казнь уже совершилась. Женщина по имени Лорна поднялась из туманных глубин прошлого, дабы свершить суд и тем самым вернуть себе право на жизнь… и получила суровую отповедь. Не от Дуджека или Таискренна, а от сущности, именуемой адъюнктессой императрицы.
— Вы правы, верховный маг, — отчеканила адъюнктесса, снимая руку с меча. — Забудем об этом, колдунья. Прошу к столу и давайте начнем наш обед.
Тука насторожил и глубоко потряс тон, каким были произнесены слова приглашения. Слова звучали четко, ровно и совершенно безжизненно. Тайскренну и Дуджеку тоже стадо не себе, хотя Однорукий и попытался это скрыть.
Тук посмотрел на колдунью. Ей было бы впору вернуться домой и лечь, однако она кивнула, принимая приглашение адъюнктессы.
Вестовой взял чистый бокал, графин и подошел к колдунье.
— Меня зовут Тук-младший, — улыбаясь, представился он. — Думаю, вам не помешает выпить.
Он наполнил бокал до краев и подал Дырявому Парусу.
— Знаете, колдунья, я заметил, что вы везде таскаете с собой тяжелый сундук. Я всегда удивлялся: зачем вам такой обременительный груз? Наконец-то я увидел зачем. Скажу вам честно: вы настоящая отрада для моего единственного глаза.
Колдунья с благодарностью посмотрела на него.
— А я и не думала, что мой сундук с тряпками пользуется таким вниманием.
— Более того! — с улыбкой добавил Тук. — Во Второй армии над этим сундуком вовсю потешаются. Если случается что-то непредвиденное — засада или сражение, которого не ждали, — всегда говорят, что враги выскочили из сундука колдуньи.
— Так вот откуда пошли слова «сундук колдуньи»! — расхохотался Дуджек, слышавший их разговор. — Я их слышал ото всех, даже от своих офицеров.
В зале стало спокойнее, хотя за улыбками и шутками все же скрывалась настороженность. Тук понял, что Тайскренн и Дырявый Парус крупно недолюбливают друг друга, если не сказать больше. Всякий раз, когда взгляд Лорны был обращен в сторону, колдунья с искренним сочувствием глядела на адъюнктессу. Восхищение и уважение Тука к колдунье стали еще сильнее. На ее месте он бы, пожалуй, и смотреть на Лорну не решился бы, а если бы смотрел, то со страхом. Понаблюдав еще, Тук понял: между Дырявым Парусом и Тайскренном существовала не личная вражда, а расхождение во мнениях, приправленное обоюдной подозрительностью.
И снова Тук поразился, насколько само присутствие Дуджека уравновешивало обстановку в зале. Отец всегда с большой похвалой говорил об Одноруком. По словам отца, Дуджек никогда не позволял себе грубости или высокомерия, общаясь с бедными и слабыми. Он не скрывал своих недостатков, и люди видели, что перед ними человек, а не безгрешное божество. У тех, кто был наделен силой и властью, он умел отсекать чрезмерные амбиции, действуя с искусством лекаря, который иссекает пораженную плоть, чтобы на ее месте выросла другая — здоровая и крепкая.
Тук удивлялся, как легко и непринужденно Дуджек держится не только с приглашенными, но и со слугами, явившимися с первой переменой блюд. Должно быть, командующий не изменился с тех давних времен, когда Тук-старший называл его своим другом. А ведь у Дуджека отнюдь не беззаботная жизнь. И врагов у него хватает.
Некоторое время за столом было тихо, затем адъюнктесса взяла бразды правления в свои руки. Дуджек ни словом, ни жестом не выказал неудовольствия. Наверное, он считал, что Лорна поняла нелепость собственного выплеска и теперь о досадном происшествии можно забыть.
Все тем же металлическим, бесцветным голосом Лорна обратилась к колдунье:
— Должна выразить свое восхищение вашей отвагой. Не каждый решился бы вступить в единоборство с гончей Тени. Я рада, что вы сумели быстро поправиться. Тайскренн уже, спрашивал вас о подробностях этого нападения, однако мне хотелось бы услышать рассказ из ваших уст.
Дырявый Парус поставила бокал и нехотя встретилась глазами с адъюнктессой.
— Боги вмешались в дела смертных. Наверное, верховный маг Тайскренн уже говорил вам об этом. Судя по всему, их особенно тревожит возможный захват империей Даруджистана.
Тук спешно встал.
— Прошу меня простить, но подобные сведения вряд ли предназначены для моих ушей. Позвольте мне удалиться.
— Нет, вы останетесь, Тук-младший, — осадила его адъюнктесса. — Вы представляете здесь «Коготь» и имеете право знать об этом. На вас тоже лежит ответственность за принятие решений.
— На мне? — удивился вестовой.
— Да, на вас.
Тук послушно сел.
— Прошу вас продолжать, колдунья.
— Главными игроками являются опонны. От их вмешательства, как от брошенного в воду камня, пошли волны. Магическая завеса всколыхнулась, и это привлекло внимание других богов.
— Например, Повелителя Теней, — сказала Лорна и взглянула на Тайскренна.
— Такое вполне можно допустить, — согласился он. — Правда, я бы не сказал, чтобы он слишком интересовался нами, хотя после нападения гончей вполне допускаю такую возможность.
— Извините, колдунья, мы никак не даем вам говорить, — оборвала его тираду адъюнктесса.
— Мне кажется, появление гончей — чистая случайность, — сказала Дырявый Парус, поглядывая на верховного мага. — Я делала расклад колоды Драконов, и мне выпала карта с гончей. Как и все опытные гадатели, я вижу карты… немного живыми. Я сосредоточилась на облике гончей и… с другой стороны карты открылся портал. Он вел прямо в Верховный Дом Тени.
От волнения Дырявый Парус даже взмахнула руками.
— Такое возможно? — обратилась она к Тайскренну. — Я знаю, что Дом Тени еще достаточно молод и не вошел в свою полную силу. Ну а потом случилось то, что случилось: портал открылся и оттуда выскочила гончая Геара.
— В таком случае, почему она появилась на улице, а не прямо в твоей комнате? — спросил Тайскренн.
— Попробую объяснить, — улыбнулась колдунья.
— Мы внимательно слушаем, — ободрила ее Лорна.
— Мое жилище защищают охранительные заклинания. Самые сильные принадлежат Тюру — Пути Света.
Тайскренн вскинул голову. Чувствовалось, его удивление не было наигранным.
— Такие заклинания, — продолжала колдунья, — порождают поток силы, но не плавный, а похожий на прилив и отлив. Или на биение сердца. Думаю, заклинания удерживали гончую, не пуская ее внутрь. К тому же Геара находилась между своим миром и нашим, а потому ее силы были ограничены. Но затем, не знаю уж каким образом, она нашла лазейку и ворвалась ко мне.
— Но как ты сумела прогнать ее? — спросил Тайскренн. — Ведь гончая Тени — не просто большая собака.
— Повезло, — не колеблясь, ответила колдунья.
Это слово повисло в воздухе. Туку показалось, что все позабыли про угощение.
— Итак, вы убеждены, что в наши дела вмешались опонны, — медленно подытожила адъюнктесса.
— Да.
— Почему?
Колдунья впервые за все время рассмеялась.
— Ах, если бы я знала все объяснения! Я бы танцевала от счастья. Но пока, — ее смех оборвался, — мне сдается, что нас дергают за ниточки, как кукол. Да и сама империя превращается в такую же куклу.
— А есть хоть какой-нибудь выход? — сурово спросил Дуджек.
Колдунья передернула плечами.
— Если и есть, искать его надо в Даруджистане. Видно, там опонны намерены устроить свою главную игру. Кто знает, Железный кулак, может, опоннам как раз и надо привести нас в Даруджистан.
Откинувшись на спинку стула, Тук привычно скреб свой шрам. Он подозревал: колдунья сказала только часть правды, но откуда родилось его подозрение — сам не знал. Короткие ногти впились в едва зажившую кожу вокруг левой глазницы. А ведь колдунья, когда захочет, может быть очень говорливой. Ложь, как известно, чем проще, тем убедительнее. Особенно когда она приправлена женским щебетанием. Вестовому подумалось, что остальные ничего не заподозрили. Дырявый Парус умело переместила внимание с себя и своей истории на грядущие события. И вот уже мысли собравшихся понеслись мимо, и чем быстрее они неслись, тем меньше сомнений оставляли.
Тук украдкой следил за колдуньей и видел торжествующий блеск в ее глазах. Особенно когда Лорна заговорила снова.
— Опонны — не первые боги, стремящиеся играть Малазанской империей. Но до сих пор богам этого не удавалось. Они терпели неудачи и отступали, зализывая кровоточащие раны. Жаль, что ни опонны, ни Повелитель Теней не вняли урокам прошлого.
Адъюнктесса глубоко вздохнула.
— Людям свойственно расходиться во мнениях, но я призываю и вас, Дырявый Парус, и вас, Тайскренн, действовать сообща и раскрыть подробности вмешательства опоннов. Через некоторое время Железный кулак Дуджек подготовит войска к маршу, не забыв, надеюсь, упрочить наше присутствие в городе. Я же очень скоро вас покину. Можете мне верить: ваши цели и цели моей миссии совпадают. И последнее. — Она обернулась к Туку. — Интересно, что скажет об услышанном человек, представляющий здесь «Коготь»?
Вестовой едва не разинул рот от удивления. Он не успел еще свыкнуться с ролью, отведенной ему Лорной, и уж никак не ждал, что адъюнктесса заставит его высказываться. Тук взглянул на Дырявый Парус. Колдунья тоже чувствовала себя неловко и прятала руки под столом. Переглянувшись с нею, он повернулся к Лорне.
— Я полагаю, что слова колдуньи были вполне правдивыми. Но я могу судить лишь как человек, которому недоступна магия. Возможно, верховный маг Тайскренн сумеет меня дополнить.
Лорне не слишком понравился дипломатический ход Тука, однако возражать она не стала.
— А что вы скажете, верховный маг? — обратилась она к Тайскренну.
— Колдунья права. Ее картина возможного развития событий достаточно реалистична.
Тук облегченно вздохнул и налил себе вина. Слуги унесли почти нетронутые кушанья первой перемены и подали вторую. То ли говорить было больше не о чем, то ли собравшиеся и впрямь проголодались, но застольная беседа сошла на нет. Тук медленно жевал, стараясь не встречаться глазами с колдуньей. Он постоянно чувствовал на себе ее взгляд. По сути, он обманул адъюнктессу, Тайскренна и Дуджека. Зачем он это сделал? Разумных объяснений этому Тук не находил, что лишь усиливало его отчаяние.
У Второй армии была долгая и кровавая история, и служившим в ее рядах повсеместно приходилось вытаскивать соратников из тяжелых или щекотливых ситуаций. Магам доставалось больше других, потому и вызволяли их чаще. Тук собственными глазами (тогда их еще было два) видел бойню под стенами Крепыша. И пусть он был «когтем», тамошняя муштровка не смогла до конца вытравить в нем сострадание к тем, кто рядом. Он помнил их лица, смотревшие на него с надеждой, мольбой или немым молчанием… Наверное, даже сама колдунья не ожидала от него таких слов. Не важно, он помог ей, как умел. И себе тоже.
Странно, но его шрам вдруг перестал чесаться.

Дырявый Парус кое-как доползла до своего жилища. Ноги то и дело подкашивались, и причиной тому было вовсе не вино. При ее взбудораженности когда все жилы натянуты до предела, вино показалось ей обыкновенной водой.
Надо же, у нее с адъюнктессой оказались… общие воспоминания. Колдунье понадобились годы, чтобы кошмар той ночи в Мышатнике перестал преследовать ее. Расправа над «свечными ведьмами» была не единственным преступлением, совершенным колдуньей за годы армейской службы. Но другие забылись, а это… это вновь привело ее во Вторую армию, куда она когда-то вступила новобранкой. Круг замкнулся, однако после Мышатника она вернулась во Вторую уже другим человеком.
Сегодня соратники фактически спасли ей жизнь. Тук-младший спасал ее своей ложью; недаром он так выразительно глянул на нее, прежде чем заговорить. Пусть он пришел во Вторую «когтем», шпионом и доносчиком, армейские будни хорошо проветрили парню мозги и вышибли многое из того/что ему вдалбливали прежние наставники.
А ведь служба во Второй армии изменила и ее. Та Дырявый Парус, которая послушно отправилась громить квартал бедноты, не думала ни о ком, кроме себя. Столкнувшись с ужасами, она бежала, но опять-таки ради собственного спасения и очистки совести. Такую роскошь империя ей позволить не могла. На нее не давили, не угрожали и не требовали вернуться. На следующий день после погрома в Мышатнике к ней пришел старый солдат (она тогда не удосужилась спросить его имя). Он не говорил напыщенных слов о чести и долге, а просто сказал, что армия нуждается в ней. Но его слова Дырявый Парус помнила до сих пор: «Если ты избавишься от вины за содеянное, ты погубишь душу. Тебя будет некому защитить, и когда вина придет опять, она тебя убьет»… Дырявый Парус не сразу вернулась во Вторую; сначала послужила в Пятой армии, состоящей из опытных бойцов, и только затем уже попала под командование Дуджека Однорукого. Жизнь дала колдунье новую возможность не потерять себя. Наверное, последнюю.
Подойдя к двери, Дырявый Парус проверила цепь охранительных заклинаний. Все тихо. Она открыла дверь, вошла и привалилась к дверному косяку.
Из спальни сразу же вышел Паран. Вид у него был встревоженный.
— Тебя не арестовали? Я удивлен.
— Я сама удивляюсь, — выдохнула она.
— Здесь побывал Хохолок. Велел передать тебе послание.
Глядя на лицо капитана, Дырявый Парус попыталась угадать, что за послание ее ожидает. Но Паран отвел глаза.
— Говори, — потребовала колдунья.
— Этот деревянный болванчик был здорово взволнован. Он знает о появлении адъюнктессы и сказал, что она приехала не одна.
— Не одна? А он сказал с кем?
Паран недоуменно пожал плечами.
— Мне его слова показались просто бредом. Хохолок заявил, что вокруг адъюнктессы вьется не то дорожная пыль, не то прах и что ветер нашептывает о холоде и огне. Тебе что-нибудь понятно?
Дырявый Парус шагнула к комоду и начала снимать с себя немногочисленные драгоценности.
— Кое-что понимаю. А больше он ничего не говорил?
— Говорил. Сказал, что вскоре Лорна и ее спутник покинут город, а он отправится за ними следом. Послушай, колдунья…
Он вдруг осекся и несколько раз глотнул воздух. Опершись Рукой о комод, Дырявый Парус ждала. Впрочем, она догадывалась, какие слова услышит. Сердце у нее колотилось все быстрее, а тело уже было готово откликнуться на призыв. Глаза Парана вполне заменяли слова.
— Так что ты хотел сказать? — продолжая игру, тихо спросила колдунья.
— Я знаю кое-какие подробности о миссии адъюнктессы. Мне была отведена роль ее связного в Даруджистане.
Тело колдуньи мгновенно оцепенело, чувственная волна схлынула, а глаза сердито вспыхнули.
— Я тоже узнала, что она отправляется в Даруджистан. Значит, вы с ней оба должны были следить за уничтожением «сжигателей мостов»? Ласэна давно ждет, когда от них не останется даже воспоминания. Вы решили, что в Даруджистане удобнее перебить весь взвод Бурдюка.
— Постой! — крикнул Паран, видя, что она угрожающе вскинула руку. — Выслушай меня сначала!
Но под руками колдуньи уже трепетала магическая сила Тюра — Пути Света.
— С какой стати мне тебя слушать? Проклятые опонны, и зачем только они сохранили тебе жизнь?
— Дырявый Парус, прошу тебя!
Колдунья нахмурилась.
— Говори и поскорее!
Паран шагнул вперед и сел на стул.
— Руки держи на коленях! — потребовала колдунья. — Вот здесь, подальше от меча.
— Миссия с самого начала была личной заботой адъюнктессы. Три года назад я служил в Итко Кане, тогда еще лейтенантом. Однажды нас в спешном порядке послали на побережье, близ которого проходила дорога.
У Парана затряслись руки.
— То, что мы там увидели… в такое невозможно поверить.
Дырявый Парус сразу вспомнила услышанное от Калама и Быстрого Бена.
— Бойня, — сказала она. — Там был уничтожен целый кавалерийский полк.
— А ты откуда знаешь? — изумился капитан.
— Не важно, откуда. Продолжай.
— Для расследования туда прямо из Анты явилась адъюнктесса Лорна. По ее мнению, вся эта жуткая бойня была затеяна… в качестве отвлекающего маневра. Мы начали искать следы. Сперва безуспешно, потом кое-что прояснилось.
— Держи руки на коленях! — напомнила колдунья.
— Не знаю уж как, но адъюнктесса узнала, что бог завладел душой девчонки-подростка.
— Какой бог?
Паран скривился.
— Не притворяйся! Если тебе известно про бойню, разве так трудно догадаться, какой именно? Кавалеристов растерзали гончие Тени. Стало быть, Повелитель Теней, — язвительно произнес капитан. — Адъюнктесса уверена в причастности Повелителя Теней. Однако богом, взявшим в плен душу девчонки, был другой: Веревка. Иного его имени не знаю. Знаю только, что он — покровитель ассасинов и неизменный спутник Повелителя Теней.
Дырявый Парус опустила руку. Чуть раньше она закрыла магический Путь, боясь, что не совладает с накопившейся силой.
— И ты нашел девчонку, — угрюмо сказала она.
— Да!
— Я даже знаю, как ее зовут. У нее странное имя — Печаль.
Паран тяжело откинулся на спинку стула.
— Если ты знаешь ее имя, Бурдюку оно тоже известно. Ведь только он мог сообщить тебе это имя, больше некому.
Капитан вытер вспотевший лоб.
— Я вообще уже ничего не понимаю.
— Не ты один, — возразила Дырявый Парус и покачала головой. — Но ты не все сказал мне, капитан.
— Может, есть что-то еще. Но большего я не знаю.
Колдунья смерила его взглядом.
— Я тебе верю. А теперь расскажи подробнее о миссии Лорны.
— Подробностей тоже не знаю. Поскольку мы с адъюнктессой начинали распутывать этот клубок, она решила послать меня командовать взводом, чтобы я был поближе к новобранке. А дальше… наверное, она собирается лично уничтожить Печаль.
— Адъюнктессу судьба не обделила способностями, — сказала колдунья. — Пусть она отрицает свою причастность к магии, но я вполне верю, что она привязала тебя магической ниточкой к себе и знает про каждый твой шаг.
— Тогда почему бы ей не вломиться прямо сюда?
Дырявый Парус скользнула глазами по украшениям, лежавшим на комоде.
— Опонны перерезали ее ниточку, капитан.
— Выходит, одни кандалы мне заменили другими? Весело, ничего не скажешь!
— А теперь я тебе кое-что расскажу. Лорну сопровождает тлан-имасский воин.
Паран так и подскочил на стуле.
— Видишь, я разгадала намеки Хохолка, — пояснила Дырявый Парус. — И миссия у Лорны получается двойная: сначала уничтожить девчонку, а потом разделаться с Бурдюком и его взводом. Если бы ей хватило твоей помощи, она бы не позвала тлан-имаса. Учти: у нее не простой меч, а из отатаральского металла. Убить им Печаль — проще простого. Да и Веревку, пожалуй, им тоже можно одолеть.
— Я все-таки не думаю, что адъюнктесса замыслила уничтожить взвод Бурдюка, — сказал Паран. — Эти люди — мои подчиненные. Я отвечаю за них. Адъюнктесса не может толкнуть меня на такое вероломство.
— Это почему же?
Капитан не знал, как ответить, но внутри у него все бурлило. На мгновение колдунья забыла о нем… Наконец-то! Вот оно, решение, которое она примет! Оно вспыхнуло у нее в мозгу и холодной волной отозвалось во всем теле.
— Говоришь, Хохолок торопился? Неспроста. Ему не терпелось пуститься вслед за адъюнктессой и тлан-имасом. Должно быть, он что-то разнюхал. Не удивлюсь, если у нашей железной красавицы не двойная, а тройная миссия.
— Кому подчиняется Хохолок? — спросил Паран.
— Быстрому Бену, магу из взвода Бурдюка. Лучший маг из всех, кого я знаю. Не по силе, нет. По уму. Но если тлан-имас застигнет его врасплох, Бену с ним не справиться, да и остальным тоже.
Не сводя глаз с Парана, колдунья вдруг сказала:
— Мне придется спешно уйти из города.
Паран вскочил на ноги.
— Не одна же ты пойдешь?
— Одна, — упрямо возразила Дырявый Парус. — Я должна найти Бурдюка. А если мы пойдем вместе, за тобой следом увяжется Лорна.
— Я все-таки отказываюсь верить, что адъюнктесса замыслила убить сержанта, — сказал Паран. — Ответь мне, ты сумела бы уничтожить девчонку? Или вы вдвоем с Быстрым Беном?
Колдунья мешкала с ответом.
— Не уверена, что мне хочется ее убивать, — наконец ответила она.
— Как?
— Бурдюк против ее убийства. Не знаю, какие доводы тебе привести, но мне почему-то кажется, что он прав.
О собственных интуитивных ощущениях, подсказывавших ей то же самое, колдунья умолчала.
— Ты уйдешь, а что делать мне? — растерянно спросил Паран. — Я ведь не могу остаться в твоем жилище. Даже если меня здесь не найдут, что я буду есть? Не одеяло же с простынями!
— Я незаметно выведу тебя в город, — пообещала колдунья. — Наймешь комнату на постоялом дворе, сменишь одежду. Если все будет хорошо, через пару недель я вернусь. Две недели-то ты можешь подождать?
— А если мне пойти прямиком к Дуджеку Однорукому и сказать, кто я?
— Ты угодишь в лапы к верховному магу Тайскренну. Он постарается вытянуть из тебя все, а для этого существует особая магия. Мозги так тебе пошерстит, что будь здоров.
— При чем тут Тайскренн? — удивился Паран. — Ему-то какое до меня дело? Я офицер, а не маг.
— Да будь ты хоть землекопом. Ты болтаешься на крючке у опоннов, а они с сегодняшнего вечера объявлены официальными врагами империи. Учти, Тайскренн не церемонится. Когда ты вывернешься перед ним наизнанку, он тебя тихо уберет. По правде говоря, это даже лучше, иначе тебя ждет жизнь сумасшедшего. Его «магия правдивости» бесследно не проходит.
— Но разве у Тайскренна здесь больше власти, чем у Дуджека?
— Не больше. Дуджек мог бы встать на твою защиту. Только у Тайскренна есть один очень серьезный довод. Ты стал орудием опоннов. А Дуджеку благополучие своих солдат дороже, и он согласится с Тайскренном. Теперь понимаешь? Как ни грустно, капитан, но там тебе пришлось бы выворачиваться самому.
— Мне и так придется, когда ты покинешь город.
— Знаю. Но я же ухожу не навсегда.
В душе колдуньи опять зашевелилось сочувствие к этому совсем еще молодому растерянному человеку.
— Паран, все не так уж и плохо, — с напускной беспечностью произнесла она. — Да, между нами есть недоверие, и от него никуда не денешься. Но ты вызываешь у меня… симпатию, что ли? Я думала, что совсем очерствела в армии.
Она грустно улыбнулась.
— Не знаю, стоило ли это тебе говорить, капитан. И все-таки я рада, что сказала.
Паран долго глядел на нее, потом сказал:
— Ты права, Дырявый Парус. Я сделаю так, как ты предлагаешь. Говоришь, нанять комнату на постоялом дворе? Только у меня совсем нет здешних денег. Ты не одолжишь мне?
— Деньги раздобыть легко.
У нее поникли плечи.
— Ой, до чего я устала.
Колдунья направилась в спальню и перед этим еще раз взглянула на комод. Под сваленной одеждой лежала ее колода Драконов. Было бы глупо не разложить карты, чтобы сверить по ним принятое решение.
— Дырявый Парус, а ты очень сильно устала? — спросил Паран, встав у нее за спиной.
Жар его слов передался ее телу. Огонь, тлеющий в ее чреслах, ярко вспыхнул. Карты обождут. Колдунья повернулась к капитану. Она не стала отвечать словами. Ее ответ и так был ясен. Паран осторожно взял ее за руку.
«Такой молоденький, а я покорно иду с ним в спальню, — подумала она. — Даже смешно».
И она наверняка рассмеялась бы, но уж слишком сладостным было захлестнувшее ее чувство.

Едва рассвет забрезжил над Крепышом, адъюнктесса Лорна покинула город, выехав через восточные ворота. Дуджек выполнил обещание: караульных возле приоткрытых ворот не было. Если чьи-то глаза и видели ее путь по улицам, вряд ли у кого-то это вызвало особое любопытство. Одеяние Лорны составляли простые кожаные доспехи, лицо скрывал бронзовый шлем. Даже обе лошади — верховая и вьючная — были местной породы. Адъюнктесса привыкла ездить на боевых малазанских конях, более рослых и норовистых, чем эти несколько флегматичные лошадки. Правда, Дуджек заверил ее, что они достаточно выносливы. Внешне Лорна ничем не отличалась от наемников. После захвата города малазанцами многие из них остались не у дел и подались в другие края.
Далеко на юге во мгле проступали заснеженные вершины Талинских гор. Пока она едет по Ривийской равнине, эти горы будут ее молчаливыми и ненавязчивыми спутниками. Все крестьянские усадьбы вокруг Крепыша теснились на принадлежащих городу землях, а потом исчезали. Хотя земли было более чем достаточно, ею владели ривийцы, которые враждебно относились к самовольным захватчикам. Поскольку все торговые пути, ведущие в город и из города, проходили по владениям ривийцев, хозяев старались не злить.
Восточный край неба постепенно розовел. Серебристо-синее небо светлело, прощаясь с последними звездами. За конскими копытами вздымались облачка пыли. День обещал быть жарким. Лорна распустила шнуровку доспехов, надетых поверх тонкой кольчуги. К полудню она доберется до первого источника, где сможет пополнить запасы воды. Адъюнктесса провела рукой по поверхности одного из кожаных бурдюков, прикрепленных к седлу. Собрав пальцами росу, она смочила ею губы.
Голос тлан-имаса едва не выбил ее из седла. Лошадь фыркнула и шарахнулась в сторону.
— Какое-то время я пойду вместе с тобой, — сказал Оное Тулан.
Лорна гневно взглянула на него.
— Впредь изволь заранее извещать меня о своем появлении, — сказала она тлан-имасу.
— Как желаешь, — бесстрастно ответил тот и скрылся в земле.
Адъюнктесса выругалась сквозь зубы. Вскоре она увидела древнего воина стоящим в сотне ярдов. Неяркое еще солнце освещало его со спины. Тлан-имас стоял на фоне малиново-красного неба, и эта картина почему-то сильно взбудоражила Лорну, пробудив воспоминания из прежних жизней. Оное Тулан застыл в ожидании. Когда она поравнялась с ним, воин двинулся рядом с лошадью.
Лорна уперлась коленями в лошадиные бока и туго натянула поводья, успокаивая испуганное животное.
— Неужели ты все воспринимаешь дословно? — спросила она.
Древний воин задумался, затем кивнул.
— От моей прежней жизни осталось только имя, которым ты меня называешь. Все, что когда-то было со мною, умерло в прошлом. Жизнь начинается заново, и в ней у меня должно появиться новое имя.
— Почему ты решил сопровождать меня? — спросила адъюнктесса.
— На всем пространстве, что лежит к северу и западу от Семиградия, я один из клана пережил Двадцать восьмую Джагатскую войну.
— А я думала, этих войн было двадцать семь, — удивилась Лорна и тихо добавила: — Когда после завоевания Семиградия ваши легионы ушли от нас на равнины…
— Наши гадающие на костях узнали, что часть джагатов уцелела. Предводитель логросских тлан-имасов вознамерился их уничтожить. И мы их уничтожили.
— Теперь понятно, почему далеко не все ваши вернулись назад, — сказала Лорна. — Вы же могли известить императрицу, сообщить ей, куда и зачем направляетесь. Она терялась в догадках: самая сильная часть ее армии вдруг исчезает и неизвестно, когда вернется.
— Гадающие на костях не обещали нам, что вернутся все, — спокойно ответил Оное Тулан.
Адъюнктесса молча поглядела на древнего воина.
— На той войне погиб Киг Авен — предводитель нашего клана. Погибли все мои соплеменники. Я остался один и утратил всякую связь с логросами. У Кига Авена был гадающий на костях по имени Килава Онасс. Он исчез задолго до того, как император пробудил нас.
Слова Оноса Тулана подстегнули мысли Лорны. В Малазанской империи тлан-имасов называли воинством молчаливых. Ее спутника соплеменники сочли бы излишне разговорчивым, если не болтливым. Наверное, его красноречие каким-то образом было связано с утратой клановой связанности. Обычно все переговоры с людьми вел тлан-имасскнй командир Логрос. Что же касается гадающих на костях  (так называли тлан-имасских шаманов), люди их вообще не видели, если fie считать Олара Эти ля. Тот вместе с предводителем Эйтолосом Ильмом участвовал в Картульском сражении. В сравнении с магическими ударами, наносимыми тогда по противнику, атака на Дитя Луны выглядела детской забавой.
Общаясь с Оносом Туланом, Лорна узнала о тлан-имасах больше, чем сумела прочесть в «Имперских анналах» — официальных хрониках Малазанской империи. Император, конечно же, знал несравненно больше, но доверять подобные знания пергаменту было не в его правилах. Имперские ученые годами спорили насчет пробуждения тлан-имасов, считая это ничем не подкрепленной гипотезой. Вот бы удивились они! Интересно, сколько еще тайн она сумеет узнать из попутных разговоров с тлан-имасом?
— Скажи, Тул, — (ей почему-то понравилось называть его так), — а ты сам видел императора Келланведа?
— Я пробудился раньше Галада Кетана и позже Онака Шендока, а потому вместе со всеми тлан-имасами преклонял колени перед императором, когда он восседал на первом троне.
— Император тогда был один? — спросила Лорна.
— Нет. Рядом с ним находился человек, которого звали Танцор.
Танцор был убит вместе с Келланведом. Вспомнив об этом, Лорна с раздражением бросила тлан-имасу:
— Ну и где теперь первый трон? Кто помнит о нем?
Оное Тулан ответил не сразу.
— После гибели императора логросские тлан-имасы объединили свой разум. До Рассеяния такое случалось редко. Все, что знал каждый, стало достоянием остальных. Не знаю, адъюнктесса, нравится ли тебе такой ответ. Но память об императоре и о тех временах объединяет логросских тлан-имасов, да и кроносских тоже.
— А это кто такие?
— Они скоро появятся, — ответил Оное Тулан.
У адъюнктессы вспотел лоб. Когда легионы логросских тлан-имасов впервые выступили на стороне малазанцев, их было девятнадцать тысяч. Сейчас их осталось не более четырнадцати; жизни остальных унесла последняя война с джагатами. Неужели теперь из глубин сна восстанут еще девятнадцать тысяч? Так что же натворил император своей магией?
Лорне очень не хотелось задавать этот вопрос тлан-имасу, но она все-таки спросила:
— Тул, а что собой знаменует появление кроносских тлан-имасов?
— Приближается год трехсотого тысячелетия, — ответил древний воин.
— И что будет?
— Рассеяние тлан-имасов подходит к концу.

Высокие ветры несли Старуху над Ривийской равниной (она и в самом деле была самой старой из всех Больших Воронов). С каждым часом ее полета зеленая полоска, змеившаяся на севере, делалась все крупнее. У Старухи устали крылья, однако дыхание небес было сильным и помогало ей. Ничто не могло поколебать уверенность древней птицы, что в мире грядут перемены. Эта мысль придавала ей бодрости.
Если готовилось ужасающее противостояние великих сил, оно уже начиналось. Здесь, в этих местах. Боги спускались на землю, дабы вести свои битвы. Бесплотные духи обретали плоть и кровь, и котел магических сил был близок к закипанию. Никогда еще Старуха не ощущала такой полноты жизни.
Грядущие события добавили Старухе хлопот. Вот и сейчас она летела, откликнувшись на призыв, который не смела оставить без внимания. Аномандер Рейк был не только ее повелителем, и нынешний полет старухи являлся важным звеном в цепи его приготовлений. Что же касалось собственных честолюбивых устремлений Старухи, их она предпочитала держать при себе. В данный момент ее силой были знания. Старуха хранила много тайн, но, пожалуй, самая удивительная и волнующая была связана с Каладаном Брудом, наполовину человеком, наполовину тистеандием. Старуха предвкушала встречу с ним, и мысли об этом прогоняли ее усталость.
Она летела, и с каждым взмахом крыльев Чернопсовый лес становился все ближе.

ГЛАВА 10

И сказал Каллор: «Я ходил по этой земле, когда тлан-имасы были еще малыми детьми. Я был полководцем стотысячной армии. Огонь моего гнева воспламенял целые континенты. Я правил единолично, не желая делить власть нигде и ни с кем. Способен ли ты понять смысл сказанного мною?» «Я способен понять лишь одно, — отвечал Каладан Бруд. — Ты никогда не умел учиться у жизни».
Беседы о войне. Разговор главнокомандующего Каладана Бруда с его первым помощником Каллором, записанный Харлошелем, вестовым Шестой армии

Постоялый двор «Вимкарос» находился в Молочном квартале Крепыша, сразу за Эльтросанской площадью. Это все, что знал о нем Тук, однако вестовой даже отдаленно не представлял, кто из знакомых ему людей мог бы там остановиться. Между тем в переданной записке его настоятельно просили прийти именно туда, не в другое заведение.
Тук не без опаски подходил к пышному и безвкусно построенному зданию. Вроде ничего подозрительного. Площадь, как обычно, была заполнена лотками торговцев и снующими горожанами. Немногочисленные малазанские солдаты лениво прохаживались между рядами. После публичных казней местной знати город казался пришибленным. Повседневная жизнь шла своим чередом, но на улицах стало заметно тише. Горожане словно ощущали на своих шеях невидимое ярмо, наброшенное имперской властью.
Последние несколько дней Тук в основном был предоставлен самому себе. Иногда соратники звали его на пирушки, хотя теперь они проходили без прежнего размаха и веселья. После отъезда адъюнктессы и непонятного исчезновения Дырявого Паруса Дуджек и Тайскренн с головой ушли каждый в свои дела. Железного кулака поглотили заботы о местных новобранцах и измененной Пятой армии. Верховный маг безуспешно разыскивал пропавшую колдунью.
Вряд ли Дуджек и Тайскренн заключили мир. Скорее это было перемирием. После званого обеда Тук старался держаться подальше от высшего командования. Он по-прежнему обедал с солдатами, хотя теперь, когда Лорна повысила его статус, ему открылся доступ в офицерские круги. Чем меньше он мозолит глаза начальству, тем лучше.
«Вимкарос» окружало нечто вроде сада. Идя по опрятной песчаной дорожке, вестовой сразу понял, что осада пощадила заведение. По случаю жаркой погоды часть столиков вынесли из зала таверны под навес. За стойкой стоял грузный человек и сосредоточенно отправлял себе в рот спелые виноградины. Посетителей было немного. Одни прохаживались по дорожкам, другие сидели за столиками и вполголоса беседовали.
Пригласивший Тука сюда настаивал, чтобы он явился в обычной одежде, дабы не привлекать к себе излишнего внимания.
— Чем могу служить, господин? — спросил толстяк, откладывая блюдо с виноградом и вытирая руки.
— Меня зовут Рендер Кан, — представился вымышленным именем Тук. — У вас должен быть заказан столик на мое имя.
Толстяк сощурился на восковую дощечку. Найдя имя Рейдера Кана, он заулыбался еще шире.
— Да, господин. Идемте со мной.
Вскоре Тук уже сидел за столиком на балконе, выходящем в сад. Ему сразу же принесли запотевший графин с салтоанским вином, которое он сейчас потягивал, разглядывая публику внизу.
Через некоторое время к столику подошел слуга.
— Любезный господин, — кланяясь, произнес он, — мне велено передать вам следующее. Вскоре сюда подойдет один человек, который находился в крайне стесненных обстоятельствах и только недавно сумел из них выбраться.
— И это все? — хмурясь, спросил Тук.
— Да, господин.
— Неужели он больше ничего не сказал?
— Он сказал, что вы поймете эти слова.
Поклонившись, слуга ушел.
Тук отставил бокал и напрягся всем телом. Балконная дверь вновь скрипнула. Обернувшись, вестовой увидел входящего капитана Парана. Тот был одет как состоятельный горожанин и явился без оружия.
— Надеюсь, я не слишком тебя напугал своей запиской? — улыбнулся Паран, подходя к столику. — Она хоть немного подготовила тебя к нашей встрече?
— Вряд ли, — признался Тук. — Я пока не знаю, что мне сулит наша встреча. Ты здесь по приказу адъюнктессы?
— Она считает меня мертвым, — поморщившись, ответил капитан. — Я и впрямь успел побывать на том свете. А сейчас ответь мне, Тук-младший: с кем я говорю? С «когтем» или солдатом Второй армии?
Тук сощурил единственный глаз.
— Ну и вопросик ты задал!
— А по-моему, вполне простой вопрос, — сказал Паран, продолжая в упор глядеть на вестового.
Тук помолчал, потом улыбнулся.
— Клобук тебя накрой, капитан! А все-таки хорошо, что мы встретились. Добро пожаловать в компанию воина бывшей Второй армии.
Паран облегченно рассмеялся.
— Как это тебе удалось побывать на том свете и вернуться? — полюбопытствовал Тук.
Капитан сразу помрачнел. Он налил себе вина и отхлебнул большой глоток.
— Меня пытались убить. Наверное, я бы и подох в том переулке, если бы не Колотун и Дырявый Парус.
— Ну и ну! Лекарь Бурдюка и колдунья — твои спасители?
Паран кивнул.
— До недавнего времени меня прятали в жилище колдуньи. Бурдюк приказал, чтобы ни одна душа не пронюхала о том, что я жив.
Он наклонился к вестовому.
— А теперь, дружище Тук, расскажи, что ты знаешь о замыслах адъюнктессы?
Тук молча разглядывал сад.
— Тебе нечего сказать? Или у адъюнктессы не было никаких замыслов?
— Эти вопросы ты задал уже не солдату, а «когтю».
— Понимаю.
— Тогда сначала скажи мне, где Дырявый Парус?
Единственный глаз вестового буравил капитана насквозь.
Парану стало неуютно.
— Она отправилась… в Даруджистан. Колдунья узнала, что у Лорны в сопровождающих какой-то тлан-имас. Дырявый Парус считала, что адъюнктесса намерена убить Бурдюка и его соратников. Я в это не верю, но колдунья не стала слушать моих доводов. Мне было поручено следить за одним человеком во взводе Бурдюка. Этот человек действительно заслуживает смерти. Все началось достаточно давно, года три назад. Назначение командовать взводом я воспринял как награду. Зачем тогда адъюнктессе было бы назначать меня командиром, если она решила уничтожить весь взвод? Я рассказал тебе все, что знаю. Ты в силах мне помочь, Тук?
Вестовой медленно вздохнул.
— Я знаю, кто этот человек. Совсем молодая девчонка по имени Печаль. Но миссия Лорны связана не только с убийством новобранки. Для этого она не взяла бы себе в спутники тлан-имаса.
Тук привычно почесал шрам.
— Не стану скрывать от тебя правду, капитан. Дни «сжигателей мостов» сочтены. Среди солдат Дуджека к Бурдюку относятся с благоговением. Солдатам есть за что его уважать. Я пытался убедить в этом адъюнктессу, но безуспешно. Она не знает настроений в армии Дуджека. Если Бурдюка и его ребят уничтожат, вспыхнет мятеж. Дуджеку нет равных среди малазанских полководцев. Стоит ему выступить против воли императрицы, генабакийская кампания захлебнется. И это еще не самое страшное. Мятеж перекинется на империю и вырастет в гражданскую войну.
— Я тебе верю, — сказал побледневший Паран. — Если раньше у меня еще оставались сомнения, теперь они исчезли. И мне остается только одно.
— Что именно?
Паран задумчиво вертел в руках пустой бокал.
— Даруджистан, — сказал он. — Если мне повезет, я сумею нагнать колдунью, и мы вместе постараемся опередить Лорну и добраться до Бурдюка. Думаю, адъюнктесса утратила со мной всякую связь и уверилась в моей гибели. Правда, Дырявый Парус не захотела брать меня с собой. Она боялась, что Лорна возьмет след. И в то же время она утверждала, будто моя «смерть» оборвала все нити, связывающие меня с адъюнктессой.
— Не знаю, обрадовалась бы Лорна твоему воскресению. Скорее, заподозрила бы тебя в скрытом маневре, а там и до Тайскренна недалеко.
— Дырявый Парус говорила мне то же самое.
— У нее чутье на такие вещи.
— А сейчас мне нужно раздобыть не менее трех лошадей и запас провизии. Насколько я знаю Лорну, она не станет торопиться. Она убеждена, что Даруджистан и Бурдюк с его взводом от нее не уйдут. Через день-другой я бы нагнал колдунью. Дальше расчет такой: мы во весь опор скачем к подножию Талинских гор, огибаем их и уходим далеко в сторону от пути адъюнктессы.
Выслушав капитана, Тук усмехнулся.
— Тогда тебе понадобятся виканские лошади. Они быстрее и выносливее тех, на которых уехала Лорна. Только как ты мыслишь проехать через городские ворота Даруджистана? Виканскую породу сразу заметят.
Капитан растерянно моргал.
— Подожди киснуть, Паран. Я поеду вместе с тобой. Лошадей и провизию я беру на себя. Обещаю тебе: мы выберемся отсюда совершенно незаметно.
— Но я мыслил поехать один.
— Не упрямься, капитан. Ривийская равнина — не самое лучшее место для путешествий в одиночку.
— Наверное, ты прав. Только как ты отлучишься со службы?
— И это тоже предоставь мне.
Тук потянулся к графину.
— А теперь давай выпьем за успех нашего путешествия.

За все время пути Дырявый Парус впервые ощутила подступающий страх. Двигаться стало труднее. Она путешествовала по Тюру, куда не мог проникнуть даже Тайскренн. И все же кто-то ее преследовал. Преследование было скрытым, однако затрудняло каждый ее шаг и отбирало магическую силу.
Сам Тюр — Путь Света — сузился и, казалось, всячески пытался ей помешать. Каменистая почва вздрагивала под ногами колдуньи, а мрачные стены, что тянулись по обе стороны, сплющивались. Туннель угрожал ее раздавить. В тяжелом воздухе ощущался незнакомый колдунье запах. Дырявый Парус принюхалась. Похоже на серу. Так пахло из могил, которые не успели засыпать. Запах давил на нее и почти не давал дышать.
Колдунья остановилась. Еще несколько шагов, и она свалится. Нет, нужно выбраться наружу и передохнуть. Самое скверное, что она собиралась впопыхах и даже не захватила с собой колоду Драконов. Карты хоть подсказали бы, чего ожидать и чего опасаться. Возможно, дело даже не в ее беспечности. Какой-то силе понадобилось разлучить ее с картами, и своим орудием эта сила могла избрать Парана. Его мужская страсть была вполне искренней (у колдуньи и сейчас замирало сердце), но капитана дергают за ниточки опонны. Недаром ей так безудержно захотелось поскорее убраться из города.
Но что ее ждет на унылых просторах Ривийской равнины? Уповая на свои магические способности, она двинулась в путь, не взяв ни еды, ни даже подстилки для ночлега. Дырявый Парус признавала за собой и взбалмошность, и суматошность, но только не крайнее безрассудство. А если и она уже превратилась в подобие куклы? Ее мысли вновь вернулись к опоннам и их пленнику Парану.
Колдунье не оставалось иного, как медленно закрыть магический Путь. Почва под ногами снова обрела твердость. Над желтой равниной спускались сумерки. После узкого туннеля воздух казался свежим. Ветер пах землей. Солнце прощалось с заснеженными вершинами Талинских гор, щедро поливая их золотом. Глядя вдаль, Дырявый Парус не сразу заметила, что рядом еще кто-то есть.
Неужели ее выследили? Но как?
— Не бойся, Дырявый Парус. Это всего лишь я, Беллурдан. Тайскренн не ожидал, что ты заберешься в такую даль.
Теломенский великан взмахнул руками, приветствуя ошеломленную колдунью. Возле него лежал знакомый ей рогожный мешок.
— Как Тайскренн сумел загородить мне Путь? — недоумевала Дырявый Парус.
Ей вдруг захотелось растянуться на траве и замереть.
— Сам он здесь ни при чем, — ответил Беллурдан. — Тайскренн догадался, что ты отправишься в Даруджистан. Кратчайшая дорога туда лежит через озеро, но она тебе заказана, поскольку Тюр не пересекает водные преграды. Верховный маг сообразил, какую дорогу ты выберешь, и не ошибся.
— Но тогда кто сузил мне Путь и наполнил воздух зловонием? Я там едва не задохнулась.
— Это сделал тлан-имас, сопровождающий Лорну. Он владеет магией Древних. Она поглощает нашу, создавая вокруг мертвое пространство. Ты вовремя закрыла свой Путь, Дырявый Парус. Продолжай ты упрямствовать и дальше, от тебя ничего бы не осталось.
Беллурдан шагнул к ней.
— Тайскренн велел мне задержать тебя, вернуть в Крепыш и передать ему.
— А если я не захочу возвращаться?
— Тогда мне приказано убить тебя, — печально вздыхая, произнес великан.
Сердце Дырявого Паруса гудело, как большой барабан. Мысли, еще недавно заполнявшие мозг, показались пустыми и смехотворными. Из всех чувств осталось только одно — стыд за все зло, которое она причинила людям. И запоздалое раскаяние.
«Бедняга Беллурдан, — подумала колдунья. — Он до сих пор верит, что Тайскренн — защитник интересов империи».
— И где сейчас, по-твоему, Лорна и этот тлан-имас? — спросила она.
— Где-то в восьми часах дороги отсюда. Древний воин еще не почуял нас. Прости, Дырявый Парус, но нам придется отправляться назад в Крепыш. Ты идешь?
Ощущая противную сухость во рту, Дырявый Парус ответила:
— Не думала, что ты способен предать давнишнюю дружбу.
Теломенский маг в отчаянии развел руками.
— Как у тебя язык поворачивается говорить такие вещи? Я никогда не предавал и не предам тебя, Дырявый Парус. Тайскренн — наш общий командир. Разве выполнение приказа — это предательство?
— Я не о нем, — быстро возразила колдунья. — Помнишь, я просила тебя кое-что мне рассказать? Ты пообещал. А сейчас вдруг заявляешь, что нам не до разговоров. Неужели ты не хозяин своего слова?
Лицо Беллурдана было почти неразличимо в сумерках, но по голосу чувствовалось, что ее слова задели великана.
— Прости, Дырявый Парус. Ты права. Я действительно обещал, что мы поговорим. Но ведь мы можем говорить и по пути в город.
— Нет, — бросила колдунья. — Я хочу говорить с тобой сейчас.
— Ну что же, давай говорить сейчас, — отрешенно произнес Беллурдан.
— В свое время Тайскренн отправлял тебя в Генабарис. И ты там искал для него какие-то свитки. Да?
— Да.
— Какие это были свитки?
— Неужели давнишние дела так важны для тебя?
— Более чем важны, Беллурдан. Твои правдивые слова помогут мне решить, идти ли с тобой или умереть здесь.
Беллурдан задумался.
— Хорошо, я скажу тебе. Когда тамошних магов казнили, малазанцам достались их рукописи. Среди прочих свитков обнаружились отрывки «Глупости Гофоса». Древняя джагатская летопись.
— Это я уже слышала. Продолжай.
— В жилах теломенов течет джагатская кровь, хотя Гофос яростно стал бы это отрицать. Верховный маг Тайскренн доверил мне внимательно рассмотреть свитки и прочитать их содержание. Мне нужно было найти сведения, касающиеся погребения одного джагатского тирана. Насильственного погребения, которое сродни заточению в тюрьму.
— Погоди! — замотала головой колдунья. — Но у джагатов и государства-то не было. А тиран, насколько я знаю, — это правитель.
— Кровь этого джагата наполнял яд власти. Желание повелевать окружающим миром и соплеменниками превосходило в нем вес остальные желания. Он поработил окружающие земли на долгих три тысячи лет. Тогдашние кланы тлан-имасов задумали уничтожить тирана, но не сумели. А расправились с ним его же соплеменники: он вызывал у них не меньшее отвращение, чем у тлан-имасов.
У колдуньи вновь заколотилось сердце.
— Скажи, Беллурдан, а где погребен этот тиран?
— Мне думается, что где-то на Гадробийских холмах, к востоку от Даруджистана. Наверное, ему соорудили громадный курган.
— Беллурдан! Ты даже не представляешь, что  ты сказал!
— Я сказал только то, что знал. Не понимаю, почему тебя взволновали древние события.
— Зато я теперь понимаю, зачем Лорне понадобился в провожатые тлан-имас.
— А я вообще тебя не понимаю, Дырявый Парус.
— Буйвол ты безмозглый! — накинулась она на мага. — Да они же намерены освободить тирана! У Лорны — отатаральский меч!
— Опять твои домыслы? — загремел Беллурдан. — Они ни за что этого не сделают. Адъюнктесса прекрасно сознает страшные последствия такого шага. Возможно, они хотят предупредить чье-то злодеяние… Как видишь, я выполнил свое обещание. Нам пора.
— Я не вернусь в город, — заявила колдунья. — Мне нужно идти дальше. Прошу тебя, не удерживай меня.
— Мы должны вернуться в Крепыш, — упрямо повторил Беллурдан. — Я удовлетворил твое любопытство. Теперь мне нужно поскорее отвести тебя назад и заняться поисками надлежащего места для погребения Ночной Стужи.
Безвыходное положение, из которого она должна найти выход. Разговор с Беллурданом дал колдунье столь необходимую ей передышку. Дырявый Парус вспомнила слова теломенского великана: дальнейшее нахождение внутри Тюра могло стоить ей жизни. Воздействие древней магии тлан-имаса сожгло бы ее дотла. Колдунья взглянула на рогожный мешок, лежавший позади Беллурдана. Оттуда струился тоненький ручеек магической силы.
«Заклинание! Я должна произнести заклинание», — подумала Дырявый Парус.
Вон оно, заклинание!
«Сострадание… оно меня сохранит. Это и есть мой выход».
Она подумала о Хохолке, о переселении из умирающего, изуродованного тела в… безжизненное вместилище.
«Шеденаль, будь к нам милосердна», — мысленно прошептала колдунья.
Отступив назад, Дырявый Парус открыла свой магический Путь. Магия Тюра взяла ее в огненное кольцо. Она увидела, как в ужасе отпрянул Беллурдан. Он что-то кричал, но колдунья не слышала. Потом он бросился к ней.
Напрасно Беллурдан это сделал. Неужели он испугался Тайскренна? Дырявый Парус раскинула руки, готовая обнять подступавшее пламя.

Лорна ехала вровень с шагающим тлан-имасом. Оное Тулан глядел на запад. Пространство вокруг него сжалось, словно пучок волос в кулаке, и сделало его самого почти невидимым.
Над горизонтом взметнулся фонтан белого огня.
— Что это? — насторожилась Лорна. — Такого я еще не видела.
— Я тоже. Но огонь далеко, за преградой, которую я возвел вокруг нас.
— Но такого не может быть! — упорствовала адъюнктесса.
— До недавнего времени не было, — невозмутимо ответил древний воин. — То, что вспыхнуло, сгорело мгновенно. И все же…
Он не договорил. Они продолжали путь, а огненный столб полыхал и полыхал в вечернем небе. Его окружал ореол тьмы с мерцающими звездами. Столб вдруг показался Лорне бездонным колодцем. Не только свет струился оттуда. Магия! Примчался ветер и принес с собой странный запах, от которого Лорны слегка закружилась голова.
— Тебе известен этот магический Путь, Тул?
— Мне известны многие Пути, адъюнктесса. Теллан, Тюр, Деналь, Дрисс, Теннес, Теломен, Тоблакай, Старвальд Демелен…
— Старвальд Демелен? Это еще откуда?
— Один из Древних Путей.
— Я всегда думала, что Древних Путей всего три, но у них другие названия.
— Три? Нет, адъюнктесса, их было множество. И все они вышли из Старвальда Демелена.
Не сводя глаз с огненного столба, Лорна поплотнее закуталась в плащ.
— И что, были маги, способные перемещаться по этому Пути?
— Был один… когда-то. О других не знаю.
Огненный столб закачался и погас. Оттуда послышались громовые раскаты.
— Потух, — прошептала Лорна.
— Распался, — возразил Оное Тулан и задрал голову. — Не могу понять. Источник огня полностью разрушен. Но что-то появилось взамен. Я чувствую присутствие новой жизни.
— Какой еще жизни? — спросила адъюнктесса, опуская руку на эфес меча.
— Новой. Она сразу же покинула то место.
Лорне надоели эти короткие, загадочные фразы. Вот и сейчас не поймешь, опасны ли для них последствия огненного столба. Тлан-имас замолчал и занялся сбором пучков сухой травы для их походного костра. Западную часть неба заволакивало тучами, и под их пеленой скрывались вновь ставшие неожиданно яркими звезды. От земли тянуло сыростью. Лорна поежилась.
Ее потянуло в сон. Тлан-имас не нуждался во сне. Он будет охранять ее всю ночь, так что можно спать спокойно. За длинный день она выпила почти всю воду. В теле появилась непонятная слабость, вызванная отнюдь не дорожной усталостью. Лорна побрела к огню. Тлан-имас неподвижно стоял. Пламя играло на его костяном шлеме. Совсем как восходящее солнце два дня назад, когда Оное Тулан появился перед нею. И вновь у нее внутри шевельнулось что-то очень далекое, древнее, вызвав необъяснимый страх перед темнотой. Адъюнктесса приблизилась к огню.
— Огонь — это жизнь, — прошептала она, инстинктивно произнося слова своих давних предков.
— Жизнь — это огонь, — кивнул Оное Тулан. — С этими словами родилась первая империя. Империя имасов, империя человечества.
Он повернулся к Лорне.
— Ты хорошо сказала, дитя мое.

Делая последние взмахи усталыми крыльями, Старуха начала снижаться. На желтой траве Ривийской равнины пестрели шатры военного лагеря. В десяти лигах, над Чернопсовым лесом висела плотная завеса серого дыма.
Шатер командующего напоминал ступицу большого колеса. От него, подобно спицам, во все стороны расходились шатры поменьше. Туда и направлялась сейчас Старуха. Ее острые глаза замечали ривийцев, двигавшихся между шатрами. В восточной стороне развевались серебристо-зеленые знамена катлинских кавалеристов — наемников, воюющих в основной части армии Каладана Бруда. Потом она увидела своих — тистеандийских воинов Аномандера Рейка, явившихся сюда из города, что находился в недрах Дитя Луны. Рослые, в темных доспехах, они двигались быстро и бесшумно, словно тени.
Среди примятой травы змеились тележные колеи. Все они уходили на север, к границе Чернопсового леса, где некогда стояли передовые части малазанцев. Нынче эти позиции заняли воины Каладана Бруда. Вереницы повозок, управляемых ривийцами, тянулись в обе стороны: к лесу — нагруженные амуницией и провизией, а обратно — обратно отнюдь не с боевыми трофеями. Путь назад был скорбным путем; повозки двигались медленно, ибо везли убитых и раненых.
Старуха довольно каркнула. От командного шатра исходила густая волна магии. Внутреннему зрению она представлялась ярко-красной. Цвет магического Пути Дрисса, цвет земной магии. Волна освежила большую птицу и сразу придала ей сил.
— Наконец-то подкреплюсь, — радостно каркнула Старуха, купаясь в магическом потоке.
Миновав охранительные заклинания и прочие ловушки для незваных гостей, Большой Ворон снизился над шатром и опустился на землю возле его полога. Караульных у входа не было, а сам полог был откинут и прикреплен к столбу. Старуха направилась внутрь.
Обстановка внутри шатра была по-армейски суровой. Ничего лишнего. В дальнем конце шатра стояла простая походная койка, наполовину скрытая занавеской. Посередине располагался громадный стол, заваленный картами местности. Над столом, спиной к пологу, склонился человек. У пояса висел тяжелый боевой молот, казавшийся почти игрушечным — настолько высоким, широкоплечим и мускулистым был этот воин. Магическая сила, ободрившая Старуху, исходила от него.
— Проволочки, опять проволочки, — ворчливо каркнула Старуха, присаживаясь на край стола.
Каладан Бруд что-то рассеянно пробормотал.
— Чуял, какая магическая буря разыгралась прошлой ночью? — спросила она.
— Чуял? Да мы видели целое зарево. Ривийские шаманы встревожены, но толком ничего не говорят. Мы с тобой потом побеседуем, Старуха. Сейчас мне надо подумать.
Птица недовольно покосилась на карту.
— Западный фланг никуда не годится. Там полный разброд. Кто командует стадом этих баргастов?
— Когда ты их видела? — спросил Бруд.
— Да пару дней назад. От прежнего числа осталось не больше трети.
Бруд задумчиво покачал головой.
— Их ведет Джоррик Острое Копье. У него под началом пять тысяч баргастов и еще семь клинков Малиновой гвардии.
— Ты доверил ему семь отрядов Малиновой гвардии? — прошипела Старуха, заходясь язвительным смехом. — Представляю, как его распирает от важности! Уж не сам ли он назвался Острым Копьем?
— Нет, это баргасты так его зовут. Три дня назад на него насели три легиона золотых мораитов. Джоррику ничего не оставалось, как дождаться ночи и отступить. Думаешь, две трети баргастов погибли в бою? Ничего подобного! У этих бестий есть странное обыкновение: завидев опасность, они сначала впадают в панику и разбегаются. К утру страх прошел. Баргасты очухались, повернули назад и ударили по морантам. Они взяли золотых в клещи. Два морантских легиона были начисто истреблены, остальные отступили к лесу, бросив по пути половину своих припасов.
— Уловку придумал Джоррик?
Бруд кивнул.
— Как-никак он — воин Малиновой гвардии, хотя баргасты считают его своим. Молод, бесстрашен.
Старуха опять поглядела на карту.
— А что на востоке? Как держится Лисий перевал?
— Пока все спокойно. У малазанцев там в основном новобранцы из Станниса. Ленивые ребята, не горят желанием умирать за империю. Вот через год там станет жарко. Малазанцы ожидают пополнения. К будущей весне в Нист опять придут корабли с новобранцами.
— А почему бы вам не двинуться на север? — спросила Старуха. — К зиме принц Казз сумел бы освободить тамошние вольные города.
— Мы с принцем договорились, что он остается на своих нынешних позициях, — сказал ей Бруд.
— Но почему?
— Оставь наши заботы нам.
— Ваши вечные военные тайны!
Старуха запрыгала по столу и переместилась на южный край карты.
— Удивляюсь я тебе, Каладан Бруд. Где ты трясешься над секретами, а где забываешь зад прикрыть. Кто у тебя стережет южные рубежи? Да никто, кроме ривийцев. И что же? Там появляются силы, о которых даже ривийские шаманы ничего не знают, а тебе хоть бы хны. Даже мне, многоопытной Старухе, удивительно твое равнодушие.
Не волнуйся. Я держу связь с принцем Каззом и его магами, а также с шаманами баргастов и ривийцев. То, что случилось вчера, исходило не от вражеского войска, а от одной-единственной сущности, вдобавок испуганной. Ривийцы уже начали ее поиски. Тревожиться, не имея оснований, — не в моих правилах. На юге есть и другие места. Они меня тревожат и очень сильно.
Каладан Бруд выпрямился.
— Аномандер сейчас в самой гуще интриг, — мечтательно произнесла Старуха. — Сплошные замыслы, тайные встречи. Как говорят, только перья летят во все стороны. Давно я его не видела в таком превосходном настроении.
— Довольно сплетен. У тебя есть для меня новости?
— А как же, господин командующий!
Старуха распушила перья, затем сунула голову под крыло. Щелкнув клювом, она оборвала жизнь назойливой блохи, донимавшей ее еще в полете.
— Я знаю, у кого находится вращающаяся монета.
— И у кого же?
— У одного юного дуралея, невежество которого является для него спасением. Монета вращается и показывает свои лики всем, кто окружает юнца. Эти люди играют в свои игры, но их забавы совпадают с замыслами опоннов. Так что Шуты теперь вторгаются туда, куда раньше им было бы не пробраться.
— Рейк знает об этом?
— Знает, но мало. Он не жалует опоннов. Представься возможность, он мигом бы пообрывал их ниточки.
— Глупец! — вырвалось у Бруда.
Он вновь застыл, погрузившись в раздумья. Старуха перемещалась взад-вперед по пергаменту, изображавшему Ривийскую равнину, и ее длинные черные когти сметали деревянные фигурки, обозначавшие полки и легионы.
— Если забыть об опоннах, с Рейком сейчас никто не может тягаться, — сказал Бруд. — Он висит над Даруджистаном будто фонарь, привлекающий ночных мотыльков. И главным «мотыльком» является, естественно, императрица Ласэна. Она давно мечтает расправиться с Рейком. Но если там вспыхнет война…
— От Даруджистана ничего не останется, — хрипло досказала Старуха. — И тогда пламя поглотит последний вольный город из двенадцати. Огонь, смерть, пепел по ветру.
— Рейк живет в своей базальтовой крепости. Ему нет дела до происходящего внизу. По его милости мы уже не раз спотыкались и падали носом в грязь.
Он вдруг заметил учиненный Старухой развал.
— А ну-ка перестань расшвыривать мои армии! Тоже еще одно «божественное» вмешательство.
Старуха остановилась.
— Снова знакомая тактика, — печально каркнула она. — Снова великий воин Каладан Бруд ищет бескровный выход. А у Рейка иные замыслы. Едва монета окажется у него, он взмахнет своим славным мечом и навсегда отправит опоннов в мир Клобука. О, как это потрясет все миры! Как взбудоражатся боги!
Старуха возбужденно захлопала крыльями.
— То-то позабавимся!
— Успокойся, — одернул ее Бруд. — Сейчас, когда Рейк собирает вокруг себя магов, мальчишка, о котором ты упомянула, особенно нуждается в защите.
— Но кто сравнится с Рейком в силе? — спросила Старуха. — Уж не собираешься ли ты бросить армию и отправиться в Даруджистан?
Бруд язвительно усмехнулся, обнажив белые острые зубы.
— Тебя иногда полезно опускать на землю. Твоя голова, Старуха, набита множеством слухов, но есть вещи, которые не знаешь.
— Ты вздумал меня мучить, Бруд? — заверещала птица. — Я терплю все это лишь из уважения к тебе. Но мое терпение не беспредельно. Так чья магическая сила сравнима с силой Аномандера Рейка? Говори, не томи. Я должна знать. Неужели мой повелитель скрывает от меня нечто важное? Мне горестно слышать об этом.
— А что ты знаешь о Малиновой гвардии?
— Крохи, — призналась Старуха. — Войско наемников. Те, кто в этом что-то смыслит, считают их стойкими воинами.
— Так вот, ворона, спроси тистеандиев Рейка, какого они мнения о Малиновой гвардии.
Старуха встопорщила перья.
— Как ты меня назвал? «Ворона»? Я немедленно улетаю. Возвращаюсь в свое гнездо, чтобы напридумывать там целую кучу самых отвратительных прозвищ для Каладана Бруда и потом разнести их по всему свету!
— Ну, тогда счастливого пути, — улыбнулся Бруд. — Лети, птичка.
— Если бы Рейк не был еще противнее, чем ты, я бы наверняка шпионила не за ним, а за тобой, — объявила Старуха и запрыгала к выходу.
— Прими совет на прощание, — остановил ее Бруд.
Старуха остановилась и вопросительно вскинула голову. Не отрываясь от карты, Каладан Бруд сказал:
— Когда окажешься в южной части Ривийской равнины, внимательно наблюдай за всеми силами, какие встретишь. Только будь осторожна, Старуха. Что-то там назревает, и запах стоит не самый приятный.
Ответом Старухи был презрительный смешок, после чего она исчезла.
Бруд застыл над картой. Минуты шли. Он размышлял, затем поднял голову, размял затекшие плечи и вышел из шатра-Глаза Бруда обшарили небо. Старухи нигде не было. Пробурчав что-то себе под нос, полководец обошел несколько ближайших шатров. Пусто.
— Каллор! Где ты? — позвал он.
Из-за шатра выступил высокий серокожий человек и медленно подошел к Бруду.
— Командир, золотые моранты накрепко заперты в лесу, — ровным, бесцветным голосом произнес он.
Древние, опустошенные глаза Каллора глядели на Бруда.
— С Лидеронских высот надвигается буря. Морантским кворлам будет не взлететь.
— Остаешься за меня, — сказал ему Бруд, кивком одобрив услышанное. — Я отправляюсь к Лисьему перевалу.
Каллор удивленно вскинул брови. Бруд взглянул на него и слегка усмехнулся*
— Только не распаляйся, а то все подумают, будто ты только притворяешься уставшим от жизни. Мне нужно встретиться с принцем Каззом.
На тонких губах Каллора появилась слабая улыбка.
— Джоррик Острое Копье опять затеял какое-нибудь безумство?
— Пока что нет, — ответил Бруд. — Оставь в покое этого молодца, Каллор. Ему приказывают, и он как может выполняет приказы. Сделаем скидку на его молодость. Ты ведь когда-то тоже был молод.
Старый воин пожал плечами.
— Если Джоррику повезло, пусть благодарит судьбу. Победа досталась ему по чистому везению, хотя он и считает себя великим полководцем.
— Думай, как хочешь.
— А могу я спросить, зачем тебе понадобилось встречаться с Каззом?
— Слушай, ты не видел, куда запропастилась моя лошадь? — вместо ответа спросил Бруд.
— Прячется где-нибудь, — сухо ответил Каллор. — Жаловалась мне, что ей тяжело тебя носить. Даже ноги стали короче и копыта стерлись. Я, конечно, не верю, но твою кобылу не переспоришь.
— Если хочешь знать, зачем я еду к Каззу, — мне нужны его люди, — сказал Бруд, сворачивая в проход между шатрами. — Точнее — Шестой клинок Малиновой гвардии.
Глядя в спину удалявшемуся Бруду, Каллор вздохнул.
— Опять проделки Рейка, командир? — спросил он. — Зря ты не послушаешься моего совета и не расправишься с этим гордецом. Напрасно ты щадишь его, Бруд.
Каллор провожал Бруда глазами, пока тот не скрылся за поворотом.
— Считай это моим последним предупреждением.

Лошадиные копыта ступали по сожженной траве. Тук-младший обернулся и мрачно поглядел на Парана. Тот кивнул. Они приближались к месту, где минувшей ночью в небо устремился огненный столб.
Тук выполнил обещанное. Они легко покинули город. Никто не спросил их, кто они и куда направляются. Караульных у полуоткрытых ворот попросту не было. Вестовой сумел раздобыть троих поджарых длинноногих лошадей виканской породы. Сейчас они выпучивали глаза и испуганно прижимали уши, но шли туда, куда им велели всадники.
Ветра не было. Полуденный воздух удушливо пах серой. Всадники и лошади успели покрыться тонким слоем пепла. В мутноватом небе висел медный диск солнца.
Тук остановился. Вскоре к нему подъехал Паран. Вытерев со лба липкую от пота сажу, он поправил завязки шлема. Кольчуга давила ему на плечи, заставляя наклоняться вперед. Минувшая ночь была для них кошмаром наяву; ни Паран, ни Тук никогда прежде не видели такого мощного выброса магической силы. Место их ночлега находилось за много лиг отсюда, однако жар магического пламени долетел и до них. Парану не хотелось признаваться даже себе, но ему было страшно, и по мере приближения его страх только нарастал.
Говорить не хотелось. Проехав еще сотню ярдов, всадники заметили впереди нечто похожее на полусгоревшее дерево с единственной торчащей ветвью. Его окаймлял ровный круг нетронутый травы. Паран прищурился. Возможно ли такое? Если горело само дерево, трава и подавно должна была сгореть. Капитан заметил на траве темное пятно.
Паран натянул поводья, заставляя лошадь двигаться дальше. Вскоре его догнал Тук с заряженным луком в руках.
Нет, это не дерево! То, что он принял за ветвь, было… человеческой рукой. Паран не верил своим глазам. Пришпорив лошадь, он рванулся вперед, оставив удивленного Тука теряться в догадках.
Подъехав, капитан спрыгнул на землю… Два обгоревших человеческих тела; одно из них принадлежало настоящему великану. Оба были сожжены до неузнаваемости, однако Паран не тешил себя иллюзиями. Великана он не знал, зато другое тело…
«Все, что у меня было дорогого… единственная родственная душа»…
— Дырявый Парус, — прошептал он, опускаясь на колени.
Подъехал Тук. Не спешиваясь, он привстал в стременах и стал оглядывать горизонт. Затем слез с лошади и медленно обошел вокруг обугленных тел, остановившись возле темного пятна, которое они с Параном заметили еще на подъезде сюда. Тук присел на корточки и повернул к пятну свой единственный глаз.
Капитан заставил себя осмотреть оба тела. Рука торчала из тела великана. Огонь, поглотивший его и колдунью, сжег руку почти целиком, однако кисть не пострадала. Паран глядел на сжатые пальцы. Он завидовал освобождению, достигнутому пеной смерти.
«Смерть приносит свободу, но даже в такой свободе мне отказано. Да будут прокляты все эти боги!».
Паран не сразу услышал, что Тук его зовет. Капитан с трудом поднялся и, шатаясь, побрел к вестовому. На земле валялся рваный рогожный мешок.
Тук был бледен.
— Отсюда уходят… следы, — дрожащим голосом сказал он.
Пальцы вестового начали скрести внезапно зачесавшийся шрам.
— Смотри. Следы идут на северо-восток.
— Какие следы? — не понял Паран.
— Маленькие, почти детские. Только вот…
— Только что?
Тук обхватил себя руками.
— На ногах оставившего эти следы почти не было кожи.
Паран непонимающе глядел на него.
— В общем, и ступней тоже не было, — продолжал вестовой. — Они, наверное, сгорели… Здесь произошло что-то страшное. И очень хорошо, что сейчас мы одни.
Паран снова взглянул на обгоревшие тела и содрогнулся
— Дырявый Парус. Она… сгорела.
— Да, капитан. Я сразу это понял, только не хотел тебе говорить. Второго я, кажется, тоже знаю. Верховный маг Беллурдан Должен быть он. — Вестовой покосился на рогожный мешок. — Беллурдан просил отпустить его. Он хотел найти место и похоронить Ночную Стужу. Теперь Ночной Стуже курган уже не понадобится.
— Это сделал Тайскренн, — сказал Паран. Что-то в голосе капитана заставило Тука обернуться. — Да, Тайскренн. Возможно, он сговорился с адъюнктессой. Дырявый Парус была права: иначе они не смогли бы с ней расправиться. Но смерть ее была тяжелой. Она почему-то всегда выбирала себе самую тяжелую дорогу… Лорна забрала ее у меня, как и все остальное.
— Капитан…
Паран инстинктивно схватился за рукоятку меча.
— Эта бессердечная сука думает, что ей все дозволено. Нет адъюнктесса. Наступает время расплаты. И ты мне заплатишь.
— Только воевать с ней надо по-умному, — сказал Тук.
— Нам здесь больше незачем оставаться, Тук-младший. Едем.
Вестовой в последний раз посмотрел на цепочку следов, уходящих на северо-восток.
«Эта история еще не кончилась», — подумал он и невольно вздрогнул.
У него опять нестерпимо зачесалась пустая глазница. Тук привычно запустил туда пальцы; они скребли кожу, но легче не становилось. И вновь в несуществующем глазу вспыхнул ослепительный свет. Бормоча проклятия, Тук забрался на лошадь.
Капитан раскачивался в седле. Его лошадь неспешно брела на юг. Туку не требовались слова; спина Парана была куда красноречивее. Может, он напрасно вызвался сопровождать капитана? Впрочем, что теперь сожалеть?
Тук натянул поводья и проехал мимо обгоревших тел.
— Прощайте, — прошептал он.

Равнина погружалась в сумерки; только ее западный край еще освещали красноватые лучи догорающего солнца. Старуха летела на высоких ветрах, и воздух вокруг нее дышал ледяным холодом. Лагерь Каладана Бруда она покинула два дня назад. Все это время равнина под нею оставалась пустой и безжизненной. Даже ривийские кочевники со стадами бедринов куда-то исчезли.
Ночью чувства Большого Ворона притуплялись, зато темнота облегчала распознавание магии. Чем ближе к югу, тем пристальнее делался взгляд Старухи. Не только она одна служила Аномандеру Рейку; другие вороны, жившие в утесах Дитя Луны, постоянно облетали равнину и доносили своему господину обо всем, что видели. Еще немного, и Старухе обязательно встретится кто-то из сородичей. Будет нелишним расспросить их насчет магии.
Бруд не из тех, кто станет волноваться по пустякам. Уж если он ее предостерег, значит, на юге случилось что-то значительное. Старухе не терпелось поскорее узнать что.
Впереди, примерно в лиге от нее, небо осветила яркая вспышка. Зелено-голубой свет был недолгим и сразу же погас. Старуха напряглась всем телом. Магия! Но какая? Таких магических вспышек ей еще не доводилось видеть. Воздух вокруг потеплел, потом стал жарким и влажным. В нем пахло… палеными перьями.
Следом из темноты донесся сердитый, испуганный крик.
Старуха уже приготовилась ответить, но тут же закрыла клюв.
Она не сомневалась: кричал кто-то из ее сородичей, однако что-то заставляло ее молчать. Небо вторично разорвала всиышка зелено-голубого огня, совсем близко от нее. Старуха успела разглядеть в странном пламени силуэт Большого Ворона.
Сдавленный клекот вырвался из ее груди. В небе было еще не менее полудюжины ее сородичей. Они встревоженно кружили в темноте. Взмахнув крыльями, Старуха понеслась к ним.
— Дети мои! — закаркала она, подлетая ближе. — Это я, Старуха! Ваша мать вернулась!
Остальные вороны с громким карканьем сгрудились вокруг нее. Они наперебой пытались рассказать ей о случившемся, и только ее сердитое шипение заставило птиц умолкнуть.
— Я вроде слышала голос Грохота, — сказала Старуха. — Грохот, ты здесь?
— Здесь, — басовитым карканьем отозвался тот.
— Я летала на север. Что у вас тут случилось?
— Недоразумение, — насмешливо каркнул Грохот.
Старухе понравился его ответ. Она обожала остроумные шутки.
— Ну вот и оставь вас без присмотра. Расскажи мне, мальчик, про это недоразумение.
— Перед самыми сумерками Щипаная заметила под собой вспышку магического огня. То ли чей-то Путь внезапно открылся, то ли что-то еще. Щипаная рассказала мне, потом решила спуститься пониже и разведать, что к чему. Я висел над нею и тоже все видел. Сдается мне, Старуха: кто-то совершил перемещение души.
— Да ну?
— Из открытого портала Пути вышла деревянная кукла, — продолжал Грохот. — Совсем небольшая, но наделенная громадной силой. Увидев Щипаную, кукла взмахнула рукой, и Щипаной не стало. Она сгорела в пламени. Потом кукла скрылась в портале и вскоре появилась опять, чтобы лишить жизни еще одного нашего сородича.
— Почему кукла не заметила тебя? — спросила Старуха.
— Не знаю. Нужно бы проследить, куда движется это деревянное существо. Мне показалось, что куда-то на юг.
— Спасибо, Грохот. А теперь собирай всех. Возвращайтесь к нашему господину и подробно ему расскажите о случившемся.
— Будет исполнено, Старуха.
Грохот исчез, призывно каркая. Ему отвечали голоса других воронов.
Старуха убедилась, что в небе вокруг больше нет никого из сородичей. Рассказ Грохота взбудоражил ее, и ей не терпелось самой узнать, что к чему. Не эта ли кукла недавно зажгла огненный столб? Похоже, что нет. Что же у нее за магия? До сих пор такие вспышки были настоящим лакомством для воронов. Но чтобы магия несла им смерть? Старуха не знала подробностей, но ответ был для нее очевиден: магия Древних. Перемещение души — штука не из простых. Сейчас об этом искусстве начисто забыли, но и в былые времена далеко не каждый маг отваживался на подобное. Многие попытки переместить душу оканчивались неизлечимым безумием.
Неужели кукле несколько тысяч лет? Старуха подумала и замотала головой. Что-то не похоже.
Ручеек магической силы на равнине постепенно иссяк. Оттуда, где он тек, выскочила фигурка и понеслась прочь.
«Вот и ответы на мои вопросы, — подумала Старуха. — Ну что, злодей? Решил истреблять моих птенцов? Поглядим, как ты справишься со Старухой».
Она сложила крылья и нырнула вниз. Старуху завертело в воздушных потоках. Она быстро окружила себя охранительной сетью и продолжила спуск. Фигурка остановилась. Старуха услышала ее безумное хихиканье. Потом кукла вскинула руку.
Такого Старуха не ожидала. Сеть выдержала, не порвалась, но Старухино тело оказалось измолоченным, будто его били со всех сторон. Старуха громко заверещала от боли. Она из последних сил взмахнула крыльями и поймала восходящий поток. Поднимаясь все выше, она увидела, что кукла скрылась внутри своего Пути. На темной равнине не осталось никаких следов магии.
— Вот так достаются знания! — причитала Старуха. — Древний Путь. Самый древний — Путь Хаоса! Кто же вздумал с ним играть? И самое ужасное — Старуха об этом ничего не знает. А ведь что-то затевается. Клювом чую.
Поймав другой поток, Старуха полетела на юг. Аномандер Рейк должен немедленно об этом узнать. Плевать ей на повеление Каладана Бруда держать его в неведении. Бруд его недооценивает. Есть качества, в которых равных Рейку не сыщешь.
— Что-что, а уничтожать он умеет, — язвительно каркнула Старуха. — И сеять смерть — тоже.
Она полетела быстрее. Занятая своими мыслями, Старуха не заметила ни женщины, сидящей на походной подстилке, ни ее спутника, похожего на каменную глыбу. От них не исходило никакой магии, а все, лишенное магии, почти не интересовало Старуху.

Адъюнктесса Лорна внимательно разглядывала ночное небо. Сейчас на нем были только звезды.
— Тул, а то, что мы недавно видели, — это как-то связано с огненным столбом?
Тлан-имас покачал головой.
— Мне так не кажется. Меня тревожит другое. Появилась магия, способная проникнуть сквозь защитную преграду, которую я построил вокруг нас.
— Как? — спросила Лорна.
— Думаю, адъюнктесса, мы столкнулись с магией Древних. К нам вернулся давным-давно забытый Путь. Кто бы ни двигался по нему, он движется вслед за нами. Видимо, у него на это есть причины.
Лорна устало растянулась на подстилке.
— Может, это Повелитель Теней вдруг проявил к нам внимание?
— Нет.
— В таком случае сомневаюсь, чтобы нас кто-то преследовал.
Лорна достала одеяло и приготовилась улечься спать.
— Послушай, адъюнктесса. Все гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Если неизвестный охотник способен проникать через мою преграду, ничто не помешает ему открыть портал в любом месте. Даже здесь.
— Я не боюсь магии, — зевая, сказала Лорна. — Не мешай мне спать.
Тлан-имас умолк. Он замер и только глядел на спящую женщину. Ночь отсчитывала час за часом. Когда забрезжил рассвет, Оное Тулан слегка шевельнулся, потом снова затих.
Лорну разбудили первые лучи солнца. Она открыла глаза, стряхивая остатки сна, и вдруг застыла на месте. Подняв голову, она увидела тлан-имаса стоящим над нею. Острие кремневого меча покачивалось едва ли не у самого ее горла.
— Успех требует быть осторожным и внимательным, — сказал Оное Тулан. — И еще: нужно подмечать всякую мелочь. Вчера мы видели магию Древних. Она была направлена против воронов. А эти птицы, адъюнктесса, не летают по ночам. Возможно, ты думала, будто, соединив наши способности, мы стали неуязвимыми. Нет, адъюнктесса. Так думать нельзя.
Он убрал меч и отошел.
Лорна оторопело глотала воздух.
— Это моя оплошность, — наконец произнесла она. — Да, Тул, ты прав. Спасибо за урок бдительности, а то я что-то совсем ее утратила.
Она откинула одеяло и села.
— Тебе не кажется, что пустынная Ривийская равнина вдруг стала чересчур оживленной?
— Я называю это сближением, — ответил Тул. — Сила всегда притягивает к себе другую силу. Простая мысль, но тлан-имасы почему-то до нее не додумались.
Он качнул головой в сторону Лорны.
— И их дети — тоже. А вот джагаты хорошо понимали эту опасность. Потому-то они рассредоточились, избрали одиночество и постепенно их общество рассыпалось в прах. Форкрулии тоже понимали опасность сближения сил, но они выбрали другой путь. Как ни странно, адъюнктесса, мудрость джагатов и форкрулиев не дожила до нынешних дней, а вот невежество имасов осталось нетленным.
Лорна удивленно взглянула на своего спутника.
— Ты решил пошутить? — спросила она.
Тлан-имас поправлял костяной шлем.
— Это зависит от твоего настроения.
Лорна встала, свернула походную постель и направилась к лошадям.
— Ты с каждым днем становишься все более странным, Тул, — тихо сказала она, обращаясь больше к себе, чем к древнему воину.
Следом она вспомнила необычную, если не сказать жуткую, картину своего пробуждения. Сколько же он стоял над нею с мечом? Неужели всю ночь?
Лорна осторожно ощупала вывихнутое плечо. Боли почти не ощущалось. Она облегченно вздохнула: скоро рука совсем окрепнет. Адъюнктесса взялась седлать лошадь, украдкой поглядывая на тлан-имаса. Тот стоял, как изваяние, и глядел на нее. Знать бы, какие мысли бродят в голове существа, прожившего триста тысяч лет. Но жизнь ли это в том смысле, в каком ее понимали люди? До встречи с Оносом Туланом Лорна считала имасов бессмертными существами, не имеющими души. Их телами — думалось ей — управляет некая внешняя сила. Сейчас она сомневалась в своих былых представлениях.
— Скажи мне, Тул, о чем чаще всего ты думаешь?
Тлан-имас пожал плечами.
— Я думаю о бессмысленности.
— Тлан-имасам свойственно думать о бессмысленности?
— Нет. Тлан-имасам вообще почти не свойственно думать.
— А почему?
Оное Тулан смерил ее взглядом.
— Потому что думание — тоже бессмысленное занятие, адъюнктесса.
— Пора трогаться в путь, Тул. Не будем напрасно терять время.
— Да, адъюнктесса.
Она уселась на лошадь, продолжая раздумывать над смыслом слов тлан-имаса.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
Ассасины

Мне снилась монета, 
чей нрав переменчив; 
мелькали прекрасные юные лица 
и множились дивные сны… 
монета катилась, звеня, 
по золотому краю 
чаши для украшений. 

Жизнь снов. Ильбарес по прозвищу Старая Карга

ГЛАВА 11

Я брел темной ночью, 
душа моя рядом брела, 
босыми ногами ступая 
то по земле, то по камню; 
ничто не мешало ей, 
не связывало, не пригвождало; 
была она ночи подобна — 
пространству прохлады, 
лишенному света. 
Мне встретились каменотесы; 
при тусклом мерцании звезд 
трудились они неспешно 
над грудою черных камней. 
Спросил я: «Чего не дождетесь солнца? 
Осветит оно и согреет, 
и смысл иной придаст 
всей вашей работе». 
Ответил мне кто-то из них: 
«Острые стрелы солнца 
пагубны для души, 
а смысл неизменно меркнет — 
стоит лишь тьме вернуться. 
И потому мы трудимся ночью — 
строим курганы тебе и ближним твоим». 
«Тогда простите, что помешал». 
«Нам мертвые не мешают, — сказал мне 
каменотес. — 
Они приходят и остаются». 

Камень нищих. Даруджистан

— Ну вот, опять я сплю и вижу сон, а в нем даже негде обогреться, — ныл Крюпп. — Разве этот жалкий костер способен согреть озябшего странника?
Он вытянул руки над ровным, неугасающим пламенем костра, зажженного Древним богом. Костер, вне всякого сомнения, был оставлен не просто так, и Крюпп разгадал его смысл.
— Крюпп понимает: нельзя предаваться унынию. Правда, окружающий пейзаж весьма располагал к тягостным мыслям. Возделанные земли исчезли, равно как и все признаки человеческого жилья. Похоже, сон занес Крюппа далеко на север. Воздух пах тающим льдом. Восточный край горизонта подцвечивало зеленоватое сияние, которое Крюпп ошибочно принял за восходящую луну. Но луна должна была бы подняться выше, а сияние оставалось на линии горизонта, освещая небо.
— Тревожное видение проникло в мозг Крюппа, — продолжал рассуждать сам с собой толстяк. — Но скрыт ли в нем какой-нибудь смысл? Самое печальное, что Крюппу ничего об этом не известно. Будь у бедняги выбор, он немедленно вернулся бы сейчас в свою теплую постель.
Насупившись, Крюпп разглядывал странного цвета мхи и лишайники, росшие на камнях и между камнями. Он слышал сказания о Красной равнине, что находилась далеко за Лидеронскими высотами. Может, это она и есть? Странно, северные земли всегда представлялись ему блеклыми и унылыми.
— Задери голову и взгляни на звезды, — сказал себе Крюпп. — Видишь, сколько молодой, кипучей силы в их свете? Должно быть, они удивляются, что кто-то сейчас их разглядывает. А вот к этой равнине в красных, оранжевых и сиреневых пятнах они давно привыкли.
Услышав отдаленный шум, Крюпп встал. С запада к нему двигалось обширное стадо животных. Их шкуры были одинакового бурого цвета. Серебристый пар густо валил из ноздрей и таял в воздухе. Стадо приближалось, и Крюпп заметил рыжеватые подпалины на шкурах. Морды зверей украшали ветвистые рога, которыми они рассекали пространство. Земля гудела от топота сотен копыт.
— До чего же причудлива жизнь в этом мире. Крюпп не перестает удивляться. А может, сон перенес его к самому началу всего сущего?
— Ты прав, — послышалось сзади.
Крюпп обернулся.
— Тогда добро пожаловать к огню, — сказал он.
Перед ним стоял коренастый человек, одежда которого была сшита из дубленых оленьих шкур, а может — из шкур только что виденных Крюппом зверей. Шлем ему заменял рогатый череп с клочками сероватого пушистого меха.
— Ты видишь перед собою Крюппа из Даруджистана, — с поклоном представился толстяк.
— А я — Пран Шоль из клана Каннига Толя, относящегося к кроносским тлан-имасам.
Он опустился на корточки перед огнем.
— И еще, Крюпп, меня называют Белым Лисом, привыкшим жить среди льдов, — улыбаясь, добавил Пран.
У тлан-имаса было широкое скуластое лицо с гладкой бронзовой кожей. Глаза прятались за плотными веками, однако Крюпп сумел разглядеть, что они янтарного цвета. Пран вытянул над огнем свои длинные гибкие руки.
— Огонь — это жизнь, а жизнь — это огонь. Эпоха льда заканчивается, Крюпп. Мы слишком долго прожили в здешних местах: охотились на зверей, воевали с джагатами, рождались, когда вскрывались замерзшие реки, и умирали, когда они замирали подо льдом.
— Сколь же далеко занес Крюппа сон!
— Ты пришел на стык конца и начала. Моя раса уступает место твоей, Крюпп, хотя войны еще не закончились. Вы не узнаете подобных войн. Джагаты вырождаются, уходят в запретные места. Форкрулии совсем исчезли. Правда, у нас не было особой нужды воевать с ними. И качен-шемалиев ты больше не встретишь — лед говорит об их смерти.
Пран бросил взгляд на костер.
— Знал бы ты, Крюпп, сколько стад погубили мы своей охотой. Теперь мы вынуждены кочевать на юг, а это против нашей природы. Ведь мы тлан-имасы. Но вскоре наступит Слияние, и тогда свершится ритуал имасов. Наши гадающие на костях сделают выбор, после чего плоть истлеет и даже само время прекратится. Вместе со Слиянием родятся новые тлан-имасы и первая империя.
— Крюппу удивительно: зачем он здесь?
Пран Шоль пожал плечами.
— Меня позвали, вот я пришел. Кто позвал — не знаю. Наверное, и тебя тоже кто-то сюда позвал.
— Но ведь Крюпп сейчас спит, и все это происходит в его сне.
— Кто знает. — Пран разогнулся. — Гляди-ка! А к нам идет женщина. Она из твоего времени. Может, у нее найдутся ответы на твои вопросы.
Крюпп посмотрел туда, куда глядел Пран.
— Если Крюпп не ошибается, это ривийка.
К ним и в самом деле шла ривийка средних лет. Ее шаги затруднял внушительный живот; судя по его величине, ривийка должна была вот-вот родить. Круглое лицо женщины чем-то напоминало лицо Прана Шоля. В глазах, полных страха, тем не менее светилась отчаянная решимость. Подойдя к огню, ривийка едва взглянула на Крюппа и сразу же обратилась к тлан-имасу:
— Теллан — магический Путь нынешних имасов — в слиянии магических потоков родил дитя. Прежняя телесная оболочка изуродована, и беспризорная душа не знает, куда ей идти. Душе нужно найти новое вместилище.
Повернувшись к Крюппу, ривийка приподняла одежду, обнажив беременный живот. На коже виднелась татуировка. Белый лис.
— Древний бог пробудился. Его подняла кровь, пролитая на священном камне. Круль пришел, дабы помочь этому ребенку. Он поможет нам в поисках. Крюпп, он просит у тебя прощения за то, что вторгся в твой сон. Но никто из юных богов не в состоянии воздействовать на твою душу и сны. Уж не знаю как, только ты защитил их от проникновения богов твоего времени.
— Можешь считать это наградой за мое непочтительное отношение к юным богам, — поклонившись, ответил ей Крюпп.
Ривийка улыбнулась.
— Понимаю, — сказал ей Пран Шоль. — Ты намерена сделать этого ребенка одним из странствующих. 
— Да. Большего дать ему не в наших силах. Орден умеющих перемещать души — лучшего пристанища для ребенка не найти. Но вначале дитя должно родиться и обрести плоть.
Крюпп откашлялся.
— Прошу вашего милосердного прощения, только хватит ли наших сил? Здесь требуется вмешательство более высокого порядка.
— Душа ребенка странствует одновременно в двух мирах, — ответила ему беременная женщина. — Круль привел ее к тебе. Она до сих пор не оправилась от страха. Тебе поручено встретить ее.
Крюпп поправил рукава своего выцветшего и порядком истершегося плаща.
— Для Крюппа, искусного в магии, это не будет слишком уж трудным.
— Хорошо бы, — морща лоб, сказала ривийка. — Но учти: ее нынешняя плоть сильно изуродована. Я тебя предостерегла.
Крюпп в знак согласия кивнул и огляделся по сторонам.
— Откуда мне ее ждать?
Пран Шоль почему-то засмеялся.
— Думаю, она придет с юга, — сказала ривийка.
Крюпп пожал плечами, затем поклонился тлан-имасу и ривийке и двинулся на юг. Через некоторое время он обернулся, однако костер пропал. Крюпп остался наедине с холодной северной ночью.
Взошедшая полная луна щедро залила пространство серебристо-голубым светом. Куда ни посмотри — везде унылая равнина и не на чем остановить взгляд. Крюпп прищурился. Похоже, к нему кто-то шел, с трудом переставляя ноги. Потом шедший упал и кое-как поднялся. Даже в ярком лунном свете его очертания казались совершенно черными.
Крюпп устремился навстречу. Незнакомец заметил его и остановился. Крюпп достал шелковый платок и вытер пот, обильно катившийся у него по лицу. Ривийка была права. То, что предстало взору толстяка, некогда было рослой женщиной с длинными черными волосами. Но сейчас Крюпп приближался к покойнице. Ее высохшая плоть напоминала кусок черного дерева. Пожалуй, самое ужасное зрелище представляли ее Руки и ноги. Их как будто наспех пришили к туловищу. Да и само туловище, похоже, было собрано по кускам.
Крюпп шумно вздохнул. Женщина вскинула голову. Незрячие глаза уставились на Крюппа. Она остановилась, открыла Рот, но оттуда не вылетело ни слова.
Толстяк окружил себя заклинанием и опять взглянул на Женщину. Ее тоже окружало охранительное заклинание, однако что-то грубо вторглось в магическую ткань. Скорее всего, это «что-то» и явилось причиной ее гибели.
— Послушай, дорогая, — обратился к ней Крюпп. — Я знаю, ты меня слышишь.
На самом деле он ничего не знал, но твердо решил держаться своего предположения.
— Твоя душа заперта внутри чужого тела. Я помогу тебе. Идем.
Он зашагал в обратном направлении. За спиной послышался шорох шагов. Крюпп улыбнулся.
— Крюпп сведущ в заклинаниях, — прошептал он. — Более того, если Крюппа вынуждают обстоятельства, он даже способен быть непреклонным.
Его не особо удивили словно из ничего появившийся костер и фигуры двоих людей, ожидавших его возвращения. Заметив Крюппа, Пран Шоль шагнул к нему.
— Спасибо тебе, Крюпп.
Тлан-имас внимательно оглядел женщину, приковылявшую вместе с толстяком, и удовлетворенно кивнул.
— Вижу, она столкнулась с магией тлан-имасов. Но это еще не все. Как по-твоему, она и сама была когда-то колдуньей? — спросил он ривийку.
Та приблизилась к незнакомке.
— Заблудившаяся, тебя прежде звали Дырявый Парус. Твой магический Путь — Тюр. Он и сейчас наполняет тебя, давая тебе подобие жизни. Он оберегает тебя от напастей.
Ривийка вновь распахнула свои одежды.
— Настало время вернуть тебя в мир живых.
Дырявый Парус испуганно отшатнулась.
— Внутри тебя скрыто прошлое, — сказал ей Пран. — Оно — мой мир. Ты знаешь настоящее, а эта женщина предлагает тебе будущее. Здесь, в этом месте, прошлое, настоящее и будущее слились воедино. Твое тело было защищено охранительным заклинанием. Умирая, ты открыла свой Путь, но в него вклинилась магия другого Пути — Теллана. Нынче ты блуждаешь во сне смертного человека. Крюпп — вместилище твоих перемен. Так позволь нам тебе помочь.
Губы Дырявого Паруса раскрылись в беззвучном крике. Она упала в руки к Прану. Ривийка быстро подошла к ним.
— Однако сон Крюппа принимает странный оборот, — провозгласил толстяк. — Опять его вынуждают отодвигать свои заботы в сторону ради чужих забот.
Неожиданно рядом с собой он увидел Круля.
— Ты не прав. Я никогда не заставляю тебя что-либо делать, не воздав тебе.
Крюпп поднял глаза на Древнего бога.
— Крюпп ни о чем не просит. Появление Дырявого Паруса — уже дар, и меня радует собственная причастность к этим событиям.
Круль кивнул.
— И все же поведай мне о своих заботах.
— Раллик и Муриллио пытаются исправить давнишнюю несправедливость. Они думают, будто я ничего не знаю об их замыслах, но я непременно обращу их затеи себе на пользу. Я сознаю свою вину и все-таки не могу поступить иначе.
— Понятно. А что ты мне скажешь про нынешнего владельца вращающейся монеты?
— Его оберегают, но пока не в полной мере. Мне известно, что в Даруджистан тайно проникли люди Малазанской империи. Их замыслы…
— По-настоящему неизвестны даже им, — перебил его Древний бог. — Когда столкнешься с ними, обрати их неведение себе на пользу. Порою союзников находишь там, где не чаял встретить. Сейчас к Даруджистану движется странная пара: тлан-имас и посланница малазанцев, которой ненавистна магия и маги. Их собственные намерения губительны, однако в игру вступили другие силы, которые внимательно следят за ними. Наблюдай за этими двумя, но не пытайся открыто им противостоять. Они опасны. Ты же знаешь, Крюпп: сила нападает на силу. Оставь их; пусть вкусят плоды своих действий.
— Крюпп далеко не дурак, почтенный Круль. Открыто он никому не противится и старается любой ценой избежать столкновений.
Пока они говорили, ривийка взяла Дырявый Парус на руки. Пран Шоль опустился рядом с ними на корточки; он закрыл глаза и беззвучно шептал заклинания. Ривийка качала изуродованное тело и что-то тихо напевала. По ее чреслам струилась вода.
— О, да она вот-вот родит, — прошептал Крюпп.
Ривийка вдруг отшвырнула от себя безжизненное тело колдуньи. Лунный свет сделался настолько ярким, что Крюпп не смог глядеть на ночное светило.
Ривийка тоже опустилась на корточки. У нее начались схватки. Лицо обильно покрылось потом. Пран Шоль оставался неподвижным, хотя что-то сотрясало его изнутри. Крюпп видел это по перекошенному лицу тлан-имаса. Два сверкающих янтарных глаза Прана глядели на луну.
— Скажи, Древний бог, многое ли запомнит Дырявый Парус из своей прежней жизни? — шепотом спросил Крюпп.
— Мне это неизвестно, — ответил Круль. — Перемещение души — вещь тонкая и непредсказуемая. Тело этой женщины поглотил огонь. Душа ее успела вылететь на крыльях боли и страданий. Потом душа нашла себе другое тело, тоже истерзанное. Никто не знает, каким будет рождающийся ребенок. Его жизнь, Крюпп, — совершенная тайна.
— Судя по родителям, на свет должно появиться удивительное дитя. А скажи, Круль, что сталось с первым ребенком, которого носила ривийка?
— Не было никакого ребенка, Крюпп. Ривийка готовилась к родам совершенно неведомым способом. — Древний бог усмехнулся. — Даже я не знаю о нем. Это, Крюпп, — лунная магия.
Роды продолжались. Крюппу показалось, что они растянулись на несколько часов. Все это время луна неподвижно висела над головой, как будто несла караул.
Затем в ночной тишине раздался негромкий крик. Ривийка подняла на руки младенца, покрытого серебристым мехом. Крюпп едва не разинул рот от удивления, но мех сразу же стал отваливаться. Ривийка перевернула ребенка и припала ртом к его животу. Острые зубы перекусили пуповину.
Пран Шоль встал рядом с Крюппом и Древним богом. Тлан-имас был заметно изможден.
— Этот ребенок забрал у меня все силы, — устало прошептал он.
Ривийка вновь опустилась на корточки, чтобы избавиться от последа. Новорожденного, точнее, новорожденную она прижимала к груди. Крюпп не поверил своим глазам: с ее живота бесследно исчезла татуировка с белым лисом.
— Жаль, что я не смогу вернуться через двадцать лет и увидеть это дитя взрослой женщиной, — сказал тлан-имас.
— Ты обязательно вернешься, — тихо возразил ему Круль. — Но не в своем прежнем обличье, а как гадающий на костях.
— И когда? — прошептал Пран Шоль.
— Через триста тысяч лет, Пран Шоль из клана Каннига Толя, — ответил Древний бог.
Крюпп коснулся плеча тлан-имаса.
— Теперь ты знаешь свое будущее.
Пран взглянул на Крюппа и вдруг оглушительно расхохотался.

За несколько часов до того, как Крюппу приснился судьбоносный сон, толстяк побывал у алхимика Барука и рассказал ему о вращающейся монете и ее владельце. Самое удивительное, восковой отпечаток, сделанный Крюппом, повторял свойства монеты, и изумленный Барук наблюдал, как меняются лица опоннов. Потом случилась и вовсе странная вещь: воск расплавился.
Выйдя от Барука, Крюпп остановился, чтобы отдышаться. Грудь и рукава его камзола были усеяны застывшими восковыми брызгами. Слуга Роальд, обычно бдительно стоявший возле дверей, куда-то запропастился. Крюпп отирал пот и вел разговор с самим собой.
— И почему имя Крокуса показалось Баруку знакомым? Ну конечно! Как же глупый Крюпп мог забыть? Конечно, он же знает Мамота, дядю этого оболтуса. Может, даже когда-нибудь видел мальчишку.
Крюпп побрел по коридору к лестнице. Что ж, сила опоннов явно возросла. Несомненно, это они вмешались и расплавили восковой кругляш. Крюпп улыбнулся, однако ему было не особо весело. Нет, лучше не связываться с богами. Магическая сила имеет обыкновение пробуждать его собственные таланты.
Он уже чувствовал колоду Драконов, сокрытую в недрах его мозга. Карты настойчиво просили Крюппа сделать расклад. Продолжая вытирать пот, он добрался до лестницы и начал спускаться. В это время появился Роальд, нагруженный кульками с провизией. Крюпп заметил, что одежда старика густо покрыта пылью.
— Роальд, дружище, ты как будто в песчаной буре побывал. Может, тебе помочь? Дай, я возьму часть твоей ноши.
— Спасибо тебе, Крюпп, но это лишнее, — буркнул слуга Барука. — Я привык таскать тяжести. Просто когда будешь выходить, поплотнее закрой дверь и уличные ворота.
— Непременно закрою, дорогой Роальд.
Крюпп потрепал слугу по плечу и вышел во внутренний двор. За открытыми воротами клубились облака пыли.
— Теперь несколько дней Баруку будет не открыть окон, — пробормотал Крюпп.
У него вдруг разболелась голова, а на припекающем солнце это могло затянуться надолго. Пройдя полпути до ворот, Крюпп спохватился:
— Дверь! Ведь я же забыл ее закрыть!
Он вернулся назад. Громкий щелчок возвестил Крюппу, что дверь закрыта надежно. Он вновь пошел к воротам. В это время с улицы донесся крик, сменившийся грохотом. Но грохота Крюпп уже не слышал.
Голос, произнесший ругательство, пробудил в мозгу толстяка настоящую магическую лавину. Крюпп не мог двигаться дальше. Он упал на колени, потом вскинул голову и бешено завращал глазами.
— Так это же малазанское ругательство, — прошептал он. — Но тогда почему в мозгу несчастного Крюппа пылает образ Дома Тени? Кто нынче разгуливает по улицам Даруджистана?
«Веревка с нескончаемыми узлами», — следом подумалось Крюппу… Разгаданные загадки порождают множество новых. Боль прошла. Крюпп встал, отряхнулся.
— Хорошо, что подобный конфуз случился не на глазах у разных подозрительных личностей. Уже одна эта мысль приносит Крюппу изрядное облегчение. И все потому, что я пообещал дружище Роальду закрыть двери. Он мудр, старик Роальд. Что ж, на сей раз вмешательство опоннов было весьма кстати, хотя мне и не хочется в этом сознаваться.
Крюпп дошел до ворот и выглянул на улицу. Поперек развороченной части мостовой лежала опрокинутая телега, груженная разным хламом. Двое ремесленников, громко споря и выясняя, чья это вина, подняли телегу и начали заново ее нагружать. Крюпп пригляделся к ним. Они бойко переругивались на языке дару, однако чуткое ухо толстяка уловило едва заметный чужеземный акцент.
— Накрой меня Клобук, — пробормотал Крюпп.
Он глубоко вздохнул, еще раз отряхнул камзол, после чего вышел на улицу, плотно закрыв ворота.
Из ворот дома выскочил какой-то толстый человек и повернул налево. Похоже, он очень спешил.
Сержант Бурдюк вытер вспотевший лоб. От яркого солнца зрачки его глаз превратились в две щелочки.
— Сержант, это один из них, — сказала стоявшая рядом Печаль.
— Ты уверена?
— Да.
Бурдюк смотрел, как толстяк продирался сквозь уличную толпу.
— И что в нем особенного? — спросил сержант девчонку.
— Про особенное не знаю. Но для нас этот человек опасен.
Бурдюк покусал губы, затем повернулся к повозке, на дне которой была расстелена карта Даруджистана.
— Кто живет в доме, откуда вышел толстяк?
— Какой-то алхимик Барук, — ответила Печаль.
«Когда она успела разнюхать?» — хмурясь, подумал Бурдюк.
— Так это мы его сейчас видели?
— Нет. Толстяк работает на алхимика.
— Слуга, что ли?
— Нет. Шпион, наверное. Знаком с воровским ремеслом. И потом, у него есть… способности.
— Так он ясновидец?
Неизвестно почему, но слово «ясновидец» заставило девчонку вздрогнуть. У нее побледнело лицо. «Где ж тебя успели так напугать?»
— Скорее всего, ясновидец, — дрожащим голосом ответила Печаль.
Сержант оторвался от карты.
— В таком случае отправляйся и проследи за ним.
Девчонка рассеянно кивнула и нырнула в уличную толпу.
Сержант прислонился к борту повозки. Его подопечные, перевоплотившиеся в ремесленников, выглядели не самым лучшим образом. Ходунок сражался с камнями мостовой, размахивая киркой, как боевым мечом. Каменные осколки летели во все стороны; прохожие едва успевали пригибаться, а если не успевали, то награждали усердного работника проклятиями. Еж со Скрипачом притаились за тачкой, вздрагивая от каждого удара кирки баргаста. Колотун стоял неподалеку, жестами направляя прохожих на другую сторону улицы. Говорить он уже не мог — охрип, переругиваясь со стариком. Старика угораздило появиться здесь вместе со своим ослом, тащившим на спине тяжеленную корзину дров. Сейчас полешки валялись на земле, а старик и его осел исчезли из виду.
«Неплохое заграждение для всех прочих телег», — подумал Бурдюк, разглядывая дрова.
Что ж, усердие и умение — вещи разные. Наверняка в Даруджистане хватает усердных, но растяпистых ремесленников. Так что его ребята вполне вписались в общую сутолоку городской жизни.
Взвод Бурдюка приплыл в Даруджистан глубокой ночью, и уже через час Скрипач с Ежом где-то раздобыли повозку, груженную камнями. Правильнее сказать, украли, но сержант предпочитал не вдаваться в подробности. Повозка и камни — лучшего для их дела не придумаешь. Правда, что-то не давало сержанту покоя, но он запихнул тревожные мысли в самый дальний угол своего разума. Он солдат, а солдат выполняет приказы. Ему приказали сделать так, чтобы в нужное время на главных улицах Даруджистана воцарилась полнейшая неразбериха. И она воцарится.
— Хорошо, что мы додумались ставить мины под видом починки дороги, — сказал Скрипач.
Иногда, чтобы скрыть тайное, его лучше делать на виду у всех. И в самом деле, никто из горожан даже не спросил, с чего это они избороздили крепкую и не нуждавшуюся в починке мостовую. Скрипач оказался прав.
Камни возвращались на место, только теперь под ними лежали «гостинцы» морантов, спрятанные внутри кирпичей из обожженной глины. Чего уж проще?
Мысли сержанта вернулись к девчонке. Быстрый Бен и Калам все же убедили его, что без нее им будет намного легче. Печаль отправилась вместе с остальными «чинить» дорогу. Правда, ворочать камни ей силенок не хватало. Болталась возле повозки, беспокойно озираясь по сторонам. Послав ее следить за толстяком, сержант почувствовал некоторое облегчение.
Бурдюк в который уже раз задавал себе все тот же вопрос: что  погнало на войну пятнадцатилетнюю девчонку? Ответа он так и не находил. Сержанту не удавалось проникнуть глубже и разглядеть за обличьем девчонки-подростка расчетливого, хладнокровного убийцу. И мертвые, совсем не детские глаза принадлежали не Печали, а тому убийце, жившему в ней. Бурдюк старался убедить соратников, что девчонка — такой же человек, как и остальные, только огрубевшая на войне. Однако его все чаще одолевали сомнения. Он ведь почти ничего не знал о новобранке. Оказывается, она умела править рыбачьей лодкой. Возможно, родилась в какой-нибудь рыбачьей деревушке. Но стоило им приплыть в Даруджистан, как Печаль тут же повела себя совсем по-иному. Глядя на ее уверенную манеру держаться, можно было подумать, что она росла не среди рыбаков, а в богатой семье. Она не робела, не стеснялась, как будто всю жизнь жила в Даруджистане.
Сержанту вновь вспомнились слова Быстрого Бена. Здесь не все так просто. В пятнадцатилетней девчонке, пусть даже огрубевшей на войне, все равно остается жить юное существо. Бурдюк вспомнил, с каким хладнокровием Печаль расправилась с пленными близ Натилога. Разум сержанта словно разделился надвое. Одна часть говорила: «Нет ничего удивительного, что в свои пятнадцать лет Печаль так самоуверенна. К тому же она не дурнушка и знает об этом». Другая часть отмалчивалась, но когда поднимала голос, ее рассуждения пугали Бурдюка: «Говоришь, она молодая? Да приглядись повнимательнее. Она стара, очень стара. Ее шаги по земле начались в незапамятные времена, когда луна была кроваво-красной. У нее непроницаемое лицо, и, когда она смотрит тебе в глаза, Бурдюк, ты ни за что не угадаешь ее мыслей».
У сержанта вспотели лицо и шея.
«Чепуха!» — мысленно ответил он другой части своего разума.
Стоит дать страху слабину, стоит пойти на поводу у отчаяния, и они тут же начнут верховодить. Но если бы страх и отчаяние были связаны только с этой девчонкой. Бурдюк боялся себе признаться, что устал от нескончаемой войны, от вероломства и предательства внутри империи. Он устал спрашивать, нигде не находя ответов.
Тогда, в Сером Псе, он ужаснулся не столько жестокости новобранки. Он заглянул в нее как в зеркало и увидел, в кого превращается сам. В убийцу, который уже почти не испытывает раскаяния, почти не задает вопросов и не ищет ответов. Все человеческое в нем показалось Бурдюку песчаным островком, который безжалостно размывали кровавые волны сражений. В пустых глаза девчонки-подростка он увидел собственную разлагающуюся душу, и отражение было безупречным и беспощадным.
По спине Бурдюка струился жаркий пот, но его бил озноб. Дрожащей рукой сержант вытер лоб. Пройдет еще несколько дней, и на даруджистанских улицах начнут гибнуть люди. Виноваты они или нет — не это определяло успех миссии, а число вражеских потерь в сравнении с собственными. Богатый и шумный город — не более чем доска для игры; игры, которую он и его взвод ведут ради других. Собственных интересов в осуществляемой миссии у Бурдюка не было. Он вполне допускал, что может погибнуть сам или потерять своих друзей (он впервые решился назвать соратников этим словом). А ведь у горожан, которым предстояло умереть, тоже есть друзья, дети, родители. Сколько жизней будет потеряно в Даруджистане?
Желая успокоить взбунтовавшийся разум, Бурдюк еще сильнее вдавил спину в борт повозки. Отчаяние не проходило. Он перевел взгляд на богатый дом, откуда недавно вышел толстяк, и в окне второго этажа увидел какого-то человека. Тот с интересом смотрел на «починку» улицы. Его руки были покрыты ярко-красными пятнами.
Сержант отвернулся и до крови закусил губу. Мысленно он приказал себе сосредоточиться. Сейчас он на краю пропасти. Такое уже бывало, и не раз. Нужно не паниковать, не терять голову, а спокойно отойти от края. Шаг, еще шаг.
«Не размякай, иначе погибнешь! — приказал себе Бурдюк. — И не только ты. Весь взвод. Они поверили, что ты вытащишь их отсюда, когда здесь станет жарко. Пока ты еще ничем не оправдал их доверие».
Сержант набрал в легкие побольше воздуха, затем выплюнул сгусток окровавленной слюны. Камень, куда она попала, тоже стал ярко-красным.
— Смотри, — прошипел сержант, обращаясь к себе. — Это кровь. Ты ведь привык ее видеть.
Заслышав шаги, он поднял голову и увидел идущих к нему Скрипача и Ежа. У обоих были встревоженные лица.
— Эй, сержант, ты, часом, не перегрелся на солнце? — негромко спросил Скрипач.
Следом за саперами шел Колотун, которого тоже насторожил непривычный вид командира.
— Я-то не перегрелся, а вот вы прохлаждаетесь здесь гораздо дольше, чем нужно.
Лица всех троих покрывал густой слой пыли. Из-за пота она слиплась в комочки. Еж и Скрипач недоуменно переглянулись.
— Три часа. Ты сам отвел нам такое время, — удивленно протянул Еж.
— Мы же решили установить семь мин, — напомнил сержанту Скрипач. — Три «искрятницы», две «огневушки» и одну «сквалыгу».
— И вы уверены, что окрестные дома разнесет в щепки? — спросил Бурдюк, избегая взгляда взводного лекаря.
— Еще как! Лучший способ устроить завалы на перекрестках, — усмехнулся Скрипач.
— А у тебя на примете есть домик, который вообще нужно сровнять с землей? — осведомился Еж.
— Вот этот дом принадлежит одному алхимику.
— Верно, — согласился Еж. — Пока принадлежит. Но скоро превратится в фонтан огня.
— У вас еще есть два с половиной часа, — напомнил им сержант. — Потом нужно перебираться к перекрестку возле Столпа Власти.
— Что, сержант, опять голову схватило? — спросил Колотун.
Бурдюк закрыл глаза и резко кивнул. Лекарь положил ему на лоб свою руку.
— Отпусти вожжи, и станет легче, — посоветовал Колотун.
Сержант грустно усмехнулся.
— Стареешь ты, Колотун. Каждый раз твердишь мне одни и те же слова.
Мысли Бурдюка вдруг застыли, будто водный поток, схваченный льдом. Колотун убрал руку.
— Потерпи немного, Бурдюк. Когда закончим работу, я дознаюсь, в чем дело.
— Вот-вот, когда закончим, — улыбнулся сержант.
— Надеюсь, у Калама с Беном все движется успешнее, — сказал Колотун, поворачиваясь в сторону улицы. — Ты что, спровадил девчонку?
— Да. Без нее спокойнее. И потом, каждый из троих знает, где нас искать.
Сержант снова взглянул на окно второго этажа. Краснорукий человек по-прежнему стоял возле окна, но теперь он смотрел не на улицу, а на отдаленные крыши. Завеса пыли мешала получше разглядеть его лицо. Бурдюк склонился над картой Даруджистана. Каждый крупный перекресток, казармы и Столп Власти были помечены на ней красным цветом.
— Слушай, Колотун, — обратился он к лекарю. — Приложи мне опять руку. Может, боль уймется.
Крокус-Шалунишка шел по улице, названной в честь какого-то Траллита: не то сановника, не то поэта. Скорое празднество Геддероны возвещало о себе разноцветными флажками, что трепетали на бельевых веревках, яркими искусственными цветами, полосками коры, окаймлявшими двери, и, конечно же, охапками сухой травы. Ею заполняли особые корзинки, прикрепленные к стенам домов.
На улицах появились первые гости из других мест: гадробийские пастухи, ривийские торговцы, катлинские ткачи. Шумные и любопытные, они слонялись по Даруджистану. От гостей выразительно пахло их собственным и конским потом, отчего в некоторых местах приходилось зажимать нос.
Крокус любил этот праздник. В прошлые годы он без устали сновал в полуночной толпе гуляк, облегчая их карманы и наполняя свои. Праздник заставлял на время забыть о войне, которую Малазанская империя вела на севере Генабакиса. Дядя Мамот всегда улыбался и говорил, что смена времен года напоминает людям о вечных ценностях.
— Подумай, Крокус, — говорил он племяннику, — сколь жалки все эти потуги короткоживущих и близоруких людишек в сравнении с Великим круговоротом Жизни! Никакие потрясения, никакие войны не запятнают его величия.
Сейчас Шалунишке вдруг вспомнились дядины слова. Он считал Мамота мудрым, только оторванным от жизни стариком. Все, что говорил дядя, тогда не особо волновало Крокуса. Малазанская империя была где-то далеко, а карманы беспечных горожан, одурманенных весельем, — совсем рядом. Может, он сам стал взрослее и ему открылся пугающий смысл дядиных рассуждений?
Празднество в честь богини весны Геддероны — не повод забывать об угрозе, нависшей над Даруджистаном. Если и дальше делать вид, будто никакой угрозы нет, малазанцы явятся сюда с такой же неизбежностью, с какой весна сменяет зиму. Их мечи разом прекратят все праздники. От дяди Мамота Крокус знал, что после захвата малазанцами других генабакийских городов жизнь там сделалась унылой и однообразной.
Крокус подошел к своему дому, кивнул старухе, которая сидела на крыльце, посасывая трубку, и толкнул дверь. Коридор был пуст — ребятня носилась по улицам. Тишина действовала успокаивающе. Все вокруг было привычным и знакомым.
Скрипя ступенями, Шалунишка поднялся на второй этаж. Перед дверью в дядино жилище парила его крылатая ручная обезьянка, безуспешно пытавшаяся совладать с дверной ручкой. На Крокуса она даже не взглянула. Парень отпихнул назойливое животное в сторону и открыл дверь.
— Опять набедокурила, Моби? — спросил он обезьянку, пропуская ее внутрь.
Крылатое существо молча вцепилось ему в волосы и замерло. Дядя Мамот был занят приготовлением травяного чая. Не оборачиваясь к племяннику, он спросил:
— Чаю желаешь, Крокус? Что же касается надоедливой особы, которая восседает у тебя на голове, я уже по горло сыт ее проделками.
Обезьянка фыркнула и перепорхнула на дядин письменный стол, где и распласталась, скинув вниз несколько листов пергамента.
Держа в руках поднос с чаем и чашками, Мамот подошел к Крокусу. Водянистые старческие глаза скользнули по лицу Шалунишки.
— Мальчик мой, да ты, похоже, устал.
Из двух стульев Крокус выбрал менее драный и сел.
— Устал, дядя. И настроение паршивое.
— Тогда тем более тебе надо выпить чаю. Мой чай творит чудеса.
— Кто его знает, — не поднимая головы, пробубнил Крокус.
Мамот опустил поднос на столик, затем тоже сел.
— Меня не особо тревожит нравственная сторона избранного тобою ремесла, ибо я с сомнением отношусь к любым правам, включая и право собственности. Я всегда считал, что даже привилегии не освобождают человека от ответственности. Привилегия собственности требует от владельца оберегать все то, чем он владеет. Единственная моя забота — это неизбежный риск, которому ты подвергаешься.
Мамот наклонился, взял фарфоровый чайник и разлил душистый напиток по чашкам.
— Пойми, мой мальчик, вору непозволительно быть рассеянным. Любая отвлекающая мелочь может оказаться роковой.
— Скажи, а о чем ты писал все эти годы? — вдруг спросил Крокус, указывая на письменный стол.
Удивленный Мамот так и не донес чашку до рта.
— Никак в тебе проснулся настоящий интерес к учебе? Неужели я дождался этой минуты? Я же всегда считал тебя смышленым мальчиком. И пусть я лишь смиренный ученый чудак, мое слово откроет перед тобой многие двери Даруджистана. Представь, ты бы даже мог попасть в Городской совет, если тебя занимает это поприще. Думаю, ты уже понял необходимость учебы, когда постигал воровское ремесло. Как видишь, какую стезю ты бы ни избрал, везде приходится учиться.
У Крокуса лукаво блеснули глаза.
— А сколько времени мне понадобится, чтобы попасть в круги знати?
— Все зависит от степени твоего усердия, — ответил Мамот.
— Понимаю, — рассеянно произнес Крокус, перед мысленным взором которого всплыла спальня младшей дочери сановника Дарле.
Мамот подул на горячий чай.
— Если ты целиком посвятишь себя учебе… и при твоей юношеской прыти… наверное, год. Может, больше. Возможно, правда, что и меньше. К чему тебе торопиться?
— Да, наверное, из-за юношеской прыти. Но ты так не ответил на мой вопрос. Что ты пишешь?
— А-а, — протянул Мамот.
Бросив взгляд на стол, он увидел свою крылатую проказницу пьющей чернила из открытой чернильницы.
— Все эти годы я пишу историю Даруджистана. Недавно начал пятый том. Он открывается правлением Эктальма, предпоследнего из тиранов.
— Кого-кого? — заморгал Крокус.
Улыбаясь, Мамот отхлебнул чай.
— Этот правитель захватил Летасту. Затем правила его дочь Санденая. Ее правление повлекло за собой Возмущение времен, которым и кончилась эпоха тиранов. — Хорошо, что кончилась. — Если ты серьезно намерен учиться, Крокус, изучение истории Даруджистана тебе придется начать не с пятого тома, а с самого начала.
Племянник кивнул.
— Как же! Своим рождением Даруджистан обязан слухам.
Испив чернил, Моби закашлялась и жалобно запищала. Мамот сердито зыркнул на нее, потом вновь повернулся к племяннику.
— Да, мальчик мой. Своим рождением Даруджистан обязан слухам. Кстати, когда ты слышал эту фразу? И от кого?
— Слышал на днях, — беспечно ответил Крокус. — Вот от кого — хоть убей не припомню.
Он прекрасно помнил, кто ее произнес. То был ассасин Раллик Ном.
— А ты знаешь ее смысл?
Крокус замотал головой. Мамот откинулся на спинку стула.
— Ты пей чай, а я буду рассказывать… В незапамятные времена, отстоящие от нас на тысячелетия, три расы боролись между собой за владычество над миром. Они были похожи на людей, но не являлись людьми в нашем понимании этого слова. Первыми из борьбы вышли форкрулии, или, как их еще называют, круссалии. Причиной была вовсе не их слабость. Им просто… наскучило биться за господство. Зато двое других рас продолжали ожесточенно сражаться. И вот одна из рас оказалась побежденной. Причиной их поражения стала разобщенность: племена воевали не столько против общего врага, сколько друг с другом. Эту расу называли джагатами, а позже джагами или шурлями. Кстати, джагаты полностью не исчезли с лица земли. Говорят, остатки их расы сохранились до наших дней, но, к счастью, не на нашем континенте.
Зажав в обеих руках чашку, старик сделал еще несколько глотков.
— А теперь о слухах, породивших Даруджистан… У кочевников, живущих на Гадробийских холмах, была легенда. Они верили, будто где-то среди холмов похоронен один могущественный джагат. Забыл тебе сказать: джагаты обладали громадной магической силой. Они создали тайные магические Пути; ониумели наделять этой силой разные предметы… Со временем гадробийская легенда распространилась по всему Генабакису. Ее знали на севере и юге, знали на востоке и западе, где некогда существовали государства, от которых нынче не осталось даже праха. И к холмам потянулись желающие найти курган джагата. Сначала их было немного, но потом люди двинулись туда целыми толпами. Вожди и шаманы, жаждавшие власти, вели туда свои племена. На холмах не осталось ни одного нетронутого уголка; все склоны были изборождены вдоль и поперек… Вот так, из шатров и лачуг, населенных тысячами страждущих найти курган, возник наш Даруджистан.
— Но хоть кто-то нашел курган джагата? — спросил Крокус.
— Нет. Постепенно забылась и легенда. Сейчас о ней знают лишь немногие, но у них хватает здравого смысла не возобновлять поиски.
— Почему?
Мамот сдвинул брови.
— Наследие джагатов почти никогда не попадало в руки людей. Я сказал «почти». Было несколько случаев, и все они повлекли за собой ужасные беды.
Старик продолжал хмуриться.
— Урок понятен каждому, кто желает его усвоить.
Крокус молча размышлял над услышанным.
— Так, значит, дядя, круссалии исчезли, джагов разбили. А куда же подевалась третья раса? Те, кто победил? Почему вместо них сейчас существуем мы?
Мамот приготовился ответить племяннику, но так и не раскрыл рта. Крокуса это удивило: какую же тайну не решился раскрыть ему дядя?
Старик залпом допил чай и поставил чашку на столик.
— Никто толком не знает ни что сталось с ними, ни как они превратились в тех, кем являются ныне. Эта раса существует. Их видели все, кто видел армию малазанцев. Возможно, ты даже слышал, как их называют. Это тлан-имасы.

Расталкивая локтями мешавших ей прохожих, Печаль шла вслед за толстяком. Хотя он и спешил, скороходом он не был. Слежка за ним могла бы стать приятной прогулкой, если бы не ураган, бушевавший в голове новобранки. И подняло этот ураган одно-единственное слово, произнесенное сержантом Бурдюком.
Ясновидец. 
Что-то черное, таившееся у нее в мозгу, вдруг пробудилось и теперь отчаянно воевало с окружающим миром. Но сила, вначале подавившая ее своим всемогуществом, постепенно сдавала позиции и отступала. Печали вдруг почудилось, будто она слышит тихий детский плач.
— Я — Котиллион, — прошептала Печаль. — Я — покровитель ассасинов. Меня называют Веревкою Тени.
Детский плач почти затих.
— Ясновидец мертв.
«Какой ясновидец?» — спросила другая часть разума новобранки, отстраненно следившая за происходящим.
— Я — внутри тебя и в то же время очень далеко. Я нахожусь рядом с Повелителем Теней, чье имя Амманас. Здесь же я являюсь десницей смерти.
Печаль улыбнулась и кивнула. К ней вернулось прежнее самообладание. То непонятное, что вырвалось было наружу, ушло в глубины. И снова Печаль ощутила себя идеальным ассасином, неподвластным гневу, страху и слезам.
Она глубоко вздохнула и сосредоточилась на выполнении приказа. Толстяк был опасен. Чем именно — предстояло выяснить, но всякий раз, вылавливая его глазами, Печаль настораживалась. Опасен. А тот, кто опасен, должен умереть.

Рынок на Соляной улице, что в прибрежной части города, бурлил, переполненный горожанами и приезжими. Полуденная жара лишь усугубляла букет разнообразнейших запахов (увы, далеких от благовонных ароматов), пропитавших окрестные улицы и переулки. Уставшие, потные торговцы переругивались с соперниками, выкрикивая проклятия через головы покупателей. В разных уголках рынка то и дело вспыхивали потасовки, но дерущихся по большей части успевали разнять еще до появления сердитых, очумевших от жары караульных городской стражи.
Восседая на травяных подстилках, местные ривийцы гнусавыми, монотонными голосами расхваливали нежнейшую конину. Неподалеку под навесами расположились гадробийские пастухи, окруженные блеющими овцами и мекающими козами. Кроме скота они продавали прямо с повозок свои знаменитые сыры и глиняные кувшины с хмельным напитком из кислого молока. Даруджистанские рыбаки носили шесты, увешанные копченой рыбой. За ними увивались полчища мух. Катлинские ткачи облюбовали себе уголок потише, где и расселись, загородившись рулонами ярких тканей. Гредфаланские крестьяне бойко торговали свежими горьковатыми фруктами и сладкими клубнями. Равнодушные к толпам, двигались телеги торговцев дровами. На вязанках, обозревая шумный и пестрый мир, сидели их дети. Все эти мирские заботы и радости не волновали приверженцев Тысячи сект Дрека. Облаченные в темные одежды, мужчины и женщины восхваляли достоинство своей секты. Над головой они держали флажки с вышитыми или нарисованными символами их сект.
Крюпп шел быстро, почти не замечая рыночной сутолоки. Он размахивал руками, но вовсе не затем, чтобы пробираться сквозь толпу. По сути, эти размахивания были особыми жестами, сопровождавшими заклинания, которые сейчас произносил толстяк. Сейчас Крюпп занимался тем, что крал еду — преимущественно фрукты и сласти. Как ни странно, но именно чревоугодие заставило его отточить свои магические способности.
Крюпп беспорядочно размахивал руками, и из корзин к нему в карман летели яблоки, с подносов падали пирожные и ягоды, покрытые шоколадной глазурью. Перемещение было мгновенным; никто из окружающих не успевал заметить, как упавшее яблоко приземлялось не на затоптанные камни, а в один из многочисленных карманов потертого плаща. Наполнив все карманы, карманчики и кармашки, толстяк двинулся дальше, предвкушая наслаждение местными и привозными деликатесами, Крюпп был знатоком и ценителем яств едва ли не всего Генабакиса, и сейчас его круглое лицо лучилось довольной улыбкой.
Сделав необходимый крюк, толстяк наконец подошел к таверне «Феникс». На крыльце стоял не самый приятный из завсегдатаев таверны, имевший репутацию забияки, мелкого жулика и не особо удачливого вора. Тем не менее Крюпп поболтал с ним пару минут о разных пустяках. Потом, достав несколько засахаренных вишен, толстяк отправил их в рот, толкнул дверь и скрылся за нею.

Печаль остановилась на другой стороне улицы, прислонившись к щербатой каменной стене. Невысокий толстяк оказался удивительным фокусником. Девчонка видела все его магические проделки. Но как бы он ни выдавал себя за невинного любителя сластей, все его уловки были лишь маской, скрывавшей адепта. Человек этот не так прост и, возможно, еще опаснее, чем она думала.
Новобранка следила за крыльцом таверны. Человек, маячивший на ступенях, внимательно оглядывал каждого входившего, однако ничего подозрительного в его жестах Печаль не заметила. Похоже, он просто маялся от безделья. Ладно, это его забота, а ей нужно попасть внутрь. Бурдюк зачем-то отправил сюда Калама и Быстрого Бена. Краем уха девчонка слышала: «Феникс» — пристанище воров, ассасинов и людей с крепкими кулаками, которые вначале бьют, а потом разбираются, что к чему. Спрашивать сержанта она не решалась — Калам с Беном и так относятся к ней с подозрением. Бурдюк все внимательнее прислушивается к их доводам. Похоже, они вообще были бы не прочь спровадить ее с глаз подальше. Но для этого нужно найти повод. Пусть ищут.
Печаль оттолкнулась от стены, пересекла улицу и подошла к таверне. Смеркалось. В воздухе пахло скорым дождем. Увидев ее, человек на крыльце криво усмехнулся.
— Никак Крюппа вынюхиваешь, красавица? — спросил он и замотал головой. — Меч — слишком опасная игрушка для юной девы. Ты никак хочешь войти? С мечом и одна?
Печаль отступила и огляделась по сторонам. Улица была пуста, если не считать единственного прохожего, но тот находился очень далеко. Новобранка запахнула короткий плащ.
— Пропусти меня, — тихо потребовала она. И когда толстяк успел ее заметить?
Человек вцепился руками в перила крыльца.
— Если ты хочешь войти, давай поговорим по-хорошему. Сейчас мы отправимся в одно укромное местечко, где ты отстегнешь свой меч, а я отнесусь к тебе… с отеческой заботой. — Иначе, — хохотнул он, — все будет намного хуже. Для тебя, крас…
Договорить он не успел. Печаль взмахнула левой рукой. Лезвие кинжала вонзилось упрямцу в правый глаз и застряло в мозгу. Человек зашатался и шумно грохнулся на ступеньки. Печаль склонилась над ним, вытащила кинжал и обтерла лезвие о его одежду. Затем поправила пояс, на котором висел меч, и вновь огляделась. Никого, да и сумерки наступили очень кстати. Печаль торопливо поднялась по ступеням и вошла в таверну.
Она успела сделать несколько шагов, как путь ей преградил… повешенный за ноги молодой парень. Он дергался на веревке и жалобно скулил. Две свирепого вида женщины раскачивали веревку. Всякий раз, когда парень пытался схватиться руками за веревку, он получал ощутимый удар по голове. Одна из женщин подмигнула Печали.
— Входи, девонька. У нас не соскучишься.
Женщина схватила ее за руку. Печаль холодно уставилась на нее.
— За что вы его так?
— Есть за что. — Она наклонилась к Печали и, дыша перегаром, шепнула: — Если попадешь в беду, только кликни Ирильту или Мизу. Это мы.
— Спасибо. Обязательно кликну, — ответила Печаль и прошла дальше.
Ее глаза уже заметили невысокого толстяка. Как этот идиот его назвал? Крюппом? Толстяк сидел в дальнем углу, под лестницей. Возле стойки было свободно. Удобное место, чтобы наблюдать за всем залом. Печаль направилась туда.
Раз уж этот Крюпп унюхал ее, дальше прятаться не имело смысла. Пусть видит, что она здесь. То был безотказный способ сломать волю противника. Печаль усмехнулась: в сражении на выдержку еще ни одному смертному не удавалось ее победить.

Крокус шел к таверне. Услышанное от дяди Мамота поначалу обескуражило и даже испугало юного воришку. Оказывается, чтобы войти в круги даруджистанской знати, одних книжных знаний мало. Крокусу предстояло овладеть хорошими манерами и правилами этикета, узнать, чем ведает каждый сановник. И это не все! Нужно было до тонкостей узнать характер каждого из них, изучить их привычки и пристрастия. Но Крокус поклялся себе, что выдержит все тяготы обучения. И тогда в один прекрасный день он окажется в доме Дарле, войдя туда не через окно, а через парадную дверь.
Что-то внутри Крокуса издевалось над его будущим обликом. Надо же: Крокус, вор и любитель путешествий по ночным крышам, и вдруг — высокообразованный и многообещающий молодой человек с безупречными манерами! Какая чушь! Однако чем больше внутренний голос потешался над его замыслами, тем крепче становилась решимость Шалунишки. Вскоре он начнет учиться. А пока нужно завершить кое-какие дела, которые он не мог бросить на волю случая.
Подойдя к ступеням «Феникса», будущий претендент на руку младшей дочери сановника Дарле заметил валявшегося человека. Может, допился так, что не удержался и скатился вниз. А может… Крокус осторожно приблизился.

Печаль подходила к стойке, как вдруг дверь таверны с шумом распахнулась. На пороге стоял молодой черноволосый парень.
— Шерта убили! — крикнул вошедший. — Ножом пырнули в правый глаз!
Несколько человек, повскакав с мест, бросились к двери. Печаль равнодушно повернулась спиной к двери. Заметив вопросительный взгляд трактирщика, она сказала:
— Гредфаланского эля и желательно в оловянной кружке.
Подошедшая Миза уложила на стойку свои мясистые ручищи.
— Ты слышал, Беззубый? — обратилась она к трактирщику. — Подай то, что попросила девушка. У нее хороший вкус
Миза наклонилась к Печали.
— Чую, у тебя хороший вкус не только по части эля. Шерт был изрядной свиньей.
Печаль сжалась и спрятала руки под плащ.
— Да ты не трусь, девонька, — тихо подбодрила ее Миза. — Мы с Ирильтой зря языками не треплем. Я тебя в обиду не дам. И нож в глаз мне тоже не нужен. Мы ж тебе сказали: если что, только свистни. Помнишь?
— Помню, Миза. Но тебе очень не хочется связываться со мной, — столь же тихо ответила ей Печаль.
К стойке подошел тот самый черноволосый парень. Он рассеянно кивнул Мизе.
— Денек у меня сегодня был — хуже не придумаешь.
Миза хрипловато рассмеялась и обняла парня за плечи.
— Беззубый, налей-ка нам по кружечке гредфаланского эля. Крокус сегодня заработал свою выпивку.
Она снова наклонилась к Печали и шепнула:
— Запомни на будущее: здесь лучше не форсить и не выказывать манеры.
Печаль нахмурилась. Досадная промашка! Откуда она знала, что это их лучший эль? Ладно. Урок усвоен. Больше она не привлечет к себе ненужного внимания.
Как ни в чем не бывало она отхлебнула большой глоток.
— Вкусный эль, — нарочито небрежным тоном произнесла Печаль. — Очень вкусный.
Миза усмехнулась и слегка пихнула локтем Крокуса.
— У девушки отменный вкус.
Крокус поднял глаза на Печаль и ответил ей теплой, хотя и усталой улыбкой. Снаружи послышался сигнальный рожок городской стражи.
Беззубый наполнил еще две кружки.
Печаль видела: Крокус скользнул глазами по ее телу и вдруг замер. Улыбка сделалась натянутой, а лицо побледнело. Парень спешно отвернулся и уставился в кружку.
— Сначала заплати за выпивку, Крокус, — проворчал Беззубый. — А то ты под стать Крюппу. Вечно забываешь платить.
Крокус вытащил из кармана горсть монет. Пока он их пересчитывал, три монеты упали на стойку. Две из них несколько Раз подпрыгнули и затихли. Третья монета продолжала вращаться, словно волчок. Печаль, Миза и Беззубый во все глаза глядели на диковинную монету. Протянутая рука Крокуса замерла на полпути. А монета все кружилась и кружилась.
Печали казалось, будто у нее в голове бушует океан. Волны набегали и откатывались, и что-то, спрятанное глубоко внутри, отвечало их биениям. Потом она услышала удивленный возглас трактирщика. Монета скатилась со стойки, но не упала на пол, а подплыла к Крокусу и замерла в воздухе.
Все четверо молчали. Остальные посетители «Феникса» ничего не заметили.
Наконец Крокус схватил монету.
— Эта не годится, — буркнул он.
— Да уж, — в тон ему ответил Беззубый.
Дрожащими руками он сгреб со стойки остальные монеты.
Печаль схватилась за рукоятку меча. Та была липкой и влажной. Скверно; значит, Крокус видел кровь на ее руках. Придется парня убить. Печаль наморщила лоб, чувствуя, что не сможет этого сделать.
— Крокус, иди сюда! — послышалось из другого конца зала.
— Летучая рыба собственной персоной, — ухмыльнулась Миза. — Крюпп тебя зовет, парень.
Крокус шмыгнул носом. Опустив злополучную монету в карман, он взял кружку.
— Пока, Миза.
Итак, она нашла избранника опоннов. Все оказалось проще простого. Вдобавок парень каким-то боком связан с Крюппом… Нет, слишком уж просто. Наверняка в этой простоте кроется подвох.
— Милый он парнишка, — сказала ей Миза. — Мы с Ирильтой приглядываем за ним. Понятно?
Печаль облокотилась на стойку и вперилась в кружку с элем. Начинается новый круг игры. Магия Тени почти инстинктивно отозвалась на монету. Нужно вести себя очень осторожно.
— Понятно, — сказала она Мизе. — На этот счет можете не беспокоиться. Договорились?
— Договорились, — выдохнула Миза. — А теперь давай попробуем чего попроще и подешевле. Беззубый! Налей нам моего обычного… В глиняные кружки, естественно!

Неподалеку от «Феникса» находилось другое заведение — «Трактир Чудака», которое чаще называли просто «Чудаком»-Трактир этот стоял в Лазурном квартале, притулившись к самой стене Второго яруса. Здесь собиралась иная публика, в основном матросы и рыбаки. Стены «Чудака», сложенные из песчаника, под действием времени и ветров дали крен. Если бы не стена, заведение рухнуло бы совсем. Она служила опорой всем окрестным лачугам, построенным из обломков кораблей и рыбачьих лодок. Планки, переборки, куски обшивки — за всем этим дармовым строительным материалом шла настоящая охота.
В сумерках над Даруджистаном зашелестел дождь. С озера на берег наползал туман. Где-то очень далеко мерцали молнии, но громовые раскаты сюда не долетали.
Когда Калам выходил из «Чудака», местный «серолицый» зажигал газовый фонарь. Повернув медный кран, фонарщик поднес к горелке факел на длинной палке. Вспыхнуло голубое пламя и вскоре засияло приятным ровным светом. Калам немного задержался, ожидая, пока уйдет фонарщик, затем двинулся в противоположную сторону. У последнего домишки, похожего на кривой зуб, он остановился и толкнул дверь.
Скрестив ноги, Быстрый Бен сидел на земляном полу комнатенки.
— Повезло? — спросил он.
— Нет, — покачал головой Калам. — Гильдия как в кусты ушла. Почему — непонятно.
Калам тоже сел, устроившись на своей подстилке.
— Похоже, Городской совет решил извести местных ассасинов.
— Думаешь, они заподозрили, что мы попытаемся снюхаться с этими ребятами? — спросил Быстрый Бен, сверкнув глазами.
— А почему бы и нет? Сомневаюсь, чтобы местные сановники были поголовными дураками. Они знают, что Малазанская империя тянет руки к Даруджистану, и знают, как все происходило в других вольных городах. Малазанцы всегда снюхивались с местной гильдией, предлагали ей выгодную сделку, а потом им оставалось лишь стоять в сторонке и загибать пальцы, подсчитывая убитых сановников. Так что Бурдюк не придумал здесь ничего нового. Дуджек согласился с его замыслом. Они оба говорили, как во времена прежнего императора. Должно быть, старик на том свете покатывался со смеху, слушая их речи.
Маг поморщился.
— Невеселую картинку ты нарисовал, Калам.
— Если мы не разыщем даруджистанских ассасинов, будет еще грустнее, — пожал плечами Калам. — Не знаю, где они гнездятся, но только не в Лазурном квартале. Готов биться об заклад. Единственное имя, которое мне удалось выудить, — некий загадочный Угорь. Но вряд ли он ассасин.
— И куда теперь? — спросил Быстрый Бен. — В Гадробийский квартал?
— Там нам нечего делать. Сплошные крестьяне и пастухи. Кстати, там такая вонь стоит, что одно это заставляет меня не соваться туда. Завтра навестим квартал Дару. А как твои успехи? — помолчав, спросил Калам.
— Почти все готово.
— Бурдюк едва не поперхнулся, когда узнал про твою затею. Я, честно признаться, тоже. Бен, ты же лезешь прямо в змеиную яму. Неужели тебе это так нужно?
— Нет, — покачал головой Быстрый Бен. — Я бы вообще двинул отсюда подальше, и пропади все пропадом: Даруджистан, война, империя. Только попробуй уговорить нашего сержанта! Верность присяге, преданность власти. Здесь его не сдвинешь.
Калам кивнул.
— Как же! Честь, доблесть и прочая высокопарная ерунда.
— Вот-вот. Приходится заниматься ерундой, поскольку другого способа выбраться отсюда живыми нет. Хохолок совсем спятил, но я постараюсь выжать из него все, что можно. Наверное, в последний раз. Сила притягивает силу. Если мне повезет, гибель Хохолка притянет нужную силу. Чем больше Властителей мы сумеем столкнуть лбами, тем лучше.
— Вообще-то я всегда думал наоборот.
Маг вымученно улыбнулся.
— Сейчас неразбериха нам только на руку.
— А если Тайскренн пронюхает?
Быстрый Бен улыбнулся еще шире.
— Тогда мы отправимся в гости к Клобуку еще быстрее. Таково положение вещей.
— Можно подумать, когда-то оно было другим.
Взводный маг покосился на крохотное оконце.
— Почти стемнело. Пора начинать.
— Мне уйти? — спросил Калам.
Быстрый Бен покачал головой.
— Нет. Мне нужно, чтобы ты оставался здесь. Если я не вернусь, сожги мое тело, а пепел развей на все четыре стороны. И не позабудь от всего сердца проклясть мое имя.
Калам молчал, затем глухо спросил:
— Сколько мне ждать?
— До рассвета. Ты понимаешь, о таком одолжении я мог попросить только самого близкого друга.
— Понимаю. А теперь не трать времени понапрасну. Начинай.
Быстрый Бен взмахнул рукой. Его окутало огненное кольцо, появившееся прямо из пола. Маг закрыл глаза.
Каламу показалось, что его друг стал меньше ростом. Голова Большого Бена склонилась на грудь, ссутулившиеся плечи опустились. С негромким шипением из него выходил воздух. Огненное кольцо всколыхнулось, затем потускнело и опустилось вниз. Его мерцание напоминало угли в догорающем костре.
Калам вытянул ноги и скрестил на груди руки, приготовившись ждать.

Муриллио вернулся за стол. Он был бледен.
— Тело уже убрали, — сообщил он. — С Шертом расправилась чья-то очень умелая и безжалостная рука. Надо же выбрать такой изощренный способ — удар в глаз.
— Довольно! — воскликнул Крюпп и замахал обеими руками. — Дорогой Муриллио, Крюпп только приступил к трапезе, и у него очень чувствительный желудок.
— Шерт был недалекого ума, — продолжал Муриллио, пропуская мимо ушей возражения толстяка. — Пусть он задира, но бедняга всегда чувствовал, с кем можно связываться, а с кем нет.
Крокус молчал. Он знал, кто убил Шерта, ибо видел кровь на кинжале темноволосой незнакомки.
— Иногда можно и ни с кем не связываться, — отозвался Крюпп, набив себе полный рот. — Шерт мог оказаться нечаянным свидетелем какого-нибудь ужасающего злодеяния. Или под руку подвернулся. Жизнь, мой друг, непредсказуема.
Крокус украдкой бросил взгляд в сторону стойки. Девушка, убившая Шерта, все еще стояла там, разговаривая с Мизой. На ней были кожаные доспехи. У пояса висел обыкновенный меч. Вид незнакомки напомнил ему далекое время, когда он был еще маленьким и восторженно смотрел, как по городу шли отряды наемников. Их называли Малиновой гвардией — пятьсот мужчин и женщин в скромных доспехах.
Кто она? Тоже наемница? Убийца, привыкшая к своему страшному ремеслу? Чем же ей досадил Шерт, если она так зверски расправилась с ним?
В зале появился Раллик Ном. Ассасин шел к своему столу и, казалось, даже не замечал, как посетители расступались перед ним, давая дорогу. Откуда-то вынырнул неизменно пьяный Колль и облапил Нома.
— Дружище, как же я по тебе соскучился!
Раллик обнял Колля за плечи и вдвоем они подошли к столу.
— Приветствую вас, дорогие друзья! — Крюпп на некоторое время прекратил жевать. — Крюпп приглашает вас влиться в наш тесный дружеский круг.
Толстяк широким жестом указал на два свободных стула.
— Должен сказать, что ничего интересного из нашего разговора вы не пропустили. Юный Крокус был занят созерцанием туманных далей, а мы с Муриллио обсуждали повадки городских крыс.
Колль раскачивался на нетвердых ногах, но почему-то не садился. Раллик сел и пододвинул к себе кувшин с элем.
— И какие же у них повадки? — небрежно спросил ассасин.
— Да вот, ходят слухи, что они снюхались с Дитя Луны, — сказал Муриллио.
— Как я устал от слухов! — провозгласил Крюпп. — Это же очевидная нелепость. Чем ты можешь подтвердить, что это и в самом деле так?
Муриллио усмехнулся.
— Дитя Луны остается на прежнем месте. С этим ты согласен. Мало того, Совет поставил свой шатер в тени базальтовой крепости.
Крокус встрепенулся.
— Я слышал от дяди Мамота, что сановники до сих пор не получили оттуда никакого ответа.
— Ничего удивительного, — сказал Муриллио, бросив взгляд на Раллика.
— А кто живет внутри Дитя Луны? — спросил у него Крокус.
Колль, боясь упасть, ухватился руками за стол. Повернув свое красное лицо к юному воришке, он проревел:
— Пять черных драконов!

Быстрый Бен знал: в пределах Пути Хаоса есть бесчисленное количество проходов, ведущих к дверям. Правда, на самом деле эти «двери» являлись магическими преградами, твердыми, как базальт, и неприступными. Хаос угрожал проникновением в другие магические Пути, и «двери» брали на себя его удары, словно солдаты первой линии обороны.
Маг пристально изучал «двери» и природу сил, их создавших. Он научился смещать преграды и заглядывать в миры, которые они охраняли. Каждый магический Путь обладал своим особым запахом, каждая магическая область имела свой особый узор. Магические «двери» постоянно меняли свойства, однако Быстрый Бен умел находить искомое.
Сейчас он двигался по одному из проходов — безликому и бесцветному пространству, полному обманов и противоречий. Он вдруг обнаружил, что движется в обратном направлении. Как такое могло случиться? Быстрый Бен вспомнил: он сделал резкий поворот вправо, затем еще один и еще. Сила его разума — это она открывала проходы, однако у них были и свои законы. Недаром столько магов, отважившихся на подобные путешествия, кончали безумием.
Наконец Быстрый Бен добрался до нужной ему «двери», внешне преграда имела вид обыкновенного тусклого серого камня. Остановившись перед ним, маг прошептал слова приказа. Душа приняла очертания его тела. Быстрый Бен подождал, пока утихнет дрожь в его призрачном теле, затем шагнул вперед и коснулся руками «двери».
Ее края были твердыми и теплыми. Ближе к середине «дверь» становилась жарче и мягче. Под руками мага серая матовая поверхность становилась все прозрачнее. Быстрый Бен закрыл глаза.
До сих пор он лишь приоткрывал «двери», не пытаясь в них войти. Маг и сейчас сомневался, удастся ли ему подобное. Но даже если он не погибнет, пересекая границу миров, сумеет ли он вернуться назад? В его опасения вплеталось еще одно, не менее серьезное: он намеревался проникнуть в мир, где его не ждали и не желали видеть.
Быстрый Бен открыл глаза.
— Направление задаю я, — тихо произнес он и склонился над «дверью». — Я — сила воли в том месте, которая уважает и признает только такой вид силы.
Быстрый Бен коснулся поверхности камня.
— Я — прикосновение Пути Хаоса. Ничто не может устоять перед хаосом. Ничто не защищено от хаоса.
«Дверь» начала подаваться. Чтобы ослабить тяжесть, Быстрый Бен заложил одну руку за спину.
— Только я способен пройти на другую сторону, — шептал он.
Магическая сила обволокла его призрачное тело и протолкнула сквозь «дверь».
Быстрый Бен оказался на иссохшей земле. Уняв дрожь в ногах, он огляделся. Слева от него до самого горизонта простиралась унылая равнина с пологими холмами. Над головой блестело небо цвета ртути, по которому плыли одинаковые черные облака.
Быстрый Бен сел и обхватил руками колени.
— Услышь меня, Повелитель Теней. Властитель этого мира, я пришел к тебе. Пришел как мирный странник. Примешь ли ты меня?
Ответом ему было рычание гончих, донесшееся с холмов.

ГЛАВА 12

Идем со мной 
по Дороге Воров; 
звонка ее песнь 
под ногами твоими. 
Едва споткнешься — 
дорога услышит 
и тут же тебе 
подпоет. 
Песнь Апсалары. Дрисбин (р. 1135)

Почесывая лоб, Крюпп сидел в кабинете Мамота и читал:

«… При Нисхождении на землю бог покалечился и стал называться Хромым богом. Хромота привязала его к земле. Во время Нисхождения тяжелые кулаки бога разрушили многие земли; возникло много такого, чего не было прежде, а то, что было связанным, получило свободу…» 

Крюпп оторвался от древнего манускрипта с выцветшими строчками и закатил глаза к потолку.
— Краткость! Как же несчастному Крюппу не хватает краткости!
Затем он продолжил чтение:

«… Итак, хромым и привязанным к земле оказался бог, и это породило осторожность в проявлении им своих сил и возможностей. Но все же осторожность Хромого бога оказалась недостаточной, и силы земли в конце концов одержали верх. Не стоит забывать, он был привязан к земле, и это послужило причиной его гибели. На бесплодной равнине, приковавшей к себе Хромого бога, многие собрались, дабы заполучить себе часть его могущества. И был среди них Клобук — этот серый странник смерти; был также и Дессембрий — тогда еще воин Клобука, хотя на той самой равнине Дессембрий сломил оковы, наложенные на него Клобуком. А еще были среди собравшихся…» 

Крюпп зашелестел страницами. Перечень имен собравшихся казался бесконечным. Едва ли он мог отыскать среди них имя своей бабушки. Наконец, пролистав полдюжины страниц, толстяк нашел-таки нужные имена.

«… Среди собравшихся были те, кто пришел из-под купола серебристых небес, — тистеандии — дети Тьмы, царствовавшей прежде Света, пять черных драконов. Сказывают, что вместе с ними явился и краснокрылый дракон по имени Силана… и все они пришли из-под купола серебристых небес, оседлав Клык Тьмы…» 

Крюпп удовлетворенно кивал. Несмотря на витиеватость повествования, он было достаточно понятным. Клык Тьмы — да ведь это не что иное, как Дитя Луны! Разве не там обитают пять черных драконов и один красный? Толстяк даже вздрогнул. И откуда Колль знает об этом? Разумеется, он не всегда был забулдыгой. Впрочем, и тогда, занимая высокое положение в обществе, Колль не обладал пытливым разумом ученого. Тогда кто же вложил слова о драконах в эти уста, пропахшие дешевым вином?
— Что ж, — вздохнул Крюпп, — придется дожидаться ответа. Главное — Колль своим пьяным голосом прорычал неоспоримую истину, и она имеет самое прямое отношение к нынешним событиям.
Толстяк закрыл фолиант и встал. Сзади послышались шаги.
— Я принес тебе травного чая, — сказал Мамот, входя в свой крошечный кабинет. — Ну как, дорогой Крюпп? Чтение «Краткого повествования об устройстве миров» Алландарта было для тебя благотворным?
— Вполне благотворным, — ответил Крюпп, принимая из рук старика глиняную кружку. — Крюпп лишний раз убедился, как ему повезло, что он живет сейчас, а не в древности. Длинные и напыщенные фразы, свойственные тогдашним ученым, для Крюппа — сущее проклятие.
— Согласен, читать древних и впрямь несколько затруднительно, — вежливо согласился Мамот, глядя в сторону. — А позволь полюбопытствовать, что именно ты искал у Алландарта?
Крюпп сощурился.
— Сущий пустяк, дорогой Мамот. Я рассчитывал найти упоминание о своей бабушке.
Мамот нахмурился, затем кивнул.
— Вот оно что. Я не стану спрашивать, сопутствовала ли твоим поискам удача.
— Лучше не спрашивать, — поддакнул ему Крюпп. — Удача нынче — весьма ненадежная спутница, которая так и норовит завести неведомо куда. Думаю, мой уклончивый ответ не обидел вас.
— Ни в коем случае, — взмахнул рукой Мамот. — Я не намеревался вторгаться в твои изыскания. Так уж получилось. Любопытство книжного червя.
Крюпп благосклонно улыбнулся и отхлебнул чай.
— А может, нам лучше перейти в большую комнату и удобно устроиться перед очагом? — предложил Мамот.
Они так и сделали. Подвинув стул поближе к огню, Крюпп с наслаждением вытянул ноги.
— Как подвигается написание пятого тома? — вежливо спросил он хозяина.
— Медленно, что не должно вызывать удивления. Подобные труды не пишутся с легкостью, — ответил старик.
Крюппу показалось, что Мамот ищет повода о чем-то его спросить, и потому ждал, лениво шевеля пальцами ног. Прошло еще несколько минут. Старик откашлялся и наконец спросил:
— Крюпп, ты часто видишь моего дорогого племянника?
Толстяк многозначительно закатил глаза.
— Давным-давно Крюпп пообещал одному человеку, которого судьба оставила единственным родственником шаловливого мальчишки, что примет участие в судьбе этого ребенка, вопреки дядиным надеждам его юный племянник предпочел Жизнь даруджистанских улиц, а не пыльные фолианты трактатов. Мальчишка бредил сражениями в темных переулках, поединками ради спасения чести принцесс и иными подвигами такого рода.
Закрыв глаза, Мамот молча кивал.
— Крюпп целиком погрузился в исполнение упомянутого обещания, поскольку и он сам полюбил этого сорванца. Он постарался научить мальчишку нелегкому искусству выживания в жестоком и беспощадном мире, далеком от мальчишеских грез. И для этого Крюпп, образно говоря, взял его под свое шелковое крылышко. Могу без лишней скромности сказать — небезуспешно.
Мамот улыбался, продолжая кивать.
— А теперь Крюпп ответит на вопрос почтенного дядюшки: да, он видит его племянника и довольно часто.
Мамот подался вперед и внимательно поглядел на Крюппа.
— Ты не заметил никаких странностей в его поступках? Может, он задает тебе непривычные вопросы? Или просит о чем-то странном?
Крюпп сощурился и сделал несколько шумных глотков.
— Откровенно говоря, есть некоторые странности. Например, он попросил меня вернуть ему драгоценности, изъятые из одного богатого дома. Когда я полюбопытствовал зачем, ваш племянник ответил, что у него есть причины личного характера. Крюпп тогда удивился и не перестает удивляться и сейчас. Искренность побуждения… нет, пожалуй, непривычная настойчивость Крокуса весьма похвальна.
— Целиком с тобой согласен! А что ты скажешь о внезапно проснувшемся в нем желании учиться? Сколько сил я потратил, пытаясь убедить Крокуса в преимуществах, какими обладает образованный человек. Думаю, все это не просто так. Мальчишка что-то крепко вбил себе в голову.
— В таком случае, Крюппу следовало бы принять в этом живейшее участие.
— Спасибо тебе, — облегченно вздохнул Мамот. — Я очень хочу знать причину столь неожиданной перемены, случившейся с Крокусом. Ни с того ни с сего — и вдруг лавина честолюбивых замыслов. Столько огня! Если мы не найдем, чем питать этот огонь, он может быстро затухнуть.
— Целиком с вами согласен, — сказал Крюпп. — В жизни есть занятия поинтереснее мелких краж.
— Мне несколько странно слышать такие слова из твоих уст, Крюпп, — усмехнулся Мамот.
— Пусть это останется между нами. Я уверен: Муриллио кое-что известно о причинах неожиданной перемены, случившейся с Крокусом. Я это понял по его словам, когда вечером мы ужинали в «Фениксе».
— Как Муриллио?
— Пока неплохо. Могу добавить, что невидимая сеть вокруг Крокуса остается прочной, — улыбнулся Крюпп. — Раллик Ном на удивление серьезно относится к своим обязанностям. Возможно, помнит свою загубленную юность и не хочет, чтобы Крокус повторил его судьбу. Но скажу по правде — истинная природа Раллика недоступна пониманию Крюппа. В частности, он по-отечески опекает одного известного нам человека и предпринимает столько усилий, чтобы выправить его жизнь, что все вокруг просто диву даются. Разумеется, за исключением Крюппа. И вместе с тем Крюпп часто задается вопросом: не ледяная ли вода течет в жилах Раллика?
Лицо Мамота стало отрешенным.
Крюпп сжался. В воздухе ощутимо запахло магическим присутствием. Толстяк внимательно глядел на Мамота. Кто-то вел с ним беседу. Крюппу был знаком магический Путь, биением которого была заполнена комната.
Крюпп ждал. Неожиданно Мамот вскочил со стула.
— Мне нужно вернуться к своим изысканиям, — сказал он, дабы выпроводить Крюппа. — А тебя, Крюпп, немедленно желает видеть господин Барук.
— Значит, я не ошибся и верно распознал присутствие нашего великого алхимика, — проворчал Крюпп. — Ничего не поделаешь: мы живем в такие времена, когда ночи являются поистине судьбоносными. До встречи, дорогой Мамот.
— Всего хорошего, Крюпп, — не особо дружелюбно произнес старый книжник.
Забыв о госте, он прошел в свой кабинетик, где Крюпп недавно читал трактат Алландарта. Крюпп подтянул рукава плаща. Уж если что-то поколебало всегдашнюю учтивость Мамота, события и впрямь принимали дурной оборот. Крюпп направился к двери, разговаривая сам с собой:
— Конечно, лучше не заставлять Барука ждать. Точнее, не заставлять его ждать слишком долго. С другой стороны, Крюпп не должен бежать к алхимику, забыв о чувстве собственного достоинства. И потом, Крюпп пойдет, а не полетит. Пока он будет идти, ему нужно многое обдумать, пересмотреть, внести надлежащие изменения в свои замыслы. На все это требуется время, так что Баруку придется подождать. Первейшая задача — разузнать о той юной особе, которая шла за ним по пятам до самой таверны и которая убила беднягу Шерта. Более того, эта девица догадалась, что Крокус заметил кровь у нее на руках, а также с первого взгляда распознала в Раллике Номе ассасина. Возможно, с ней так или иначе связана разгадка очень многих загадок. Прибавим к этому странное поведение монеты. Вскоре мы поймем, чего нам ждать: благ или бедствий.
Крюпп взялся за дверную ручку.
— А теперь Крюппу самое время покинуть жилище Мамота.
Он бросил прощальный взгляд на дверь кабинета. Оттуда доносился шелест быстро переворачиваемых страниц. Крюпп облегченно вздохнул и ушел.

Старуха топорщила перья и возбужденно прыгала по полу. Куда запропастился этот алхимик? Ночь коротка, а у нее впереди еще тысячи дел (правда, она так и не могла вспомнить каких). Старуха очень не любила, когда ее заставляли ждать.
Наконец дверь кабинета отворилась и вошел Барук, запахивая халат на своем грузном теле.
— Прошу меня извинить, Старуха. Я неважно себя чувствовал, вот и прилег.
Старуху окутали незримые магические волны, исходящие от Барука. И он еще говорит, что неважно себя чувствовал! Люди никак не могут без лжи.
— Мой господин Аномандер Рейк велел рассказать тебе обо всем, что приключилось со мною, когда я летела над Ривийской равниной.
Старуха успела взгромоздиться на стол с картами. Взглянув на ее опаленные перья, Барук покачал головой:
— Вижу, тебе досталось.
— Гордость меня заела. Могла бы и не ввязываться. Теперь слушай.
Запальчивость Большого Ворона оставалась прежней, но настроение ведьмы в птичьих перьях было весьма мрачным. Алхимик приготовился слушать.
— С севера к Даруджистану движется небольшая деревянная кукла. Она несет в себе чью-то душу, утратившую прежнее тело. Куклу питает и движет Путь Хаоса. Эта деревяшка наделена изрядной силой, противостоящей вашему миру. Даже Большие Вороны не смогли справиться с нею. Кукла то появлялась из портала Пути Хаоса, то скрывалась в нем, и за это время успела погубить многих моих сородичей. Истребление Больших Воронов явно доставляло ей наслаждение.
Старуха сердито щелкнула клювом.
— Добавлю, что мои сородичи случайно попались на глаза этой паршивой деревяшке. Она преследовала какого-то неизвестного противника, тоже наделенного значительной магической силой. Противник сумел скрыться внутри Гадробийских холмов — в этом мы с моим господином единодушны. Но мы здесь чужаки, и потому мой господин велел обо всем рассказать тебе, алхимик. Аномандеру Рейку желательно знать, что за силы столкнулись на Гадробийских холмах и почему они столкнулись.
Барук побледнел. Он медленно дошел до кресла и сел, после чего спрятал лицо в ладонях, словно загораживаясь от услышанного.
— Малазанская империя ищет то, с чем ей не совладать. Предмет ее поисков действительно погребен среди Гадробийских холмов. Пока я ничего не могу сказать о противнике деревянной куклы. Возможно, и он тоже из малазанцев. Правда, искать — еще не значит найти, а найти — еще не значит овладеть.
— Довольно загадок, алхимик! — прошипела Старуха. — Кто там погребен?
— Джагатский тиран, которого туда заточили сами джагаты. Многие поколения ученых и магов пытались разыскать его курган, но никому не удалось найти даже намека.
Барук отнял руки. Лицо его было встревоженным.
— В Даруджистане живет человек, собравший все доступные сведения о месте погребения. Я должен передать ему твой рассказ. А своему господину скажи вот что. Среди Гадробийских холмов есть указующий столб. Я точно знаю его местонахождение. Столб почти невидим — из земли торчит лишь его потрескавшаяся верхушка длиной в половину человеческой руки. Остальные двадцать футов скрыты под землей. Вокруг полно заросших ям, некогда выкопанных искателями кургана. Я уже говорил, все попытки найти сам курган были бесплодны. И еще: столб является лишь начальной точкой, но не входом в курган.
— А где же тогда вход?
— Этого я тебе не скажу. Сперва я должен посовещаться со своими собратьями. Возможно, после этого я смогу раскрыть кое-какие подробности. Возможно, и нет. Но способ проникновения внутрь кургана все равно останется в тайне.
Старуха недовольно захлопала крыльями.
— Нам от этого никакой пользы. Мой господин…
— Знаю, — перебил ее Барук. — Твой господин необычайно могуществен. Пусть мы союзники, но его намерения скрыты от нас. Вы — небесные кочевники. Что вам Даруджистан? А между тем силы, погребенные в кургане, способны сровнять наш город с землей. Я ничего не скажу Рейку о том, как проникнуть внутрь кургана. Ищите указующий столб сами. А теперь ответь мне, Старуха: ты уверена, что эта деревянная кукла кого-то преследовала?
Старуха обиженно зыркнула на него блестящим глазом.
— Я бы не стала болтать попусту. Кукла то прячется, то появляется. Она явно за кем-то гонится. Но с чего ты решил, что и кукла, и ее противник — оба малазанского происхождения?
Барук невесело усмехнулся.
— Малазанцы давно мечтают захватить Даруджистан. Ради этого они готовы на все. Завоевав немало генабакийских городов, они получили доступ к богатейшим библиотекам. Ведь история погребения джагатского тирана никогда не была тайной. Рассуждаем дальше. Ты говоришь, кукла и ее противник двигались с севера, а оттуда могут явиться только малазанцы. Почему кукла вынуждена прятаться — этого я не знаю, хотя догадываюсь. Соперничество. Любое крупное государство немыслимо без соперничающих партий. Как бы там ни было, но все они угрожают Даруджистану, да и твоему господину тоже. Таковы мои соображения.
Старуха явно ждала большего.
— Ты будешь знать обо всем, что происходит на Ривийской равнине, — сухо пообещала она. — Мой господин решит, стоит ли ему вмешаться раньше, нежели кукла и ее противник достигнут Гадробийских холмов.
Сердитый черный глаз так и сверлил Барука.
— Пока что мой господин получал мало помощи от своих союзников. Смею надеяться: когда мы встретимся снова, положение изменится к лучшему.
Алхимик неопределенно пожал плечами.
— Моя первая встреча с Аномандером Рейком оказалась не более чем обыкновенным знакомством. Чтобы помогать друг другу, мы должны общаться. — Голос алхимика зазвучал резче. — Передай своему господину: мы, как и он, тоже недовольны таким положением вещей.
— В последнее время мой господин был занят совсем другими делами, — каркнула Старуха, вспархивая на подоконник.
— Занят? — рассерженно переспросил Барук, — Какими еще «другими делами»?
— Не все сразу, алхимик, — сказала на прощание Старуха и улетела.
Барук послал ей вслед затейливое проклятие. Махнув рукой, он закрыл окно и шумно захлопнул ставни. Обычным способом все получалось быстрее и тише, но он привык пользоваться магией даже в мелочах. Ворча себе под нос, алхимик прошел к очагу. Там он налил себе вина из стоявшего на полке графина. Полчаса назад он вызвал демона. Демон понадобился ему, чтобы шпионить. Внутренний голос подсказывал Баруку: скоро, очень скоро он призовет на помощь куда более опасных создании. Старик поморщился и наполовину осушил бокал.
— Мамот, ты мне нужен, — прошептал Барук, открывая свой магический Путь.
Перед мысленным взором появилась комната книжника, в которой помимо Мамота сидел Крюпп.
— Вы оба мне нужны, — сказал Барук.

Быстрый Бен смотрел на приближавшегося зверя: крупного, мускулистого, покрытого белой шерстью. Глаза его тоже были белыми, лишенными зрачков. Зверь остановился в нескольких шагах и сел.
Быстрый Бен поклонился.
— Ты — гончая, именуемая Слепой, подруга Барэна и мать Геары, — сказал он. — Я явился сюда без злых намерений. Мне нужно поговорить с твоим хозяином.
За спиной мага послышалось угрожающее рычание. Преодолевая оцепенение, он медленно повернул голову. Почти рядом с его правой ногой разлеглась другая гончая. Ее шерсть представляла собой мозаику бурых и темно-бронзовых пятен; глаза поджарого, покрытого шрамами зверя застыли на его белой подруге.
— А вот и ты, Барэн, — стараясь говорить спокойно, произнес маг.
Услышав рычание третьей гончей, Быстрый Бен сразу ее узнал. У нее была черная блестящая шерсть и красные глаза, похожие на две головешки.
— Приветствую тебя, Шан, — сказал маг и снова обратился к Слепой: — Зачем вы все здесь? Чтобы разорвать меня в клочья или чтобы препроводить к вашему хозяину?
Барэн молча встал. Его голова оказалась вровень с грудью Быстрого Бена. Слепая тоже поднялась и отбежала влево. Остановившись, гончая оглянулась. Маг услышал двойное рычание — своеобразное приглашение отправляться дальше.
Дороги как таковой не было. Быстрый Бен шел по равнине, двигаясь вслед за гончими. Местность вокруг почти не менялась; что-то исчезало, скрывалось в тени, потом появлялось опять. Магу показалось, что они идут на север (если, конечно, в этом мире был север). Впереди виднелся холм, поросший серым лесом. Холм упирался во что-то непонятное, похожее на стену. Она уходила ввысь, в самое небо. Стена казалась обманчиво 6лизкой, хотя до нее было еще несколько лиг пути. Может, это магическая преграда, опоясывающая мир Тени? Трудно сказать; привычные ощущения здесь не действовали. Вот и серое небо над головой: кажется, протяни руку и упрешься в него. Но это тоже обман; достаточно было взглянуть на недосягаемо высокие черные облака.
Откуда-то появилась четвертая гончая — темно-серый самец. Его левый глаз был голубым, а правый — желтым. Гончая держалась на некотором расстоянии, но Быстрый Бен узнал и ее. Доана. Она родилась первой у Клыка — вожака стаи — и его тогдашней подруги Бледной.
Вначале Доана бежала рядом со Слепой, а когда они достигли подножия невысокого холма, рванулась вперед. С вершины открывался вид на Замок Тени. Быстрый Бен сразу узнал его громаду; таким замок представал на изображениях в храмах Тени: огромный кусок черного матового стекла, местами вспученный и изогнутый, усеянный трещинами и сколами.
Окон в замке не было, их заменяли блестящие полупрозрачные участки, сквозь которые изнутри пробивался желтоватый свет. Ворот или какого-то подобия дверей тоже не было. Не увидел Быстрый Бен и подъемного моста.
Когда они подошли к замку, Слепая нырнула прямо в стену и исчезла. Быстрый Бен в нерешительности остановился. Барэн сзади подтолкнул его, не оставляя времени на раздумья. Обхватив руками голову, маг шагнул внутрь камня. Все оказалось проще, чем он думал, и в следующее мгновение Быстрый Бен уже стоял в коридоре.
Короткий, без малейших признаков роскоши, коридор упирался в двойные двери. Слепая и Доана разлеглись по обе стороны от них, после чего двери распахнулись сами собой.
Быстрый Бен вошел в зал с куполообразным потолком. На невысоком подиуме стоял простой обсидиановый трон. Тускло поблескивающий пол не устилали ковры. Стены также были совершенно голыми, если не считать факелов. Быстрый Бен насчитал их сорок штук, однако в зале все равно царил сумрак, и колеблющееся пламя факелов словно пробивалось сквозь завесу теней.
Магу показалось, что трон пуст, но он ошибался. Сделав еще несколько шагов, Быстрый Бен разглядел фигуру сидевшего. Она состояла из тончайших теней. Видом своим сидевший напоминал человека, облаченного в плащ с капюшоном. Глаза оставались скрытыми, и все же Быстрый Бен почувствовал, что бог пристально его разглядывает. Маг едва подавил дрожь.
— Шан сообщил мне, что ты знаешь имена всех гончих, — неспешным, внятным голосом произнес Повелитель Теней.
Быстрый Бен остановился и склонил голову.
— Властитель, когда-то я был служителем в одном из твоих храмов.
Бог умолк, затем сказал:
— Разумно ли признаваться в этом, маг? Или ты забыл, что я беспощаден к тем, кто уходит от меня? Напомни-ка мне, как о таких говорили жрецы, обучавшие тебя.
— Вступившего на Путь Тени и затем сошедшего с него ожидает встреча с Веревкой.
— И как ты понимаешь смысл этих слов?
— За мной охотятся и жаждут убить все, кто идет твоим путем, господин.
— Однако ты стоишь передо мной живым и невредимым. Как у тебя хватило наглости явиться сюда?
Быстрый Бен снова поклонился.
— Я пришел заключить с тобой сделку.
Бог отрывисто засмеялся и поднял руку.
— Погоди, дорогой Шан. Ты успеешь его растерзать.
У Быстрого Бена ноги приросли к полу. Черная гончая прошла мимо него, поднялась к трону и улеглась возле хозяина.
— А ты знаешь, маг, почему я допустил тебя сюда?
— Да, господин.
Повелитель Теней подался вперед.
— Шан требует, чтобы ты не ограничивался односложным ответом.
Быстрый Бен выдержал взгляд пылающих красных глаз гончей.
— Повелитель Теней любит заключать сделки.
Бог вздохнул и откинулся на спинку трона.
— Что ж, ответ достоин служителя, хотя и бывшего. Говори, маг, пока ты еще способен говорить.
— Но прежде я должен задать один вопрос, господин.
— Спрашивай.
— Геара жива?
Глаза Шана вспыхнули; зверь приподнялся, но рука хозяина заставила его снова лечь.
— Не ожидал я такого вопроса, — признался Повелитель Теней. — Тебе удалось то, что крайне редко удается смертным. Ты разбудил мое любопытство, маг. А на твой вопрос я отвечу так: да, Геара жива, хотя еще не полностью оправилась от ран.
— Господин, я готов передать в твои руки того, кто покусился на жизнь Геары.
— Не много ли ты на себя берешь, маг? Тот смертный находится под покровительством опоннов.
— Речь не о нем, господин. Я хочу указать тебе главного зачинщика, по вине которого твоя гончая явилась в наш мир. Этот негодяй хотел завладеть душой Геары и, возможно, завладел бы, если бы не оружие смертного человека.
— И что ты хочешь взамен?
Быстрый Бен молча выругался. Бесстрастный тон Повелителя Теней не позволял угадать возможный исход событий, что существенно осложняло дело.
— Взамен я хочу свою жизнь, господин. Я хочу, чтобы Веревка вычеркнул мое имя из списков преследуемых.
— Это все?
— Нет, господин. Я хочу сам выбрать время и место, иначе тот, о ком речь, нырнет в портал Пути Хаоса и скроется от твоих гончих. Только я могу ему помешать, поэтому выбор времени и места должен стать одним из условий сделки. Пусть твои гончие будут наготове. В нужное время я дам знать и укажу местонахождение твоего врага. Остальное зависит от гончих.
— А ты хитро все придумал, маг, — сказал Повелитель Теней. — Твоя уловка не позволяет мне одновременно расправиться с этим негодяем и с тобой. Хвалю тебя за выдумку. И как же ты намерен сообщить мне? Едва ли ты решишься появиться здесь снова.
— Господин, ты непременно узнаешь. Это я тебе обещаю. Но как — пока сказать не могу.
— А если я воспользуюсь своими способами дознания? Как тебе такой поворот, маг? Что, если я выколочу из твоих жалких мозгов и правду, и ложь? Чем ты мне помешаешь?
— Чтобы я ответил на твои вопросы, господин, вначале ты должен ответить на мое предложение.
Шан зарычал, однако Повелитель Теней не стал успокаивать гончую.
Быстрый Бен торопливо продолжал:
— Понимаю: ты попытаешься расправиться со мной при первом же удобном случае. Ты обязательно будешь искать бреши в моем замысле. Но если ни то ни другое тебе не удастся, дай мне слово, что выполнишь свою часть сделки. Дай мне слово, и я отвечу на последний твой вопрос.
Повелитель Теней погрузился в продолжительное молчание.
— Что ж, маг, меня восхищает твоя сообразительность. Наш поединок приятно будоражит меня и, не скрою, доставляет мне удовольствие. Жаль, что ты ушел с Пути Тени: ты мог бы достичь изрядных высот. Ладно. Я даю тебе слово. Гончие будут наготове. А теперь скажи, что мне мешает вытряхнуть из тебя мозги?
— Ответ, господин, скрыт в твоих же словах.
Быстрый Бен поднял руки.
— Я и впрямь достиг изрядных высот, служа тебе, Повелитель Теней.
Он открыл свой Путь.
— Тебе не схватить меня, господин, ибо это не в твоих силах.
Быстрый Бен произнес заклинание Пути Хаоса. Его окутало магической силой. Она затягивала мага. Очертания зала начали меркнуть. Последнее, что услышал Быстрый Бен, был отчаянный вопль Повелителя Теней:
— Я узнал тебя, Делат! Это ты, гнусный ублюдок, перемещающий души!
Быстрый Бен улыбнулся. Он свершил задуманное — выскользнул из-под власти Повелителя Теней, повторив свою давнишнюю уловку.

На этот раз Роальд не заставил Крюппа ждать за закрытой дверью, а сразу же провел в кабинет Барука. Раньше такая поспешность обрадовала бы толстяка, но сейчас ему не хватило нескольких минут, чтобы закончить свои размышления. Испытывая легкую досаду, Крюпп уселся в кресло и принялся вытирать пот со лба.
— Вижу, ты не очень спешил, — пробасил вошедший Барук. — Ладно, не будем об этом. Что нового?
Крюпп ответил не сразу. Вначале он аккуратно сложил носовой платок и убрал в карман.
— Как и было велено, мы продолжаем всячески оберегать нынешнего владельца монеты. А вот насчет проникновения малазанцев в Даруджистан пока ничего сказать не могу.
Крюпп грубо лгал, однако считал ложь необходимой для пользы дела.
— Мне поручено передать вам послание, — продолжал толстяк. — Весьма странное послание. И еще более странно то, что эту миссию возложили на Крюппа.
— Можно без твоих обычных длиннот? — проворчал алхимик.
Крюпп передернул плечами. Барук пребывал в скверном расположении духа.
— Послание адресовано лично вам, господин Барук.
Крюпп вновь достал платок, развернул и повторил недавний процесс.
— Послание от Угря, — как бы невзначай добавил он.
Барук замер и нахмурился.
— Что тут удивительного? — пробормотал он, рассуждая вслух. — Угорь знает моих людей. Так я жду, — рявкнул алхимик, поворачиваясь к Крюппу.
— Да-да, господин Барук. — Крюпп поднес сложенный платок ко лбу. — Вот слова послания: «Приглядитесь к улицам, и вы найдете искомое». Только это. А Крюппу послание передал крошечный малыш. Самый маленький из всех когда-либо встречавшихся Крюппу малышей.
Опасаясь вспышки гнева Барука, толстяк решил не перегибать палку.
— Я пошутил. Но мальчишка действительно был очень мал ростом.
Барук стоял, разглядывая догорающие угли в очаге. Пальцы заложенных за спину рук беспокойно двигались.
— Что ты знаешь про этого Угря, Крюпп? — растягивая слова, спросил алхимик.
— Почти ничего. Крюпп даже не знает, мужчина это или женщина. Откуда родом — полнейшая загадка. Замыслы — сохранение нынешнего статуса Даруджистана и препятствие возрождению тирании. Во всяком случае, так говорят. Насколько Угорь влиятелен? Даже если отбросить девять из каждых десяти слухов, нужно признать, что количество сообщников Угря исчисляется сотнями. И все они полны стремления защитить Даруджистан. А еще говорят, сановник Турбан Орр охотится за ними. Он убежден, что люди Угря разрушают все его честолюбивые замыслы. Может, оно и так, но тогда мы должны лишь сказать им спасибо.
Барук был весьма далек от того, чтобы сказать спасибо Крюппу. Толстяк слышал, как алхимик скрежещет зубами. Неожиданно Барук резко повернулся к нему и сказал:
— У меня есть поручение. Не только для тебя, а также для Муриллио, Раллика и Колля. Вы возьмете с собой и владельца монеты, чтобы уберечь его от превратностей судьбы.
— Так мы должны будем покинуть город? — недоуменно спросил Крюпп.
— Да. Все это ради безопасности того, в чьих руках находится монета. Берегите его как зеницу ока. Вам всем поручается наблюдать. Просто наблюдать и больше ничего. Ты меня понимаешь, Крюпп? Пока этот юнец является орудием опоннов, он служит связующим звеном, посредством которого другой Властитель может добраться до этих Шутов. Только нам еще не хватало, чтобы боги вели свои войны на земле смертных!
Крюпп прочистил горло.
— А за кем или за чем мы будем наблюдать, господин Барук?
— Толком не знаю. Скорее всего, за появлением каких-нибудь чужеземцев, которые станут копаться в земле.
— Вроде тех, что… чинили мостовую? — вырвалось у Крюппа.
— Сейчас не время для твоих нелепых шуток, Крюпп, — раздраженно ответил Барук. — И потом, я отправляю вас на Гадробийские холмы. Оставайтесь там до тех пор, пока кто-то не появится или я не пришлю вам дальнейшие распоряжения. Главное — чтобы вас ни в коем случае не заметили. Если понадобится — воспользуйся своим магическим Путем.
— Уверен, никто не застигнет врасплох Крюппа и его верных спутников, — улыбнулся толстяк и пошевелил пальцами.
— Рад это слышать. У меня все.
Ошеломленный Крюпп поднялся с кресла.
— И когда мы покинем город? — спросил он.
— Вскоре. Я извещу тебя за день вперед. Дня вам хватит на сборы?
— Да, господин Барук. Крюпп считает это более чем достаточным временем. Раллик что-то прихворнул, но надеюсь, ко времени нашего исхода он поправится.
— Раллик вам очень нужен. Если опонны обратят мальчишку против нас, ассасину придется его убить. Ты ему сказал об этом?
— Да.
Барук склонил голову и умолк. Крюпп немного постоял, затем тихо ушел.

Путешествие души Быстрого Бена в мир Тени заняло меньше часа. Тело мага содрогнулось. Калам, глаза которого покраснели от томительного ожидания, встрепенулся и вскочил на ноги.
Ассасин предусмотрительно схватился за кинжалы. Кто его знает — вдруг Быстрого Бена подчинила себе враждебная сила? Такие случаи бывали, и маг сам рассказывал ему о них.
Быстрый Бен открыл глаза. Увидев Калама, он улыбнулся.
Калам облегченно вздохнул.
— Ну как? Удалось?
— Как говорят, успех с обоих концов. Даже трудно поверить.
Калам широко заулыбался. Подойдя к магу, он помог тому встать. Уставший Быстрый Бен облокотился о его плечо. Он тоже улыбался.
— Представляешь, Повелитель Теней до последней минуты не догадывался, кто я! Ты бы слышал, как он орал.
— Чего ж тут удивляться? Так ли уж много найдется верховных служителей, которые отважились сжечь свои одежды?
— Совсем немного. Боги цепляются за них. Без служителей и храмов богам не попасть в наш мир. Если б совсем освободиться от них, то-то здесь был бы рай!
— Возможно, — послышалось за дверью лачуги.
Быстрый Бен и Калам повернули головы. На пороге стояла Печаль. Короткий плащ, мокрый от дождя, прилип к ее девчоночьему телу. Только теперь Калам заметил капли, падающие на пол из всех прорех в крыше.
— Что ты здесь делаешь? — сердито спросил он новобранку.
— Это ты мечтал о рае, маг? — не отвечая ассасину, поинтересовалась Печаль. — Жаль, я не слышала весь разговор.
— Как ты нас нашла?
Печаль прошла внутрь и откинула капюшон.
— Это не столь важно. Главное, я нашла местного ассасина, — сказала она. — Я заприметила его в таверне «Феникс». Она в квартале Дару. Отсюда недалеко. Вам интересно? — равнодушным тоном спросила девчонка.
— Ты не ответила на мой вопрос, — угрожающе произнес Калам.
Быстрый Бен отошел в дальний угол, чтобы освободить другу пространство и приготовить магическую защиту. Правда, после странствия в гости к Повелителю Теней маг вряд ли сумел бы открыть свой Путь. Да ему и не остановить Калама, случись сейчас заварушка. Быстрый Бен хорошо знал этот тон друга. В такие минуты Калам становился необычайно опасным.
Безжизненные глаза Печали скользнули по ассасину.
— Меня к вам послал сержант.
— Врешь, — тут же перебил ее Калам. — Бурдюк не знает, где мы.
— Ну хорошо, скажу. Я почувствовала твою магическую силу, Быстрый Бен. Она привела меня сюда.
Маг оторопел.
— Но я возвел вокруг этой лачуги защитную преграду.
— Я сама удивилась. Обычно мне тебя не найти. Но сейчас появились… трещины.
Слова Печали озадачили мага. «Трещины»? Просто девчонка не догадывалась об истинной причине. Она учуяла его местонахождение лишь потому, что сама являлась пешкой в руках Веревки. Краткое пребывание в мире Тени оставило на Большом Бене свой отпечаток. Незаметный ни для кого, кроме… прислужников Тени!
Быстрый Бен подошел к Каламу и опустил ему руку на плечо. Калам непонимающе сверкнул глазами.
— Она права, Калам. Появились трещины. Должно быть, у девчонки природный нюх на магию. Не будем понапрасну терять время. Печаль нашла нам местного ассасина. Идем в «Феникс».
Печаль снова накинула капюшон и поплотнее завязала плащ.
— Я с вами не пойду. Вы и так сразу узнаете этого человека. Похоже, он старается, чтобы его заметили. Может, гильдия ждет вашего появления. Так что отправляйтесь в таверну.
— А куда пойдешь ты? — сердито спросил Калам.
— Выполнять приказание сержанта, — ответила девчонка. Прежде чем они успели вымолвить хоть слово, она скрылась за дверью.
У Калама опустились плечи. Он шумно выдыхал удерживаемый в легких воздух.
— Наши с тобой подозрения полностью оправдались, — тихо сказал ему Быстрый Бен. — Что ж, теперь мы хоть знаем, с кем имеем дело.
— Значит… — начал Калам и поперхнулся. — Значит, если бы я напал на нее, то сейчас валялся бы мертвым?
— Увы, да. Не огорчайся: придет время, и мы разделаемся с нею. Но пока она нам нужна.
Калам кивнул.
— Отправляемся в «Феникс»? — спросил друга Быстрый Бен.
— А куда же еще? И когда мы туда придем, я перво-наперво возьму себе кружку крепкого эля.
— Я тоже, — улыбнулся Быстрый Бен.

Раллик привык следить за входной дверью и потому сразу заметил рослого, крепко сбитого посетителя, появившегося на пороге. Черная кожа выдавала в нем уроженца юга, что не особо удивило Рал лика. Южан в Даруджистане хватало. Внимание ассасина привлекло другое: кинжалы с костяными, оправленными в серебро рукоятками, висевшие на поясе незнакомца. Непривычное для юга оружие, да еще с характерной насечкой на рукоятках. Такой насечкой украшалось оружие ассасинов.
Незнакомец шел по залу так, будто «Феникс» принадлежал ему. Удивительно, но завсегдатаи, любившие проучить гордецов, послушно расступались перед ним. Добравшись до стойки, чернокожий спросил кружку эля.
Раллик опустил голову, разглядывая капли на дне своей пустой кружки. Несомненно, новый посетитель желал, чтобы его заметили собратья по ремеслу, такие как Раллик Ном, ассасин даруджистанской гильдии. В таком случае кто кому служил приманкой? Что-то здесь не так.
Оцелот, командир клана Раллика, да и все остальные в гильдии были твердо убеждены: малазанские «когти» уже проникли в город и теперь ведут войну против местных ассасинов. Раллик не разделял общих убеждений. Человек у стойки вполне мог явиться из Семиградия или Каллоса. Да, его принадлежность к Малазанской империи не вызывала у Раллика сомнений. Но был ли незнакомец «когтем»? Если да, зачем он выставляет себя на всеобщее обозрение? До сих пор малазанские «когти» всегда старались держаться в тени. Никаких зацепок, никаких свидетелей. Дураков в «Когте» вроде бы не держали. Может, у них новая тактика? Не исключено, ведь Воркана приказала даруджистанским ассасинам слезть с крыш и затаиться.
Внутренний голос призывал Раллика к осторожности. Все его предположения могли оказаться неверными. Это еще полбеды. Хуже, когда сделан неверный шаг.
— Что с тобой, дружище? — спросил его Муриллио.
— Да так. Заботы гильдии, — ответил Раллик. — В горле не пересохло?
Муриллио заулыбался.
— Никогда не откажусь лишний раз его промочить.
Колль, как всегда, храпел, уронив голову на стол. Что он недавно болтал про пять черных драконов? Наверное, обычная пьяная болтовня. Раллик встал. Пробираясь к стойке, он как бы невзначай пихнул локтем в спину одного юнца. Парень ойкнул, затем незаметно двинулся в сторону кухни.
Раллик кликнул Беззубого и велел подать кувшин эля. На незнакомца он даже не взглянул, но почувствовал, что тот его отметил. Ощущениям такого рода ассасин привык доверять, ибо они никогда его не подводили. Беззубый принес пенящийся кувшин. Можно считать, что приказ Оцелота Раллик выполнил, хотя он был почти уверен, что командир тут же даст ему новый.
Раллик вернулся за стол. Он поболтал с Муриллио о всяких пустяках, усердно потчуя друга элем. Муриллио понял намек. Допив последнюю кружку, щеголь встал.
— Крюпп ушел, наш юный Крокус тоже. Колль — понятное дело — останется ночевать здесь. Ну а мне пора в теплую постельку. Спасибо за эль, Раллик. До завтра.
Раллик провел за столом еще несколько минут. За все это время он всего лишь раз встретился взглядом с незнакомцем у стойки. Потом ассасин встал и прошел на кухню. Поварихи насмешливо переглянулись, хотя Раллик едва ли их заметил. Дверь, выходившая в глухой переулок, была приоткрыта. Ассасин рванул ее и исчез.
Дождь прекратился, но камни под ногами еще не успели высохнуть. Из ниши в стене появилась знакомая фигура Оцелота. Раллик подошел к командиру.
— Все в порядке. Нужный тебе человек сейчас потягивает эль у стойки. Чернокожий, два кинжала с насечкой на рукоятках. Вид у него свирепый. Не хотел бы я повстречаться с таким на крыше. Ну как, Оцелот, я сделал все, что от меня требовалось?
Оцелот поморщился.
— Пока нет. Говоришь, он в зале? Замечательно. Немедленно возвращайся в зал. Убедись, что он тебя заметил. Понял, Ном?
Раллик скрестил руки на груди.
— Он меня уже заметил. Я достаточно намозолил ему глаза.
— Теперь тебе нужно будет выманить его из таверны и довести до смоляного склада с той стороны, где загружаются телеги.
Оцелот криво усмехнулся.
— Это приказ Ворканы, Ном. Когда будешь выбираться, пройдешь через переднюю дверь. Все проще простого. Никаких уловок, действуй в открытую.
— Этот человек — ассасин, — раздраженно бросил командиру Раллик. — Если я поведу себя как беспечный дуралей, он мгновенно учует западню и разделается со мной.
— Выполняй приказ Ворканы, Ном. А теперь — живо назад!
Раллик выразительно поглядел на командира (пусть видит, какого он мнения об этом приказе), затем вернулся на кухню. Поварихи прыснули со смеху, но тут же прикусили языки. Один вид ассасина отбил у них всякую охоту шутить с ним.
Войдя в зал, Раллик скользнул глазами по стойке. Чернокожий незнакомец исчез! Выругавшись сквозь зубы, Раллик стал пробираться к выходу.
Прижавшись к мокрым кирпичам соседнего дома, Крокус разглядывал знакомое окно на третьем этаже. Там, за плотно закрытыми ставнями, находилась спальня младшей дочери сановника Дарле.
Он проторчал тут больше двух часов, но все это время в спальне горел свет. Только совсем недавно окно погрузилось во тьму. Окоченевший, обуреваемый сомнениями, Крокус поплотнее закутался в старенький плащ. Зачем он здесь? Что делает на сырой темной улице, когда мог бы сейчас лежать в своей комнатенке? Похоже, вся его решимость кончилась вместе с дождем.
А вдруг та темноволосая девчонка двинулась вслед за ним? Достаточно того, что он заметил кровь на ее кинжале. Такая убьет, не моргнув глазом. Или девчонка здесь ни при чем, а все дело во вращающейся монете? Вместо желанной ясности в голове юного воришки лишь добавлялось неразберихи.
Разве это плохо — мечтать о том, как его представят младшей дочери Дарле? И при чем тут убийца Шерта? Очередная мысль только усилила его отчаяние: все эти безумства начались с той ночи, когда он ограбил спальню. Точнее, когда задержался возле кровати, глядя на прекрасное юное лицо. Нужно было сразу же убираться, не оставаясь там ни одной лишней минуты!
Крокус переминался с ноги на ногу. Разница в происхождении. Может, все дело в этом?
Недавние мечтания и замыслы показались ему полнейшей ерундой. И как он мог убедить себя, что однажды встретится с дочерью Дарле как равный с равной? Крокус резко тряхнул головой. Произойдет их встреча или нет — это дело будущего. То, ради чего он пришел сюда сейчас, не имело к ней никакого отношения.
— Я не верю в нашу встречу, — пробормотал Крокус. Он заставил себя оторваться от стены и направился к ограде дома Дарле. Рука нащупала привязанный к поясу мешочек.
— Я не верю в нашу встречу, но я должен вернуть ей то, что украл.
Подойдя к стене, Крокус глубоко вздохнул и начал карабкаться вверх. Руки скользили по влажному камню, но вернувшейся решимости хватило бы для подъема на высокую гору.
«Я верну ей украденное и уйду», — думал Крокус, перебирая руками и ставя ноги в выбоины стены.

ГЛАВА 13

В углу неприметном и темном 
сидит паучиха; 
три злобных глаза ее 
оттуда следят за мною, 
восемь тоненьких ножек 
противно щекочут мне спину; 
нравится паучихе 
передразнивать каждый мой шаг. 

Для паучихи этой 
я — точно открытая книга; 
ее паутина — история жизни моей. 
В углу замшелом своем 
ждет паучиха, 
когда, ужаснувшись, сбегу я. 

Заговор. Галлан-слепец (р. 1078)

Едва местный ассасин покинул зал, Калам допил эль, расплатился и поднялся по лестнице на второй этаж. Окинув цепким взглядом всех, кто сидел внизу, и убедившись, что его никто не замечает, он быстро прошел по коридору и остановился возле последней двери справа.
Войдя, Калам закрыл дверь на засов. Быстрый Бен восседал на полу. Его окружала полоска расплавленного голубого воска. Маг снял с себя рубаху и наклонился вперед. Глаза его оставались закрытыми, а по лицу ползли крупные капли пота. Воздух вокруг Быстрого Бена дрожал и странно поблескивал.
Обогнув восковой круг, Калам прошел к койке. Он снял со стенного крюка кожаный мешок, развязал тесемки и начал выкладывать на узкий соломенный матрас содержимое. Металлические части небольшого арбалета отливали синевой, густо просмоленное ложе шершавилось крупинками черного песка. Скупыми, привычными движениями Калам собрал арбалет.
— У меня все, дружище, — сказал Быстрый Бен. — Как только ты будешь готов, можем начинать.
— Тот человек ушел через кухню. Но он обязательно вернется, — сообщил Калам, беря в руки оружие.
Он приладил ремень и повесил арбалет через плечо.
— Я готов.
Быстрый Бен тоже встал, вытирая рукавом потный лоб.
— Я выбрал два надежных заклинания. Одно поможет тебе парить в воздухе и управлять каждым своим прыжком. Другое позволит видеть любые проявления магии… почти любые. Правда, если в дело ввяжется какой-нибудь верховный маг, нам удачи не видать.
— А ты? — спросил Калам, проверяя стрелы в колчане.
— Меня ты не увидишь, только мое свечение, — усмехнувшись, ответил Быстрый Бен. — Тем не менее, я постоянно буду рядом.
— Будем надеяться, что все пройдет гладко. Встречаемся с местной гильдией, предлагаем от имени империи сделку. Они принимают условия и убирают всех, кто мог бы нам здесь помешать.
Калам надел черный плащ и опустил капюшон.
— А почему бы нам просто не спуститься в зал и не выложить все тому человеку? — спросил Быстрый Бен.
Калам покачал головой.
— Так не делается. Мы заприметили его, он — нас. Скорее всего, он пошел совещаться со своим командиром. Конечно, правила игры будут задавать они. Кто-то из их людей проводит нас к месту встречи.
— А если там нас ждет засада?
Калам кивнул.
— Всякое бывает. Но они сперва захотят узнать, что нам от них нужно. После этого их вряд ли потянет нас убивать… Ты готов?
Быстрый Бен протянул к Каламу руку и едва слышно произнес несколько слов. Калам сразу же ощутил непривычную легкость; тело облеклось в невидимый панцирь из холодного воздуха. Вокруг Быстрого Бена вспыхнуло зелено-голубое сияние.
— Не загреметь бы нам к Клобуку в гости, — сказал ассасин.
— Он всегда идет за нами по пятам и дышит в затылок, — отозвался маг. — В последние дни я так и чувствую его дыхание.
— Я тоже. — Калам повернулся к окну. — Иногда мне думается, что империя хочет поскорее избавиться от нас.
Он открыл ставни и уперся руками в подоконник. Быстрый Бен молча подошел к нему и встал рядом. Они оба вглядывались во тьму, понимая друг друга без слов.
— Повидали мы с тобой, — тихо сказал Быстрый Бен.
— Клобук их всех накрой! — рявкнул Калам. — Должны же эти игры когда-нибудь кончиться.
— Может, когда империя заграбастает Даруджистан, нас отпустят на все четыре стороны?
— А ты сумеешь убедить нашего сержанта, что ему пора прощаться с империей?
— У него нет иного выхода. Думаю, он и сам скоро это поймет.
Калам взобрался на подоконник и открыл окно.
— Хорошо, что я больше не «коготь», а просто солдат.
Быстрый Бен растаял в воздухе. Остался лишь его насмешливый голос:
— Да, дружище. Эти игры «плаща и кинжала» не для Калама.
Цепляясь за выступы в стене, ассасин полез на крышу.
— Я всегда их ненавидел, — пробормотал он.
— Довольно убийств по заказу, — послышался рядом голос мага.
— Хватит с нас высматривания и вынюхивания, — поддержал Калам, достигнув кромки крыши.
— И заклинаний, делающих нас невидимыми.
Калам распластался на крыше.
— Хватит ударов кинжалом в спину, — прошептал он, затем осторожно выпрямился и сел.
Он не увидел ничего подозрительного.
— Хвала богам, — прошептал голос Быстрого Бена.
— Хвала богам, — повторил Калам.
Тусклые масляные фонари освещали вход в «Феникс».
— Следи за выходом с кухни, а я послежу за крыльцом, — сказал он магу.
— Договорились.
Калам напрягся всем телом.
— Я его вижу… Бен, ты рядом?
— Не волнуйся, рядом.
Раллик Ном (это был он) дошел до конца улицы и свернул вбок.
— Сейчас я его догоню, — сказал Быстрый Бен.
Зеленовато-голубое свечение стало удаляться от Калама, двигаясь к темному переулку. Калам встал и, неслышно ступая, добрался до противоположного края крыши. Там он подпрыгнул и плавно перепорхнул на крышу соседнего дома. Приземление было беззвучным. Большой Бен двигался справа; Калам видел перемещающееся свечение друга. Ассасин продолжил путь по крышам. Теперь он ясно видел, что человек держал путь в сторону гавани.
При его внушительной фигуре Каламу трудно было остаться незамеченным. Впрочем, он к этому и не стремился. Его преимуществом были сильные руки и крепкие ноги.
Постепенно они с Быстрым Беном добрались до прибрежной полосы. Жилых домов здесь почти не было, в темноте проступали очертания одноэтажных складов. Улицы почти не освещались — лишь кое-где чадили факелы у складских дверей. Там же топтались сонные сторожа. Но большинство строений тонуло во тьме и никем не охранялось. Ночной воздух отчаянно вонял рыбой и сточными канавами.
Наконец Быстрый Бен остановился. Он воспарил над двориком возле соседнего склада, затем поспешил к Каламу, ожидавшему его на крыше двухэтажного дома.
— Похоже, здесь, — сказал маг, зависнув над Каламом. — Что теперь?
— Нужно получше рассмотреть двор.
— Иди за мной.
Быстрый Бен привел Калама к соседнему строению. Человек, за которым они следили, притаился на крыше склада и вел наблюдение за двориком.
— Калам, ты ощущаешь какой-нибудь подвох?
— Пока никакого. Держись поблизости, Бен.
— Ближе не бывает.
Раллик Ном лежал на крыше, свесив голову вниз. Внизу расстилался пятачок унылого, ничем не примечательного двора. Там, где он примыкал к стене, было совсем темно. От напряженного ожидания лицо ассасина взмокло.
Снизу послышался голос скрытого темнотой Оцелота:
— Он тебя заметил?
— Да.
— И не приблизился?
— Нет. Слушай, я уверен: он тут не один. Если бы он увязался за мной, я бы сразу понял. Но этого не случилось. Тут, Оцелот, попахивает магией, а ты знаешь, что я думаю про всякие магические штучки.
— Ты слишком упрям, Ном. Поменьше бы своевольничал, давно бы стал одним из лучших. Ладно, это дело прошлое. А теперь слушай. — В голосе Оцелота появились злобные нотки. — Он обставил тебя. Он шел за тобой по пятам. Один.
— И что теперь? — спросил Раллик.
— Убираться отсюда, — с усмешкой ответил Оцелот. — С тебя хватит. На сегодня войны ассасинов закончены. Через пять минут можешь отправляться домой.

В ночном небе летел демон. Перепончатые крылья несли его над Даруджистаном, зеленые глаза оглядывали крыши. Демон улавливал даже слабые магические потоки, откуда бы они ни исходили. Сам он был не крупнее обыкновенной собаки, однако сила этого существа почти не уступала силе человека, вызвавшего его и сделавшего своим пленником на целую ночь. На крыше в прибрежной части города демон заметил два магических свечения. Одно было порождено наложенным заклинанием, второе являлось настоящим магическим свечением и принадлежало весьма искусному магу. По соседним крышам неслышно перемещались другие люди; кого-то из них выдавало тепло собственного тела, иных — магические атрибуты.
До этой минуты демон парил на высоких ветрах, скучая и проклиная хозяина. Да как тот смел заставить его, создание необычайной силы, кружить над городом и высматривать, высматривать, высматривать? Такое занятие под стать жалкой вороне! Демона вдруг обуяла жажда крови. О, если бы он мог вырваться из-под власти хозяина! Он бы славно попировал.
Пока кровожадные мысли бродили в маленькой круглой голове демона, по ней ударила… железная подкова сапога. Демон закувыркался в воздухе; ярость заглушала боль. Вскоре он увидел своего противника, а еще через мгновение понял, что тот готов его уничтожить. Противника окружало ослепительное магическое сияние, сразу же вступившее в противоборство с магией демона. Голова наполнилась обжигающим холодом. Демон знал многие проявления магической силы, но с такой сталкивался впервые. Сила эта превосходила его собственную, и демону оставалось лишь скрежетать зубами.
Поединок между демоном и незнакомцем был совершенно беззвучным и невидимым для тех, кто притаился на крышах. Незнакомец явился не один — вокруг парили, опускаясь вниз, его соратники. Черные плащи надувались парусами, лица были скрыты под капюшонами и черными масками, руки сжимали заряженные арбалеты. Никто из одиннадцати даже не взглянул на поединок, и демона охватило чувство, которого он никогда не испытывал прежде, — страх.
Демон желал только одного: уцелеть. Наконец ему удалось вырваться из рук противника. Испустив пронзительный крик, Демон взмыл вверх.
Противник не погнался за ним. Присоединившись к товарищам, он все так же молча спускался вниз.
Бесшумно опустившись на крыши, двенадцать таинственных воинов выбрали себе цели и приготовились к их уничтожению.

Ассасин, не шевелясь, лежал на спине. Калам следил за ним и без конца спрашивал себя: что дальше? Ждать, когда тот соизволит встать и выйдет на разговор? Нет, что-то здесь не так. Калам чувствовал это; всего его тело (даже кости) пылало, как в лихорадке.
— Бен, давай-ка убираться отсюда!
— Подожди, — ответил ему голос невидимого друга. — А это еще кто?
В воздухе проплыли два блестящих черных силуэта и опустились на крышу, где лежал местный ассасин.
— Клобук меня накрой, ты что-нибудь понимаешь, Бен?
Под пальцами Калама слегка задрожали кровельные плитки. Он перевернулся на спину и вдруг услышал, как в воздухе просвистела стрела. Сам стрелок находился футах в тридцати от Калама. Выстрелив, он побежал вперед, а на его место опустился другой.
Не теряя времени, Калам перемахнул через кромку крыши. Быстрый Бен парил над ним. Отвращающее заклинание, которым он себя окружил, принадлежало к магии очень высокого порядка. Откуда бы ни взялись эти люди, они не должны его заметить. Бегущий остановился и осторожно шагнул на кромку. Чуть ниже, на карнизе, прятался Калам. В руках незнакомца блеснули кинжалы. Неведомый ассасин наклонил голову. У Быстрого Бена перехватило дыхание.
Калам находился неподалеку, обхватив фронтон крыши. Едва верхняя часть туловища преследователя показалась у него над головой, он подтянулся на одной руке, а другой, словно клещами, зажал шею нападавшего. Калам пригнул ему голову и коленом ударил по лицу, скрытому под черной маской. Продолжая держаться за фронтон, он встряхнул обмякшее тело нападавшего и сбросил вниз.
Шумно глотая воздух, Калам вернулся на крышу. Услышав звук, второй ассасин, находившийся в дальнем конце крыши, резко обернулся. Калам взревел и бросился на него. Ассасин сделал шаг назад и… исчез из виду.
Пригибаясь к крыше, Калам остановился.
— Это женщина, — прошептал Быстрый Бен. — Я ее вижу.
Слова друга заставили Калама оглядеться по сторонам. Пусто.
— Я никого не вижу, — сообщил он, упираясь спиной в кромку. — Где она?
— Она окружила себя магической завесой. Погоди, Калам, а не то я совсем ее упущу. Жди.
Маг замолчал. Калам тревожно поворачивал голову на каждый шорох. У него пылало лицо, тряслись взмокшие руки.
«Ждать, — сердито подумал он. — Чего ждать? Кинжал в спину?»
И вдруг ночная тьма взорвалась ярким светом и множеством звуков. Нападавшая была совсем рядом с Каламом; один из кинжалов целился ему в грудь. Вокруг валил дым и сыпались искры, но женщина двигалась вперед, словно заговоренная. Калам дернулся вбок. Кинжал пропорол ему рубаху и вонзился под ребра, разрывая плоть. Тело обожгло струей крови, однако Калам сумел ударить нападавшую кулаком в живот. Она застонала и отступила. Калам с рычанием бросился за ней. Забыв про кинжал, он нанес ей второй удар. Хрустнули ребра. Левой рукой Калам ударил женщину в лоб. Она зашаталась и упала на крышу. Ее тело замерло.
Дыша ртом, Калам припал на одно колено.
— Ну что, дождались? — сердито закричал он, обращаясь к Быстрому Бену. — Бен, ты меня слышишь?
Ответа не было. Вырвав клок ткани, Калам наспех заткнул рану.
— Бен! Ответь мне!
Маг молчал. Калам быстро оглядел соседние крыши. Повсюду валялись мертвые тела. Крыша складского строения была пуста. С тихим стоном Калам опустился на колени.
Калам вспомнил: отражая атаку нападавшей, он услышал звук, похожий на гром. Нет, таких звуков было два. Тоже атака, но уже на уровне магии. Значит, нападавших было трое и один из них маг? Быстрый Бен сумел с ним разделаться. Но тогда кто напал на Быстрого Бена?
— Клобук всех вас накрой, — прошептал слабеющими губами Калам.

Первым сигналом беды для Раллика стал сильный удар под лопатку, лишивший его возможности дышать и двигаться. Не будь на нем металлической кольчуги, арбалетная стрела вонзилась бы в тело по самое древко. Кольчуга спасла Раллику жизнь; головка стрелы пробила только железо, в котором и застряла. Невзирая на звон в ушах, он все-таки расслышал шаги за спиной.
— Ном! Что там за шум? — спросил снизу Оцелот.
Шаги стихли. Их сменил характерный лязг взводимой арбалетной пружины. К счастью, оцепенение прошло. Заряженный арбалет Раллика лежал рядом. Ассасин ждал.
— Ном!
Опять шаги, сзади и слева. В считанные секунды Раллик опрокинулся на спину, схватил арбалет, затем сел и выстрелил. Стрела навсегда успокоила его противника. Чужой арбалет глухо ударился о крышу.
Приподнявшись, Раллик увидел второго нападавшего. Тот находился позади первого. Припав на колено, человек выстрелил. Стрела ударила Раллика в грудь и, отраженная все той же кольчугой, скрылась в темноте. Правая рука временно онемела. Раллик поднялся и выхватил кинжал с кривым лезвием.
Нападавший сделал осторожный шаг вперед, но вдруг зашатался и покатился с крыши.
— Клобук их накрой!
Голос Оцелота раздался совсем рядом. Раллик обернулся, но командира не увидел.
— Я угостил его своей магией, — сказал Оцелот. — А ты хорошо разделался с первым. Может, мы наконец узнаем, какие гости к нам пожаловали.
— Я так не думаю, — ответил Раллик.
Он взглянул на безжизненное тело, вокруг которого вспыхнуло слабое свечение. Потом тело исчезло. Оцелот выругался.
— Возвратное заклинание. Знакомый трюк, — сказал он. Наконец Раллик увидел командира. Лицо Оцелота было перекошено, то ли от злости, то ли от страха.
— Дело дрянь, Ном. Ставили западню, попались в чужую.
Раллик не ответил. Он вытащил застрявшую стрелу и бросил под ноги. Оцелот прав: охотники стали чьей-то дичью. Но те, кто напал на него, никак не связаны с человеком, которого он видел в «Фениксе». Кстати, где он? Раллик взглянул на крышу, где, по словам Оцелота, находился тот человек… Красновато-желтая вспышка ненадолго выхватила из темноты два силуэта. Похоже, там тоже шло сражение. Вспышка быстро погасла, и Раллик больше ничего не увидел.
— Магия, — прошептал Оцелот. — Они тоже не дураки по части магии. Давай-ка, Ном, выбираться отсюда, пока целы.
Они быстро спрыгнули вниз и исчезли во тьме двора.

Выследить толстяка и парня, которому попала монета, было для Печали плевым делом. Расставшись с Каламом и Быстрым Беном, она намеревалась заняться Крюппом, но что-то заставило ее обратить внимание на Крокуса. Внутренний голос подсказывал ей: сейчас важнее следить за парнем. Толстяк никуда не денется.
Владелец монеты был последним орудием опоннов, их главным игроком. До сих пор Печаль довольно успешно убирала всех прочих игроков вроде капитана Парана. Его убийство она считала большой удачей; Паран был человеком адъюнктессы и, следовательно, прислужником императрицы. В Крепыше она устранила еще одну возможную помеху, задушив командира «когтей». Чтобы попасть к «сжигателям мостов», ей тоже пришлось убить нескольких человек, однако без надобности она не убивала никого.
Печаль знала: Крокусу суждено умереть, однако что-то внутри ее отчаянно противилось такому решению. Она никак не могла отыскать, где, в какой части ее существа скрывается этот противник. Своей прежней жизни Печаль не помнила. Два года назад случайная встреча сделала ее безжалостной убийцей, служащей целям Повелителя Теней. Тело девчонки-подростка как нельзя лучше подходило для осуществления этих целей, а разум этой девчонки… мог ли он сопротивляться той могущественной силе, которая нынче безраздельно владела Печалью, направляя все ее мысли и поступки? Да и осталось ли что-нибудь от этого слабого разума?
Выходит, осталось. Что же эта проклятая монета разбудила у нее внутри? Чей голос так громко и решительно звучал в ее голове? Так уже было, причем совсем недавно, когда Бурдюк произнес слово «ясновидец».
Печаль напрягала память, пытаясь вспомнить, встречался ли ей за эти два года какой-нибудь ясновидец, но так и не вспомнила.
Она подтянула завязки плаща. Найти Крокуса не составило особого труда. Сложнее было разобраться в его замыслах. Внешне могло показаться, что парень присмотрел богатый дом и решил там поживиться. Крокус стоял и терпеливо дожидался, пока в окне на третьем этаже погаснет свет. Он несколько раз настороженно озирался. Печаль стояла совсем рядом, но тени надежно скрывали ее. Потом Крокус ловко и умело стал взбираться по стене.
Печаль нашла себе новое место, откуда хорошо просматривалась та самая комната с балконом. Правда, для этого ей вначале пришлось проникнуть в сад за забором. Там расхаживал всего один караульный. Печаль быстро спровадила его на тот свет и теперь стояла под деревом, не спуская глаз с балкона.
Крокус к тому времени уже достиг балкона. Немного повозившись с замком, он открыл дверь. Да, в умении ему не откажешь. Только какой вор станет целых полчаса прохлаждаться там, куда он влез? Странно. Изнутри не долетало никаких криков. Ни в той, ни в других комнатах дома не зажигали света. Крокус ничем себя не обнаружил. Тогда почему он до сих пор не вылез? За это время можно было насобирать не один мешок.
Пока она стояла, небо над другой частью города несколько раз осветилось. Печаль безошибочно распознала магию. Что же теперь делать? Временно позабыть про Крокуса и отправиться туда на разведку? Или дождаться, пока он вернется либо его схватят?
Увиденное за раздвижной балконной дверью положило конец ее колебаниям.
Пот заливал Крокусу глаза, и он не успевал их вытирать. На дверь поставили новый замок, а изнутри дополнительно снабдили более хитроумной «ловчей проволокой». Но Крокус умело обошел все преграды и теперь на цыпочках двигался к знакомому столику. Добравшись туда, Шалунишка застыл на месте.
Снова в мозгу застучала знакомая мысль: «Идиот! Что я здесь делаю?»
Он вслушивался в ровное дыхание спящей дочери Дарле. Почему-то ему вспомнились слова Колля о пяти драконах. Дыхание девушки Крокус ощущал своим затылком. Взглянув на себя в зеркало, он нахмурился. Что с ним творится? Если он в ближайшие же минуты не уберется отсюда… Закусив губу, Крокус принялся вытаскивать из мешочка злополучные драгоценности. Закончив, он еще раз взглянул в зеркало. Помимо его собственного оттуда глядело другое лицо — белое круглое лицо хозяйки спальни.
— Раз уж ты принес все, что у меня украл, изволь вернуть драгоценности на свое место, — шепотом велела ему девушка. — Шкатулку на столе слева от зеркала. Щетку для волос положи справа. Ты и мои сережки захватил? Их оставь на столике.
Крокус только теперь сообразил, что забыл прикрыть лицо маской.
— Не пытайся никого звать на помощь, — нарочито свирепым голосом сказал он девушке. — Я тебе все вернул и сейчас уйду. Поняла?
Натянув одеяло, дочь сановника села на постели.
— Грабитель, я не боюсь твоих угроз. Мне достаточно лишь закричать, и тут сразу же появится начальник отцовского караула. Уж не собираешься ли ты сражаться с ним своим жалким кинжальчиком?
— Нет, не собираюсь, — ответил Крокус. — Я приставлю кинжал к твоему горлу и возьму тебя в заложницы. Посмотрим, решится ли он тогда атаковать меня.
Девушка побледнела.
— За воровство отрубают руку. А за похищение дочери сановника ты отправишься прямо на виселицу.
Крокус с деланной небрежностью пожал плечами. Попутно он лихорадочно прикидывал, за сколько времени сумеет покинуть спальню и выбраться на крышу.
— Оставайся там, где стоишь, — приказала ему девушка. — Я сейчас зажгу лампу.
— Зачем? — дрогнувшим голосом спросил Крокус.
— Хочу тебя получше рассмотреть.
Следом вспыхнул непривычно яркий свет. Ах, вот оно что! Лампа висела на одном из столбов балдахина. Как он мог этого не заметить? Дочь сановника ломала все его замыслы.
— Ну и что теперь, когда ты меня рассмотрела? — огрызнулся Крокус. — Давай, зови караульных. Пусть меня схватят, и дело с концом.
Он достал из-за пазухи шелковый тюрбан и бросил на столик.
— Я вернул тебе все. Даже эту тряпку.
Девушка посмотрела на тюрбан и усмехнулась.
— Я приготовила его для празднества Геддероны. Но теперь у меня другой, красивее этого.
— Что тебе от меня нужно? — не выдержал Крокус. Его неожиданный выплеск испугал девушку, но ненадолго.
Улыбнувшись, она сказала:
— Мне любопытно, зачем вору вдруг понадобилось возвращать украденное? По-моему, такое не свойственно людям твоего ремесла.
— У меня были на то причины, — пробормотал Крокус, отвечая не столько ей, сколько себе.
Он шагнул вперед и тут же остановился, увидев, что дочь сановника боязливо отодвинулась подальше.
— Прости, я не собирался тебя пугать. Я только… хотел тебя получше разглядеть.
— А для чего?
Вопрос застал юного воришку врасплох. Не мог же он ей сказать, что влюбился в нее до безумия!
— Как тебя зовут? — наконец выпалил Крокус.
— Шалисса Дарле. А тебя?
Шалисса! У него округлились глаза.
— Конечно, тебя обязательно должны были назвать каким-нибудь красивым и звучным именем.
— Но ты так и не назвал мне свое имя.
— Мое? — переспросил он. — Это тебя не касается. Воры не представляются своим жертвам.
— Почему жертвам? — удивилась Шалисса. — Я больше не чувствую себя жертвой. Ты вернул мне все до последней мелочи, поэтому, — она лукаво улыбнулась, — ты просто обязан назвать мне свое имя. Должно быть, ты их тех, кто всерьез относится к своим обязательствам, какими бы странными они ни казались.
Крокус наморщил лоб. О чем это она? И что она знает о его отношении к обязательствам? Однако в словах Шалиссы он чувствовал странную правоту и потому сокрушенно ответил:
— Меня зовут Крокус-Шалунишка. Я знаю, у тебя нет отбоя от женихов. Многие мечтают, чтобы их представили тебе. Но в один прекрасный день, Шалисса, ты увидишь среди них и меня. Только ты будешь знать, где и когда видела меня прежде. Я явлюсь на официальный прием и принесу подарок, как того требует этикет.
Напуганный собственными словами, Крокус ошалело уставился на девушку. Глаза Шалиссы засияли (увы, ему было не угадать, какое чувство пробудило их блеск), а потом она… покатилась со смеху. Шалисса зажала рот рукой. Ее плечи тряслись от хохота.
— Уходи-ка ты поскорей, Крокус, а то вдруг нас услышат. И не зацепись за «ловчую проволоку».
Его ноги вдруг стали деревянными. Крокус едва дошел до балконной двери. Смех Шалиссы был последним ударом, окончательно разбившим его мечты. Внутри все умерло, осталась лишь циничная усмешка. Он вспомнил ее взгляд.
Одеяло сползло вниз, и Шалисса вновь предстала перед ним обнаженной. Странно, она даже не обратила на это внимания. Или знать проще смотрит на подобные вещи?
Из коридора послышался чей-то голос.
— Поторапливайся, дурень! — зашипела на Крокуса Шалисса.
В голове юного воришки тревожно зазвонили колокола. Нужно убираться отсюда, и побыстрее. Крокус перешагнул через паутину «ловчей проволоки» и открыл дверь. На пороге он обернулся. Видя, как Шалисса поспешно натягивает одеяло до самой шеи, Крокус усмехнулся. Он все-таки заставил ее покраснеть!
В дверь спальни громко постучали. Крокус перекинул ногу через балконные перила. Глянув вниз, он едва не свалился. Караульный куда-то пропал. На его месте стояла… не может быть! Та самая девчонка! Неподвижно замерев, она глядела на него, и ее темные глаза прожигали насквозь.
Дверь в спальню открылась. Крокус вздрогнул.
«А ну вас обеих! Какое мне до вас дело?»
Схватившись за водосточную трубу, он выбрался на крышу и скрылся в темноте.

Калам остановился на середине крыши и пригнулся, дабы не угодить под арбалетные стрелы. В каждой руке у него было по кинжалу. Внезапно установившаяся тишина угнетала его. Время еле ползло. Несколько раз Каламу удавалось убедить себя, что Быстрый Бен и его неведомый противник давно покинули крышу и теперь сражаются либо в небе, либо на земле или же на другой крыше. Но каждый внезапно раздавшийся звук разрушал все доводы Калама, и он вновь застывал в напряженном ожидании.
Потом он их увидел — два темных силуэта. Быстрый Бен нанес противнику огненный удар. Чужой маг зашатался. Воспользовавшись этим, Быстрый Бен кинулся к нему.
Калам тут же бросился на помощь другу, однако Быстрый Бен пропал из виду и вынырнул позади противника. Из сложенных чашей ладоней вырвался голубоватый шар и ударил чужого мага прямо в спину. Ярко запылала одежда. Противник Бена яростно размахивал руками, пытаясь сбить пламя.
— Вставай! — крикнул другу Быстрый Бен. — Уходим!
Калам побежал. Быстрый Бен полетел над его головой. У края крыши Калам оглянулся. Чужому магу удалось сбить пламя. Ему на подмогу спешили еще двое.
— Прыгай! — велел Каламу Быстрый Бен. — Я их задержу
— Чем?
Вместо ответа Быстрый Бен вытащил маленький пузырек и с размаху швырнул на плитки крыши.
Калам выругался и прыгнул.
Тихо звякнув, пузырек разлетелся вдребезги. Трое чужих ассасинов остановились. Быстрый Бен глядел на белый дым, поднимавшийся над осколками. Дым начал принимать очертания какого-то существа. Оно быстро увеличивалось в размерах, хотя и оставалось бесплотным, сотканным из струек и завитков дыма. Только две черные щелочки глаз вопросительно глядели на Быстрого Бена.
— А ведь ты не верховный маг Тайскренн, — детским голоском пропищал демон.
— Нет, но я из его рядов, — ответил Быстрый Бен. — И ты продолжаешь служить империи. Видишь тех троих? Они наши враги, демон. Тистеандии, злейшие враги Малазанской империи.
— Меня зовут Жемчужина, — сообщил демон, разглядывая три фигуры, замершие у противоположного края крыши. — Они почему-то не убегают.
Быстрый Бен поискал глазами Калама. Друг ожидал его неподалеку, прислонившись к стене.
— Они чересчур высокого мнения о своих силах, Жемчужина.
На самом деле мага не меньше, чем демона, встревожило поведение тистеандиев. Разве они не знают, что корвальский демон способен разнести целый город?
— Они приняли мой вызов, — пропищал демон. — Пощадить их?
— Нет. Ты должен их убить. Всех троих.
— И тогда я смогу вернуться к своему повелителю Тайскренну?
— Да.
— Как тебя зовут, маг?
Быстрый Бен помешкал, но все же назвал свое имя:
— Бен Адефон Делат.
— Но ты же числишься погибшим, — удивился демон. — Твое имя занесено в список верховных магов, которые в Семиградии сражались против империи и были разбиты.
— Сейчас не время для разговоров, Жемчужина, — оборвал его Быстрый Бен. — Видишь, к этим троим подходит подкрепление? Атакуй их.
Демон поднял голову. На крышу опускались еще пятеро тистеандиев в блестящих черных плащах. Чуть выше он заметил шестого. От него исходила такая магическая сила, что Быстрый Бен невольно поежился. На боку у шестого висел длинный меч.
— Бен Адефон Делат, — жалобно произнес демон. — Я вряд ли справлюсь с последним. Ты обрекаешь меня на гибель.
— Знаю, — прошептал Бен.
— Тогда беги отсюда. Я сумею их задержать, чтобы дать тебе скрыться. Но не более того.
Быстрый Бен приготовился спрыгнуть с крыши.
— Бен Адефон Делат, тебе жаль меня? — вдруг пропищал демон.
— Да. Очень жаль, — сказал ему маг и прыгнул в темноту.

По обеим сторонам широкой улицы горели газовые фонари, и их зелено-голубое пламя отражали мокрые камни мостовой. Снова заморосил дождь, набросив на улицу, фонари и дома полупрозрачный занавес. Справа от Раллика, за цепью спящих домов, проступали серые контуры Талантийского храма.
Храм был едва ли не самым древним строением города; камни его фундамента насчитывали более двух тысячелетий. Давным-давно исчезли талантийские монахи, превратившись в одну из многочисленных даруджистанских легенд. В отличие от Муриллио и Колля Раллик не был знатоком древних сказаний, считая их пустыми выдумками.
Взять хотя бы легенду о каком-то джагатском тиране, похороненном не то вблизи Даруджистана, не то среди Гадробийских холмов. Правда это или ложь, но сколько подземных ходов прорыли в минувшие века! Могилу тирана так и не нашли, зато обнаружили другое сокровище — природный газ. Часть этих катакомб давно засыпало землей, другие сохранились до сих пор, соединенные между собой туннелями.
В одном из таких подземелий сейчас находилась Воркана — предводительница даруджистанской гильдии ассасинов. Говорили, ее покои располагаются под самым храмом. Раллик представил Оцелота, несущего ей печальное известие о вмешательстве неизвестных противников и поражении даруджистанских ассасинов. Раллик никогда не видел Воркану и не был в том подземелье, зато Оцелот частенько туда наведывался. Самое подходящее место для такой крысы, как Оцелот.
Когда-нибудь и Раллик станет командиром клана. Тогда его удостоят чести лицезреть Воркану. В его жизни что-то изменится, весь вопрос — насколько. Раллик не любил об этом думать — после таких мыслей на душе всегда становилось муторно.
Ноги несли его к «Фениксу». Невеселые думы Раллика опять вернулись к Оцелоту, гильдии и собственной жизни. Он включен в механизм гильдии. Выбора нет. Когда-то был, когда-то он мог пойти по иной жизненной дороге. Но что толку думать о том, чего не вернешь? Прошлое умерло, а будущее рисовалось Рал лику длинной вереницей одинаковых темных ночей, ведущих к вечной тьме. Рано или поздно он встретится с Ворканой и принесет ей клятву на верность. Вот тогда-то и захлопнется последняя дверь.
Станет ли он таким, как Оцелот? Все может быть. Но пока еще не стал, нужно обязательно довести до конца то, что они с Муриллио задумали. По представлениям Раллика, предательство являлось самым тяжким преступлением. Оно убивало не плоть; оно убивало в человеке человека. Кинжал обрывал жизнь. Предательство обрекало тех, кого предали, на беспросветную, нескончаемую муку. Если их замысел удастся, развеселая жизнь госпожи Симталь и ее сообщников кончится. Колль, ее бывший муж, вероломно изгнанный из собственного Дома, будет отомщен. Возможно, не в полной мере, но его жизнь снова обретет смысл. У Колля появится надежда. Сам Раллик давно уже оставил всякие надежды. К чему ворошить угли в погасшем очаге? Он не властен над своей жизнью. А надежда… мелькни она случайно, он бы ее и не узнал.
Подходя к «Фениксу», Раллик нагнал Крокуса.
— Эй, Крокус, — негромко окликнул он парня.
Тот вздрогнул, но, узнав Раллика, остановился. Ассасин молча обхватил его за плечи и втолкнул в темный переулок. Там он развернул Крокуса лицом к себе. Юнец ошеломленно моргал.
— А теперь слушай, — сердито зашептал Раллик. — Сегодня ночью погибли лучшие бойцы гильдии. Я это видел своими глазами. Если не хочешь, чтобы тебя пришпилило арбалетной стрелой, держись подальше от крыш. Понял?
Крокус кивнул.
— И передай своему дяде: в городе появились малазанские «когти».
У мальчишки округлились глаза.
— И не только они, — добавил Раллик. — С неба спустились какие-то люди в черном, которые убивали всех без разбору.
— Это я тоже должен сказать дяде Мамоту?
— Да. А все, что я скажу дальше, — только для твоих ушей.
Крокусу стало не по себе.
— Если ты не сойдешь с воровской дорожки, она приведет тебя прямо на тот свет. Слишком ты заигрался, парень.
— Но я же не трогаю бедных, — попытался оправдаться Крокус.
— Не важно, на ком сидит муха-кровососка: на нищем или па сановнике. Ее все равно пришибут. Я понятно объяснил?
— Да, — едва слышно прошептал Крокус.
Раллик отпустил его плечи.
— Теперь уматывай, — сказал он и подтолкнул Крокуса.
Пошатываясь, Крокус выбрался из переулка и скрылся за углом. Раллик втянул в себя воздух. У него почему-то тряслись руки.
Невесть откуда появился Муриллио.
— Не уверен, что твоя взбучка на него подействовала, но попытаться стоило.
Муриллио обнял друга за плечи.
— У Барука для нас поручение. Крюпп говорит, что мы должны взять с собой и Крокуса.
Раллик нахмурился.
— Что значит «с собой»? Мы должны покинуть Даруджистан?
— Скорее всего, да.
— Отправляйтесь без меня. Скажете, что не смогли меня найти. Дела совсем дрянные. Как бы наш замысел не сорвался.
— Опять что-то случилось, Ном?
— Ты слышал новость, которую я через Крокуса передал его дяде?
Муриллио покачал головой.
— Я подошел позже. Я только видел, как ты потащил парня сюда.
— Давай отойдем подальше. Сегодня, дружище, такая ночь, что Клобук взахлеб смеется.
Они углубились в переулок. Сквозь дождевую морось робко проступал серый рассвет.
Из груды пепла и костей, лежащих на крыше, слышалось легкое потрескивание. Иногда оттуда вылетали одиночные искры. Аномандер Рейк раздраженно лязгнул мечом, возвращая его в ножны.
— Я посылал двенадцать, — обратился он к соплеменнице, закутанной в черный плащ. — Но здесь вижу только восемь. Что случилось, Серрата?
Тистеандийка едва держалась на ногах.
— Господин, мы сражались изо всех сил.
— Я хочу знать подробности!
Серрата вздохнула.
— У Джекраль сломана шея и три ребра. На лицо Борульдастрашно смотреть: ему сломали челюсть, скулу и нос.
— Кто им противостоял? — спросил Рейк. — Уж не сама ли предводительница гильдии вылезла из своего тайника?
— Нет, господин. Джекраль и Борульда уничтожил человек, никак не связанный с гильдией.
Глаза Рейка зловеще блеснули.
— «Коготь»?
— Возможно. Вместе с ним был верховный маг. Он бросил нам на растерзание своего корвальского демона.
— Вот и империя появилась, — пробормотал Рейк. Глаза повелителя Дитя Луны следили за искрящей грудой.
Крыша вокруг нее почернела и начала проседать.
— Скорее всего, это проделки Тайскренна. Попортил ему демон сладкий сон.
— Не только Тайскренна, господин. Дашталя убили отравленной стрелой. В него выстрелил какой-то местный ассасин.
Тистеандийка топталась на месте. Чувствовалось, она хочет сказать что-то еще, но не решается.
— Ты сообщила мне не все печальные новости, Серрата?
— Я не об этом, господин. Мы очень устали, сражаясь под командованием Бруда. Мы нуждаемся в отдыхе, потому и совершили все эти досадные ошибки. Несколько ассасинов гильдии сумели скрыться. Если бы ты не откликнулся на мой призыв, демон покалечил бы и других наших воинов.
Рейк обвел глазами утреннее небо.
— Не думай, что я равнодушен к нуждам моих воинов. Но мы должны расправиться с гильдией и ее предводительницей. Как ты думаешь, Серрата, что здесь делал этот «коготь»? Явился на встречу?
— Это он так думал, — ответила Серрата. — Ему готовили западню.
Рейк кивнул. Его глаза, как и глаза тистеандийки, приобрели сиреневый оттенок.
— Возвращайтесь на Дитя Луны. Пусть верховная жрица позаботится о Джекраль.
Серрата поклонилась.
— Благодарю тебя, господин.
Обернувшись, она жестом подала команду остальным.
— Погодите, — возвысил голос Рейк, чтобы его слышали все. — Я никого ни в чем не упрекаю. Вы храбро сражались и заслужили отдых. Даю вам три дня, которые вы можете провести так, как пожелаете.
Серрата снова поклонилась.
— Мы предадимся скорби, господин.
— Скорби?
— Да, господин. Скорби по Дашталю. Яд, которым была смазана головка стрелы, изготовлен кем-то из местных алхимиков. Если бы не паральт, содержащийся в яде, Дашталя можно было бы спасти.
Рейк молча кивнул.
— Ты вернешься с нами, господин?
— Нет.
Серрата поклонилась в третий раз, после чего все тистеандии растворились в воздухе.
Раскаленный пепел прожег крышу и через овальную дыру посыпался вниз. Вскоре оттуда донесся легкий шелест. Покачивая головой и вздыхая, Аномандер Рейк вернулся к созерцанию даруджистанского неба.

Стул держался на двух задних ножках. Его спинка, вместе со спиной сержанта Бурдюка, упиралась в потрескавшуюся стену. В грязной комнатенке пахло сыростью и мочой. Слева от сержанта у стены стояли два грубо сколоченных топчана с рогожными матрасами, набитыми соломой. Единственный стол помещался посередине. Сидя на таких же колченогих стульях, Скрипач, Еж и Колотун играли в карты. Стол освещала подвесная масляная лампа.
Под вечер саперы закончили укладку мин. Последнюю они установили напротив Зала Величия. Пока малазанцы не заключили военный союз с морантами, вся работа саперов сводилась к рытью подземных ходов и подкопам под ворота осаждаемых городов. Алхимия морантов познакомила малазанскую армию с разнообразными взрывчатыми веществами, большинство из которых взрывалось при соприкосновении с воздухом. Их помещали в оболочку из необожженной глины, в оболочке делали Углубление и наливали кислоту. Кислота медленно пробуравливала глину, в образовавшееся отверстие устремлялся воздух и… гремел взрыв. Ремесло сапера поднялось до уровня настоящего искусства. Толщина глиняной оболочки, кислота нужной силы — от соотношения двух этих начал зависел не только успех взрыва, но зачастую и жизнь самого сапера. Если здесь и учились на ошибках, то преимущественно на чужих.
С точки зрения воинской дисциплины, Скрипач и Еж были никудышными солдатами и изрядными разгильдяями. Бурдюк не помнил, когда в последний раз они обнажали свои мечи. Они давно утратили все навыки настоящих строевых солдат. Но едва дело касалось минирования и взрывов, обоим не было равных.
Бурдюк глядел на игроков. Уже давно никто из них не шевельнулся и не произнес ни слова. Наверное, Скрипач опять придумал новую игру. Этот человек был неистощим на выдумки и всякий раз менял правила в свою пользу. С ним спорили, ругались, называли жуликом, но снова и снова садились играть.
Со стороны могло показаться, что всем четверым некуда себя деть от скуки. На самом деле они ждали. Нет ничего тягостнее, когда ждешь друзей и не знаешь, что с ними. А с Каламом и Быстрым Беном за это время могло приключиться что угодно. Вплоть до того, что обоих уже не было в живых.
На ближнем топчане лежали меч сержанта и его кольчуга. Въевшаяся ржавчина была похожа на старые пятна крови. Кое-где в кольчуге зияли прорехи, иные звенья были помяты и погнуты. Сержант помнил, где и при каких обстоятельствах появилась каждая прореха, чей меч погнул то или иное звено. Помнило и его тело. Часть памяти легла рубцами шрамов, другая часть засела в мышцах и костях.
Этот меч в простых кожаных ножнах и с короткой рукояткой достался Бурдюку после первого боя. Как и кольчугу, он подобрал оружие на поле, усеянном мертвыми телами. Тогда он только-только вступил в армию, едва успев отряхнуть с сапог пыль отцовской каменоломни. Знамена империи казались ему обещанием блистательной и волнующей жизни, несравнимой с унылым ремеслом каменотеса. Меч, который он снял с убитого солдата, был совсем новеньким, без единой царапины, и Бурдюк воспринял это как особый знак.
Бурдюк не любил вспоминать свое детство и раннюю юность. Они представлялись ему раскисшей глинистой дорогой и наполняли душу непонятной тоской.
Дверь распахнулась. На пороге появился Ходунок. Черные глаза баргаста встретились с глазами сержанта. Бурдюк стремительно поднялся и взял меч. Никто из игроков даже не обернулся в его сторону; их беспокойство сержант уловил по легкому скрипу стульев. Бурдюк прикрыл дверь, оставив для наблюдения маленькую щелку. По улице шли двое; тот, кто был повыше ростом и потяжелее, опирался на плечо другого.
— Эй, Колотун, — тихо позвал сержант.
Лекарь аккуратно выложил свои карты на стол. Подойдя к другому топчану, он расправил грязное одеяло.
— Кто? — коротко спросил Колотун.
— Калам, — ответил Бурдюк, сжимая рукоятку меча. Заслышав шаги, сержант впустил вернувшихся друзей и тут же плотно закрыл дверь. Он кивнул Ходунку. Баргаст прошел к окну, отогнул краешек занавески и стал следить за улицей.
Бледный, обмякший Калам буквально повис на Быстром Бене. Его темно-серая рубаха была мокрой от крови. Колотун подхватил его под другую руку, и вдвоем с магом они довели Калама до топчана. Уложив раненого, лекарь велел Быстрому Бену отойти, а сам принялся стаскивать окровавленную рубаху.
Маг кивнул головой Бурдюку и сел на место лекаря.
— Во что играете? — спросил он, беря в руки оставленные карты.
Саперы молчали.
— Кто их разберет, — ответил Бурдюк, подходя к столу. — По-моему, просто сидят и глазеют.
— Не глазеют, а играют в «ожидаловку», — усмехнулся Быстрый Бен. — Я угадал, Скрипач?
Маг с наслаждением вытянул ноги.
— Ему придется немного поваляться, — сказал Колотун, обращаясь к сержанту. — Рана не опасная, но Калам потерял много крови.
Бурдюк присел на корточки перед топчаном. Взгляд у Калама не утратил прежней остроты.
— Так что с вами приключилось? — спросил сержант.
— Немного поцапались с другими магами, — ответил ему Быстрый Бен.
Калам молча кивнул.
— И что потом?
Маг пожал плечами.
— А потом наше положение стало совсем дрянным. Пришлось выпустить имперского демона, иначе бы нам оттуда не выбраться.
В комнате стало тихо. Ходунок водил пальцем по узорам татуировки на своем лице и шептал баргастские заклинания против магии.
— Демон так и летает над городом?
— Нет. Демона быстро прикончили.
— Да с кем же вы столкнулись? — не выдержав, закричал Бурдюк.
— Мы бы тоже хотели это знать, — тихо ответил Быстрый Бен. — Во всяком случае, шею демону они свернули за считанные минуты. Мы с Каламом едва успели отойти на сотню шагов, как услышали предсмертный крик этой твари. Маги-ассасины, свалившиеся с неба. Вот так, сержант. Мы наткнулись на них случайно. Они явились расправляться с даруджистанской гильдией.
Бурдюк снова плюхнулся на стул.
— Если с небес, значит — тистеандии.
— Угу, — подхватил Быстрый Бен. — Мне тоже так показалось. Это их магия. Древняя, мрачная и жутко холодная. Куральд Гален.
— Мы вдоволь насмотрелись на них, сержант, — впервые за все время заговорил Калам. — Дело свое они знают. Ну а разговоров с местной гильдией у нас не получилось. Там такая заваруха началась.
— Значит, Дитя Луны зашевелилось. — Бурдюк вдруг хватил кулаком по спинке стула. — Погано, что этот Рейк опережает нас. Теперь, скорее всего, гильдия затаится. Сомневаюсь, чтобы их предводитель решился противостоять тистеандиям. Очень сомневаюсь.
— В остальном нам повезло больше, — сообщил Быстрый Бен. — Мой расчет удался.
Сержант наморщил лоб, будто соображал, о чем речь, затем кивнул.
— Ну и конечно, не обошлось без встречи с девчонкой, — добавил Калам.
В это время лекарь дотронулся до его раны. Ассасин дернулся всем телом. Колотун выразительно на него поглядел и что-то буркнул себе под нос.
— А как она вообще вас нашла? — удивился сержант. — Я отправил ее следить за одним толстяком. Почему-то она решила, что он важная шишка.
— В таком случае девчонка сказала правду. Мы не особо поверили, что это ты ее послал. Как она нас нашла — ума не приложу. Главное — она разыскала нужного нам человека из гильдии и указала, где он находится.
Колотун убрал руки с раны Калама. Теперь на ее месте остался лишь розовый шрам. Калам пробубнил слова благодарности и сел.
Бурдюк вцепился руками в засаленные доски стула.
— Если бы знали, кто управляет этим проклятым городом, можно было бы попробовать самим, без всякой гильдии.
— Тогда нужно приниматься за сановников Городского совета. Глядишь, доберемся до настоящих правителей.
— Неплохая мысль, — сказал Бурдюк и встал. — Пораскинь над ней мозгами. Демон подсказал Рейку, что мы здесь. Теперь мы обязаны действовать быстрее, чем он.
— Можно бы взорвать Зал Величия, — предложил Скрипач, подмигивая Ежу.
— А вам на это хватит «морантских гостинцев»? — без тени улыбки спросил Бурдюк.
Скрипач понуро опустил плечи.
— Ну, на дом еще хватило бы… Правда, если вытащить все остальные мины…
— А вот это уже полнейшая чушь, — вздохнул Бурдюк. — Они останутся там, где стоят.
«Во что же все-таки они играли? — вдруг подумал он, посмотрев на разложенные карты. — Если это игра, она явно зашла в тупик».
Сержант еще раз оглядел стол. А может, своей несуществующей игрой эти трое пытались ему что-то сказать?

Желто-оранжевые полосы, протянувшиеся в восточной части неба, оживили стены домов и камни мостовых, придав им красивый медный оттенок. С карнизов еще падали последние капли недавнего дождя. Совсем скоро утреннюю тишину разорвут звуки просыпающегося города. Откроются лавки и лотки. Крестьяне из окрестных деревень, распродавшие на городских рынках свои фрукты, коренья и крупы, запрягут лошадей и поедут домой.
По улицам неслышно двигались «серолицые». Они шли небольшими кучками, собирались на перекрестках и так же неслышно расходились в разные стороны.
Печаль видела, как Крокус устало поднялся на крыльцо ничем не примечательного дома. Она стояла совсем неподалеку, окружив себя тенями, которые не таяли под лучами утреннего солнца.
Корвальский демон погиб почти у нее на глазах. Невидимая волна ударила по ней и, будто стрела, застряла где-то внутри. Обычно демоны, почуяв опасность, сразу же возвращались в свой мир. С этим случилось что-то непонятное: то ли он не успел вернуться, то ли ему не позволили. Печаль уловила всю его обреченность, и это ее потрясло. Странно, она видела столько смертей. Почему же ее так задела гибель этой твари? Но отчаянный предсмертный крик демона до сих пор звенел у нее в ушах.
Зато все сомнения по поводу Крокуса исчезли. Она его убьет, причем скоро. Осталось лишь выяснить, велика ли власть опоннов над ним.
Печаль знала: удирая с балкона на крышу дома Дарле, Крокус заметил ее в саду. Она мгновенно оценила ситуацию и решила продолжать слежку за парнем. Семейство Дарле принадлежало к высшей знати Даруджистана. Но что делал в этом доме такой оборванец, как Крокус? Догадка вначале показалась Печали совершенно нелепой, однако иного объяснения не находилось: он тайно влюбился в младшую дочь сановника. Было ли это настоящим чувством Крокуса или тут опять замешаны опонны? Если они вознамерились через этого оболтуса повлиять на Городской совет, почему не свели его с отцом этой девицы? У нее-то самой какое влияние? Наверное, еще в куклы играть не бросила.
Возможно, Шутам зачем-то нужен скандал. Или они через дочь хотят опозорить ее отца. Кстати, а какую позицию занимает сановник Эстрасиан Дарле? Печаль вдруг поняла, что мало знает о расстановке сил в городском правительстве. Но даже если бы она до мелочей знала все даруджистанские политические интриги, поведение опоннов все равно оставалось непредсказуемым. Этот Дарле всячески противится провозглашению нейтралитета, за который ратует другой влиятельный сановник — Турбан Орр. Что Малазанской империи их нейтралитет, если Ласэна спит и видит завоевание Даруджистана? Или нейтралитет — не более чем уловка? Может, Турбан Орр готовит переворот, рассчитывая на поддержку империи?
Вопросов много, очень много, но ответы придут не сразу. Нужно проявлять терпение. Терпение было самой главной чертой ее характера. Увидев ее в саду Дарле, парень явно перепугался, а это, в свою очередь, могло насторожить опоннов, если те и впрямь дергают Крокуса за веревочки.
Печаль видела, как ассасин по имени Раллик затащил Крокуса в переулок. Потом она сумела подслушать разговор Раллика с Муриллио. Похоже, у парня имелись защитники, и, скорее всего, главный у них — толстяк Крюпп. Он распорядился увезти Крокуса из города. События становились все более захватывающими.
Если они покинут Даруджистан, она отправится следом. Как бы этот Крюпп и Муриллио ни тряслись над парнем, они вряд ли ей помешают. Правда, толстяк не так прост, каким хочет казаться, но он не жесток.
Что ж, она убьет Крокуса за пределами Даруджистана. Только вначале разузнает, куда и зачем они отправляются и кто у них настоящий главарь. Скоро, очень скоро все кусочки мозаики сложатся в целостную картину.

Сержанту Бурдюку придется еще немного подождать ее возвращения. Печаль усмехнулась. Она знала: во взводе все будут только рады ее исчезновению. Ну а что касается Быстрого Бена и Калама — всему свое время.
Головная боль, от которой Баруку хотелось лезть на стенку, начала стихать. Неизвестная магическая сила, вторгшаяся в город, исчезла. Алхимик сидел в кресле с куском льда на лбу. Неспроста все это. Кто-то вызвал демона. Если бы только демона. Все было куда серьезнее. Его самого скрутило в бараний рог. И как он еще не потерял сознание?
Предсмертный крик демона совпал с его собственным. Слуги и караульные в испуге бросились к спальне и принялись колотить в дверь.
Что-то вонзилось ему в самую душу. На мгновение алхимик погрузился в мир беспросветной тьмы, наполненный звуками. Он слышал скрип деревянных колес, лязг цепей, стоны тысяч плененных душ. Потом кошмар оставил его. Барук очнулся в кресле. Роальд прикладывал лед к его воспаленному лбу.
Сейчас алхимик сидел у себя в кабинете. Рядом — никого. И холодно, нестерпимо холодно на сердце. В сравнении с заледеневшим сердцем кусок льда на лбу казался приятной грелкой.
В дверь осторожно постучали. Потом она приоткрылась, в проеме возникло встревоженное лицо Роальда.
— Господин, к вам посетитель.
— В такой час? — Барук с трудом встал. — Кто он?
— Господин Аномандер Рейк и… еще с ним.
Алхимик сердито махнул рукой.
— Пусть войдут.
Вошел Рейк, держа за шкирку крылатое существо величиной с собаку. Существо шипело и извивалось, умоляющими глазами глядя на Барука.
— Эта тварь увязалась за мной, — сказал Рейк. — Ваша?
Удивленный алхимик кивнул.
— Я так и думал.
Тистеандий швырнул демона Баруку под ноги. Демон весь дрожал. Рейк уселся в кресло, вытянул свои длинные ноги и сказал:
— Хлопотная выдалась ночка.
Барук махнул рукой, и демон исчез.
— Вы правы, хлопотная, — сердитым тоном подтвердил он. — Я послал его совсем с другой целью. Никак не думал, что он наткнется на вас.
Алхимик шагнул к креслу, в котором сидел тистеандий.
— Почему вы оказались в самой гуще войны ассасинов?
— А почему бы мне там не оказаться? — вопросом ответил Рейк. — Я ее и начал.
— Что-о?
Тистеандий улыбнулся.
— Просто вы недостаточно хорошо знаете повадки императрицы Ласэны.
— Потрудитесь объяснить ваши туманные фразы, — потребовал багровеющий алхимик.
— Сейчас объясню. Но вначале, уважаемый Барук, скажите, кто в Даруджистане может знать о существовании вашего тайного совета? И кому только на руку было бы его уничтожение? Наконец, самый существенный вопрос: кто в Даруджистане обладает возможностью убить вас?
Барук не торопился с ответом. Он прошел к столу, где лежала другая карта, которую он раскрасил взамен залитой чернилами. Алхимик склонился над нею, упершись ладонями в пергамент.
— Вы предполагаете, что императрица пытается установить связь с Ворканой? — спросил он. — Думаете, она предложила гильдии сделку?
— Да. Сделку, чтобы убрать вас и остальных влиятельных магов, — ответил Рейк. — Императрица отправила в Даруджистан своих «когтей» и отнюдь не затем, чтобы искать бреши в обороне города. Им предписано вступить в переговоры с предводительницей местной гильдии. Неопровержимых доказательств у меня нет, но я решил не рисковать и помешать подобной встрече.
Барук разглядывал очертания Генабакиса, две трети которого были захвачены малазанцами.
— Итак, вы решили упредить Воркану и послали своих ассасинов на расправу с гильдией. — Он повернулся к гостю. — А что потом? Убьете саму Воркану, и только потому, что подозреваете ее в сговоре с империей?
— Сегодня мы помешали имперским «когтям» сговориться с гильдией, — невозмутимо произнес Аномандер Рейк. — Можете расспросить своего демона. Он подтвердит. И потом, разве уничтожение Ворканы и ее головорезов — не благо для города?
— Нет.
Алхимик стал расхаживать по кабинету, подавляя нараставший гнев.
— Возможно, вы правы, Рейк, и я плохо знаю повадки Ласэны, но я гораздо лучше, чем вы, знаю этот город. Гораздо лучше, Рейк.
Тистеандий спокойно выдержал его сердитый взгляд.
— Для вас, Рейк, Даруджистан — всего-навсего очередное поле битвы в вашей войне с императрицей. Что вам до тех законов, по которым этот город живет уже третью тысячу лет?
— Так просветите меня хотя бы немного, Барук.
— Вам Городской совет представляется просто жирным прыщом на теле Даруджистана. Но он нужен. Совет — это своеобразный городской механизм. Согласен, Зал Величия — это клоака. Вечные интриги, подкуп, свары. Но там делаются и серьезные дела.
— Я что-то не понимаю, какое отношение Городской совет имеет к Воркане и ее шайке головорезов?
Барук поморщился.
— Когда повозка тяжело нагружена, ее колеса нуждаются в хорошей смазке. А чтобы она вдруг не опрокинулась, нужно следить за дорогой и не лениться вовремя убирать камни. Не будь ассасинов, знать давно перегрызла бы друг другу глотки, а заодно и весь город утопила бы в крови. Это во-первых. Во-вторых, гильдия — надежное орудие для улаживания споров, осуществления мести и прочих вещей подобного свойства. Знать боится запачкаться. А потому ей всегда будут нужны руки, способные делать грязную и кровавую работу.
— Любопытно, — произнес Рейк. — Так вы все-таки сомневаетесь, что Воркана клюнет на предложение императрицы? Не секрет, что Ласэна часто назначала правителями завоеванных городов тамошних ассасинов. Думаю, треть ее военных наместников — из этой братии.
— Вы меня так и не поняли! — почти крикнул ему Барук. — Вы не посоветовались с нами, и это недопустимо!
— А вы так и не ответили на мой вопрос, — с прежним спокойствием возразил ему тистеандий. — Воркана пойдет на такую сделку? Если да, какое благо это принесет вашему городу?
Алхимик отвернулся.
— Не знаю. Считайте это моим ответом на оба ваших вопроса.
Аномандер Рейк уперся в него глазами.
— Если бы вы были обыкновенным алхимиком, Барук, я бы вам поверил.
— А кто же я, по-вашему? — криво усмехнулся Барук. Рейк тоже улыбнулся.
— Немногие отваживаются вступать со мною в спор. Честно говоря, я не привык, когда ко мне обращаются как к равному.
— К истинной власти ведут разные пути: одни явные, другие тайные.
Барук взял графин с вином и достал с полки два бокала.
— Воркана — не просто предводительница шайки головорезов, как вы изволили выразиться. Она верховный маг. Мы все обладаем магической защитой. Но против нее…
Алхимик замолчал и стал разливать вино по бокалам. Рейк встал. Взяв поданный ему бокал, тистеандий полюбовался цветом вина, потом сказал:
— Прошу меня простить, что не сообщил вам. Честно говоря, мне и в голову не приходило, насколько это важно. Вплоть до сегодняшней ночи я строил свои действия на догадках и предположениях. Я даже не думал, что устранение гильдии может иметь столь серьезные последствия.
Барук сделал несколько глотков.
— Ночью я почувствовал присутствие и другого демона. Вы знаете, кто его вызвал?
— Да. То был один из корвальских демонов Тайскренна, — ответил тистеандий. — А вызвал его малазанский маг, проникший в город,
Рейк неторопливо и с удовольствием потягивал густое вино.
— Но этого демона больше нет. Он исчез.
— Исчез? — переспросил алхимик. — Куда?
Тистеандий язвительно усмехнулся.
— Туда, где его не достанет ни Тайскренн, ни кто-либо другой.
— Ваш меч, — тихо произнес Барук.
Он сразу вспомнил недавний кошмар: тьма, скрип колес, лязг цепей и стоны тысяч загубленных душ.
— Забыл сказать, — добавил тистеандий, вновь наполняя свой бокал. — Я получил головы тех двоих магов из Крепыша. Восхищаюсь вашей быстротой, Барук. Они противились?
Барук побледнел.
— Я объяснил им, что их ждет в каждом случае, — тихо ответил он. — И потому они не противились.
От смеха Аномандера Рейка все внутри Барука покрылось ледяным панцирем.
Услышав вдали какой-то звук, Крюпп встал. Перед ним пылал небольшой костер, но толстяк не ощущал тепла.
— Ну вот, — вздохнул он. — Руки Крюппа совсем окоченели, зато уши не утратили остроту слуха. Он услышал звук, донесшийся из далеких пространств его сна. Знает ли он, кем или чем порожден этот звук?
— Возможно, знает, — ответил Круль.
Крюпп в недоумении обернулся назад.
— Крюпп решил, что ты давно ушел, Древний бог. Теперь Крюпп благодарит тебя за удовольствие находиться в твоем обществе.
Бог кивнул. Крюпп по-прежнему не видел его лица.
— С ребенком, принявшим душу Дырявого Паруса, все обстоит благополучно. Ривийка оберегает девочку, а та растет очень быстро, что свойственно природе странствующих. Теперь она находится под покровительством могущественного полководца.
— Рад это слышать, — улыбаясь, ответил Крюпп.
Его внимание вновь привлек отдаленный звук. Толстяк всматривался в темноту, но ничего не видел.
— Что ты сейчас слышишь, Крюпп? — спросил Круль.
— Похоже, где-то далеко едет большая повозка. И похоже, ее тянут не лошади, а рабы. Я слышу скрип колес, лязг цепей и человеческие стоны и вздохи.
— Имя того, что ты назвал повозкой, — Драгнипур. Это меч.
Крюпп нахмурился.
— Как может повозка, которую тянут рабы, быть мечом?
— Этот меч был выкован во тьме. Он пригвождает души к миру, существовавшему до появления света. И тот, кто владеет мечом, нынче находится среди вас, Крюпп.
Перед мысленным взором Крюппа встала колода Драконов. Он увидел получеловека-полудракона — рыцаря Верховного Дома Тьмы, называемого также Сыном Тьмы. Тот держал высоко поднятый меч. За лезвием тянулись кольца дыма, образуя цепи.
— Сын Тьмы нынче в Даруджистане? — преодолевая дрожь, спросил Крюпп.
— В Даруджистане, вокруг него и над ним, — ответил Круль. — Его присутствие, подобно магниту, притягивает другие магические силы, что очень и очень опасно.
Древний бог повернулся лицом к Крюппу.
— Сын Тьмы находится в сговоре с алхимиком Баруком и тайным союзом Торруда. Невидимые правители Даруджистана нашли себе обоюдоострого союзника. Сегодня ночью Драгнипур забрал душу некоего демона. Скоро меч возжаждет снова и опять вкусит крови.
— Способен ли кто-нибудь противостоять Драгнипуру?
Круль пожал плечами.
— Когда меч только появился, никто не отваживался ему противостоять. Но это было очень давно. Насчет твоего времени я не знаю. Я должен еще кое-что сказать тебе, Крюпп. Совсем немного.
— Крюпп весь обратился в слух.
— Барук отправляет тебя и других на Гадробийские холмы. Там вскоре появится тот, кто владеет магией древних. Я говорю о Теллане — магическом Пути тлан-имасов. Но владеющий Телланом вознамерился соприкоснуться с Омтозом Феллаком — магическим Путем джагатов. Крюпп, держись как можно дальше от того места. И всеми силами оберегай владельца вращающейся монеты. Силы, которые я назвал, столь же древние, как и Сын Тьмы с его мечом, и, такие же смертельно опасные. Будь благоразумен, Крюпп.
— Крюпп всегда старается быть благоразумным, Древний бог.

КНИГА ПЯТАЯ
Гадробийские холмы

За тонкими шатра стенами 
сидит дитя. Пред нею, на покрывале ветхом, 
теснятся карты. 
Она еще не научилась говорить; 
ей все впервые, 
как и знакомство это с колодою Драконов. 
Глядит дитя на карту, 
чье имя — Обелиск, и серый камень 
младенческий тревожит разум. 
Едва заметен Обелиск среди травы; 
он словно палец, исторгнутый землею, 
из прошлого в грядущее простертый. 
Глаза ребенка ужаса полны; 
пока она глядела — 
вдруг трещины избороздили камень, 
и зашатался он. 
Серебряный Лис. Харлошель, вестовой Шестой армии

ГЛАВА 14

Я видел их на берегу; 
застывший взгляд бездонных глаз 
сулил войну бессмертных — 
войну с обманчивым покоем 
морей джагатских… 
Глупость Гофоса. Гофос (даты жизни неизвестны)

907 год Третьего тысячелетия 
Год Пяти Клыков, сезон Фандри 
1163 год сна Верны по малазанскому календарю 
Год Слияния и возрождения Теллана по летосчислению тлан-имасов 

К адъюнктессе Лорне возвращалась прежняя острота мышления. Она чувствовала приток сил, подавленность осталась в прошлом. Но как она могла позволить себе быть такой беззаботной? Ей до сих пор не давал покоя допущенный промах. Чувство, за которое себя казнила Лорна, было ей незнакомо, и это лишало адъюнктессу равновесия и порождало сомнения в своих силах.
Когда на юге, а затем и на западе появилась цепь Гадробийских холмов, Лорна ощутила настоятельную необходимость вернуть былую собранность и уверенность в себе. Наступали судьбоносные времена. Если им повезет с джагатским курганом, успех во всем остальном, можно сказать, придет сам собой.
Лорна стремилась наверстать время, упущенное в первые дни путешествия. Она выезжала, едва начинало светать. Поскольку обеим лошадям требовался отдых, часть пути адъюнктесса шла пешком, прикрепив поводья к поясу. Тул шагал рядом.
Тлан-имас охотно отвечал на многие ее вопросы и рассказывал удивительные вещи, однако он упорно не желал говорить о будущем империи и правлении Ласэны. Похоже, он хранил верность клятвам, принесенным им во время последнего Слияния. Лорна пыталась угадать, что же у него на уме. Может, мысли тлан-имаса были как-то связаны с освобождением джагатского тирана? Ответа Лорна не знала, и неизвестность ее тревожила.
Но как бы там ни было, она не позволит помешать осуществлению миссии. Она являлась правой рукой императрицы и действовала не по собственной воле, а по воле Ласэны. Дуджек и Тайскренн тогда весьма своевременно напомнили ей об этом. Ничего личного. Женщина по имени Лорна не смогла бы вынести на своих плечах такой непомерный груз. Но адъюнктессе императрицы это было по силам.
— Живя рядом с людьми, я узнал, что чувства отражаются у вас на лицах и проявляются в движении тела, — сказал ей Тул. — В последние два дня я постоянно вижу тебя хмурой, адъюнктесса. Тому есть причина?
— Нет, — резко ответила она. — Никаких причин.
Лорне еще никогда не было столь трудно освобождать мысли от собственных ощущений и переживаний. Неужели до сих пор сказывается вмешательство опоннов? А вдруг Тул сумеет ей в этом помочь?
— Понимаешь, Тул, причины и есть, и нет. Я мало знаю о том, что нам предстоит сделать. У людей это всегда вызывает определенное беспокойство. Мы ищем указующий камень. Допустим, мы его нашли. Но почему мы оказались первыми? Неужели за столько веков он никому не попался на глаза?
— Мы его не нашли, но обязательно найдем, — поправил ее Тул. — Да, камень указывает на курган, хотя самого кургана там нет.
Адъюнктесса нахмурилась. Новые загадки.
— Объясни, — потребовала она.
Тлан-имас подумал, потом сказал:
— Я родился от древнего Пути, называемого Телланом. Пойми, адъюнктесса, Теллан — не просто источник магической силы. Он еще и время.
— Ты считаешь, что курган находится в другом времени? И как ты мыслишь до него добраться? Через свой Теллан?
— Нет. Время всегда только одно, и двух разных пластов времени не существует. То время ушло. Сейчас я веду речь об… особенностях каждого Пути. Тебе это понятно?
Лорна поджала губы и отрывисто кивнула.
— Джагаты, которые погребли своего тирана, родились от иного древнего Пути. Но древним он является лишь в сравнении с нынешними магическими Путями. Для Теллана джагатский Омтоз Феллак не был древним. Они имеют… как бы тебе это лучше объяснить… одинаковый запах. Ты понимаешь, о чем я говорю?
«Этот снисходительный тон добьет меня», — подумала Лорна, но вслух сказала:
— Да, Тул.
— Джагатский курган до сих пор не нашли по одной простой причине. Он подчиняется законам Омтоза Феллака, а этот Путь закрыт для вашего мира. Но со мной все не так. Мой Путь способен соприкоснуться с Омтозом Феллаком. Я могу в него проникнуть. Понимаешь, адъюнктесса? И любой тлан-имас смог бы. Меня выбрали лишь потому, что у меня нет клана. Я один, а значи, ни с кем и ни с чем не связан.
— А это почему так важно? — спросила Лорна.
Ей показалось, будто все кишки в желудке слиплись в комок.
— Пойми, адъюнктесса, нам предстоит освободить от сна и заточения джагатского тирана. Если он вырвется из-под нашей власти или наши предположения не оправдаются, тиран разнесет весь континент. Он способен поработить всех, кто живет на Генабакисе, и не колеблясь сделает это. Если бы вместо меня логросы выбрали гадающего на костях — пробудившийся тиран мигом бы его поработил и сделал своим орудием. А для Джагатского тирана вкупе с тлан-имасским шаманом вообще не было бы никаких преград. Эти двое вполне могли бы бросить вызов богам и поубивать многих из них, как простых солдат на поле сражения. Поскольку у меня нет клана, мое порабощение — случись оно — не поработит моих соплеменников.
Лорна безотрывно глядела на тлан-имаса. О чем же тогда думали Ласэна и Тайскренн, затевая все это? Как они собирались управлять джагатским тираном?
— Значит, Тул, тиран способен тебя убить?
— Да, адъюнктесса.
«И меня тоже», — подумала она.
— Но как ты мыслишь управлять этим чудовищем? Как мы его остановим?
— Никак, адъюнктесса. Мы ведем опасную и рискованную игру.
— И что будет дальше?
Тул пожал плечами. Лорне было видно, как под меховыми лохмотьями тяжело вздымается и опускается его грудь.
— В нашу игру будет вынужден вмешаться повелитель Дитя Луны.
— Ты хочешь сказать, он сможет остановить тирана?
— Да, адъюнктесса, хотя сам потеряет немало сил. И еще: тирану есть из-за чего бояться этого тистеандия.
Глаза Тула слабо блеснули.
— Порабощение, адъюнктесса.
Лорна остановилась.
— Так что, повелитель Дитя Луны сделает тирана своим орудием?
— Нет, адъюнктесса. Порабощение свершится рукою тистеандия, но он не властен им управлять. Императрица знает, кем является повелитель Дитя Луны и какими силами он обладает.
— Я тоже знаю. Он тистеандийский верховный маг.
Тлан-имас хрипло рассмеялся.
— Он Аномандер Рейк, Сын Тьмы и владелец Драгнипура.
Лицо Лорны помрачнело. Заметив это, Тул объяснил:
— Драгнипур — меч, выкованный в эпоху, предшествовавшую появлению Света. А Тьма, адъюнктесса, — это богиня тистеандиев.
Несколько минут Лорна не могла пошевелить языком.
— Умеет же императрица выбирать себе врагов, — тихо произнесла она потом.
Тлан-имас ошеломил ее новым откровением.
— Я уверен: тистеандии сожалеют, что пришли в этот мир.
— Говоришь, они пришли?  Откуда? И зачем?
— Тистеандиев породил Куральд Гален — Путь Тьмы. Когда-то, кроме него, не было иных Путей. Богиня Тьмы — мать тистеандиев — страдала от одиночества. И тогда она породила Свет. Тистеандии, считавшие себя единственными детьми Тьмы, сочли это предательством и отреклись от своей матери. Что произошло потом — никто толком не знает, то ли мать изгнала их, то ли они ушли сами. Тистеандийские маги по-прежнему имеют доступ в Куральд Гален, но не являются его частью. Некоторые избрали другой Путь — Старвальд Демелен.
— Первый Путь?
Тул кивнул.
— И кому принадлежит Старвальд Демелен?
— Его считают родиной драконов, адъюнктесса.

Муриллио осадил мула и дождался, пока уляжется дорожная пыль. Тогда он оглянулся назад. Крюпп и Крокус уже миновали Трясучий перекресток. Тканью бурнуса Муриллио обтер потный лоб и взглянул снова. Перегнувшись через седло, Колль исторгал на землю остатки завтрака.
Муриллио вздохнул. Трезвый Колль — это граничило с чудом. Но еще большим чудом было то, что он вызвался их сопровождать. К счастью, Колль так ничего и не знал о замыслах Муриллио и Раллика, а то прошелся бы своим тяжелым кулаком по их головам.
До столь плачевного состояния Колля довела собственная гордость. Пьянство отшибло многие прежние черты его характера, однако гордость сохранилась. Более того, отправляясь с ними, Колль нацепил кольчугу, довершив снаряжение ручными и ножными латами. Голову венчал блестящий шлем. К массивному поясу был прицеплен меч (правда, меч следовало бы выбрать подлиннее). Всем своим видом Колль походил на благородного рыцаря. Единственное несоответствие вносило его лицо, от длительного пьянства успевшее приобрести стойкий зеленоватый оттенок. Зато Колль ехал на лошади, а не на одном из этих жалких мулов, которых невесть где раздобыл Крюпп.
Колль выпрямился и виновато улыбнулся Муриллио. Затем пришпорил лошадь и поравнялся с другом. Они молча дождались остальных.
Крюпп, как обычно, разглагольствовал.
— Мой юный друг, по мнению Крюппа, ты не особо соскучишься, проведя пару дней вдали от блистательного Даруджистана. Не надо так хмуриться. Считай нашу поездку веселым приключением.
— Приключением? — переспросил Крокус, озираясь на Муриллио. — Я даже не знаю, куда мы едем. Вы что, все сговорились молчать? И после этого Крюпп называет вашу затею «веселым приключением»?
Муриллио подмигнул опечаленному юнцу.
— Не унывай, Крокус. Ты ведь столько раз выспрашивал у нас, куда и зачем мы отлучаемся из города. Потерпи немного и узнаешь.
Крокус скрючился в седле.
— Вы же мне говорили, 'что работаете помощниками у какого-то богатого торговца. Ну и где он, ваш торговец? А где наши лошади? Похоже, была всего одна лошадь, которая досталась Коллю. И почему никто не дал мне никакого оружия? Наконец…
— Не выпаливай все вопросы сразу, — засмеялся Муриллио, останавливая парня. — Мы и в самом деле являемся помощниками торговца. Но товар, который мы ему поставляем, весьма необычный.
— Да и сам торговец тоже весьма необычный, считает своим долгом добавить Крюпп, не забыв сопроводить слова теплой улыбкой. Друг мой, мы добываем сведения. А тот, кого мы в интересах благоразумия называли торговцем, — не кто иной, как высокоученый алхимик Барук!
— Барук? — очумело переспросил Крокус. — И у него не хватило денег на лошадей?
Крюпп многозначительно прокашлялся.
— Видишь ли, друг мой, возникло некоторое недоразумение между достойным и честным Крюппом и хитрым, изворотливым конюхом. Тем не менее Крюпп не остался внакладе и получил компенсацию, сэкономив нашему хозяину одиннадцать полновесных серебряных монет.
— Которых он никогда не увидит, — пррбормотал Муриллио.
— Что же касается оружия, — продолжал Крюпп, — зачем оно тебе, Крокус? Или ты хочешь походить на нашего бедного Колля, увешанного металлом и потеющего сверх всякой меры? Но раз ему было угодно нацепить на себя все эти побрякушки, пусть сгибается под их тяжестью. А рапира Муриллио? Она не более чем пустячок для красоты. Правда, Муриллио утверждает, будто драгоценные камни, украшающие эфес, придают ему должное равновесие и хладнокровие в сражении.
Крюпп покровительственно улыбнулся Муриллио, словно взрослый, взирающий на детские причуды.
— Нет, дорогой Крокус, чтобы добывать сведения, нам незачем обвешиваться металлом.
— Теперь-то ты мне скажешь, какие это сведения? — недовольно спросил Крокус.
— Конечно, мой юный друг. Мы наблюдаем за окрестностями подобно ворону, кружащему над равниной, — ответил Крюпп, обводя рукой вокруг себя. — Нам поручено наблюдать, не появятся ли поблизости на холмах другие путники, а если появятся — чем они там будут заниматься. Все это зерно, ссыпаемое нами в мельницу Барука. Мы наблюдаем, стараясь оставаться незамеченными. Мы узнаем о других, но сами являемся загадкой для всех. Мы поднимаемся…
— Ты наконец заткнешься? — простонал Колль. — Кто-нибудь захватил воду?
Усмехнувшись, Муриллио извлек из седельной сумки глиняный кувшин и подал Коллю.
— Это просто губка, втиснутая в доспехи, — забрюзжал Крюпп. — Поглядите на него! Он поглощает нашу драгоценную воду, и она мгновенно испаряется с его лица, превратившись в едкий соленый пот. Надо же, сколько всякой дряни скопилось в теле этого человека. Думая о подобных вещах, Крюпп невольно содрогается.
Колль даже бровью не повел. Он передал кувшин Крокусу.
— Промочи и ты горло, парень. Не сокрушайся, что мы выволокли тебя из города. За эту прогулку тебе заплатят, причем хорошенько. Если нам повезет, обойдемся без приключений. Можешь мне поверить: в таких делах людям меньше всего нужны приключения. И все же, — он поглядел на Муриллио, — мне было бы куда спокойнее, если б Рал лик поехал с нами.
— А я, по-твоему, негодная замена Раллику? Думаешь, я этого не знаю? — все больше распалялся Крокус — Думаешь…
— Хватит рассказывать мне, о чем я думаю, — загремел Колль. — Кажется, я не говорил, будто ты негодная замена. Твое ремесло может пригодиться нам намного больше, чем мои доспехи и меч. Да и Муриллио здесь полезнее меня. Что до нашего Крюппа — его таланты простираются не дальше собственного брюха, и там же оканчивают путь все его желания. Вы с Ралликом значите гораздо больше, чем вам кажется. И потому, Крокус, ты здесь, пожалуй, самый важный человек.
— Которому недостает мозгов, и восполнение этого пробела ложится на меня, — вздохнул Крюпп. — Увы, Коллю такого не понять. Ему подобные материи чужды.
Колль, не слушая толстяка, наклонился к Крокусу.
— Тебя удивляет, зачем я вырядился в доспехи, — громко прошептал он. — По одной простой причине: Крюпп у нас за главного, а когда Крюпп за главного, я не чувствую себя в безопасности и должен надлежащим образом подготовиться к обороне. Случись что, я буду вас всех защищать.
Он горделиво выпрямился.
— Такое уже случалось. Правда, Крюпп?
— Выходит, мы будем нести здесь дозор? — спросил Крокус
— Это мы поймем, когда увидим, за чем надо следить, — ответил ему Муриллио и кивнул в сторону восточной гряды холмов.
Крокус молча сощурился.
— Так это же Гадробийские холмы. Скажи, Муриллио, мы никак будем высматривать… давние слухи?
Муриллио неопределенно пожал плечами.
— Да, мой юный друг, — отозвался Крюпп. — Слухи и слухи о слухах. Я рукоплещу твоей проницательности… Кстати, куда подевался кувшин? Жажда Крюппа безмерно возросла.
Печаль, не особо торопясь, вышла через городские ворота и двинулась вдоль по Трясучке. Следить за Крокусом было проще простого, для этого даже не требовалось держать парня в поле зрения. Крокус и Крюпп успели отъехать от Перетряса не более чем на лигу. С ними вместе ехали еще двое. Все они двигались достаточно медленно и лениво.
Печаль не знала подробностей их миссии, но сама миссия, конечно же, была связана с судьбой Даруджистана. Скорее всего, все четверо (каждый по-своему) являлись опытными лазутчиками. Этому щеголю Муриллио ничего не стоило втереться в круги знати, корча из себя робкого и застенчивого. Великолепные качества для шпиона! Раллик, хотя он и не поехал с ними, был глазами и ушами внутри гильдии ассасинов. Тоже неплохо. Крюпп якшался с ворьем и прочими сомнительными личностями и, как рыба в воде, чувствовал себя в тех местах, где слухи рождаются и вырастают со скоростью сорной травы. Ну а тот, кто ехал на коне, когда-то явно служил в армии и сейчас взял на себя защиту остальных.
Казалось бы, неплохое окружение, чтобы оберегать Крокуса. Только им все равно не уберечь парня. При отсутствии Раллика ее задача значительно упрощалась.
Помимо этих мыслей в мозгу Печали шевелилось слабое предчувствие, что четверка лазутчиков движется навстречу опасности. Опасности, которая грозила и ей тоже. Когда Перетряс остался позади, Печаль прибавила шагу. Убедившись, что рядом никого нет, она открыла магический Путь Теней и скользнула туда.
Адъюнктесса не видела ничего, кроме холма, к которому они приближались. Его поросшая травой вершина терялась среди других, более высоких холмов. На склоне, в проплешинах между валунами, росло несколько чахлых и корявых дубов. Круглая, приплюснутая вершина также была щедро усеяна камнями.
Высоко в сером влажном небе кружили вороны, казавшиеся с земли черными песчинками. Тул шел впереди, избрав прямой и короткий путь к подножию. Лорна ехала верхом, вжимаясь в седло. Ей почему-то было очень неуютно в окружающем мире. Дневной зной делал ее вялой, и вместе с вялостью движений она ощущала досадную вялость в мыслях. Но опонны здесь были ни при чем. Лорне казалось, что сам воздух вокруг напоен ужасом. Ее не оставляла мысль: они с тлан-имасом делают страшную, непоправимую ошибку.
Адъюнктесса разгадала замысел императрицы. Ласэна намеревалась швырнуть джагатского тирана в руки злейшего врага империи, доверив Аномандеру Рейку его уничтожение. По-видимому, императрица думала, что потом малазанцы легко уничтожат и самого Сына Тьмы… Здесь, среди Гадробийских холмов, честолюбивые замыслы Ласэны выглядели нелепыми и опасными.
Тул добрался до подножия холма и теперь ждал Лорну. Рядом с тлан-имасом она заметила серый камень, выступавший из земли не более чем на десять дюймов.
— Вот указующий камень, который мы искали, — сказал ей тлан-имас.
Лорна недоверчиво сощурилась.
— Неужели он так разрушился? — удивилась она.
— Камень ничуть не разрушился, — возразил ей тлан-имас. — Он стоял здесь еще до ледяного покрова, надолго сковавшего эти земли. Он стоял, когда на месте Ривийской равнины плескалось внутреннее море, от которого нынче осталось лишь Лазурное озеро. На самом деле, адъюнктесса, камень этот выше нас обоих, вместе взятых. То, что ты принимаешь за твердую породу, является глинистым сланцем.
Лорну поразили сердитые нотки в голосе тлан-имаса. Она спешилась и стреножила лошадей.
— Мы здесь надолго? — спросила она.
— На всю ночь. С рассветом я открою Путь.
С небес долетали негромкие крики воронов. Задрав голову, Лорна следила за кружением птиц. За дни путешествия она привыкла к их присутствию в небе.
Тлан-имас замер, безотрывно глядя на указующий камень.
Лорна занялась приготовлением к ночлегу. На склоне холма нашелся хворост для костерка. Сучья были сухими и не слишком дымили. Хотя Лорна и знала, что, кроме них с Тулом, здесь никого нет, осторожность вошла у нее в привычку. В сумерки она поднялась на вершину самого высокого из окрестных холмов. Оттуда открывался вид на несколько лиг вокруг. Цепь холмов тянулась к югу, сливаясь с горизонтом. К востоку они уступали место степным просторам Катлинской равнины, пустынной и лишенной каких-либо признаков человеческого жилья.
Лорна повернулась в противоположную сторону. Лес, который они обогнули несколько дней назад, все еще темнел жирной полосой, уходящей к Талинским горам. Усевшись на камень, адъюнктесса стала дожидаться наступления темноты. Она мысленно призналась себе, что не хотела бы увидеть где-либо светящуюся точку костра.
Вечер не принес с собой ожидаемой прохлады. Разминая затекшие ноги, Лорна ходила взад-вперед по вершине холма. На нем, точно шрамы на теле, виднелись следы давнишних раскопок. Лорна нашла и другие следы, говорившие о стоянках гадробийских пастухов. Южный склон холма был сильно перекопан, но копавшие не искали курган. Адъюнктесса натолкнулась на остатки древней каменоломни. Оказывается, под мягкой сланцевой глиной был скрыт темно-коричневый пласт кремня.
Лорне стало любопытно, и она спустилась в пещеру, оставшуюся от каменоломни. Дно пещеры устилали мелкие осколки кремня. Присев на корточки, адъюнктесса выбрала один из них и принялась разглядывать. Она держала в руках… наконечник копья, которому умело были приданы нужные очертания. Лорна сразу же подумала о халцедоновом мече Тула. Ей не требовались дальнейшие доказательства. Люди и впрямь произошли от тлан-имасов, унаследовав их мир и ремесла.
И Малазанская империя тоже была частью общего наследия, вошедшего в плоть и кровь нынешних людей. Однако наследие могло легко оказаться проклятием. Суждено ли людям повторить судьбу тлан-имасов? Неужели и у них нет сейчас иного смысла жизни, как только нескончаемые войны? Неужели и люди безропотно пошли бы в рабство к бессмертным?
Лорна присела возле стены, упершись щекой в острый каменный панцирь. Тлан-имасы сотни тысяч лет вели войны на уничтожение. Так кем же тогда были джагаты? По словам Тула, джагаты отвергали государственное устройство; более того, они посягали даже на Великий круговорот Жизни. Они ненавидели всех, включая соплеменников. Каждый джагат хотел жить сам по себе, не будучи зависимым от других.
Нельзя, ни в коем случае нельзя было затевать это опасное дело!
— Ох, Ласэна, — шептала адъюнктесса, по лицу которой текли непривычные слезы. — Теперь я понимаю, почему мы боимся джагатского тирана. Он был похож на нас, людей. Он разрушал и порабощал, действуя намного успешнее, чем мы.
Лорна опустила голову, спрятав лицо в ладонях.
— Вот откуда наш страх.
Она замолчала, не делая ничего, чтобы унять катившиеся слезы. Ее пальцы стали совсем мокрыми. Но кто плакал ее глазами? Лорна или Ласэна? И был ли это плач по человечеству? Какая разница? Плакали и до нее, как будут плакать после нее. Не имеет значения, к какой расе будут принадлежать плачущие. Ветры осушат им глаза.

Капитан Паран мельком взглянул на своего спутника.
— Ты что-нибудь понимаешь во всем этом?
Тук-младший почесал шрам возле пустой глазницы.
— Клобук меня накрой, если б я знал, капитан.
Вестовой посмотрел на обугленный труп ворона, валявшийся неподалеку.
— Я просто считал мертвых птиц. За последние три часа это одиннадцатая. Если они своими трупами устилают Ривийскую равнину, похоже, мы с тобой очутились на чьей-то тропе.
Паран выругался сквозь зубы и пришпорил лошадь. Тук поехал следом.
— И этот кто-то весьма опасен, — продолжал вестовой. — Вороны выглядят так, словно их поджарили изнутри. Смотри, на них даже мухи не садятся.
— Магия, — скрепя зубами, произнес Паран.
Тук глядел на цепь холмов. Они нашли тропку дровосеков и пересекли Талинский лес, заметно сократив себе время путешествия. Вновь выйдя на Ривийскую равнину, Паран и Тук стали находить обугленных птиц. И не только птиц. В траве вилась цепочка следов. Всего несколько дней назад здесь проходили две лошади и человек в мокасинах.
— Не понимаю, почему адъюнктесса и этот тлан-имас движутся так медленно, — в который уже раз повторил Тук. — Думаешь, она не знает о преследовании?
— Лорна — самоуверенная женщина, — ответил Паран, сжимая меч. — А рядом с тлан-имасом она и вовсе ощущает себя в полной безопасности.
— Сила притягивает к себе другую силу, — напомнил Тук, вновь принимаясь чесать шрам.
В голове вспыхнуло знакомое пламя, но сейчас оно было иным. В нем Туку виделись какие-то картины.
— Дурацкие предрассудки Семиградия, — процедил он сквозь зубы.
— Ты что-то сказал?
— Ничего, — ответил Тук, пригибаясь к седлу.
Капитан совершенно не жалел лошадей. Он как будто вознамерился загнать их до смерти. Даже третья лошадь не спасала положения; все животные были измождены.
Ну хорошо, догонят они Лорну. Что дальше? Параном двигала месть, подмявшая под себя его первоначальные замыслы. Если он убьет Лорну, взвод Бурдюка будет спасен. Они смогут убраться из Даруджистана на все четыре стороны. Если, конечно, останутся живы.
Замыслы капитана представлялись Туку изрешеченными недостатками и упущениями. Самое главное упущение: Паран словно не брал в расчет тлан-имаса. Сумеет ли он справиться с древним воином? Тлан-имасы владеют магией, а отчаяние может кого угодно сделать непобедимым. Единственный способ одолеть тлан-имаса — разрубить его на куски. Даже если опонны и коснулись капитанского меча, это еще не значит, что оружие Парана победит столь могущественного противника. Но после гибели Дырявого Паруса капитан не желал слушать никаких доводов.
Вскоре они наткнулись еще на одного мертвого ворона. Ветер играл уцелевшими перьями. Издали окровавленные внутренности казались гроздьями бордовых вишен. Рука вестового потянулась к шраму. Тук едва не выпал из седла. В голове вспыхнула четкая, предельно ясная картина. Он увидел чью-то фигурку, двигавшуюся с такой быстротой, что ее обволакивала дымка. Лошади испуганно заржали. Послышался треск, словно разорвали большой кусок парусины. Тук вздрогнул. Что-то большое и тяжелое ударило по нему. Из возникшей дыры наползала клубящаяся темнота. Тук услышал отчаянное ржание своей лошади. Потом видение пропало. Вестовой очнулся. Он сидел, вцепившись обеими руками в рог седла.
Подъехавший Паран не видел ничего. Он сидел прямо, устремив взгляд на юг. Одна рука поигрывала рукояткой меча.
Тук резко дернулся всем телом, затем наклонился и плюнул. Что же это было? Какая сила способна прорвать воздух, нагнав клубящуюся тьму? Ответ пришел сам собой. Путь.  Он видел открытие магического Пути. Пришпорив лошадь, Тук поравнялся с капитаном.
— Капитан, мы прямиком движемся в ловушку.
У Парана заблестели глаза.
— В таком случае приготовься.
Тук открыл было рот, но тут же закрыл. Что толку спорить? Он на треть извлек из ножен свою кривую саблю, после чего снял с плеча лук и приладил стрелу. Паран тоже достал меч и положил себе на колени.
— Капитан, наш противник явится из магического Пути.
Паран ничуть не усомнился в словах вестового. Казалось, он даже обрадовался.
Тук взглянул на меч с громким именем Судьба. Неяркий свет, словно вода, растекался по блестящей поверхности лезвия. Вестовому показалось, что меч тоже рад предстоящему сражению.

ГЛАВА 15

Кровь капает с поводьев… то джагат 
поверженные души погоняет, 
чтоб не кончался колесницы бег. 
Стучат ее колеса глухо 
по глыбам льда, 
несут они джагата 
сквозь сумерки эпох, 
сквозь прах столетий. 

Джагат. Рыбак (даты жизни неизвестны)

Быстрый Бен опять сидел в лачуге, задней стеной которой служила каменная стена яруса. Его окружали пять палочек, воткнутых в земляной пол. Нити, соединяющие палочки, были туго натянуты. Напротив мага, расположившись у неприметного входа в лачугу, сидел Ходунок.
Калам еще недостаточно оправился от раны, и потому караул сегодня нес баргаст. Быстрый Бен и Ходунок вместе служили не один год; они прошли через столько сражений, что всех и не упомнишь, и не раз спасали друг другу жизнь. Пусть маг почти ничего не знал об этом баргасте. Зато он видел Ходунка в бою, и это главное. Баргаст был свирепым воином, одинаково умело владел боевым топором и мечом, который сейчас лежал у него на коленях. К тому же Ходунок не боялся магии, уповая на охранные талисманы, вплетенные в косички и узоры татуировки. Эти узоры в свое время собственноручно ему нанес клановый шаман.
Предстоящая встреча с Хохолком могла сулить что угодно, и такая надежная защита была отнюдь не лишней.
Сейчас баргаст сидел с бесстрастным лицом, глядя на мага из-под полуопущенных век. У Быстрого Бена сводило руки. Он встряхнул пальцами и наклонился к палочкам.
— Хохолок притаился внутри Пути, — сообщил он. — Похоже, ждет.
Маг привалился к стене и вытащил из ножен кинжал, тут же всадив его лезвием в земляной пол.
— Что ж, и мы подождем. И посмотрим.
— Чего тут смотреть? — не понял Ходунок.
— Не обращай внимания, — вздохнул Быстрый Бен. — Ты подстилку захватил?
Ходунок вытащил из рукава кусок рваной тряпки. Обойдя палочки, он приблизился к магу и подал ему это подобие подстилки. Быстрый Бен положил тряпку слева от себя. Пробормотав несколько слов, он коснулся рукой ткани.
— Возвращайся на свое место, — велел маг Ходунку. — И держи меч наготове. Мало ли что.
Быстрый Бен открыл свой магический Путь. Увиденное заставило его подскочить на месте.
— Что Хохолку понадобилось на Ривийской равнине? — изумленно прошептал маг.

Параном владело только одно желание — отомстить. Ярость белым огнем полыхала у него в мозгу и прожигала все тело. Опонны сделали его своим орудием? Прекрасно. Но теперь его черед, теперь сила Шутов послужит ему. Подобно богам, он не станет особо задумываться, а хладнокровно втянет их в сражение. Пусть почувствуют себя в его шкуре, сражаясь с неведомым противником на просторах Ривийской равнины.
Из глубины сознания послышался тихий голос совести, шепчущий предостережение. Как бы там ни было, Тук-младший — его друг. Возможно, единственный друг. Боги не отметили вестового своей благосклонностью, и шансы Тука уцелеть в предстоящей схватке были весьма невысоки. Неужели Паран станет свидетелем и его смерти? Капитан отогнал тревожную мысль, Не разбрасываться. Зачем он здесь? Чтобы отомстить за гибель Дырявого Паруса. Адъюнктесса научила его ценить сосредоточенность.
«А чему научила тебя Дырявый Парус?» — спросил капитана внутренний голос.
— Если станет жарко, Тук, уезжай отсюда. Отправляйся в Даруджистан и разыщи сержанта Бурдюка.
Вестовой кивнул.
— Если я погибну…
— Можешь не повторять, капитан. Я слышал.
— Тогда не буду.
Дальше они ехали молча, под глуховатый цокот копыт и свист жаркого западного ветра.
Мысли капитана вернулись к адъюнктессе. Ему вдруг показалось, что она ждет их с Туком. По сути дела, у Лорны не было причин нападать на них. Тука она считала верным империи «когтем», а капитана — убитым при непонятных обстоятельствах. Но ведь он мог и выжить. Так что им нечего бояться засады. Возможно, адъюнктесса даже обрадуется их появлению. Скорее всего, удивится, но вряд ли что-то заподозрит.
И вот когда Лорна приблизится, заговорит его меч. Нет, он не станет щадить прислужницу императрицы. Если понадобится, они расправятся и с тлан-имасом, хотя тот предпочтет убраться восвояси. Без адъюнктессы ему нечего делать на Ривийской равнине.
Капитану хотелось думать так, ибо в противном случае пришлось бы рассмотреть и иной исход событий. Его меч хоть и наделен силой опоннов, но тлан-имасы порождены древней магией, в сравнении с которой Шуты — просто малые дети.
Паран до боли в костяшках обхватил рукоятку меча. Рука стала влажной от пота. Судьба ничем не отличалась от других мечей. Да и чем ему отличаться. Капитан плохо помнил свой поединок с гончей. Но если меч обладает магической силой, почему его рука ничего не чувствует? Сейчас рукоятка должна была бы не скользить от пота, а холодить пальцы, словно кусок нетающего льда. Или виновато его неумелое обращение с мечом?
Но почему он вдруг стал терять уверенность в себе?
«Я втягиваю опоннов в поединок смертных… и даже не знаю, как это надо делать. Конечно, если Шуты проявят ту же прыть» что и тогда…»
Капитан снова отогнал тревожные мысли, приписав их тягостному ожиданию неизвестных событий. А вдруг Тук ошибся? Паран обернулся к вестовому и…
Его остановил громкий безумный хохот, раздавшийся из ниоткуда. Паран судорожно натянул поводья. Лошадь под ним заржала и встала на дыбы. В воздухе что-то затрещало. Повеяло холодом. Выругавшись, капитан вскинул меч. Лошадь снова заржала, теперь уже от боли. Парану почудилось, будто кости у нее вдруг рассыпались в прах, заставив осесть плоть. Уронив меч, капитан вылетел из седла. Лошадь упала рядом, точно бурдюк, в который набросали камней и налили масла. Валяясь на спине, несчастное животное сучило ногами.
Звякнула отпущенная тетива лука. Стрела, которую выпустил Тук, ударилась во что-то твердое и раскололась. Паран повернулся на бок и задрал голову… У него над головой зависла деревянная кукла Хохолок. Вестовой пустил вторую стрелу, но и она тоже разлетелась в щепки.
Хохолок опять засмеялся своим отвратительным смехом. Нарисованные глаза куклы переместились на Тука.
Паран едва успел выкрикнуть предостережение. Поздно. Тук повалился с лошади, кувыркаясь в воздухе. Перед ним разверзлась дыра. Капитан, задыхаясь от ужаса и собственного бессилия, крикнул еще раз. Вестовой Тук-младший влетел в дыру и исчез, окутанный змеящимися клубами тумана. Дыра тут же с треском закрылась.
Хохолок не спеша опустился на землю, поправил свое рваное одеяние и зашагал к Парану.
— Я так и думал, что это ты, — хихикая, сказала деревянная кукла. — Месть слаще меда, не так ли, капитан? Твоя смерть будет долгой и невероятно мучительной. Представляешь, сколько удовольствия я получу, видя, как ты корчишься в муках и стонешь от нестерпимой боли?
Паран все-таки сумел вытащить ноги, придавленные тушей мертвой лошади. Он перекатился на другой бок, схватил валявшийся рядом меч и встал. Хохолок с довольной ухмылкой наблюдал за его движениями, затем двинулся в наступление.
— Не по мне ты выбрал свой ножичек, капитан. Он не оставит на моем теле даже царапины. Так что прощайся с жизнью. Можешь поплакать, если тянет.
Паран взмахнул мечом. Недавняя решимость пропала, он не ощущал ничего, кроме отчаяния.
Неожиданно Хохолок остановился. Он беспокойно завертел головой.
— Быть того не может! — прошипела деревянная кукла. Теперь и Паран услышал насторожившее Хохолка завывание гончих Тени.

Быстрый Бен мог лишь оторопело наблюдать за происходившим на Ривийской равнине. Как там оказался Паран? И куда подевалась Дырявый Парус? Все случилось чересчур быстро; одноглазого спутника капитана было уже не спасти.
Глаза мага распахнулись от ужаса. Он вцепился в лежащую тряпку и зашептал:
— Печаль! Слушай меня, девчонка, я все равно знаю, кто ты. Я знаю, кто твои хозяева, и один из них мне сейчас очень нужен. Котиллион, ты слышишь меня? Или тебе предпочтительнее, чтобы я называл тебя Веревкой, покровитель ассасинов? Ответь мне!
— Я тебя слышу, Быстрый Бен, — послышался в мозгу ровный мужской голос.
— У меня есть известие для Повелителя Теней. — Голову Быстрого Бена сдавило невидимым обручем. — Передай ему, что я выполнил обещанное. Гончие Тени жаждут отмщения. У меня нет времени подробно объяснять, что к чему. Повелитель Теней сам поймет. Я хочу сообщить, где находится тот, кого ищет Амманас.
— Ты просишь связать тебя с Амманасом? — усмехнулся Котиллион. — Я это сделаю. Но учти: за новые выкрутасы ты можешь поплатиться жизнью. От себя добавлю, что мой господин восхищен твоей находчивостью. Надо признать, тогда ты переиграл его. А теперь назови место. Я тотчас извещу Амманаса.
Быстрый Бен подробно рассказал, в какой части Ривийской равнины нужно искать Хохолка. Маг надеялся, что гончие появятся вовремя. Ему хотелось о многом расспросить капитана. Только доберется ли Паран до Даруджистана? В этом Быстрый Бен сильно сомневался.
Главное — не дать Хохолку ускользнуть. Маг улыбнулся. Он давно дожидался этой минуты.

Проснувшись, Лорна увидела Оноса Тулана сидящим на корточках перед указующим камнем. Сон не развеял вчерашних сомнений адъюнктессы. Наоборот, она еще отчетливее понимала, в какое опасное дело ввязались они с тлан-имасом. Последствия угрожали всколыхнуть весь мир, а сиюминутные интересы империи виделись Лорне щепками, ввергнутыми в океанскую пучину.
Время тлан-имасов измерялось тысячелетиями. Они преследовали свои цели. Но, похоже, их бесконечная война перешла по наследству к людям. Империя, управляемая Ласэной, была лишь тенью первой империи. Если тлан-имасы воевали с другими расами, малазанцы истребляли себе подобных. Человечество не поднялось над своими предшественниками — наоборот, оно скатилось еще ниже.
Солнце стояло высоко над головой. Спутник Лорны по-прежнему сидел не шевелясь. Не желая ему мешать, она выбрала холм повыше и стала подниматься туда, надеясь увидеть вдали Лазурное озеро. Добравшись до вершины, адъюнктесса наткнулась на четырех всадников. Расстояние между нею и путниками было не более тридцати футов. Трудно сказать, кого более удивила эта внезапная встреча, но Лорна действовала решительнее. Выхватив меч, она устремилась вперед.
Двое всадников — молодой парень и толстяк неопределенного возраста — оказались безоружными. Они, а также броско одетый человек с рапирой для поединков ехали на мулах. Этих в расчет можно было не брать. Внимание Лорны сосредоточилось на четвертом. Облаченный в доспехи, он ехал на лошади. Он же первым заметил опасность. Издав нечто вроде боевого клича, всадник выхватил короткий меч и понесся навстречу адъюнктессе.
Лорна только усмехнулась, видя, как толстяк безуспешно пытается открыть магический Путь. Ее отатаральский меч окутало облачко пара, вслед за которым вырвалась струя холодного воздуха. Толстяк вытаращил глаза, закачался в седле и шумно грохнулся на мягкую землю. Мальчишка спрыгнул со своего мула и в нерешительности остановился, соображая, помочь ли толстяку встать или выхватить кинжал и приготовиться к сражению. Всадник на лошади что-то ему крикнул, и парень подбежал к толстяку. Человек с рапирой тоже спешился и принял боевую стойку.
Все эти картины молнией промелькнули перед глазами Лорны. Всадник с мечом был уже совсем рядом, нацелив оружие ей в голову.
Адъюнктесса и не думала вступать с ним в поединок. Она пригнулась и ушла из-под его правой руки. Лошадь встала на дыбы. Лорна отскочила и тут же ударила всадника мечом в бедро. Отатаральское лезвие одинаково легко пробило металл кольчуги, кожаные доспехи и вонзилось в живую плоть.
Человек застонал. Отпустив поводья, он зажал рану кольчужной рукавицей. Еще через мгновение он валялся на земле, выброшенный из седла обезумевшей лошадью.
Забыв о нем, Лорна атаковала щеголя, стремясь выбить у него рапиру. Но этот противник не был новичком в сражениях и умело пресек ее выпад. Меч адъюнктессы качнулся в сторону; для задуманного удара снизу ей не хватило нескольких секунд. Воспользовавшись этим, противник прыгнул вперед и ударил Лорну рапирой.
Острый конец рапиры вонзился между звеньев кольчуги прямо в левое плечо адъюнктессы. Руку обожгло болью. Разъяренная собственным промахом, Лорна что есть силы взмахнула мечом. Лезвие плашмя ударило нападавшего по лбу, и он упал, будто тряпичная кукла.
Лорна оглянулась на первого раненого. Тот все еще пытался остановить кровь, хлещущую из бедра. Мальчишка по-прежнему находился рядом с бездыханным толстяком. Лицо парня было бледным, но решительным. В одной руке он держал свой дурацкий кинжал, в другой — довольно большой нож.
«Зачем я вообще напала на них?» — запоздало подумала Лорна.
Ее вполне могли принять за обыкновенную наемницу, не заподозрив в принадлежности к империи. Тлан-имаса эти люди вообще не видели. Что с ней? Она ведь никогда не отличалась кровожадностью. Но теперь ей ничего не оставалось, как расправиться и с этим мальчишкой. Лорна двинулась к нему.
Кинжал и нож парень держал лишь для устрашения. Сражаться он не умел и не собирался.
— Мы не сделали тебе ничего плохого, — сказал он на языке дару. — Дай нам спокойно уйти.
Лорну удивила необычная просьба. Она задумалась. Пожалуй, и впрямь не стоит усугублять содеянное.
— Хорошо. Но вы все немедленно уберетесь отсюда. Приводи в чувство своих друзей, и чтобы я вас больше не видела.
Парень тоже удивился ее согласию.
— Мы вернемся в Даруджистан, только попозже. Завтра утром.
— Ладно. Но учти: если задержитесь или попытаетесь за мной следить — навсегда останетесь лежать здесь. Понял?
Парень кивнул.
Назад адъюнктесса возвращалась кружным путем, чтобы запутать возможную слежку. Четверо путников не вызвали у нее никаких особых подозрений. Они не были похожи на искателей кургана и, конечно же, не знали, кто она такая. Оглянувшись через плечо, Лорна видела, как мальчишка стремглав понесся к раненому товарищу. Вряд ли тот выживет — слишком много крови потерял. Другой, ранивший ее, — этот, скорее всего, отделается сильной головной болью. Толстяк, наверное, сломал себе шею; если он и попытается обратиться к своей жалкой магии, отатаральский меч пресечет эти попытки. Оставался юнец, но ему и так хватит хлопот.
Лорна прибавила шагу.
Поймав призыв Быстрого Бена, Печаль мгновенно обратилась к Повелителю Теней. От своего господина она узнала, что когда-то Бен Адефон Делат был верховным служителем Тени. Ам-манас гневался, и Печаль вполне разделяла его гнев. Но ничего, этот маг-обманщик скоро поплатится за все.
Гончие Тени были наготове. Наверное, они уже взяли след.
Чем дальше двигалась Печаль по своему магическому Пути, тем сильнее ощущала некую противодействующую силу. Каждый шаг давался ей с трудом. Чтобы не тратить силы понапрасну, Печаль закрыла Путь… Она находилась среди Гадробийских холмов. Нещадно жарило послеполуденное солнце. Крокус и его охранители были всего в полумиле от нее. Остаточная сила Пути перенесла Печаль еще ближе. Теперь от цели ее отделяла какая-то сотня ярдов. Новобранка по обыкновению окружила себя покровом теней, но и это стоило ей немалого труда. Значит, где-то неподалеку находился тлан-имас.
Что ж, день обещал быть волнующим и забавным.
Путники въезжали на вершину холма, вероятно собираясь устроить там привал. Добравшись туда, они ненадолго исчезли из поля ее зрения. Печаль прибавила шагу, как вдруг услышала звон металла. На вершине шло сражение, и четверке противостоял кто-то с отатаральским мечом.
У нее были свои воспоминания, связанные с отатаральским мечом, которые отозвались в душе короткой вспышкой гнева. Печаль осторожно вскарабкалась на соседний холм.
К этому времени сражение прекратилось. Трое из четверых валялись на земле. Один только Крокус оставался на ногах. Возле него стояла худощавая гибкая женщина с отатаральским мечом.
Адъюнктесса Лорна. Выполняет очередной приказ своей дорогой императрицы. Тлан-имас наверняка пришел вместе с нею. Его Печаль по-прежнему не видела, но ощущала, что он где-то поблизости. Потом ветер донес до нее разговор Крокуса с Лорной. Наверное, этот Бару к тоже почуял присутствие тлан-имаса, почему и отправил сюда своих людей.
Про миссию Лорны она разузнает позже, а пока — самое время убить Крокуса. Вот здесь-то ей и пригодится тлан-имас. Опонны, почуяв его Теллан, ни за что сюда не сунутся. Убийство парня представлялось ей делом нескольких ближайших минут. Печаль усмехнулась, провожая глазами удалявшуюся Лорну.
Еще немного, и монета опоннов окажется у нее в руках. Посмотрим, доживут ли эти Шуты до вечера.
Едва Лорна отошла на достаточное расстояние, Крокус побежал к раненому товарищу. Печаль приготовила удавку и, прячась в траве, направилась туда же.

Теперь завывание гончих слышалось со всех сторон. Они предвкушали добычу. Хохолок прислушался, потом с ухмылкой вновь посмотрел на капитана.
— Тебе придется чуточку обождать смерти, капитан. Не хочу, чтобы эти мерзкие псы испортили мне удовольствие.
Рукоятка Судьбы стала скользкой от пота. Паран равнодушно пожал плечами, удивляясь собственному спокойствию. Если гончие не найдут Хохолка, они взамен растерзают его. Конец все равно будет одинаков.
— Ты пожалеешь, что упустил возможность, Хохолок, — сказал самоуверенной кукле Паран. — Не знаю, действует ли на тебя магия моего меча, но мне не терпится изрубить тебя на лучину. Выдержит ли твоя хваленая магия против моей ненависти? Скоро проверим.
— Храбрость на краю могилы! Да что ты знаешь о ненависти, капитан? Когда я вернусь, ты увидишь, какой бывает ненависть.
Хохолок махнул рукой. В воздухе образовалась еще одна Дыра, из которой потянуло отвратительным зловонием.
— Упрямые, шавки, — пробормотал Хохолок. — До скорого, капитан!
Кукла поспешила в недра зловонной дыры.
Быстрый Бен злорадно улыбнулся. Вытащив из пола кинжал, он молниеносно перерезал нити, соединявшие палочки.
— Прощай, Хохолок, — прошипел маг.

Паран не верил своим глазам: Хохолок вдруг взмахнул деревянными ручками и плюхнулся на живот. Он истошно закричал.
— Что, Хохолок? Тебе обрезали веревки? — сощурившись, спросил он.
Гончие были совсем рядом.
— Ты можешь спасти себе жизнь, капитан! — крикнул Хохолок. — Забрось меня в портал, и я навсегда оставлю тебя в покое. Клянусь тебе!
Паран оперся о меч и молча смотрел на барахтающуюся куклу.
— Прихвостень опоннов! — зарычал Хохолок. — Если б я мог, я бы плюнул в тебя! Плюнул бы тебе прямо в душу!
Земля задрожала. Гончие окружили неподвижную куклу. Паран узнал Геару, которую ранил в Крепыше. Меч тоже ее узнал. Лезвие задрожало, словно оружию не терпелось окончательно расправиться с гончей. Пробегая мимо, Геара покосилась на капитана. Она ничего не забыла и тоже ждала случая взять реванш. Капитан улыбнулся.
«Интересно, явятся ли опонны поглядеть на битву?» — подумал он.
Хохолок успел в последний раз вскрикнуть. Гончие заслонили его своими массивными телами.
Паран был не единственным свидетелем гибели деревянной куклы. Над холмом кружил Большой Ворон, наполняя воздух голодным карканьем.
— Скоро от него даже щепок не останется. Он же деревянный. Зачем он тебе? — спросил капитан птицу.
Трое гончих затеяли драку из-за деревянной трухи, в которую превратился Хохолок. Остальные четверо, ведомые Геарой, повернулись к Парану.
Капитан принял боевую стойку.
— Ну, не бойтесь. Подходите ближе. Но учтите: я буду сражаться с вами не один. Я — не более чем орудие в руках опоннов. Вам придется иметь дело с ними. Давайте, гончие, польем здешнюю землю кровью, а то она слишком суха.
Гончие расселись полукругом. Геара заняла место посередине.
Паран только улыбался.
«Что ж ты медлишь, Геара? Мне надоело быть игрушкой в чужих руках, будь то адъюнктесса или опонны. Смерть меня больше не пугает. Давай окончим эту жалкую комедию».
Он не понимал, что случилось потом. Его вдавливало в землю, как гвоздь, который вгоняли без молотка. Гончие попятились назад. Паран зашатался, глотая ртом воздух. Вокруг стало темно. Желтая трава приникла к земле, а сама земля сотрясалась. Потом тяжесть исчезла. В его легкие хлынул студеный воздух. Почувствовав кого-то рядом, Паран обернулся.
— Отойди, — велел ему высокий человек с темной кожей и длинными белыми волосами.
Человек шел прямо на гончих. Тистеандий?
К поясу тистеандия был прицеплен громадный двуручный меч. Он встал перед гончими, не дотрагиваясь до оружия. Все семь гончих с беспокойством и опаской смотрели на незнакомца.
Тистеандий взглянул на Парана.
— Не знаю, чем ты привлек внимание богов, но это было неблагоразумно, — сказал он на малазанском языке.
— Видимо, я так ничему и не научился, — ответил Паран.
— Тогда мы с тобой очень похожи, смертный, — улыбнулся тистеандий.
Смертный?
Гончие встали. Рыча, они топтались на месте. Их челюсти кусали воздух. Тистеандий равнодушно глядел на них, потом сказал:
— Хватит лезть не в свои дела. Я вижу тебя, Клык, — обратился он к желтоглазой гончей с бурой свалявшейся шерстью, испещренной шрамами. — Забирай стаю и уходи. Передай Амманасу, что я не потерплю его вмешательства. Моя война с малазанцами — это моя война. Даруджистана ему не видать.
Клык был единственным, кто не рычал. Его горящие глаза застыли на тистеандии.
— Я тебя предупредил, вожак.
Тистеандий повернулся к капитану.
— Геара желает твоей смерти.
— Такова плата за милосердие, — ответил Паран.
Тистеандий молчал, ожидая объяснений.
— Видите шрамы на теле Геары?
— В таком случае, смертный, ты допустил оплошность. Нужно было закончить то, что начал.
— В следующий раз обязательно закончу. Они сейчас уйдут?
— Увидев меня, смертный, они готовы забыть о тебе, поскольку моя гибель для них важнее твоей.
— А это им по силам?
— Ответ очевиден, смертный. Если бы это было им по силам, разве они стали бы рычать и скалить зубы?
Но гончие не собирались уходить. Они бросились к тистеандию. У Парана перехватило дыхание. Он невольно попятился и вновь очутился во тьме… Лязгали тяжелые железные цепи, скрипели деревянные колеса. Паран ощутил нестерпимую резь в глазах и плотно стиснул веки. Когда же он заставил себя вновь открыть глаза, сражение кончилось. Тистеандий стоял с мечом в руках. Черное лезвие было густо покрыто кровью, но она не капала, а кипела, превращаясь в пепел. По обе стороны от тистеандия лежали трупы гончих. Над равниной дул холодный ветер, приминая траву.
У одной гончей была почти полностью отрублена голова. Другую тистеандий полоснул вдоль туловища. Рана не показалась капитану смертельной, однако разные глаза зверя (голубой и желтый) остекленело глядели в небо, которого уже не видели.
Клык издал протяжный вой. Стая начала отходить.
Кровь была не только на мече тистеандия. Привкус крови Паран ощущал у себя во рту. Он выплюнул красную слюну. Проведя по лицу, капитан понял, что кровь текла у него из ушей. Голову свербило. Встретившись взглядом с тистеандием, Паран увидел у него в глазах отблеск смерти. Капитан отступил и с невероятным трудом поднял руку, сжимавшую меч. Тистеандий покачал головой.
— Мне вдруг подумалось… Нет, ничего такого я не вижу.
По лицу Парана текли жгучие слезы. Он отер их рукавом. Слезы тоже были розоватого цвета.
— Вы убили… двоих гончих Тени?
— Да. Остальные сейчас уберутся.
— Кто вы?
Тистеандий не ответил. Его внимание опять было поглощено убитыми гончими. Позади них сгустилась тень. Потом она рассеялась. Возле мертвых туш стояла фигура, закутанная в полупрозрачную ткань. Руки были плотно засунуты в рукава. Лицо скрывал капюшон.
Тистеандий опустил меч.
— Я предупреждал их, Амманас. Хочу, чтобы ты понял одно. Возможно, ты и одолеешь меня, особенно если твой сообщник Веревка где-то поблизости. Но обещаю: легкой победы тебе не видать. За меня есть кому отомстить. Твое существование, Амманас, может стать очень хлопотным. Я начинаю терять терпение. Если хочешь, чтобы я забыл о тебе, перестань вмешиваться в мои дела.
— Я не вмешивался, — тихо ответил Повелитель Теней. — Мои гончие нашли того, кто был мне нужен. Охота закончена.
Амманас тоже взглянул на мертвых гончих.
— Для Доаны и Ганрода она закончилась навсегда. Неужели их нельзя вызволить?
— Нет. Я не вызволяю тех, кто тут же начнет мне мстить.
Амманас вздохнул.
— Я же сказал, что непричастен. Возможно, это Веревка.
— Так останови его, — велел тистеандий. — Немедленно.
— Но учти, Аномандер Рейк, Веревка будет крайне недоволен. Его замыслы простираются гораздо дальше Даруджистана. Он намерен взойти на малазанский трон.
Аномандер Рейк… Паран вспомнил слова Дырявого Паруса, которые колдунья произнесла после гадания. «Рыцарь Верховного Дома Тени, Сын Тьмы, воин с черным мечом, от которого исходят кольца смертоносного дыма. Властелин Дитя Луны». Она предвидела его появление, столкновение между Тенью и Тьмой и пролитие крови…
— Я веду свои битвы, — угрожающе произнес Рейк. — Я скорее соглашусь видеть правительницей Малазанской империи Ласэну, чем служителя Тени. Останови его!
— Одно напоминание, — усмехнулся Амманас. — Я не отвечаю ни за какие действия Веревки против тебя.
— Так убеди его не делать глупостей, Амманас. Мне надоели ваши игры. Я не стану разбираться, кто встал у меня на пути: ты, Веревка или гончие. Я вторгнусь в твой мир и посмотрю, как ты сумеешь мне помешать.
— Ты лезешь напролом, — вздохнул Амманас. — Ну что ж. Вокруг своего повелителя опять начали клубиться тени.
— Я остановил его, — сообщил Амманас Рейку. — Насильно. Пространство свободно, Аномандер Рейк. Малазанская империя целиком принадлежит тебе, как и опонны.
— Опонны?
Рейк повернулся к Парану. Капитан невольно сжался под ледяным взглядом синих глаз тистеандия. Рейк покосился на меч, затем его взгляд опять вернулся к Амманасу.
— Убирайся прочь. Мы с тобой все решили.
— Пока что, — склонив голову, ответил Амманас. Повелитель Теней поднял руки. Оставшиеся в живых гончие окружили его, даже не взглянув на убитых сородичей. Тени густели… Через минуту и Амманас, и гончие исчезли.
Паран и тистеандий внимательно смотрели друг на друга.
— Ты так и не собираешься мне ничего объяснять? — спросил Рейк. — С кем я сейчас говорю: с тобой или с опоннами? Недавно мне показалось, будто они здесь, но потом я понял, что ошибаюсь.
Тистеандий поиграл рукояткой меча.
— Или они прячутся у тебя внутри? — спросил он капитана.
— Мне так не кажется, — ответил Паран. — Однажды опонны спасли мою жизнь. Правильнее сказать, вернули меня к жизни. Зачем — не знаю, но мне было сказано, что отныне я являюсь орудием опоннов.
— Ты направляешься в Даруджистан?
Паран кивнул.
— Ты подпустишь меня ближе? — спросил Рейк, пряча меч в ножны.
— Конечно.
Тистеандий шагнул к нему и положил ему руку на грудь. Паран не ощутил ничего тревожного или неприятного. Рейк отошел.
— Может, ты и был орудием опоннов, но мне сдается, эти капризные Шуты спешно убрались. Я заметил их следы, однако сейчас никто из богов не управляет тобой, смертный.
Он помолчал.
— Они не слишком-то заботливо обращались с тобой. Будь здесь Каладан Бруд, он бы выправил последствия их власти… Но ты уже не являешься орудием опоннов.
Синие глаза Рейка посветлели, приобретя цвет неба.
— А вот твой меч остается их орудием.
Хриплое карканье заставило их повернуться. На трупе гончей пировал Большой Ворон. Птица выклевала глаз и тут же проглотила. Капитан поморщился, подавляя тошноту. Хлопая обтрепанными крыльями, Ворон запрыгал к ним.
— Господин, меч этого человека — не единственное орудие опоннов.
Паран покачал головой. Он уже ничему не удивлялся, даже говорящей птице.
— Говори, Старуха, что у тебя на уме, — велел Рейк.
Птица покосилась на Парана.
— Здесь, господин?
— Нет, конечно.
Рейк перехватил взгляд капитана.
— Пока тебе сопутствует удача, береги это оружие. А если удача вдруг отвернется от тебя, но ты останешься жив, сломай меч или отдай своему злейшему врагу.
Тистеандий усмехнулся.
— Пока что, как я вижу, удача не собирается тебя бросать.
— Вы отпускаете меня? — изумленно спросил Паран.
Аномандер Рейк кивнул.
Капитан побрел искать оставленных лошадей.

Он погубил Тука! От этой мысли Паран застыл на месте, чувствуя, как у него подгибаются колени. Он заставил этого человека сражаться на своей стороне, и Тук поверил в важность его бездумных, скоропалительных затей.
Глаза капитана блуждали по равнине, не видя ни холмов, ни травы. Он назвал Хохолка злейшим врагом и провозгласил гибель Лорны своей главной целью. И вот Хохолка больше нет. Неужели смерть адъюнктессы способна заглушить боль утрат и вернуть его душе хотя бы видимость покоя? А кто вернет ему друга, сгинувшего в безднах магического Пути?
Опонны не слишком-то заботливо с ним обращались… Как понимать слова Рейка: «Когда я собирался в поход, чьи мысли теснились в моей голове? Я готов ухватиться за спасительную соломинку и признать, что мною целиком руководили опонны. Я всегда искал, на кого свалить вину, только бы самому не отвечать за свои поступки. Меня устраивало быть орудием богов; это оправдывало все мои непродуманные действия. А близким мне людям они принесли смерть».
Парану вспомнились и другие его слова: «Заверши то, что начал».
Со своими внутренними демонами он будет биться потом. Назад уже не повернуть, и события разворачиваются совсем не так, как виделось ему в Крепыше. Тогда он считал Лорну едва ли не главным своим врагом. Оказалось, есть враги покрупнее и пострашнее адъюнктессы.
Остальные две лошади не пострадали. Взяв поводья, Паран повел их к месту сражения. Тистеандий исчез, но трупы гончих по-прежнему возвышались среди желтой травы. Паран отпустил лошадей и склонился над трупом. Из располосованной груди гончей все еще капала кровь. Сам не понимая зачем, капитан провел пальцами по остывшему телу зверя.
«А ведь ты был красивым, сильным зверем. Видишь, к чему тебя привела неуемная жажда крови?»
Взглянув на окровавленные кончики пальцев, капитан попятился прочь, но было поздно. Чья-то рука схватила его и поволокла во тьму — туда, где слышался лязг цепей.
Теперь Паран брел в густом сумраке. Он был не один. Повсюду виднелись сгорбленные фигуры, скованные длинными железными цепями. Похоже, все они волокли какой-то громадный и тяжелый груз. Земля под ногами была твердой и каменистой. Вместо неба — бездонная тьма. Кроме лязга цепей Парану слышался еще какой-то звук, который он воспринимал не столько ушами, сколько подошвами ног. Ему стало любопытно, и он решил узнать, откуда исходит этот звук. Мимо двигалась нескончаемая череда силуэтов. Присмотревшись, Паран убедился, что далеко не все они имели человеческий облик… Наконец он увидел медленно ползущую повозку, деревянные колеса которой были выше, чем он. Любопытство заставило Парана подойти совсем близко.
Его ударило цепью в грудь, сбив с ног. Над головой послышался душераздирающий вой. В левую руку капитана вцепились чьи-то когти и пригвоздили ее к земле. Похоже, цепь обвила ему туловище, ибо ее тяжелые звенья он чувствовал и под спиной. Паран силился встать. В это мгновение острые зубы оцарапали ему подбородок. Челюсти разжались, но тут же снова сомкнулись вокруг его шеи.
Паран затих, дожидаясь, когда челюсти полностью сомкнутся и оборвут его мучения. Но челюсти не перекусили ему шею, а поволокли его дальше. На капитана смотрели глаза гончей: один синий, другой желто-коричневый. Шею стягивал тугой железный ошейник. Зверь рванул вбок. Цепь под спиной Парана натянулась и подбросила его в воздух. Он упал совсем рядом с громадным деревянным колесом. Еще немного, и оно проедется по его спине.
Но кто-то спас ему жизнь. Едва видимая в сумерках рука схватила капитана за воротник плаща и оттащила прочь. Пошатываясь, Паран встал.
— Тот, кого пощадили гончие и кто идет, не скованный цепью, достоин внимания. Идем со мной.
Лица своего спасителя Паран не видел. Человек этот был рослым, широкоплечим, одетым в лохмотья. Освободив Парана, он вновь натянул свою цепь.
— Никогда еще эта темница не была столь переполненной, — сердитым голосом сообщил человек.
Повозку снова качнуло. Гончие опасливо метнулись в сторону.
— Того и гляди, перевернется, — добавил незнакомец.
— А если перевернется? — спросил капитан.
В сумраке мелькнули белые зубы его неожиданного спутника.
— Тогда тащить станет тяжелее.
— Где мы?
— Это магический Путь внутри меча. Разве Драгнипур не забрал и твою жизнь?
— Тогда и я был бы скован цепью, — ответил Паран.
— И то правда, — согласился человек. — Как же ты здесь очутился?
— Сам не знаю, — признался капитан. — При мне Рейк убил двух гончих. Я случайно запачкал руки в крови одной из них и… вот попал сюда.
— Теперь понятно, почему они так заметались. Приняли тебя за своего. Хорошо, что ты не стал им противиться.
— Я вообще боялся шевельнуться. Думал, сейчас мне перекусят шею, и конец.
Незнакомец засмеялся.
— Как тебя зовут? — спросил Паран.
— От имен здесь никакого толку. Довольно того, что Рейк меня убил. Давно это было.
Паран умолк.
«Этот человек и все остальные целую вечность обречены тащить повозку… или меч… А я еще смел спрашивать у него имя! Не оскорблю ли я его, если попрошу прощения?» — подумал он.
Повозку мотало. Из-под колес, вперемешку с камнями, летели комья земли. Кто-то со стоном падал. Обе гончие злобно выли.
— Гетоль их побери, — проворчал спутник Парана. — Ну когда у них глотки охрипнут?
— Боюсь, что никогда, — ответил капитан. — А можно ли сломать цепи?
— Такого еще никому не удавалось, хотя среди нас есть и драконы. Но эти гончие! — Он вздохнул. — Без них здесь было тихо и спокойно.
— Может, я сумею помочь, — неуверенно произнес капитан.
— Что ж, попробуй, — язвительно рассмеялся узник. Паран пошел к гончим. Он не представлял, как и чем им поможет. Только одна мысль ободряла его: «Я не скован цепями». Он улыбнулся.
«Не скован. И не являюсь больше ничьим орудием». Он шел, глядя на узников Драгнипура. Кто-то двигался молча, иные бормотали бессвязные слова. Его никто не замечал. Надсадное дыхание гончих слышалось все громче.
— Эй, гончие! — крикнул Паран. — Я хочу вам помочь!
Вскоре из сумрака появились обе жертвы. По их шкурам струилась кровь. Железные ошейники успели натереть им шеи. Гончие дрожали всем телом. Их глаза взирали на Парана с застывшим отчаянием. У капитана сжалось сердце.
— Дайте мне осмотреть ваши ошейники и цепи. Может, там найдется какой-нибудь изъян, — обратился он к разноглазой гончей.
Гончая пошла рядом с ним. Сзади безостановочно катилась гигантская повозка. Паран ощупал ошейник, пытаясь найти сочленение, но так и не нашел: ошейник и ушко были сделаны из цельного куска металла. Капитан почти ничего не смыслил в кузнечном деле и решил, что ушко можно как-нибудь отломить. Нет. Металл был прочным и гладким, без единой царапины.
Паран стал ощупывать цепь. Другая гончая внимательно следила за каждым его движением. Он прикинул расстояние: от ошейника до повозки было семьдесят локтей. Паран трогал каждое звено, пытаясь найти в нем хоть какую-то слабину. Может, одно из них окажется тоньше других. Или теплее. Напрасно. Все звенья были одинаково прочными и одинаково холодными. Паран пошел рядом с повозкой, приглядываясь к ее колесам. Ближайшее к нему колесо было не менее локтя толщиной, испещренное бороздами и выбоинами. Борта повозки тянулись вверх на добрых двадцать футов. Между их посеревших досок темнели широкие щели. Словно почуяв Парана, оттуда высунулись скрюченные костлявые пальцы и судорожно заскребли по дереву.
Капитан принялся разглядывать основание повозки. Его бревна были густо просмоленными и потому блестели даже в сумраке. Сюда сходились бесчисленные скобы, к которым крепились цепи. Но так лишь казалось; присмотревшись, Паран понял, что цепи входят в бревна, тянутся под основанием и затем выходят с другой стороны. Глотнув холодного, смрадного воздуха, он пырнул под основание повозки.
Он оказался под толстыми балками днища, с которых дождем капала влага. Его догадка подтвердилась: цепи и в самом деле тянулись под днищем и уходили на другую сторону. Здесь и металл цепей, и воздух были одинаково холодными. Капли превратились в льдинки. Паран находился под самой серединой днища. У него окоченело все тело.
Останавливаться было нельзя. Паран, спотыкаясь, брел под днищем. Что теперь? Даже если бы он и сумел сломать цепь, как узнать, какой именно скованы гончие? Что же до остальных узников… Аномандер Рейк был жесток, но справедлив. Цепи удерживали не невинных жертв, а тех, кто в мгновение ока превратил бы мир живущих в бездну хаоса. И узник, страдающий от воя гончих, тоже когда-то был жестоким тираном, погубившим немало своих соплеменников.
Паран вынул из ножен меч. Оружие затрепетало в его руке. Невзирая на весь ужас своего положения, капитан улыбнулся.
— Опонны! Дорогие близнецы! Я призываю вас на помощь!
Воздух задрожал. Паран споткнулся о чье-то тело, ответившее ему изощренным проклятием. Рука коснулась парчовых одежд. Капитан помог богу встать.
— Но почему ты? — спросил он, забыв о всяком почтении. — Я думал, что явится твоя сестра.
— Что за безумие ты придумал, смертный? — накинулся на него Шут. — Зазвать меня сюда! В мир Властительницы Тьмы! Думаю, тебе известно, что Драгнипур способен убивать богов?
Паран схватил его за плечи и начал трясти. Объятый звериной яростью, он тряс… бога. Издали слышался вой гончих. Капитану отчаянно хотелось влить туда и свой голос.
Шут дрожащими руками вцепился в Парана.
— Что… что ты делаешь?
Паран вдруг увидел, что две цепи над головой провисли.
— Они идут сюда, Шут.
Повозка качнулась и подпрыгнула. Сверху хлынул поток льдинок.
— Гончие почуяли твой запах, — сказал богу Паран.
Опонн закричал, пытаясь дотянуться до лица капитана, однако Паран держал его крепко.
— Удача не тянет, — произнес капитан, сплевывая кровавую слюну. — Настоящая удача… толкает к спасению.
Повозка вновь подскочила. Новые раскаты грома сотрясли сумрачный мир. Парана наполняла дикая, безудержная сила. Перепуганный бог казался ему нашкодившим мальчишкой, с которым он легко мог справиться.
— Что ты хочешь? — взмолился опонн. — Я все сделаю, только скажи! Все, что в моих силах.
— Сломай цепи, которыми скованы гончие.
— Этого я не могу.
Послышался треск, словно где-то расщепило балку.
— Придумай что-нибудь, иначе гончие тебя растерзают.
— Я… я не уверен.
— В чем ты не уверен? — сердито спросил Паран.
Кивком головы Шут указал на сгусток тьмы.
— Цепи удерживаются Путем Тьмы. Это Куральд Гален, Путь Древних. Если гончие туда войдут… Я не знаю наверняка, но там их цепи могут исчезнуть.
— А как гончие проникнут внутрь этого Пути?
— Тоже не знаю. Но может статься, они попадут из одного кошмара в другой.
— Хуже, чем здесь, им уже не будет, Шут. Я тебя спросил, как им проникнуть внутрь Пути?
— Нужна приманка.
— Что?
Опонн улыбнулся дрожащими губами.
— Ты сказал, гончие приближаются. Но, Паран, ты не должен отдавать меня на растерзание. Я согласен быть приманкой. Держи меня около портала. Только умоляю: в последнее мгновение…
— Я должен буду тебя отпустить.
Бог кивнул.
— Согласен.
Гончие опять ударили в основание повозки. На этот раз они вломились внутрь. Удерживая бога, Паран повернулся им навстречу. Бог жалобно кричал.
Гончие прыгнули.
Паран отпустил опонна и распластался на земле. Массивные тела гончих пролетели над ним. Бог исчез. Гончие влетели в портал и тоже пропали из виду.
Паран вскочил на ноги. Окружающая тьма больше не дышала ледяным холодом. В лицо капитану дул теплый, влажный ветер.
Он открыл глаза и увидел, что стоит на четвереньках возле кровавого пятна, оставшегося от убитой гончей. Пятно было густо облеплено жужжащими мухами. У Парана нещадно болела голова. Труп второй гончей тоже исчез. Что же он сделал? И зачем? Почему он не потребовал у опонна вернуть Дырявый Парус и Тука-младшего?.. Следом явилась другая мысль: едва ли капризный бог сумел бы вернуть душу, уже прошедшую через ворота Клобука. А гончие? Их он освободил? Паран вздохнул: этого, скорее всего, он никогда не узнает.
Паран медленно двинулся к лошадям. Пусть на время, но он не был ничьим орудием. Он был свободен, а все, что делал, делал по собственному выбору.
Капитан обвел глазами равнину. Где-то к югу отсюда лежал Даруджистан.
— Даруджистан и адъюнктесса ждут меня, — сказал он себе. — Закончи то, что ты начал, Паран. Закончи раз и навсегда.

— Какая досада, — повторял Колль, пока Крокус, как умел, перевязывал ему рану. — А она умеет сражаться. Знала, куда ударить. Вне сомнения, эта особа прошла неплохую выучку. Судя по одежде, наемница. Жаль только, мозгов не хватает. Знавал я таких: сначала лезут в драку, а потом начинают выяснять, что к чему. Естественно, если в живых остаются.
Крокус взглянул на Муриллио и Крюппа. Оба по-прежнему не подавали признаков жизни.
— Я до сих пор не понимаю, зачем она напала на нас? И почему тогда не убила меня?
Колль не ответил. Его сердитый взгляд был обращен к лошади. Она как ни в чем не бывало щипала траву. Исчерпав словесные просьбы, Колль обрушил на лошадь поток отборных проклятий. Лошадь даже не подняла головы. Выражаясь в цветистой манере Крюппа, взаимопонимание между лошадью и всадником было безвозвратно утрачено.
— А там еще кто? — вдруг спросил Колль.
— Ты о ком? — не понял Крокус.
— Да ты посмотри вон туда. Видишь?
Крокус повернул голову и… бросив перевязывать рану, вскочил на ноги, выхватив нож и кинжал.
— Это она! — закричал юный воришка. — Я видел эту девчонку в «Фениксе»! Колль, она — убийца!
— Успокойся, парень. Хотя у нее на поясе и болтается меч, я бы не сказал, что она опасна.
Колль приподнялся на локте.
— Взгляни-ка. Она бредет как во сне. Крокус пригляделся.
— Клобук меня накрой, — пробормотал он.
Колль был прав. Девчонка растерянно глядела на них, готовая в любую секунду пуститься наутек. Крокус вспомнил, как уверенно она держала себя тогда, у стойки «Феникса». На девчоночьем лице не было и капли прежней уверенности. Ошеломленный Крокус убрал кинжал и спрятал нож.
— Что же нам с ней делать, Колль?
Раненый пожал плечами.
— Для начала расспросить, кто она и откуда. Может, девчонка заблудилась.
— Она? Заблудилась? Не забывай, она убила Шерта. Я видел кровь на ее кинжале.
— Не буду с тобой спорить, Крокус, но эта  девчонка способна убить разве что муху.
— Думаешь, я не вижу? Но я видел  ее и другой. Я сам сбит с толку и не знаю, что теперь делать.
Колль вздохнул.
— И все-таки ей нужно помочь. Приведи ее сюда.
— Как? За руку? — вспыхнул Крокус.
— Может, и за руку. Попробуй за ней поухаживать.
Крокус наградил Колля сердитым взглядом и с опаской двинулся навстречу девчонке. Та сжалась и попятилась назад.
— Осторожно, а то упадешь! — крикнул ей Крокус. Девчонка только теперь заметила, что стоит на самом краю крутого склона. Почему-то это открытие успокоило ее. Она сделала несколько шагов к Крокусу.
— Вот так-то лучше, — сказал ей Крокус. — Все замечательно. Ты меня понимаешь? — спросил он, указывая на свой рот и шевеля губами.
Колль со стоном повернулся на здоровый бок.
— Понимаю, — ответила девчонка на языке дару. — Вы оба — не малазанцы. Вы не говорите на нашем языке. Но ваш язык мне знаком.
— Стало быть, ты малазанка? — спросил Колль. — И откуда же ты родом?
Она задумалась, словно вспоминала место своего рождения.
— Из Итко Кана.
— Что-о? — засмеялся Колль. — Каким же ветром тебя сюда занесло?
Девчонка вдруг испуганно посмотрела на них. Глаза ее заметались по равнине.
— Где мой отец? А что с сетями? Я купила бечевы и зашла к Риггалае. Это свечная ведьма, она жила неподалеку от нашей деревни. Но она умерла…
У девчонки подогнулись ноги.
— Она умерла. А потом…
— Что было потом? — сурово спросил Колль.
— Не помню, — прошептала девчонка, упираясь глазами в свои руки. — Я больше ничего не помню.
Она заплакала.
— О необъятное вымя Геддероны! — тихо выругался Колль и поманил к себе Крокуса. — Слушай внимательно, парень. Не жди нас. Забирай девчонку и веди ее к своему дяде.
Крокус нахмурился.
— Ты что говоришь, Колль? Как я могу тебя здесь бросить? Мы ведь не знаем, когда Муриллио и Крюпп очухаются. А если эта наемница вернется?
— И что тогда? — с усмешкой спросил Колль.
Крокус покраснел и отвернулся.
— Хоть от Муриллио и разит духами, он умеет держать в руках рапиру, парень. Не волнуйся, он скоро очнется. Не спорь со мной. Забирай девчонку и веди к Мамоту.
— Ты так мне и не сказал зачем, — огрызнулся Крокус.
— Считай это моей догадкой. Или предчувствием. Кто-то завладел душой этой девчонки. Кто — не знаю, но какая-то сила привела ее в Даруджистан, а потом направила вслед за нами. Она знает кто, но это знание надежно спрятано у нее в мозгу. Твой дядя знаком с теми, кто в состоянии помочь девчонке. Не мешкай. Седлай мою лошадь. Я подожду, пока наши друзья обретут способность двигаться. Думаю, мне самому придется поваляться здесь пару дней, иначе я не ездок. Крюпп с Муриллио что-нибудь придумают. Все. Отправляйся!
Крокус смотрел на плачущую девчонку.
— Хорошо, Колль. Мы обязательно вернемся за тобой.
— Договорились. А теперь расстели мою подстилку и достань чего-нибудь поесть. И скажи моей дорогой кляче: если она сдохнет перед самыми городскими воротами, я не пролью по ней ни слезинки. В путь, Крокус!

ГЛАВА 16

Дессембрий знает все печали, 
таящиеся в наших душах. 
Идет он рядом с каждым смертным, 
давая утешенье и гася 
огонь вражды и мести. 
Дессембрий знает все печали, 
всегда готов их с нами разделить. 

Властитель Скорби, (молитва из Канона Кассаля)

Колотая рана в левом плече Лорны была неглубокой, однако без магической помощи грозила заражением крови. Адъюнктесса вернулась к месту их стоянки. Тул по-прежнему сидел на корточках перед указующим камнем.
Лорне было сейчас не до него. Она достала из седельной сумки целебные травы и принялась готовить повязку для раны. Ну зачем, зачем она устроила это дурацкое нападение? Да, слишком многое в ее недавних поступках и мыслях было следствием вмешательства женщины Лорны в дела адъюнктессы. Год назад она ни за что не совершила бы столь досадных и непростительных ошибок. Что же случилось?
Разговоры с Тулом заводили мысли адъюнктессы в опасные пределы. Слова тлан-имаса, брошенные как бы мимоходом, западали ей в душу и не желали уходить. В жизнь адъюнктессы проникли чувства, которые она считала давно побежденными: печаль, сожаление. К состраданию она вообще относилась как к злейшему проклятию. И теперь вдруг эти чувства начали подкарауливать ее на каждом шагу. Она отчаянно цеплялась за звание адъюнктессы — это звание олицетворяло для нее устойчивость и владение собой.
Лорна, как могла, очистила рану и приготовила снадобье для повязки. Владение собой. Владение. Власть. Власть являлась сердцем империи. Власть, владычество двигали каждым поступком императрицы Ласэны, каждой ее мыслью. А что же тогда являлось сердцем первой империи? Нескончаемые войны, которые вели тлан-имасы?
Она вздохнула и опустила голову, разглядывая траву, под ногами.
«Но разве сама жизнь не есть борьба за власть? Всю жизнь мы тратим силы на то, чтобы владеть окружающим миром, менять и переделывать его по своему желанию. Мы ведем вечную и безнадежную погоню за возможностью предсказывать ход собственной жизни».
Тлан-имас и его слова породили в Лорне ощущение бессмысленности. Слова, будто черви, вгрызались в нее, угрожая подчинить себе все ее существо.
Она пощадила этого парня, удивив его и себя. Лорна невесело улыбнулась. Она потеряла способность предвидеть события, и если бы только в окружающем мире. Ей было не предугадать ход своих мыслей и ближайшие поступки.
Может, в этом и заключалась природа чувств? Отсутствие логики, самообладания, порывистость — может, это и называется истинно человеческим состоянием? И что теперь ее ждет?
— Адъюнктесса, — тихо окликнул ее тлан-имас.
Лорна подняла голову. Тул стоял над ней. Его покрывала ледяная корка, быстро таявшая на солнце.
— Ты ранена?
— Пустяки. Небольшая стычка, — нехотя ответила она. — Я справилась с ними.
Она перевязала плечо. Перевязывать пришлось одной рукой, и повязка выглядела неуклюже навороченным куском тряпки. Тул встал рядом и опустился на колени.
— Давай я тебе помогу.
Лорна удивленно взглянула на бесстрастное лицо тлан-имаса. Неужели он испытывает к ней сочувствие? Его слова мгновенно рассеяли эту мысль.
— У нас мало времени, адъюнктесса. Нужно открыть вход в курган.
Лицо Лорны приняло бесстрастное выражение. Она слегка кивнула. Узловатые высохшие пальцы Тула с коричневыми короткими ногтями умело поправили и закрепили повязку.
— Помоги мне встать, — велела она тлан-имасу.
Указующий камень был опрокинут, но других перемен Лорна не заметила.
— Ты сказал про вход. Где он?
Тул остановился возле опрокинутого камня.
— Я пойду вперед, — не отвечая на ее вопрос, сказал он. — Ты иди следом. Не отставай от меня ни на шаг. Когда войдем в курган, обнажи меч. Опасность пока нам не грозит, но меч помешает джагату быстро прийти в сознание. Нам хватит времени, чтобы сделать все необходимое.
Лорна глубоко вздохнула. Резким движением плеч она словно отшвырнула от себя все сомнения. Назад уже не повернуть. Впрочем, когда у нее была такая возможность? Что толку задавать себе бессмысленные вопросы, если судьба выбрала ей этот жизненный путь?
— Ну что ж, идем, Тул, — сказала она.
Тлан-имас раскинул руки. Склон холма поблек, будто его накрыло песчаной бурей. Подул ветер. Тул шагнул вперед.
Лорна едва не задохнулась от зловония, ударившего ей в ноздри. Она дышала воздухом, пропитанным многовековой магией. Трудно сказать, сколько слоев охранительных заклинаний сломала магия Теллана, примененная ее спутником. Не сводя глаз с широкой спины тлан-имаса, Лорна шагнула в неведомое.
Склон разверзся; возникший коридор вел в сумрак. На валунах, слагавших стены и потолок, лежал иней. Чем дальше, тем холоднее становился воздух. Исчезли все привычные запахи. На стенах тускло блестели белые и зеленоватые напластования льда.
У Лорны застыло лицо; руки и ноги тоже окоченели. Дыхание сопровождалось белыми облачками пара, быстро исчезавшими в сумраке. Коридор сузился. Адъюнктесса увидела странные письмена, начертанные выцветшей красной охрой внутри ледяных глыб и на их поверхности. Письмена затронули какой-то очень глубокий пласт в ее душе. Лорне подумалось, что она почти узнала их, но стоило приглядеться, и ощущение пропало.
— Мои соплеменники уже бывали здесь, — нарушил молчание Тул. — Они добавили свои охранительные заклинания к тем, что оставили джагаты, когда погребали своего тирана.
— Ну и что? — раздраженно спросила Лорна, не понимая, какое отношение это имеет к их миссии.
Тлан-имас молча поглядел на нее, затем сказал (голос его в ледяном коридоре звучал глухо):
— Похоже, я знаю имя плененного тирана. Адъюнктесса, меня одолевают сильные сомнения. Его нельзя освобождать, но, как и ты, я вынужден это сделать.
У Лорны перехватило дыхание.
— Адъюнктесса, — продолжал Тул, — я понимаю твои противоречивые чувства. Я сам ощущаю то же, что и ты. Когда мы все сделаем, я тебя покину.
— Покинешь? — насторожилась Лорна.
Тул кивнул.
— На этом мои клятвы заканчиваются. Они больше не будут меня связывать. Такова сила, окружающая спящего джагата. Я благодарен судьбе за снятие клятв.
— Зачем ты говоришь мне об этом?
— Я зову тебя идти вместе со мной.
Лорне нечего было ответить; услышанное ошеломило и обескуражило ее.
— Подумай над моим предложением, адъюнктесса. Я пойду искать ответ и обязательно его найду.
Ответ? На что? Она хотела спросить Тула, но неожиданный внутренний страх удержал ее.
«Ты не хочешь этого знать, а потому оставайся в неведении».
— Идем дальше, — хмуро произнесла Лорна.
Тул молча зашагал.
— Сколько времени нам понадобится на все? — спросила адъюнктесса.
— Времени? — изумленно повторил тлан-имас. — Внутри кургана, адъюнктесса, времени не существует. Когда соплеменники джагатского тирана погребли его, они ввергли эти места в эпоху льдов, чтобы еще надежнее запечатать узника. Над его гробницей сейчас находится ледяная глыба высотой в половину лиги. Мы с тобой попали во время, предшествующее таянию джагатских льдов и появлению громадного внутреннего моря, которое мы называли Джагра Тил. Мы находимся очень, очень далеко от твоего времени, адъюнктесса.
— А сколько моего времени пройдет, когда мы вернемся? — настороженно спросила Лорна.
— Не знаю, — ответил Тул, поворачивая к ней свои светящиеся глаза. — Я здесь впервые.

Кожаные доспехи не спасали Крокуса. Он все равно ощущал девчоночье тело, прижавшееся к его спине, и от этого потел сильнее, чем от солнца. Сердце колотилось. Юного воришку одолевали смешанные чувства. Девчонка была немногим младше его, с приятным лицом и на удивление сильными руками, державшимися сейчас за его бока. Ее дыхание отзывалось влажным теплом на его шее. Но ведь эта самая девчонка убила Шерта. И на Гадробийских холмах она появилась не просто так, а чтобы убить его, Крокуса. Настороженность мешала ему наслаждаться совместным путешествием.
Они почти не разговаривали. Завтра, под вечер, они подъедут к стенам Даруджистана. Интересно, помнит ли она город? Следом за этой мыслью в голове прозвучал насмешливый голос, похожий на голос Колля: «А почему ты не спросишь ее, дуралей?»
Крокус нахмурился.
Девчонка заговорила первой.
— Итко Кан отсюда далеко?
Крокус едва не прыснул, но интуиция удержала его.
— Никогда не слыхал про такое место. Это где? В Малазанской империи?
— Да. А разве мы не в империи?
— Пока что нет, — сердито ответил Крокус и тут же понурил плечи. — Мы находимся на континенте, который называется Генабакис. Правда, малазанцы явились и сюда. Они приплыли по морю, с востока и запада. Они захватили все вольные города на севере и Натилогское содружество тоже.
— Вот оно что, — упавшим голосом произнесла девчонка. — Значит, вы воюете с империей.
— В общем-то, да, только в Даруджистане этого не чувствуется.
— Так называется городок, в котором ты живешь?
— Городок? Скажешь тоже! Даруджистан — самый большой и богатый город на всем Генабакисе.
— Большой город, — с восторгом повторила девчонка. — Я никогда не бывала в большом городе. А тебя зовут Крокус?
— Откуда ты знаешь?
— Так тебя называл твой товарищ. Раненый воин, который отдал нам свою лошадь.
— Ну да, Крокус, — ответил он, не понимая, почему у него тревожно заныло сердце.
— А почему ты не спросишь мое имя?
— Ты его помнишь?
— Нет. Правда, странно?
От этих слов что-то внутри Крокуса растаяло, и он еще больше разозлился на себя.
— Думаешь, я помогу тебе вспомнить собственное имя?
Он почувствовал, что ее руки ослабли.
— Нет, — тихо ответила девчонка.
И вдруг вся его злость разом прошла. В голове бурлило столько мыслей, что Крокусу хотелось кричать. Он качнулся в седле, и это заставило девчонку вновь крепко ухватиться за него.
«Так-то лучше, — подумал Крокус и тут же спросил себя: — Почему я с ней грубо разговариваю?»
— Крокус?
— Чего еще?
— Дай мне какое-нибудь даруджистанское имя. Выбери, которое тебе больше нравится.
— Шалисса, — не задумываясь, выпалил он. — Нет, постой. Ты не можешь быть Шалиссой. Я уже знаю одну Шалиссу.
— Это твоя подружка?
— Нет! — огрызнулся он.
Крокус натянул поводья, остановив лошадь. Он запустил руки себе в волосы, потом спрыгнул на землю и обмотал поводья вокруг лошадиной шеи.
— Ноги затекли. Хочу пройтись пешком, — объяснил он девчонке.
— Я тоже пойду пешком.
— Может, мне потом захочется бежать.
Девчонка испуганно посмотрела на него.
— Бежать? Ты хочешь убежать от меня?
На мгновение Крокус увидел странную картину: стены, рушащиеся вокруг девчонки. Что это за стены? Ему отчаянно захотелось разузнать, но это было невозможно. Почему невозможно? Ответа Крокус не находил. Невозможно, и все. Он вперился в землю, поддав ногой камешек.
— Не собирался я никуда бежать, — буркнул он. — А вообще печально, что ты не помнишь своего имени.
У нее округлились глаза.
— Печально… Так это же было мое имя — Печаль! — задыхаясь, произнесла она. — Меня звали Печалью. Крокус, ты сейчас назвал мое имя!
— Что? Тебя звали Печалью? — насупился он.
— Да, — ответила она и отвернулась. — Но у меня не всегда было такое имя. Нет. Отец нарек меня по-другому.
— А то имя ты помнишь?
Она покачала головой и стала теребить свои длинные черные волосы.
Крокус зашагал по желтой траве. Девчонка пошла следом. Дорога вилась между низких холмов. Через какое-то время впереди показался Катлинский мост. Страх, охвативший Крокуса, почти рассеялся. Правильнее сказать, перегорел. Крокусу было довольно спокойно и легко. Он удивился: рядом с женщинами он всегда испытывал какое-то беспокойство.
Они продолжали путь. На горизонте золотой шар солнца почти касался зелено-голубой полоски, проступавшей между холмами.
— Видишь ту полоску? Это Лазурное озеро. Даруджистан стоит на его южном берегу.
— Ты так и не придумал мне имени? — спросила девчонка.
— Знаешь, единственное имя, которое вертится у меня в голове, — это имя моей покровительницы.
— Твоей матери?
Крокус засмеялся.
— Я говорю не про такую покровительницу. Я про Властительницу воров. Ее зовут Апсалара. Только как я назову тебя именем богини? Может, назвать тебя Саларой?
Девчонка наморщила нос.
— Нет, мне нравится Апсалара. Назови меня так.
— Я же тебе объяснил…
— Я хочу называться Апсаларой, — уперлась девчонка.
«Не стоит ее сердить», — подумал Крокус.
— Ладно, — вздохнул он. — Будь Апсаларой.
— Значит, ты вор?
— Да. И что в этом плохого?
Апсалара усмехнулась.
— Раз у меня такое имя, то ничего. Совсем ничего плохого, Крокус. Нам пора устроить привал.
Крокус оторопел. Почему-то мысль о том, где и как они будут ночевать, до сих пор не забредала ему в голову.
— Лучше не будем останавливаться, — осторожно сказал он, стараясь не встречаться глазами с девчонкой.
— Я устала. Давай остановимся у Катлинского моста.
— Можно, конечно. Только у меня всего одна подстилка. Ты ляжешь спать, а я буду нести караул.
— Всю ночь? Кого нам здесь бояться?
— Я лучше знаю кого! — налетел на нее Крокус. — Это опасные места. Видела рану Колля? И откуда мы знаем, чего ждать на другом концу моста?
— А чего там ждать? — простодушно спросила Апсалара.
— Да мало ли чего, — уклончиво ответил Крокус. — На этом мосту всякое бывало. Правда, мост длинный.
— Пошли, Крокус, — засмеялась девчонка и пихнула его локтем под ребра. — Нам хватит одной подстилки. Я не возражаю, если, конечно… твои руки не будут гулять по мне.
Потирая ребра, Крокус очумело глядел на новоназванную Апсалару.

Крюпп сердито оглянулся на Муриллио.
— Проклятье! Неужели ты не можешь заставить этого паршивца побыстрее переставлять ноги?
Мул вполне оправдывал репутацию упрямого и медлительного животного. Скорость передвижения он выбирал сам, не задумываясь, устраивает она седока или нет.
— Стоит ли нам торопиться, Крюпп? — виновато улыбаясь, произнес Муриллио. — В конце концов, Крокус уже не ребенок.
— Барук велел нам стеречь мальчишку, тут не о чем спорить!
— Ты мне все уши прожужжал этими повелениями Барука. С чего это он так заинтересовался Крокусом? Или дядюшка Мамот вдруг решил заняться воспитанием племянника? Ты передаешь нам приказы алхимика и ничего не объясняешь.
Крюпп осадил своего мула.
— Итак, разброд в наших рядах вынуждает Крюппа кое-что приоткрыть, дабы разброд не перерос в бунт. Опонны, дорогой Муриллио, избрали Крокуса для неких целей, каковые мне неизвестны, ибо Шуты почему-то не соизволили сообщить о них Крюппу. Посему Барук велел нам пристально следить за юным оболтусом и всячески мешать иным силам добраться до Крокуса.
Муриллио почесал ссадину на лбу.
— Клобук тебя накрой, Крюпп! Почему ты не сказал нам об этом еще вначале? Раллик знает?
— Естественно, нет, — с раздражением ответил толстяк. — Раллик слишком занят и не может бросить свои многочисленные дела. Потому-то ассасина и нет с нами. Только почему Крюпп сообщает Муриллио о таких вещах? Ведь наверняка Муриллио гораздо больше известно о занятиях Раллика, нежели бедному наивному Крюппу.
Лицо Муриллио оставалось непроницаемым.
— Что ты хочешь этим сказать?
Крюпп усмехнулся и слегка хлестнул мула, заставив упрямое животное двигаться. Муриллио поехал рядом, всем своим видом показывая, что ждет объяснений.
— Тебе, дорогой Муриллио, миссия видится несомненным провалом, особенно когда Кол ль временно выбыл из наших рядов. На самом деле наша миссия оказалась ошеломляюще успешной. Барук непременно должен знать о подозрительных делишках, творящихся среди Гадробийских холмов.
— Успешной? О каком успехе ты болтаешь?
Крюпп примирительно махнул рукой.
— Я потерял сознание, считай, перед самым началом стычки. Но в последние секунды я успел заметить в руке той женщины отатаральский меч. Тут и ребенку ясно: она малазанка.
— И мы бросили Колля одного? — сердито прошипел Муриллио. — Чего ты раньше молчал, Крюпп?
— Он скоро оправится и последует за нами, — невозмутимо ответил Крюпп. — Нам нужно спешить, дорогой Муриллио. Необходимо как можно быстрее добраться до Барука, и это оправдывает все наши действия.
— Кроме твоей сомнительной сделки с конюхом, — прорычал Муриллио. — Итак, малазанцы добрались уже до Гадробийских холмов. Что этой воительнице понадобилось там? Только не заговаривай мне зубы, будто ты ничего не знаешь. Ты явно что-то заподозрил, иначе не было бы всей этой спешки.
— Есть кое-какие подозрения, — согласился Крюпп, опуская плечи. — Помнишь, какую меткую фразу произнес наш Крокус, когда мы выезжали из города? Охота за слухами. Точнее не скажешь.
— Погоди… опять, что ли, эта легенда о кургане? Так она же…
Крюпп поднял вверх мясистый палец.
— Сейчас не важно, верим ли мы с тобой в эту легенду или считаем ее полнейшим вздором. Главное другое: малазанцы тоже знают о ней и пытаются установить ее достоверность. Крюпп и Барук, оба будучи людьми достаточно образованными, полагают, что малазанцам удастся найти доказательства подлинности легенды. Отсюда и их миссия, мой беспокойный друг.
Толстяк поморщился.
— Женщина с отатаральским мечом умеет сражаться. К тому же она была не одна. Поблизости находился тлан-имас.
— Что? — взорвался Муриллио, глаза которого вспыхнули бешенством.
Он попытался поворотить своего мула, но упрямец врос в землю всеми четырьмя копытами. Муриллио колотил его по бокам. Мул мотал головой и не двигался.
— Ты никак спятил, Крюпп? Мы бросили Колля на растерзание этой малазанской фурии и тлан-имасу!
— Дорогой Муриллио, — вкрадчивым голосом ответил ему Крюпп. — Крюпп подумал, что ты понимаешь всю серьезность нашего незамедлительного возвращения в Даруджистан.
Муриллио, забыв про мула, повернулся к Крюппу. Мрачное его лицо не предвещало ничего хорошего.
— А ну-ка выкладывай все начистоту, — потребовал Муриллио.
— Что именно я должен выложить перед тобой? — насторожился Крюпп.
— Ты без конца водишь меня за нос, делаешь какие-то туманные намеки. Если ты что-то знаешь, говори. Иначе мы поворачиваем назад и возвращаемся к Коллю.
Видя, как у толстяка забегали глазки, Муриллио усмехнулся.
— Что, думал обмануть меня? Твои уловки провалились, Крюпп.
Толстяк поднял обе руки ладонями вверх.
— Не знаю, в чью голову пришла мысль вернуть Коллю все, что у него предательски отобрали, но Крюппу остается лишь рукоплескать этому замыслу!
Муриллио разинул рот.
«Клобук накрой этого слизняка! Как он пронюхал?»
Крюпп между тем продолжал:
— Но все ваши благородные устремления меркнут, едва мы вспоминаем о серьезной опасности, нависшей над Крокусом. Более того: если Колль прав и эта девчонка находится в чьей-то власти, опасность вырастает до пугающих размеров. Была ли она единственной охотницей за хрупкой жизнью нашего оболтуса? А вдруг тысячи богов и демонов при первой же возможности оттеснят опоннов и завладеют душой Крокуса? Неужели Муриллио, давний его друг, бросит мальчишку на произвол судьбы? Неужели Муриллио утратил способность здраво рассуждать и пошел на поводу у кошмарных картин, порожденных его воспаленным мозгом?
— Хватит! — рявкнул Муриллио. — Убедил. А теперь закрой рот и едем дальше.
Крюпп кивнул и умолк.
Уже под вечер, когда закатное солнце освещало только западные склоны холмов, а все остальные пространство погружалось в сумрак, Муриллио поравнялся с Крюппом и сердито посмотрел на толстяка. Сумерки уберегли Крюппа от этого взгляда.
— Проклятье! Я говорил, что не собираюсь попадаться на его уловки. И надо же, попался! Только сейчас сообразил.
— Муриллио что-то бормочет? — невинным тоном осведомился Крюпп.
Муриллио потер лоб.
— Заклинания от головной боли. Давай останавливаться на ночлег. Крокус с девчонкой все равно не доберутся до города раньше завтрашнего дня. По дороге мальчишке вряд ли будет грозить опасность. Завтра к вечеру мы его нагоним. Лучше бы, конечно, днем. Так они поехали прямо к Мамоту?
— Крюпп очень на это рассчитывает и не боится признаться, насколько устал. Привал — лучшее, что мы сейчас можем сделать. Муриллио разведет костерок и займется приготовлением ужина, пока Крюпп сосредоточится на жизненно важных размышлениях.
— Вот-вот, — невесело усмехнулся Муриллио. — Крюпп ведь не может размышлять, собирая хворост на костер.

Через пару дней после неожиданной встречи с тистеандием и погружения в недра Драгнипура Паран запоздало сообразил: а ведь Рейк не заподозрил в нем малазанского офицера. Иначе бы тистеандий не оставил его в живых. Капитан словно выпадал из поля зрения его возможных палачей: и тогда, в Крепыше, и сейчас. Аномандер Рейк спас его от гончих и подарил свободу. Было ли все это свидетельством благосклонности опоннов? Скорее всего, да, хотя и без помощи тистеандия тоже не обошлось.
Так, может, и впрямь удача скрывалась внутри его меча? И все эти подарки судьбы знаменовали поворотные моменты в его жизни? Теперь он сошел с имперской дороги. Слишком Долго он шел по этой дороге, вымощенной вероломством и обильно политой кровью. Довольно. Сейчас для него не было более важного дела, чем спасти жизнь людям сержанта Бурдюка. Быть может, даже ценой собственной жизни. Мысль о гибели не пугала Парана.
Он чувствовал, что есть вещи, лежащие за пределами жизни одного человека. Например, справедливость. Она не подчинялась законам людей; возможно, даже боги и богини взирали на нее жадными глазами, не в состоянии до нее дотянуться. Она была подобна солнцу: сияющая, чистая и совершенная. Паран вспомнил рассуждения философов, которых читал, когда учился в Анте. Тогда их мысли казались ему полной нелепицей. Нравственные принципы — утверждали философы — не могут быть относительными и целиком принадлежать миру людей. Философы провозглашали эти принципы непреложным законом всей жизни, ее естественным законом, лежащим вне жестоких инстинктов животного мира или честолюбивых устремлений человечества.
«Очередная погоня за истиной?» — мысленно спросил себя Паран и нахмурился.
Двигаясь по колее, едва заметной в желтой траве, он вспомнил, как однажды заговорил об этом с адъюнктессой Лорной. Сама обстановка, в которой они оказались, располагала к такому разговору. Тогда он впервые и услышал эти слова — «очередная погоня за истиной». Адъюнктесса произнесла их насмешливо-циничным тоном, разом оборвав разговор и отбив у Парана охоту говорить с ней о подобных вещах.
Помнится, его поразило, что эти слова были сказаны, не древней старухой, а его сверстницей. Скорее всего, решил он тогда, Лорна избрала самый простой и легкий путь подражания взглядам и суждениям императрицы Ласэны. Но Ласэна жила на свете дольше Лорны, больше видела и имела право так говорить. Лорна, по мнению Парана, такого права не имела. Цинизм и усталость от мира он считал исключительно привилегией императрицы.
Адъюнктесса лезла из кожи вон, делая себя продолжением Ласэны. Только какой ценой? Однажды Паран увидел ее истинное лицо — тогда, в Итко Кане, когда они пробирались по дороге, усеянной трупами растерзанных солдат. Бледное лицо испуганной девчонки. Капитан уже не помнил, что вернуло ее липу маску адъюнктессы. Возможно, он что-то сказал или тоже ненароком сбросил маску бывалого вояки.
Паран глубоко вздохнул.
«Сожаления, одни сожаления. Упущенные возможности, и после каждой в нас остается все меньше и меньше человеческого; зато мы все глубже и глубже погружаемся в кошмар власти».
Неужели его жизнь уже нельзя повернуть в иную сторону? Как ему сейчас хотелось знать точный ответ на этот вопрос.
С юга на него что-то надвигалось. Паран пока не понимал, что именно, но уже слышал грохот, распространявшийся по земле. Он привстал в стременах, пытаясь получше разглядеть приближавшуюся лавину. Кажется, пыльная буря. Паран развернул лошадь и пустил ее галопом. Проехав не более сотни шагов, он был вынужден остановиться: теперь стена песка и пыли приближалась к нему со всех сторон. Бормоча проклятия, Паран погнал лошадь на вершину ближайшего холма. Ему приходилось видеть пыльные облака и песчаные бури, но они всегда шли с какой-то одной стороны, гонимые ветром. Да и буря ли это? Нет, скорее цокот копыт. Стадо животных? Или конное войско?
Паран съехал вниз и снова осадил лошадь, не зная, что делать. Холм, откуда он спустился, скрылся за пыльной завесой. Гул и грохот нарастал. Паран догадался: на него двигалось стадо бхедринов.
Бхедрины. Он слышал легенды об этих массивных косматых животных. Они кочевали по равнинам громадными стадами в десятки и даже сотни тысяч голов. Не прошло и минуты, как Паран оказался в самой гуще рыжевато-бурых бхедринов. Он не мог ни отъехать в сторону, ни даже спешиться. Оставалось пригнуться к седлу и ждать.
А там что, слева? Детеныш бхедрина или человек в одежде из шкур? Паран повернул голову, и в это время кто-то вцепился в него с другой стороны и начал стаскивать с седла. Паран упал в пыль, успев заметить чьи-то жилистые руки и спутанные черные волосы. Подняв колени, он ударил нападавшего в живот. Тот застонал и упал на бок. Паран вскочил и увидел совсем молодого парня. Парень тоже вскочил и снова бросился на капитана. Парану не оставалось ничего иного, как с силой ударить его по затылку. Потеряв сознание, нападавший распластался на земле.
Воздух разорвали пронзительные крики. Стадо бхедринов расслоилось надвое и освободило проход. К Парану спешили люди в грубых одеждах из шкур. Ривийцы. Заклятые враги империи. Союзники Каладана Бруда и Малиновой гвардии.
Увидев бездыханного соплеменника, двое воинов подбежали к нему и, схватив за руки, куда-то потащили. Топот копыт стих. Стадо остановилось.
Паран увидел еще одного воина, направлявшегося прямо к нему. Запыленное лицо ривийца украшали черные и красные нити; ими были прошиты щеки и пространство вокруг рта. На широких плечах висело подобие плаща из шкуры бхедрина. Подойдя почти вплотную к Парану, ривиец схватился за ножны с мечом. Паран рванул их на себя. Ривиец усмехнулся, отошел на шаг и закричал, призывая своих.
Из-за спин толпящихся бхедринов выскользнули ривийские воины, вооруженные копьями. Некоторые проползали у животных под брюхом. Бхедрины даже не шевелились. Вернулись и те двое воинов. Человек с прошитым лицом что-то сказал одному из них. Воин двинулся к Парану. Капитан не успел шевельнуться, как уже валялся на земле, сбитый с ног ударом в плечо.
Ривиец сидел на нем. Лезвие ножа перерезало тесемки шлема. Ривиец резко сорвал шлем с головы Парана, вырвав и клок волос. Собрав все силы, капитан встал, подняв вместе с собой и противника. Смерти Паран не боялся, но мысль об унизительной гибели была ему ненавистна. Ривиец не выпускал его волосы. Извернувшись, капитан с силой ударил его между ног.
Ривиец взвыл и разжал пальцы. Перед лицом Парана опять мелькнуло лезвие ножа. Капитан пригнулся, левой рукой вцепился ривийцу в запястье и выбил нож. Другой рукой он нанес ривийцу еще один удар в промежность. Противник опять взвыл. Не теряя времени, Паран ударил его локтем в лицо. Металл доспехов чиркнул по коже. Хлынула кровь. Ривиец зашатался и рухнул на землю.
Пущенное копье задело висок Парана. Капитан зашатался, но сумел удержаться на ногах. Второе копье ударило его в бедро. Правая нога онемела. Паран выхватил меч из ножен, однако новый удар едва не выбил у него оружие. Он все же сумел вскинуть меч. Последовал еще один удар. Боль, пыль и пот почти ослепили Парана. Обхватив эфес меча обеими руками, капитан опустил лезвие вниз, ощупью заняв оборонительную позицию. Третий удар по лезвию отозвался резкой болью в пальцах, но капитан и на этот раз не выпустил оружие из рук.
Его удивила неожиданная тишина. Моргая, чтобы сбить с глаз капли пота, Паран поднял голову и огляделся.
Ривийцы окружили его плотным кольцом. В темных, широко раскрытых глазах кочевников застыло неподдельное изумление. Не понимая, что же могло их так удивить, Паран еще раз огляделся по сторонам, затем перевел взгляд на свой меч и… тоже застыл.
На лезвии, будто листья, застыли три помятых железных наконечника копий. Древки обломились, оставив лишь изуродованные щепки, торчавшие с другой стороны наконечников.
Капитан посмотрел на свою ногу. Пущенное копье пробило ему сапог и должно было бы пробить ступню и кость. Однако произошло нечто странное: наконечник копья согнулся и ударил плашмя. Вокруг ноги валялись остатки древка. Паран посмотрел на бедро, куда тоже ударило ривийское копье, но и там не увидел раны. Удар приняли на себя ножны меча.
Ривиец, которому Паран располосовал лицо, лежал совсем близко, не подавая никаких признаков жизни. Капитан увидел, что ривийцы не покусились на обеих его лошадей и не тронули поклажу.
Круг кочевников расступился, пропуская вперед ребенка… Девочке было не больше пяти лет. Воины глядели на нее с каким-то благоговением и даже страхом, торопясь дать ей пройти. Всю одежду ребенка составлял балахон из шкуры антилопы, подвязанный веревкой. Девочка шла босиком.
Капитан едва не задохнулся. В походке ребенка было что-то до боли знакомое. И глаза под тяжелыми веками. Парану стало не по себе.
Подойдя к Парану, маленькая ривийка остановилась. Ее круглое личико сделалось задумчивым. Она протянула к капитану руку, но тут же снова опустила.
«Дитя, неужели я тебя знаю?» — молчаливо вопрошал Па-ран.
Вглядываясь в лицо девочки, он не заметил старуху. Та встала за нею, опустив ей на плечо свою морщинистую руку. Старуха вперилась глазами в капитана. Девочка заговорила с ней на певучем ривийском языке. Паран ожидал услышать звонкий детский голос, однако голос этой девочки был на удивление низким и взрослым. Старуха молча скрестила на груди руки. Девочка снова обратилась к ней. Паран не понимал слов, но чувствовалось: ребенок на чем-то настаивал.
— Пять наших копий посчитали тебя врагом, — сказала старуха на языке дару. — Пять копий ошиблись.
— Но у вас больше копий, — ответил ей Паран.
— Ты прав. И богам, что благоволят тебе, у нас никто не поклоняется.
— Так расправьтесь со мной, — сердито бросил старухе Паран. — Я устал от этой игры.
Девочка опять заговорила со старухой. Теперь она не просто настаивала, а повелевала. Старуха удивленно смотрела на нее. Девочка продолжала; скорее всего, она что-то рассказывала или объясняла старухе. Выслушав ребенка, ривийка перевела свои темные, блестящие глаза на капитана.
— Ты малазанец. Между малазанцами и нами существует вражда. Ты тоже считаешь нас врагами? Говори правду. Ложь я сразу распознаю.
— По происхождению я малазанец. Но я не считаю ривийцев своими врагами. Я предпочел бы вообще не иметь врагов.
— У этого ребенка есть для тебя утешительные слова, — моргая, сказала ему старуха.
— Зачем они мне?
— Чтобы жить дальше.
Паран не верил своим ушам.
— Какие слова могут быть у этой девочки? Я ее впервые вижу.
— Она тоже видит тебя впервые. Но вы знаете друг друга.
— Быть такого не может!
Глаза старухи сделались суровыми.
— Так ты готов выслушать эти слова? Она предлагает тебе дар. Ты его примешь или швырнешь ей в лицо?
— Я никого не хочу оскорбить. Если у этой девочки есть что мне сказать, я готов выслушать ее слова.
— Она говорит, чтобы ты не горевал. Женщина, которую ты знаешь, не прошла через ворота Смерти. Она ушла в далекие земли, туда, куда не добраться душам смертных. Но теперь она вернулась. Будь терпеливым, воин. Вы обязательно встретитесь. Так обещает этот ребенок.
У Парана заколотилось сердце.
— Про какую женщину она говорит?
— Про ту, которую ты считал погибшей.
Паран вновь посмотрел на маленькую ривийку… Знакомые черты лица… Этот удар был сильнее всех, полученных им сегодня. Парану казалось, что он сейчас упадет.
— Быть того не может, — прошептал он.
Девочка исчезла в клубящемся облаке пыли.
— Постой!
Вслед за его криком раздался другой. Стадо бхедринов встрепенулось и пустилось дальше. Паран уже не видел ни старухи, ни воинов — только спины бегущих животных. Он хотел было догнать девочку, но понимал, что бхедрины затопчут его насмерть.
— Постой! — снова крикнул капитан, но его крик потонул в грохоте копыт.
Дырявый Парус!

Парану пришлось ждать едва ли не целый час, пока последние бхедрины пробежали мимо него, унося с собой пыльное облако. Капитан следил глазами, как оно удаляется на север, постепенно скрываясь за холмами.
Он забрался в седло и поехал дальше, к Гадробийским холмам, видневшимся на юге.
«Что же ты наделала, Дырявый Парус? — Капитан вспомнил, что Тук видел цепочку маленьких следов, уходящих от почерневшей колонны — спекшихся останков колдуньи и Беллурдана. — Клобук тебя накрой, Парус! Неужели ты задумала все это еще в Крепыше? И почему заново родилась среди ривийцев? Когда же ты успела так вырасти? И кто ты теперь? Смертный человек? Но зачем, для чего ты выбрала племя кочевников? И какой ты предстанешь, когда мы увидимся снова?»
Капитан подумал о громадном стаде бхедринов. Ривийцы гнали его на север. Большое стадо. Мяса бхедринов вполне хватило бы, чтобы накормить… армию на марше. Паран хлопнул себя по лбу: армия Каладана Бруда движется в сторону Крепыша. Едва ли Дуджек готов к новому сражению. Однорукий, поди, и не знает о грозящей беде.
Паран прикинул время. До захода солнца оставалось еще часа два. За Гадробийскими холмами скрывалось Лазурное озеро и Даруджистан. А в Даруджистане — взвод сержанта Бурдюка.
«А во взводе — повзрослевшая девчонка. Почти три года я разыскивал эту девчонку, одержимую властью бога. Но враг ли она мне теперь? — Капитан не стал доискиваться ответа на свой мысленный вопрос. — Боги милосердные, ну и путешествие! А я-то думал, что проеду по Ривийской равнине тихо и спокойно, не привлекая ничьего внимания. Дурацкая мысль. У философов столько понаписано о стечении обстоятельств. Похоже, я — живое стечение обстоятельств; как магнит притягиваю к себе Властителей. Причем на их же беду. Хоть я и немилосердно обошелся с одним из Шутов, они помогли моему мечу одолеть пять ривийских копий и не погибнуть от рук кочевников. Чем это объяснить? Может, тем, что я больше не играю ни в чьи игры? Я перестал быть орудием адъюнктессы и слугой империи. Я сказал старухе-ривийке, что вообще предпочел бы не иметь врагов. Я не солгал. Так оно и есть. Мне больше не нужны враги… Ты, Ганоэс Паран, — вечная загадка. Даже для себя».

Паран пустил лошадь вверх по склону. Достигнув вершины, он вынужден был сильно натянуть поводья. Лошадь выпучила глаза и, гневно фыркая, замотала головой. Однако Парану сейчас было не до ее жалоб. Рука потянулась к ножнам, вытащив меч.
На вершине горел костерок. Возле огня сидел человек в тяжелом боевом облачении. Рядом пасся хромой мул. Завидев Парана, человек с кряхтением стал подниматься на ноги. В руке он держал короткий меч.
Паран огляделся. Все говорило о том, что воин здесь один. Подъехав поближе, капитан остановил лошадь.
— Сражаться мне затруднительно, но если ты настаиваешь, я готов, — сказал человек на языке дару.
Паран мысленно поблагодарил адъюнктессу. Когда-то она потребовала, чтобы он прошел тщательную и всестороннюю выучку. На языке дару он говорил столь же свободно, как и на родном малазанском.
— Я ни на чем не настаиваю, — ответил Паран. — Мне надоели сражения.
Наклонившись в седле, он кивком головы указал на мула.
— А это твой боевой мул?
Человек громко расхохотался.
— Ему нравится так думать. Давай, путник, спешивайся. Если ты голоден, у меня есть чем тебя угостить.
Капитан слез с лошади и сел у огня.
— Меня зовут Паран.
Человек вернулся на свое место по другую сторону костра.
— А я — Колль, — представился он, вытягивая перевязанную ногу. — С севера едешь?
— Да. Сначала потерся в Генабарисе. Потом в Крепыше.
Колль насторожился.
— Видом ты похож на наемника. Правда, не солдата, а офицера. Я слышал, в Крепыше жарко было. Тебя, часом, не подпалило?
— Я прибыл туда позже. Видел только завалы и груды трупов. Думаю, очевидцы мне не врали. — Помешкав, Паран добавил: — В Крепыше ходили слухи, что Дитя Луны улетело в Даруджистан.
Колль что-то пробурчал и подбросил хвороста в костер.
— Так оно и есть.
Он махнул рукой на помятый котелок.
— Там жаркое. Давай, не стесняйся.
Только сейчас Паран понял, что и впрямь голоден. Он снял с углей котелок, взял предложенную Коллем деревянную ложку и стал есть. Отправляя себе в рот куски жаркого, Паран думал: не спросить ли у Колля про раненую ногу? Потом вспомнил, чему его учили «когти». Если выдаешь себя за воина, так играй эту роль, не навлекая подозрений. Никто не спрашивает об очевидных вещах. Смотри, не пялясь, и говори о разных пустяках. Все важное рано или поздно всплывет само. Солдаты никуда не торопятся. Им свойственно терпение. И безразличие тоже. Так ли уж важно, кто и при каких обстоятельствах ранил этого человека? А потому Паран спокойно доедал жаркое. Колль молча ждал, вороша костер. Кроме хвороста капитан заметил и несколько поленьев. Откуда взялись на холмах дрова — тоже не повод для расспросов. Взялись, и все тут.
Закончив трапезу, Паран как можно чище вытер ложку рукавом и вернул Коллю (воды поблизости не было). Потом сел, подавляя отрыжку.
— В Даруджистан путь держишь? — нарушил молчание Колль.
— Да. А ты?
— И мне туда же. Через день-другой смогу выехать. Правда, мне как-то не очень улыбается появиться в городе верхом на муле.
— Солнце почти село, — сказал Паран. — Не возражаешь, если я заночую вместе с тобой?
— Ни в коем случае. Оставайся.
Капитан встал и пошел стреножить лошадей. Он решил задержаться на день, чтобы дать Коллю окрепнуть. Приехав в Даруджистан вместе с Коллем, он вызовет меньше подозрений. Так будет легче найти место для ночлега. Возможно, он даже сумеет получить кое-какие полезные сведения. Время, конечно, дорого, но все внутри подсказывало Парану, что задержаться стоит.
Лошадей он привязал рядом с мулом, а снятое седло перенес к огню.
— Я вот о чем подумал, — начал Паран, опираясь спиной о седло. — Поеду-ка я с тобой. Вместо этого мула ты возьмешь мою вьючную лошадь.
У Колля забегали глаза.
— Щедрое предложение.
Заметив его настороженность, Паран улыбнулся.
— Не такое уж и щедрое. Моим лошадкам тоже не помешает целый день отдыха. К тому же я никогда не был в Даруджистане. В обмен на мою так называемую щедрость я намерен забросать тебя вопросами, пока мы едем. Потом ты вернешь мне лошадь и сможешь забыть о моем существовании.
— Паран, должен предупредить тебя сразу: я не ахти какой любитель разговоров.
— Я все-таки рискну.
Колль задумался.
— Клобук тебя побери, наемник! Было бы глупо отвергнуть твое предложение. В общем-то, ты мне не кажешься слишком уж прилипчивым. Я не знаю, Паран, кто ты на самом деле и что тебе надо в Даруджистане. Не хочешь рассказывать — твое дело. Но у меня тоже будут к тебе вопросы. А скажешь ли ты правду или соврешь — тебе решать.
— Думаю, мы с тобой где-то в одинаковом положении, — ответил Паран. — Хочешь знать, кто я на самом деле? Так вот, Колль, я дезертировал из малазанской армии в чине капитана. И в «когтях» я тоже успел побывать. Думаю, там-то все мои беды и начались. Вот такое начало.
«Начало такое. Но те, кто сближается со мной, обычно заканчивают смертью».
Некоторое время Колль молчал, глядя то на огонь, то на неожиданного собеседника. Затем он надул щеки и шумно выпустил из легких воздух.
— Когда говоришь незнакомцу правду, этим ты всегда бросаешь ему вызов.
Он опять замолчал. Упершись локтями в землю, Колль поднял голову и глядел на ранние звезды.
— Я из знатного рода, имеющего долгую и славную историю. Я был единственным сыном и, стало быть, единственным наследником. Как водится в кругах знати, мне заранее выбрали невесту, на которой я вскоре должен был жениться. Однако я полюбил другую женщину, хищную и честолюбивую. Правда, тогда я был слеп и не видел всех мерзостей ее характера.
Колль криво усмехнулся.
— Сказать по правде, она была шлюхой. Но если большинство встречавшихся мне шлюх были достаточно простодушны и даже, как ни странно, чисты душой, у этой душа представляла собой узловатую веревку. Можешь считать, что я встретил красивую, но чрезвычайно ядовитую змею.
Колль провел рукой по лицу.
— Я наплевал на все обязательства и обещания. Намеченный брак расстроился. Я женился на Асталь — так звали эту шлюху. Правда, потом она сменила себе имя. Но эта женитьба доконала и свела в могилу моего отца.
Он вдруг хрипло рассмеялся.
— Старик оказался прав. Наше счастье быстро кончилось. Уж не знаю, скольких людей эта шлюха уложила к себе в постель, чтобы купить их влияние; не знаю, как они все провернули, но дело было сделано. Однажды я проснулся и узнал, что лишился титула и даже честного имени. Усадьба и деньги теперь принадлежали моей, с позволения сказать, женушке. Ей принадлежало все. Надобность во мне отпала, и меня попросту вышвырнули за ворота.
Колль взял пару поленьев и кинул их в костер. Обрадованное пламя обступило их со всех сторон. Паран молчал. Он чувствовал, что Колль рассказал ему только часть своей горестной истории и теперь сражается с нахлынувшими чувствами, мешавшими говорить.
— Но это, Паран, было еще не самое худшее предательство, — наконец сказал Колль, подняв глаза на капитана. — Худшее совершил я сам, когда ушел от борьбы. Я ведь мог оспорить ее притязания и все вернуть.
Он плотно сжал губы. Можно было только догадываться, какая буря бушевала сейчас в душе этого человека. Совладав с собой, Колль продолжал ровным, безжизненным голосом:
— Люди, которых я знал с детства, начали меня сторониться. Для даруджистанской знати я умер. На улице они делали вид, будто не знают меня. Я заговаривал с ними — они не слушали и спешно уходили. Напрасно я простаивал у оград их домов, пытаясь их дозваться. Я стал мертвецом, Паран. Она добилась даже того, что в городской летописи против моего имени написали: «Умер». И я согласился с этим. Я умер для них. Ушел. Исчез. Одно дело, когда тебя предают те, кого ты считал друзьями. И совсем другое, когда ты предаешь собственную жизнь. Вот так-то, Паран.
Капитан прищурился, глядя в темноту, где дремали холмы.
— Мне знакомы игры знати, — сказал он. — Они везде одинаковы. Как и ты, Колль, я родился в знатной семье. Но прежний император ненавидел знать и указывал нам место где только мог, пока мы и в самом деле не стали похожими на испуганных, забитых собак. И забитость длилась годами. Императору требовалась безраздельная власть, а знать ему мешала… Да, Колль, у знати есть длинные родословные, есть гордость, а есть пустая спесь. Она-то и не позволяла нам усваивать уроки жизни. Когда я оглядываюсь на свою жизнь — на все эти интриги, заигрывание с императорской властью, стремление подставить ножку другим и таким образом возвыситься самому… получается, я и не знал настоящей жизни.
Паран опять повернулся к огню.
— С тех пор как я выскользнул из узды Малазанской империи и навсегда обрубил концы сомнительных привилегий, которыми так кичилась наша знать, я еще никогда не ощущал себя столь живым. Я понимаю: прежде я ловил лишь бледные отблески жизни, принимал их за настоящую жизнь. Может, мы оба ощущаем эту правду и нам страшно посмотреть ей в лицо?
Колль хмыкнул.
— Я не настолько смел, как тебе могло показаться, Паран. Ты в своих раздумьях зашел гораздо дальше моего. Если я тебя верно понял, ты вот сейчас сидишь, глядишь на меня и пытаешься убедить старый пень, именуемый Коллем, что он живет настоящей жизнью. Такой, какой не знал в своем богатом доме, полном слуг. Ты хочешь, чтобы я поверил, будто ту жизнь и жизнью-то назвать было нельзя. Ты так считаешь?
— Я почти ничего не знаю о твоей жизни, Колль, и поостерегусь делать поспешные выводы.
Колль поморщился и запустил руку в свои редеющие волосы.
— Вся закавыка в том, Паран, что я хочу вернуться в ту жизнь. Я хочу вернуть отнятое у меня.
Паран вдруг расхохотался и продолжал смеяться, пока у него не заболел живот. Вначале Колль просто наблюдал за ним. Потом из его груди вырвался сдавленный, но громкий смешок. Схватив несколько прутьев из вязанки хвороста, Колль принялся один за другим бросать их в огонь.
— Клобук тебя накрой, Паран, — сказал Колль, в уголках глаз которого появились веселые морщинки. — Ты шмякнул меня, будто молния, посланная богами. Но мне нравятся твои слова. Нравятся даже больше, чем ты можешь себе представить.
Паран вытер слезящиеся от смеха глаза.
— Видел бы нас кто-нибудь со стороны. Один боевой мул, поучающий другого!
— Так оно и есть, Паран. Я советую тебе сунуть руку в мой походный мешок. Там ты найдешь кувшин молодого вина. Всего неделю, как тот виноград давили.
Капитан встал.
— И за что будем пить?
— За бегство из времени.

КНИГА ШЕСТАЯ
Город голубого огня

Подобно истрепанным флагам, 
что ветер полощет в небе, 
реют над городом слухи, 
дни собой заполняя… 
Вот, говорят, будто угорь 
как-то скользнул на берег; 
а может, их были сотни, 
ползущих под мертвенным лунным светом… 
А то, говорят, чьи-то когти 
царапали мостовые, и видел это дракон 
большой, серебристо-черный, летавший 
над городом ночью… 
А где-то еще слыхали предсмертный 
демона крик, 
раздавшийся ночью кровавой, 
когда на крышах шли битвы 
и в спины кинжалы вонзались… 
И кто-то где-то сказал, будто шлюха, 
рядясь благородной дамой, готовила 
пышный праздник 
своим гостям незваным… 

Домыслы ветра. Рыбак (даты жизни неизвестны)

ГЛАВА 17

Не многим случалось видеть 
эту смуглую руку, 
державшую высоко 
остатки снесенного древка… 
иль лязгающие цепи, 
чей звон предваряет 
грохот повозки смерти… 
а вот и скрип колес, 
везущих сон вечных жертв; 
их стоны 
одно повторяют имя 
в недрах темных 
Дитя Луны… 

Серебряный Лис. Харлошель, вестовой Шестой армии

Переулок, по которому шел Раллик Ном, выводил прямо к «Фениксу». Неожиданно путь ассасину преградила пышнотелая женщина.
— Тебе что-нибудь нужно, Миза? — невозмутимо спросил Раллик.
— Об этом потом, — усмехнулась она. — Ты и так давно знаешь, что мне нужно. Но сейчас у меня к тебе разговор.
Раллик скрестил руки и прислонился к стене.
— Тогда говори.
Миза огляделась и, наклонившись к его уху, прошептала:
— В «Фениксе» сидит человек. Когда пришел, сразу спросил про тебя. Он знает твое имя.
Раллик выпрямился. Слова Мизы насторожили его, но он не хотел этого показывать.
— А какой он с виду? — небрежно спросил Ном.
— Похож на солдата, но не в форме, — ответила Миза. — Раньше я его у нас не видела. Ты-то сам что об этом думаешь?
— Пока ничего. А где он сидит?
— За столом Крюппа. Вроде как свой получается.
Раллик молча повернулся и зашагал дальше. Миза пошла следом, но он удержал ее, схватив за руку.
— Войдем порознь, так оно лучше. Кстати, где Ирильта?
— Внутри, где ей еще быть. Удачи тебе, Ном.
— Удаче вечно не до меня, — пробормотал ассасин.
Выйдя из переулка, он завернул за угол и поднялся по знакомым ступенькам. Как всегда, Раллик задержался у порога, обводя глазами зал таверны. Нескольких посетителей он не знал. Впрочем, их лица не давали повода для опасений — в «Феникс» постоянно забредали чужаки. Далее взгляд Раллика переместился к столу Крюппа. Человек как человек, ничего приметного. Ассасин направился прямо к нему. Посетители расступались, давая Раллику дорогу. Странно. Раньше ему частенько приходилось проталкиваться. Удивляясь такой перемене, Ном остановился и дождался, пока тот человек его заметит. Они переглянулись. Человек ничем себя не выдавал. Обычный посетитель, неторопливо потягивающий эль. Сделав несколько глотков, он осторожно поставил кружку на стол.
Раллик вытащил из-под стола стул и сел.
— Раллик Ном, — представился он.
Человек держался уверенно, и это отчасти успокоило Нома. Впрочем, первые же услышанные слова мигом рассеяли его спокойствие.
— У меня есть для вас послание от Угря, — негромко произнес незнакомец. — Устное. Я передам его на словах. Но прежде хочу кое-что вам объяснить.
«Странное начало, — отметил про себя Раллик. Среди тех, кто собирался здесь, было не принято обращаться друг к другу на «вы». — Ладно. Манеры манерами, но послушаем, что он скажет».
Незнакомец пригубил эля и продолжал:
— Турбан Орр нанял новых охотников. Вы спросите: за кем они охотятся? В том числе и за мной. Плохо то, что к сановнику все труднее подобраться. Угорь одобряет ваши замыслы насчет госпожи Симталь. Все, для кого честь и честность еще не сделались предметом насмешек, желают возвращения Колля в Городской совет. Если вам нужна помощь, говорите, и я постараюсь вам помочь. Раллик нахмурился.
— Вот уж не думал, что у Муриллио такой длинный язык.
Незнакомец покачал головой.
— Напрасно вы упрекаете своего друга. Он ничего не выдавал. Надеюсь, что и вы тоже последуете его примеру. Остальное — заботы Угря. Итак, вам что-нибудь нужно?
— Ничего.
— Прекрасно.
Незнакомец одобрительно кивнул, словно ожидал такого ответа.
— Волею обстоятельств поползновения Турбана Орра объявить о нейтралитете Даруджистана… скажем так, приостановились. На неопределенное время. Угорь просил поблагодарить вас за вашу… может быть, не самую благовидную роль в этом деле. Однако Орр не привык отступать. Он все время ищет другие пути, другие возможности. За ним нужен глаз да глаз. А теперь передаю вам послание Угря… Вчера ночью, в развалинах Цитадели Деспота, Турбан Орр встречался с посланцем гильдии ассасинов. Похвальная целеустремленность, если учесть, каких трудов обычно стоит разыскать ваших товарищей. Сановник предложил вашему человеку сделку.
Говоривший, похоже, ожидал увидеть проблеск страха на лице Раллика. Увидев, он заговорил дальше:
— Орр предложил сделку, но не от своего имени. Госпожа Симталь решила, что Колль должен умереть по-настоящему, а не только на пергаменте.
— Кто был посланцем гильдии? — выдохнул Раллик.
— Сейчас узнаете. Вначале скажу, что ваш человек согласился, ибо предложенная плата была более чем щедрой. Враги Колля осведомлены о его отсутствии. Они терпеливо дожидаются его возвращения.
— Назовите мне имя этого ассасина!
— Оцелот, — ответил незнакомец и встал. — Угорь искренне желает вам успеха во всех ваших замыслах, Раллик Ном. На этом его послание оканчивается. Прощайте.
Незнакомец повернулся, чтобы уйти.
— Постойте, — остановил его Ном.
— Вы хотите мне что-то сказать?
— Я хочу сказать вам спасибо.
Незнакомец молча улыбнулся и ушел.
Ассасин перебрался на его место и уперся спиной в стену. Он махнул Сулите, и та поспешила к столу с кувшином эля и кружкой. За нею вразвалочку брели Миза с Ирильтой. Обе, не дожидаясь приглашения, сели. Женщины предусмотрительно запаслись кружками.
— За то, что мы все пока еще живы, — сказала Ирильта, поднимая кружку.
Миза присоединилась. Обе залпом осушили кружки.
— Что-нибудь слышно про Крюппа и мальчишку? — спросила Миза, наклоняясь к Раллику.
Рал лик покачал головой.
— Когда они вернутся, меня может здесь и не быть. Передай Муриллио: пусть продолжает дальше. Если я не появлюсь… или разное другое случится, скажи ему, что у нашего человека глаза открыты.
Раллик налил себе эля и тоже залпом осушил кружку, после чего сразу же встал.
— Только не желайте мне удачи, — предупредил он женщин.
— А как насчет успеха? — спросила Миза.
Она улыбалась, хотя ее круглое лицо оставалось настороженным.
Раллик коротко кивнул. Вскоре его уже не было в зале.

Барук задумчиво смотрел, как в пламени очага чернеют дрова. В правой руке он держал чашку с козьим молоком, а в левой — большой кусок лепешки. Алхимика снедало тягостное ощущение: Аномандер Рейк что-то скрывает. Почему он позволил тлан-имасу войти в курган? Тистеандий находился здесь же, уютно устроившись в кресле. Барук дважды спросил его напрямую. Ответом было лишь пожимание плечами да нагловатая ухмылка, так злящая алхимика.
Рейк вытянул ноги и вздохнул.
— Странное время вы избрали для трапезы.
— С недавних пор у меня все время странное, — сердито ответил Барук.
Он отпил молока и захрустел лепешкой.
— А я и не знал, что в игру ввязались Повелитель Теней и опонны, — сказал тистеандий.
Барук чувствовал на себе сверлящие глаза гостя, но продолжал стоять к нему спиной.
— Я лишь намекнул на опоннов. Полной уверенности у меня нет.
Рейк снова усмехнулся. Алхмимик глотал молоко.
— Мы с вами похожи, Рейк. Вы не делитесь своими предчувствиями. Я тоже.
— И это нам обоим ничего не дает.
Барук резко повернулся к нему.
— Однако ваши вороны заметили, как женщина и тлан-имас проникли в курган. Вы и сейчас уверены, что они потерпели неудачу?
— А вы? — перебросил ему вопрос тистеандий. — Насколько помню, это заботило вас, а не меня. Меня это ничуть не волновало тогда и не волнует сейчас. Как бы ни повернулись события, без крови не обойдется. Наверное, вы до сих пор думаете, будто можно найти какой-нибудь хитрый способ избежать кровопролития. Ваши ученые изыскания — это одно, а Малазанская империя — совсем другое. Здесь гипотезы и догадки бесполезны и даже опасны. Ласэна признает только один язык — язык силы. Естественно, она не тратит понапрасну собственные силы. Но если только противник показал, что силен, Ласэна бьет по нему со всей имеющейся у нее мощью.
— А вы предпочитаете спокойно ждать, когда это случится? — загремел на него Барук. — Вы хотите, чтобы Даруджистан разделил страшную участь других городов? Чтобы и наши улицы покрылись трупами? Впрочем, что все это для вас, Аномандер Рейк? Окончательная победа так и так будет вашей!
Тонкие губы тистеандия слегка изогнулись в улыбке.
— Точно подмечено, Барук. Вы ошиблись лишь в одном. Ласэне не нужны развалины Даруджистана. Ваш город нужен ей богатым и сияющим. Я пытаюсь помешать ей захватить Даруджистан. Если бы меня не заботила судьба вашего города, я давным-давно опрокинул бы замыслы Ласэны. Однако я, как и вы, хочу сохранить город, не допустив сюда малазанскую армию. Это, уважаемый Барук, я называю победой.
Глаза тистеандия стали серыми.
— В противном случае я не искал бы союза с вами, — добавил Рейк.
Алхимика такой ответ не слишком-то убедил.
— Вы ведь можете говорить мне успокоительные слова, а сами — вынашивать вероломные замыслы.
Рейк молчал, разглядывая собственные пальцы, сцепленные на коленях.
— Барук, — наконец тихо произнес он, — любой опытный полководец знает: одно вероломство порождает цепь новых. Стоит хотя бы раз повести себя вероломно… с врагом или с союзником — значения не имеет… и вы дадите повод к подражанию. Вам сразу же начнут подражать. Какой-нибудь жалкий солдатик увидит в этом способ повышения в чине; у высших офицеров, у ваших ближайших помощников и телохранителей найдутся свои причины. Мои соплеменники знают о моем союзе с вами, Барук. Предай я их — и мне недолго оставаться властелином Дитя Луны.
— Кто решился бы оспорить вашу власть? — усмехнулся Барук.
— Прежде всего Каладан Бруд, — быстро ответил Рейк. — А еще четверо моих магов-ассасинов. Даже Силана — эта затворница пещер базальтовой крепости — не преминула бы отобрать у меня власть. Могу назвать еще многих. Очень многих, Барук.
— Неужели только страх удерживает вас, Сын Тьмы?
Рейк поморщился.
— Этим титулом наградили меня глупцы, считающие, будто я достоин поклонения. Мне ненавистны два этих слова, и я не хотел бы снова слышать их от вас. Думаете, меня удерживает страх? Меня удерживает нечто другое, сравнимое по силе со страхом, но во всем остальном не идущее с ним ни в какое сравнение. Долг.
Глаза тистеандия поменяли цвет, сделавшись тускло-коричневыми. Он сосредоточенно разглядывал линии на своих ладонях.
— У вас ведь тоже есть долг, Барук. Если хотите, обязательства. Они держат вас, определяют вашу жизнь. Мне все это очень понятно. Дитя Луны — пристанище последних тистеандиев. Мы вымираем, Барук. Никакая цель, никакой замысел не в состоянии пробудить в моих соплеменниках настоящую жажду жизни. Я пытаюсь поддерживать этот огонь, но я всегда плохо умел воодушевлять. На Генабакис явились малазанцы — мы отступали, отступали. Мы старались уйти от столкновения, пока было куда. Знаете, Барук, когда жизнь становится в тягость, лучше погибнуть на поле боя. Представьте: ваш дух умирает, а тело продолжает жить. И не десять лет, не пятьдесят, а пятнадцать, двадцать тысяч  лет.
Тистеандий быстро встал. Посмотрев на притихшего Барука, он улыбнулся. От его улыбки алхимику стало нестерпимо больно.
— Меня удерживает долг, который сам по себе ничего не значит. Достаточно ли его для сохранения нашей расы? Если говорить о простом выживании — я мог бы поднять Дитя Луны высоко в небо, где бы нам ничего не угрожало. Я этого не сделал и не сделаю. Вы спросите: что же тогда я сохраняю? Историю, определенный взгляд на жизнь.
Он сокрушенно пожал плечами.
— Но наша история завершилась, Барук. Наш взгляд на жизнь — это равнодушие ко всему и стоически переносимое отчаяние. Так нужно ли сохранять подобные лохмотья? По-моему, нет.
Барук не сразу нашел что ответить. До него едва доходил смысл слов, произнесенных Рейком. Однако крик души тистеандия был убедительнее слов. Сердце Барука лучше поняло этот крик, нежели высокоученый разум алхимика.
— Вы пошли на союз с жертвами империи. Соплеменники поддерживают вас или же вам приходится нести эту ношу одному?
— Им попросту все равно, — ответил Рейк. — Они выполняют мои приказы. Они делают то, что я велю. Они служат Каладану Бруду, ибо я им приказал. Они гибнут в болоте и лесах чужой земли, ведя чужие битвы. Гибнут за людей, которые их страшатся.
Барук подался вперед.
— Я не перестаю изумляться и спрашивать: зачем? Зачем вы идете на такие жертвы?
Смех тистеандия был бурным и стих столь же внезапно, как и начался.
— А осталось в наши дни хоть что-то, ради чего стоило бы гибнуть? Так ли уж важно, что мы ввязались в чужие заботы? Главное, мы сражаемся, как сражаются люди. И умираем, как умирают они. Можете называть нас наемниками духа. Но даже такое возвышенное понятие нас не вдохновляет. Почему? Не знаю. Да и какая вам разница? Главное — мы не предаем своих союзников.
Вас встревожило мое попустительство тлан-имасу. Вы считаете, я должен был помешать ему и малазанской лазутчице проникнуть внутрь кургана. Я знал, Барук, что джагатского тирана рано или поздно освободят. И решил: пусть уж лучше это случится, когда я рядом и могу дать ему отпор, чем если бы вам пришлось противостоять джагату без меня. Мы вышибем жизнь из древней легенды, Барук, и она навсегда останется страшным преданием далекого прошлого. Но угрожать вашему настоящему она уже не будет.
Барук недоверчиво взглянул на тистеандия.
— Вы уверены, что сумеете уничтожить джагатского тирана?
— Нет. Но после столкновения с нами он значительно ослабнет. Тогда за него примутся другие, точнее — ваш Тайный совет. Я знаю, как вас, людей, гнетет и раздражает неопределенность. Вам стоило бы научиться принимать ее, ибо в жизни мало определенного. Не исключаю, что совместными усилиями мы уничтожим джагатского тирана, однако и в этом случае Ласэна только выиграет.
— Простите, я что-то совсем запутался в вашей логике, — признался алхимик.
— Битва с тираном потребует от нас немалых сил. И тогда-то имперская армия войдет в Даруджистан. Как видите, победа в любом случае будет на стороне Ласэны. Оборонительные сооружения Даруджистана представляют собой жалкое зрелище. Ваша армия годится только для парадов. Единственная противоборствующая сила, которая всерьез заботит императрицу, — это ваш союз Торруда, Барук. О его возможностях Ласэне ничего не известно, потому-то ее лазутчики и ищут встреч с людьми Ворканы. Если повелительница гильдии… или как у вас именуют Воркану… согласится на сделку, Ласэна чужими руками уберет ваш совет.
— Здесь не все так просто, — заметил Барук. — Есть ведь и другие игроки.
— Понимаю, о ком вы. Да, опонны в одинаковой степени опасны для всех. Думаете, опоннам есть дело до вашего города? До участи его жителей? Их привлекает игра магических сил; чем яростнее ее вихрь, тем им веселее. Ввязываясь в игры смертных, боги не привыкли проливать собственную кровь.
Барук допил остатки молока.
— До сих пор мы не допускали пролития крови бессмертных.
— Ошибаетесь, почтенный Барук, — возразил Рейк. — Насильственное удаление Повелителя Теней из игры — это первое пролитие крови бессмертных.
Барук едва не поперхнулся.
— Чьей именно?
— Мой меч лишил жизни двоих гончих. Полагаю, это ощутимо выбило их хозяина из равновесия.
Барук откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
— Ставки начали повышаться, — проговорил он.
— Не только для вас, но и для Дитя Луны.
Тистеандий вернулся в свое кресло и занял прежнюю позу, вытянув ноги поближе к огню.
— А теперь я бы хотел побольше узнать о джагатском тиране, Барук. Помнится, вы говорили, что намерены с кем-то посоветоваться.
Барук швырнул недоеденную лепешку в очаг.
— Здесь, Рейк, есть одна закавыка. Надеюсь, вы сумеете объяснить мне, что же произошло.
Он встал.
— Прошу вас, пойдемте со мной.
Рейк тоже поднялся. Сегодня он явился к алхимику без своего меча. Баруку было несколько странно видеть тистеандия безоружным, однако отсутствие Драгнипура действовало на него успокаивающе.
Алхимик повел гостя в подвал дома. В первой комнате, куда они вошли, на узкой койке спал какой-то старик. Барук указал на него.
— Спит, как видите. Этого человека зовут Мамот.
— Историк? — удивленно воскликнул Рейк.
— Да. А еще верховный жрец Дрека.
— Теперь мне понятно, откуда этот язвительный тон в его сочинениях, — усмехнулся Рейк. — Печальная судьба у приверженцев Осеннего Червя.
Барука удивило, что Рейк читал «Исторические повествования» Мамота. Но если вдуматься, чему тут удивляться? Жизнь длиною в двадцать тысяч лет немыслима без увлечений или простого любопытства.
Рейк подошел к койке.
— Какой глубокий сон. Чем же он вызван? — спросил тистеандий, наклоняясь над спящим.
Барук тоже склонился к Мамоту.
— В этом-то и вся закавыка. Я почти несведущ в земной магии. Магический Путь Мамота — Дрисс. Я никогда не пользовался этим Путем. Как я уже говорил, я позвал Мамота и сразу же начал расспрашивать про курган и джагатского тирана. Мамот сел и закрыл глаза. Потом растянулся на койке. С тех пор он не произнес ни слова.
Рейк выпрямился.
— Он слишком серьезно отнесся к вашей просьбе.
— Не понимаю вас, Рейк.
— Вы верно угадали: Мамот открыл Дрисс. Он решил, что называется, дать непосредственный ответ на ваш вопрос. Но какая-то сила заперла его там.
— Так он что, отправился по своему Пути прямо в курган джагата? Старый дуралей!
— Кроме Омтоза Феллака — Пути джагата — его могла запереть магия Теллана. И не только она. Не забудьте про ту женщину с отатаральским мечом.
Рейк скрестил на груди руки.
— Мамот не выйдет из плена, пока тлан-имас и женщина с мечом не покинут курган. Есть и другая опасность: если уважаемый историк не поторопится, пробудившийся джагат может овладеть его сознанием.
Барук поежился.
— То есть джагат может пленить Мамота?
Рейк мрачно кивнул.
— Он ведь верховный жрец? Что ж, такой смертный очень пригодится джагату. Так тиран сумеет попасть в гости к Дреку. Как вы думаете, джагату по силам пленить Осеннего Червя?
Барук испуганно глядел на неподвижного Мамота. Озноб сменился струйками пота.
— Не знаю, — прошептал Барук. — Как у нас говорят, Дессембрию будет над чем поплакать.

Старуха никуда не спешила. Она сидела на ступеньке крыльца и лениво рассматривала предвечернее даруджистанское небо. Потом вынула трубку, сделанную из мыльного камня, и плотно набила туда сухие листья итальбы. Рядом со старухой стояла небольшая крытая бронзовая жаровня. Из отверстий торчали палочки для прикуривания. Вытащив палочку, старуха разожгла трубку, после чего бросила почерневшую палочку на камни мостовой.
По другой стороне шел человек. Заметив поданный ему сигнал, он на ходу поправил рукой волосы… Круголому еще никогда не было так страшно. Каждый его шаг по улице мог оказаться последним. Ищейки Турбина Орра следовали за ним по пятам. Круголом чуял их нутром. Орра дураком не назовешь; рано или поздно сановник вспомнит про свои многочисленные встречи в развалинах Цитадели Деспота. Вспомнит он и караульного, всякий раз несшего там вахту. Открытое появление на улице было для Круголома дерзкой и крайне рискованной затеей.
Он завернул за угол и продолжал идти, пока не оказался возле «Феникса». У входа стояли две женщины и, посмеиваясь, о чем-то говорили. Круголом засунул большие пальцы под пояс, отчего ножны наклонились, чиркнув по стене. Потом, словно спохватившись, он вытащил пальцы и направился дальше, держа путь к Лазурному кварталу.
«Вот и все», — подумал Круголом.
Оставалась последняя встреча; возможно, в ней не было необходимости, однако он точно следовал приказам Угря. Быть может, он не доживет до вечера, но пока жив, нужно продолжать.

— Видела? — спросила Миза, подталкивая Ирильту. — Сядешь напротив, в выбоине, и будешь следить. Все как всегда.
— Поняла. Иди, — бросила ей Ирильта.
Миза спустилась с крыльца и повторила недавний путь Кру-голома, но только в обратном направлении. Старуха по-прежнему сидела на крыльце, посасывая трубку и лениво разглядывая прохожих. Заметив Мизу, старуха вытащила трубку изо рта и стала выколачивать о каблук башмака. На землю посыпались искры.
Миза слегка качнула плечами и свернула в узкий проход, тянувшийся на всю длину дома. Толкнув третью по счету дверь, она вошла в тускло освещенную комнатенку. За другой дверью, внутренней, кто-то прятался, но Миза этого не заметила. Она прошла дальше и очутилась в коридоре, который оканчивался лестницей.

Первое знакомство с Даруджистаном не ошеломило Апсалару (в недавнем прошлом — Печаль). Вопреки ее ожиданиям и рассказам Крокуса, город почему-то показался ей слишком уж знакомым.
Крокуса это раздосадовало. Он мыслил поводить девчонку по своим любимым местам, но теперь решил не мешкая отправиться к дяде Мамоту. Однако даже путь к дядиному дому оказался для парня сущей пыткой. Едва ли не каждое слово Апсалары застигало его врасплох, и Крокус мечтал поскорее перепоручить ее заботам кого-нибудь другого. Но тогда почему мысль о расставании с Апсаларой еще больше нагоняла на него уныние?
Крокус вышел из дядиной библиотеки. Крылатая обезьянка Моби, как всегда рассевшаяся на письменном столе, старательно показывала ему язык и беспрестанно верещала. Ну конечно, девчонка заняла лучший из стульев, на котором привык сидеть он!
— Ничего не понимаю. Похоже, дядя ушел отсюда пару дней назад.
— Ну и что? — удивилась Апасалара. — С ним такого не случалось?
— То-то и оно, что не случалось, — буркнул Крокус. — Я тебя, кажется, просил покормить Моби.
— Я покормила. Дала ему винограда.
— Странно, — произнес Крокус, остановившись посреди комнаты. — Может, Раллик что-нибудь знает.
— Кто такой Раллик?
— Друг мой. Ассасин, — ответил Крокус, думая совсем о другом.
Выпучив глаза, Апсалара вскочила с места.
— Что с тобой? — удивился Крокус.
Девчонка выглядела совсем перепуганной. Крокус сердито завертел головой по сторонам, ожидая увидеть какого-нибудь демона, вылезшего из шкафа или щели в половицах. Никого. Комната как комната, в которой неплохо успел похозяйничать Моби.
— Ты кого испугалась? — опять спросил Крокус.
— Н-не знаю, — постепенно успокаиваясь, ответила Апсалара. — Мне показалось: я вот-вот что-то вспомню. Но потом все ушло.
— Ладно. Тогда мы можем…
В дверь постучали. Обрадованный Крокус пошел открывать.
— Должно быть, дядя потерял ключи.
— Но дверь, когда мы пришли, не была заперта, — напомнила ему Апсалара.
Крокус открыл дверь.
— Миза? Что слу…
— Т-сс! — зашипела на него пышнотелая женщина и торопливо закрыла дверь. — Хорошо, что я тебя нашла, парень. Скажи, ты никому не попадался на глаза?
— Да вроде никому… Вру. Нас видел…
— Конюх, — договорила за него Аисалара и покосилась на вошедшую. — Мы с тобой когда-нибудь встречались?
— Ей память отшибло, — объяснил Крокус. — Но здесь она права; конюх нас видел. Мы лошадь Колля ставили на конюшню.
— Зачем? — удивилась Миза и, не дождавшись ответа Крокуса, добавила: — Конюх — не беда. Думаю, он брехать не станет. Тогда тебе еще повезло.
— Клобук тебя накрой, Миза! — не выдержал племянник Мамота. — Что тут вообще творится?
— А творится то, парень, что ты одной темной ночкой убил караульного Дарле. В саду. Не спрашивай, как уж они узнали твое имя и приметы. Сановник пообещал вздернуть тебя, как только поймает.
Крокус побледнел. Повернувшись к Апсаларе, он раскрыл было рот, однако ничего не сказал. Что говорить? Девчонка ничего не помнит, хотя убийство караульного — ее рук дело. Несчастный воришка плюхнулся на стул.
— Мы тебя спрячем, парень, — успокоила его Миза. — Вас обоих. Ты не волнуйся, Крокус. Мы с Ирильтой вас не бросим, пока все не устроится.
— Не могу поверить, — прошептал Крокус, уставившись в стенку. — Она меня предала!
Миза недоумевающе взглянула на Апсалару.
— Похоже, его выдала одна девушка, которую зовут Шалисса.
Миза прищурилась.
— Как же! Шалисса Дарле. младшая дочка сановника. От воздыхателей отбою нет.
Женщина сочувственно потрепала Крокуса по плечу.
— Не унывай, парень. Знать есть знать — что с нее взять!
Крокус дернулся и мотнул головой.
— Нет больше никакой Шалиссы.
Миза рассмеялась.
— Ну значит, нет. А теперь мы тихо посидим здесь, пока не стемнеет и на крышах не станет прохладнее. Выше нос, парень. Выкрутимся.
Апсалара встала.
— Меня зовут Апсалара, — представилась она. — Рада с тобой познакомиться, Миза. И спасибо тебе за помощь Крокусу.
— Апсалара, говоришь? — затряслась от смеха Миза. — Тогда тебя не надо учить, как скакать по крышам.
— Не надо, — согласилась Апсалара, чувствуя смутную уверенность в правоте своих слов.
— Ну и славно, — сказала Миза. — Крокус, а не найдется ли у твоего дядюшки чем промочить горло?
— Это-то найдется. А вот куда подевался сам дядя? Ты, случайно, не знаешь?
— Если б знала, давно б тебе сказала.

Старуху на ступеньках, пожалуй, в расчет можно было не брать. Сидит и от нечего делать глазеет на прохожих. Зато с другой женщины, что притаилась в тени, лучше глаз не спускать. У владельца монеты опоннов, оказывается, есть защитники.
Серрата беспокоилась не напрасно. Она была первой помощницей Аномандера Рейка и, подобно своему господину, любила безупречность во всем. Найти юнца, которого опонны сделали своей пешкой, оказалось делом несложным. Рейк сообщил ей все необходимые подробности, после чего она быстро нашла магические нити, исходящие от опоннов. Более того: две недели назад она уже столкнулась с этим парнем на крыше. Ее соплеменники следили за ним до самого «Феникса», но приказа расправиться с ним она тогда не отдала. Если б она только знала! Присутствие опоннов в Даруджистане могло окончиться еще две недели назад!
«Досадная оплошность», — с улыбкой подумала Серрата.
Она поудобнее устроилась на крыше. Скорее всего, владелец монеты выберется из дома ближе к ночи. А наблюдательницу, затаившуюся в тени, придется убрать. Тогда Серрата займет ее место. Она вспомнила про другую женщину, грузно промчавшуюся мимо нее. Этой можно не опасаться.
А теперь ждать. Терпеливо ждать. Терпение всегда вознаграждается.

Муриллио еще раз обвел глазами уличную толпу и покачал головой.
— Их тут нет. Значит, уже добрались до Мамота. Крюпп с наслаждением втягивал в себя даруджистанский воздух.
— О благословенные ароматы города. Крюпп полагает, что твое суждение справедливо. И потому ничто не помешает задержаться нам здесь на пару часов, дабы отдохнуть и освежить горло.
С этими словами он взошел по ступеням «Феникса».
Несколько завсегдатаев таверны, рассевшихся за его столом, молча забрали кружки, кувшины с элем и ушли в другое место. Крюпп проводил их благодарным кивком и шумно опустился на свой любимый стул. Муриллио задержался у стойки, перебросившись несколькими фразами с Беззубым, затем тоже прошел к столу.
Только сейчас Муриллио заметил, насколько пропылилась его одежда и он сам.
— Мечтаю поскорее забраться в лохань с горячей водой, — сказал он. — Да, Крюпп, Беззубый рассказал мне, что видел Раллика. Он был здесь и говорил с каким-то незнакомцем. Потом ушел и с тех пор не появлялся.
Крюппу, похоже, было не до Раллика.
— А вот и наша дорогая Сулита спешит к нам, — провозгласил он.
Вскоре на столе уже красовался полный кувшин эля. Крюпп шелковым платком протер кружку и наполнил ее, выплеснув часть пены на стол.
— Послушай, а разве мы не должны были явиться к Бару-ку и рассказать, что к чему? — спросил он.
— Всему свое время, — отмахнулся Крюпп. — Вначале нужно передохнуть и набраться сил. Каково, если Крюпп, не договорив фразу, вдруг охрипнет? Это лишь разозлит Барука.
Толстяк осушил кружку.
Муриллио почти не притрагивался к элю. Пальцы беспокойно барабанили по влажным доскам стола, а глаза обшаривали зал. Затем он откинулся на спинку стула и отхлебнул из своей кружки.
— Значит, ты разнюхал про нашу с Ралликом затею, — сказал Муриллио. — И что ты теперь намерен делать?
Крюпп озадаченно поднял брови.
— Что способен делать Крюпп, кроме добра? Я намерен помогать вам, когда понадобится, и не более того. Дорогой Муриллио, я убедительно прошу тебя не испытывать ни малейшего беспокойства по поводу моей косвенной причастности. Действуйте так, как задумали. А на Крюппа просто взирайте как на заботливую няньку.
— Клобук тебя накрой, Крюпп, — простонал Муриллио. — Мы и без твоей помощи неплохо управлялись. Самое лучшее, если ты вообще будешь держаться подальше, не суя нос в наши дела.
— По-твоему, Крюпп должен бросить друзей на произвол судьбы? Никогда!
Муриллио допил эль и поднялся из-за стола.
— Пойду-ка я домой, — сказал он. — Советую не оттягивать свидание с Баруком. Но если только Раллик каким-то образом узнает, что ты пронюхал про нашу затею, я тебе, Крюпп, не завидую.
Крюпп отрешенно махнул рукой.
— Видишь Сулиту? Она вновь спешит сюда, а на подносе — угощение для Крюппа. В сравнении с ним все кинжалы Раллика Нома и его несносный характер — просто щепки, плывущие по воде. Спокойной тебе ночи, Муриллио. Завтра увидимся.
Муриллио смерил толстяка взглядом.
— Спокойной ночи, Крюпп, — буркнул он. Муриллио покинул таверну через кухонную дверь. Сделав несколько шагов по темному переулку, он ощутил чье-то присутствие.
— Раллик? — неуверенно спросил он.
— Нет, — ответил чужой голос. — Не бойтесь меня, Муриллио. Можете называть меня Круголомом. У меня для вас послание от Угря.
Незнакомец приблизился.
— Дело касается сановника Турбана Орра.

Раллик привычно перемещался по крышам. Можно было бы двигаться и быстрее, но тогда его шаги услышат. А его никто не должен слышать. Их встреча с Оцелотом тоже будет беззвучной. Она продлится ровно столько, сколько нужно для смертельного удара. В случае промаха магия Оцелота убьет его. Если только…
Раллик остановился и запустил пальцы в сумку на поясе. Несколько лет назад алхимик Барук вознаградил его за добросовестно сделанную работу, дав мешочек какой-то красноватой пыли. Как тогда объяснил ему Барук, этот порошок отвращает чужую магию. Раллик так и носил подарок алхимика, не слишком веря в магические снадобья. Сейчас он неожиданно вспомнил о мешочке. Не утратила ли пыль своих свойств? Сравнимы ли они по силе с магией Оцелота? Скоро он это узнает.
Раллик прошел по высокой крыше, почти примыкавшей к куполу. Справа от него, внизу, тянулась восточная часть городской стены. Вдали мигали тусклые огоньки домишек Перетряса. Ассасин подозревал, что Оцелот дожидается возвращения Колля, затаившись с арбалетом невдалеке от Восточных ворот. Убить человека на подъезде к городу всегда проще, чем внутри городских стен.
Но ведь там плохой обзор. Наиболее вероятное место, где мог засесть Оцелот, — колокольня храма Круля. Впрочем, обычное зрение его командиру ни к чему. У Оцелота есть магия. Лежит себе в какой-нибудь расщелине и ждет. Вполне может быть, что Раллик просто споткнется о него.
Ном перебрался на северную сторону крыши. В небе темнела своими простыми, суровыми очертаниями колокольня храма Круля. Трудно выбрать более удачное место для стрельбы по Коллю. Раллик достал мешочек с пылью. Барук ему тогда говорил: все, покрытое этой пылью, становится непроницаемым для магии. И окружающее пространство — тоже. Но как велико это пространство? Не побежишь же к Баруку спрашивать! Главное, чтобы пыль не потеряла силу. Раллик запомнил и другие слова алхимика: пыль ни в коем случае не должна попасть на кожу.
— Ядовитая она, что ли? — спросил тогда Раллик.
— Нет, — без тени улыбки ответил ему алхимик. — Эта пыль способна изменять людей. Как и в какую сторону — заранее не предскажешь. Потому лучше не рисковать.
У ассасина вспотело лицо. А если он не найдет Оцелота? Гибель Кол ля грозила разрушить все их замыслы. Более того, она лишала самого Раллика последней попытки… чего? Последней попытки остаться человеком. Плата за его неудачу была неизмеримо высока.
— Ну не пустое же это слово — справедливость, — сердито прошептал Раллик. — Должно же оно что-то значить. Должно!
Он развязал мешочек и высыпал на ладонь щепотку тончайшего порошка, и впрямь напоминающего пыль. Раллик растер порошок между пальцами. Ничего особенного. Похоже на обыкновенную ржавчину.
— Может, этот порошок теперь годится лишь для ближайшей сточной канавы? — спросил себя Раллик.
Пожав вместо ответа плечами, ассасин принялся втирать красноватую пыль в кожу, начав с лица.
— И где они, перемены? Не чувствую я никаких перемен. Расстегнув рубашку, Раллик натер порошком всю грудь, использовав подарок Барука до последней пылинки. Затем он вывернул мешочек наизнанку и запихал себе в пояс. Охота продолжалась. Где-то поблизости скрывался Оцелот, сверля глазами Трясучку.
— Я все равно найду тебя, Оцелот, — прошептал Раллик, всматриваясь в очертания колокольни. — А там — с помощью магии или без нее — ты ничего не услышишь. Ты даже не почувствуешь моего дыхания у себя на затылке. А когда почувствуешь — будет уже поздно. Клянусь тебе.
Он полез на колокольню.

ГЛАВА 18

Город этот прячет 
под своим голубым покровом 
чью-то незримую руку; 
держит она, словно камень, 
нож острый, и полит он ядом 
восьминогой Паральты… 
Яд убивает мгновенно — 
всего лишь раз успевает 
вздохнуть обреченный и гибнет. 
Готова рука разрезать 
проклятую паутину; 
трепещут тончайшие нити, 
сотканные паучихой. 
И если не впал еще в хаос 
город под голубым покровом — 
пусть руку благодарит, 
хранительницу равновесья. 

Заговор. Галан-слепец (р. 1078)

Сидя на койке, Калам сосредоточенно точил свои кинжалы.
— А ты уверен, что справишься? — спросил его подошедший Бурдюк.
Калам поднял голову.
— У нас что, есть другие возможности? — спросил он и вернулся к прерванной работе.
От вечного недосыпания лицо Бурдюка посерело, а глаза ввалились. Но спать он будет потом. Лучше, конечно, если не вечным сном.
В другом углу комнатенки примостился Быстрый Бен. Руки мага сжимали кусок рваной подстилки. Глаза были закрыты. За столом Скрипач с Ежом разложили свой большой арбалет. Они придирчиво оглядывали каждую часть, после чего принимались ее чистить. Оба понимали, что и им придется стрелять.
Бурдюк придерживался того же мнения. Охотников за ними хватало, и с каждым часом кольцо вокруг взвода сужалось. Сильнее всего сержант опасался тистеандиев. Его ребята будут держаться до последнего, но их все-таки мало.
Возле окна, скрестив ручищи, маячил Ходунок. На койке, сотрясая пространство своими руладами, храпел Колотун.
— Они больше не показываются, — сказал сержант, вновь поворачиваясь к Каламу.
Ассасин кивнул.
— Зачем тому человеку постоянно болтаться на виду? В последний раз они хорошо обожглись. — Он передернул плечами. — Попробую снова наведаться в таверну. Меня там заметят, дадут знать гильдии. Если я успею им объяснить, что к чему, тогда… Но лучше особых надежд не питать.
— А что еще нам остается делать? — вздохнул Бурдюк. — Завтра все прояснится. Если ты провалишься, — сержант кивнул в сторону Скрипача с Ежом, те прекратили возиться с арбалетом и вовсю глазели на него, — мы начнем взрывать мины на перекрестках. Попортим их красивый город и кое-кого отправим на свидание с Клобуком.
Саперы довольно усмехались, предвкушая внушительное зрелище.
Досадливый возглас Быстрого Бена заставил всех обернуться в его сторону. Маг сердито швырнул тряпку на пол.
— Плохо дело, сержант, — сказал он. — Я нигде не могу найти девчонку.
Калам громко выругался и запихнул оба кинжала в ножны.
— Какие у тебя предположения? — спросил Бурдюк.
— Скорее всего, Печаль убили. — Быстрый Бен ткнул пальцем в тряпичный комок. — Пока девчонка находилась под властью Веревки, я мог следить за ее хозяином. Теперь я его не чувствую.
— Может, ты когда-нибудь сам проболтался ему, что держишь его на крючке, — предположил Скрипач. — Вот он и решил выйти из игры, пока жареным не запахло.
Быстрый Бен поморщился.
— Спустись на землю, Скрипач. Веревка нас не боится. Ему бы ничего не стоило напасть на нас. Должно быть, Амманас рассказал ему, кто я. Вернее, кем когда-то был. Веревку это не касалось, но раз могущественный дружок велит, приходится подчиняться. Боги не любят, когда их обманывают. Особенно дважды.
Маг поднялся и разогнул затекшую спину.
— Честно, сержант, я ничего тут не понимаю. Ощущаю себя последним дураком.
— И что теперь? Забыть о ее существовании? — спросил Бурдюк.
Быстрый Бен кивнул.
— Скорее всего.
Он подошел к сержанту.
— Помнишь, как мы упирались, как придумывали разные объяснения? Боялись поверить, что Печаль — исчадие зла, которое втолкнули в человеческую оболочку. Но наши ощущения нас не подвели. По правде говоря, я рад ее исчезновению.
Калам поднялся с койки.
— А вот мне было страшно сознавать, что рядом с нами жило зло в облике обыкновенной девчонки. Я знаю, Бурдюк, ты упирался до последнего. Ты не желал верить, кто она на самом деле. Хорошо, что эта Печаль не успела тебя разубедить.
— Спасибо за откровенность, — буркнул сержант.
Он хмуро обвел глазами своих соратников и увидел, что Колотун проснулся и тоже смотрит на него.
— Кто-нибудь еще хочет высказаться?
— Я, — ответил Скрипач, сгибаясь под тяжелым взглядом командира. — Ты ведь сам просил.
— Давай выкладывай.
Скрипач выпрямил спину и откашлялся. Он уже собирался начать, как Еж вдруг пихнул его локтем под ребра. Скрипач ответил испепеляющим взглядом и заговорил:
— Вот что, сержант. Помнишь, сколько ребят мы потеряли за эти годы? Они выполняли твои приказы, а тебе приказывали твои командиры. Ты брал все на свои плечи. А нам, думаешь, было легче, что не мы посылали их на смерть? Скажу тебе, совсем не легче нам было. Мы жили с ними бок о бок, дышали одним воздухом. Они были нашими друзьями. Они погибали, и каждая потеря ударяла по нам. Ты хотел забрать у нас и эту боль. Думаешь, можно заглушить боль мыслями об исполненном долге? Ты действовал с лучшими побуждениями. Ты боялся, как бы мы не свихнулись. Но так недолго потерять в себе человека и превратиться в деревянный чурбан. Или в камень. Боль за погибших друзей не сводит с ума. Она помогала нам оставаться людьми. Ты берег нас от безумия. А сам? Ты что, крепче нас? Может, сержант, мы все сдохнем в этом Даруджистане. Но сдохнем как люди, у которых есть и душа, и сердце и которым не наплевать, когда рядом гибнут товарищи.
В комнатенке стало тихо. Еж что есть силы сжал руку Скрипача.
— Клобук меня накрой! А у тебя, оказывается, есть мозги. Надо же, я все годы считал тебя безмозглым.
— Вот так, дружище, — ответил Скрипач, косясь на Колотуна. — Половину волос я себе спалил, это точно. Потому и таскаю на голове кожаный шлем. Но мозги остались. Не успели еще сгореть.
Колотун засмеялся, однако тягостная обстановка в комнате не рассеивалась. Все глядели на сержанта. Бурдюк, в свою очередь, тоже вглядывался в каждого из соратников, с которыми провел не один год вместе. Эти люди, не таясь, заговорили о дружбе. О чувстве, которое он все годы упорно давил в себе. И их он постоянно держал на расстоянии, не подпуская к себе. Отпихивал, словно назойливых собак. А они, как верные псы, продолжали идти за ним и верили ему.
Они поделились с ним своими мыслями насчет девчонки. Он не поверил. Они, как и свойственно друзьям, не настаивали, но для каждого из них исчезнувшая девчонка не была человеком. Они отказывали ей в праве называться человеком. Теперь и его собственная уверенность пошатнулась. Пошатнулась, но не рассыпалась. Бурдюк достаточно повидал в жизни. И страшного в ней было несравненно больше. Как же он противоречив! Бурдюк впервые задумался об этом. Надо же — столько времени упрямо защищать человеческое начало в прирожденной убийце и отказывать соратникам в праве на дружбу! Бояться почувствовать себя окруженным друзьями.
Это признание далось сержанту нелегко. Ему захотелось поскорее чем-нибудь заняться, иначе… Он и сам толком не знал, что может быть иначе.
— Хватит трепать языками, — подытожил Бурдюк. — Нам сегодня есть чем заняться. Так, капрал? — спросил он, обращаясь к Каламу.
— Так точно, сержант.
— Подготовься как следует. Пока светло, попробуй встретиться с людьми гильдии. Остальным приказываю привести оружие в надлежащий вид. И амуницию тоже. Потом устрою смотр, и если мне что-то не понравится… дальше сами знаете. Понятно?
— Яснее не бывает, сержант, — ухмыльнулся Колотун.

Ехать им приходилось едва ли не шагом, но даже при такой черепашьей скорости рана Колля то и дело открывалась. Колль, как мог, приспосабливался. Он ехал, клонясь на бок и перенося тяжесть тела на здоровую ногу. Это облегчало участь раненого бедра, но отзывалось судорогами в других частях тела.
О ране они оба старались не говорить, дабы не омрачать зародившуюся дружбу. Но по скупым словам Колля Паран догадался, что его состояние все время ухудшается. Не выдержав, капитан попросил показать ему рану… Колль храбрился, однако его напускная бравада только раздражала Парана. Вся нога от бедра и до ступни побурела. Колено и бедро покрывали сгустки запекшейся крови. Вдобавок бедро распухло; чтобы осмотреть всю рану, пришлось разрезать кожаную подкладку доспехов.
Колль уповал на помощь лекаря из гарнизона, что стоял возле Катлинского моста. Но лекарь отсыпался после вчерашней попойки и его не смогли добудиться. Раненого снабдили чистыми бинтами, которых хватило ненадолго. Вскоре и новая повязка набрякла от крови и гноя.
Вдали показались городские стены. На подъезде к городу движение по Трясучке не стало оживленнее. Поток беженцев с севера давно иссяк, а все, кто приезжал в Даруджистан на празднество Геддероны, стремились попасть в город заблаговременно.
Колль очнулся, вынырнув из забытья. Он был очень бледен и говорил с трудом.
— Никак Перетряс? — спросил он.
— Наверное, если ты имеешь в виду это скопище лачуг, — пожал плечами капитан.
— Значит, Перетряс. За ним сразу будут Восточные ворота.
— А нас пропустят в город? Может, сказать караульным, что с тобой случилась беда? Пусть пошлют за лекарем.
Колль решительно замотал головой.
— Нужно ехать прямо в «Феникс». Есть такая таверна. Слышишь? Прямо в «Феникс».
Голова Колля свесилась набок. Глаза закрылись.
— Будь по-твоему, — ответил Паран.
Ему плохо верилось, что караульные пропустят их без расспросов, и он начал спешно придумывать правдоподобную историю, объяснявшую рану Колля.
— Будем надеяться, что в «Фениксе» найдется лекарь.
Колль был совсем плох, однако на время Паран забыл о нем.
Капитан смотрел на панораму Даруджистана.
— Теперь понятно, почему императрица тянет сюда свои жадные руки, — прошептал он, рассуждая вслух. — Видел я разные города, но Даруджистан и впрямь чудо.
Раллик поднялся еще выше. Руки дрожали от напряжения. Если бы не тени, его бы давным-давно заприметили. На колокольню вели ступени, но подниматься по ним в темноте было Равносильно самоубийству. Оцелот наверняка опутал их «тревожной проволокой». Он не дурак и умеет себя обезопасить.
«Если, конечно, Оцелот прячется наверху», — напомнил себе Раллик. Если нет — тогда Колль пропал. Раллик не знал, добрался ли его друг до Восточных ворот. Тишина на крыше колокольни могла означать что угодно. Ассасин сделал очередную передышку. До верха оставалось не более десяти футов. Самых тяжелых. Карабкаясь вверх, Раллик потратил столько сил, что едва цеплялся руками за скобы. О бесшумном подкрадывании он и думать забыл. Единственное его преимущество — он появится сзади, за спиной у Оцелота. Тот сейчас внимательно следит за дорогой, подстерегая Колля, и вряд ли будет вертеть головой по сторонам.
Раллик набрал в себя побольше воздуха и полез дальше.

Они подъехали к воротам, сопровождаемые любопытными взглядами редких прохожих. Кто-то даже спросил, где это Колля так отделали. Паран молчал. У ворот стояли двое караульных. Они заметили странных путников и, похоже, насторожились.
Подъехав к солдатам, Паран жестом попросил пропустить его и Колля в город. Один караульный кивнул, другой подошел к капитану и сказал:
— Вашему другу нужен лекарь. Подождите здесь, мы сейчас его позовем.
— Спасибо, но нам нужно поскорее попасть в таверну «Феникс». Я здесь впервые и не знаю, где этот «Феникс». Но мой друг велел доставить его туда.
— А доедет ли он туда? — засомневался караульный. — Если ему так надо в «Феникс», мы дадим вам провожатого.
В это время к ним подошел второй караульный.
— Постойте, я его знаю! — воскликнул он. — Это же Колль Джамин из рода Джаминов. Когда-то я служил под его началом. Что стряслось с беднягой?
— А ты, часом, не перепутал? — удивился первый солдат. — Говорили, что он умер. Давно уже. Несколько лет назад.
— Знаешь, Вильдрон, я из ума пока что не выжил и память не потерял. Я же вижу, кто это. Колль и есть.
— Ему нужно в «Феникс». Это последние слова, которые я от него слышал, — сказал им Паран.
— Только бы они и впрямь не оказались последними, — сказал второй караульный. — Эй, Вильдрон! Давай сюда телегу. Да, ту, что мы с утра задержали.
Он улыбнулся Парану.
— Спасибо, господин, что довезли его сюда. В Даруджистане не у всех короткая память. Я всегда подозревал, что высокородные шишки брешут насчет смерти Колля. Просто он у кого-то на дорожке оказался… Вот и телега. Сейчас переложим его сюда. Все меньше трясти будет.
— Благодарю тебя за хлопоты, солдат, — ответил Паран.
Сразу за городскими воротами поднимался куполообразный холм, густо поросший кустарниками и кривоватыми деревцами. На вершине холма стоял какой-то древний и, судя по всему, давно забытый храм с квадратной башней колокольни. Парана привлек непривычный бронзовый цвет крыши. Затем его глаза опустились чуть ниже, на площадку, где некогда висели колокола. Там что-то мелькнуло.

Раллик зацепился за бортик площадки и едва не вскрикнул от досады. Пусто! Потом он вспомнил: Оцелот владеет магией. Стараясь не дышать, Раллик подтянулся на отяжелевших руках и перелез через бортик. Он не ошибся: Оцелот окружил себя магическим покровом. Снизу его командир был невидим, но стоило Раллику подняться на ноги, все изменилось. На каменных плитах тускло мерцал начерченный Оцелотом магический круг. Сам он лежал внутри, держа в руках заряженный арбалет. Наконечник стрелы был нацелен вниз. Оставалось только нажать курок.
Раллик выхватил оба кинжала и метнулся к Оцелоту. Боясь, что тот может выстрелить, он забыл всякую предосторожность, шаркнув башмаками. Оцелот мгновенно перекатился на спину. Арбалет повернулся вместе с ним. Ярость и страх перекосили лицо кланового командира. Не тратя слов, Оцелот выстрелил.
Раллик сжался, ожидая удара стрелы. В глаза хлынула струя крови из груди, но удара он не ощутил. Удивленно моргая, Раллик глянул под ноги. Стрелы нигде не было. И тогда он понял: стрела была магической. При иных обстоятельствах она пробила бы его насквозь и скинула с крыши. Значит… порошок Барука подействовал! Ободренный, Рал лик кинулся на Оцелота.
Оцелот, бормоча проклятия, отшвырнул арбалет и потянулся за кинжалом. Но Раллик своим телом уже придавил его к полу. Оцелот сморщился от боли.
Кинжалом, что был у него в правой руке, Раллик ударил Оцелота в грудь. Та ночь не прошла даром! Лезвие пропороло ткань рубашки и уперлось в кольчугу, надетую на голое тело. Тогда Раллик взмахнул другим кинжалом, вонзив его в правую подмышку Оцелота. Кинжал пробил ему плечо и вышел с другой стороны.
Оцелот выронил кинжал и попытался зажать рукой рану. Его рука стала мокрой от собственной крови. Сжав зубы, Оцелот левой рукой нащупал косичку Раллика и что есть силы дернул. Перед глазами Раллика вспыхнули разноцветные пятна. Оцелот дернул снова и попытался впиться зубами Рал лику в шею. Ассасин ударил его коленом в промежность. Оцелот застонал, но косичку не выпустил, переместив руку к самому ее концу, завязанному узлом.
Раллик угадал намерения командира. Ему не оставалось ничего иного, как изо всех сил дернуться вправо. От толкнул Оцелота плечом в раненый бок, еще глубже загнав воткнутый под мышку кинжал. Раллик зажмурился от боли. Не выпуская его косички, Оцелот замахнулся для нового удара.
Раллик успел раньше. Схватив правой рукой косичку, он перерезал ее острием кинжала, торчащего из плеча Оцелота. Потом левой рукой извлек и сам кинжал. Оцелот, метивший ему в лицо, промахнулся всего на дюйм.
Со всей силой, какая еще оставалась в его левой руке, Раллик ударил Оцелота кинжалом в живот. Звенья кольчуги треснули. Лезвие вонзилось в тело по самую рукоятку. Оцелота скрючило. Раллик тут же ударил его другим кинжалом в лоб.
Некоторое время Раллик лежал неподвижно, глотая ртом воздух и удивляясь отсутствию боли… Главная помеха устранена. Скоро их с Муриллио замысел достигнет завершающей стадии. Колль будет отомщен. Муриллио обязательно доведет задуманное до конца. У него просто нет иного выхода.
Из тела мертвого Оцелота текла кровь. Несмотря на ее потерю, мертвый Оцелот показался Раллику тяжелее живого.
— Я всегда знал, что справлюсь с ним, — прошептал Раллик.
Выбравшись из-под мертвеца, он дополз до середины площадки и повалился на спину. Раллику хотелось в последний раз увидеть даруджистанское небо. Но вместо этого его глаза уперлись в свод крыши, усеянный гнездами летучих мышей. Из его раны тоже текла кровь. Теряя сознание, Раллик думал о летучих мышах. Ему даже показалось, что он видит светящиеся бусинки их глаз.

Не заметив больше ничего подозрительного, Паран решил, что ему показалось, и потерял интерес к колокольне. Караульный Вильдрон подогнал телегу, запряженную парой лошадей.
— Помогите мне перенести Колля, — попросил капитана другой караульный.
Паран спешился. Вдвоем они осторожно стащили раненого с лошади. Колль был без сознания и только чудом до сих пор держался в седле. Доедет ли он до «Феникса»? Паран примерил положение Колля на себя и подумал, что сам он сейчас валялся бы мертвым.
— Ты должен выжить, Колль, — бормотал капитан, когда они с караульным переносили раненого в телегу.
Серрата перевернулась на спину и застонала. Пространство под закрытыми веками было красным. Неужели уже солнце? К ней по кускам возвращалась память. Серрата вспомнила, как готовилась расправиться с той женщиной, что притаилась в проходе и следила за домом. Дальнейшее развитие событий представлялось ей весьма простым: владелец монеты и его провожатая выходят из дома и… попадают в расставленную ею ловушку.
Тистеандийка открыла глаза. Над головой сияло утреннее солнце. Оба ее кинжала лежали рядом. Не валялись, а именно лежали. Затылок сводило тупой болью. Серрата ощупала рану, вздрогнула и села.
Окружающий мир качнулся, завертелся и далеко не сразу вернулся в неподвижное состояние. Серрату душил запоздалый гнев. Ночью кто-то напал на нее исподтишка. Чтобы подкрасться к тистеандийскому магу-ассасину, нужно обладать незаурядными способностями. Это-то и беспокоило Серрату. Серьезных противников в Даруджистане у нее не было, если не считать тех двоих «когтей», с которыми она столкнулась во время ночной атаки. Но «коготь», напади он вчера, не оставил бы ее в живых.
Похоже, ее не собирались убивать, а только помешали осуществить намеченное. Серрата испытывала странное чувство, похожее на стыд. Нет, ей не просто помешали. Над нею еще и посмеялись. Тонко, издевательски. Неужели опонны? Возможно, хотя боги редко вмешиваются сами, предпочитая выполнять замыслы руками своих безмозглых смертных пешек.
Во всем этом таинственном происшествии Серрате было предельно ясно одно: владельца монеты она упустила. Хорошо, если за день она сумеет напасть на его след. Серрата встала и открыла портал Куральд Галена. Что ж, спасибо за урок. Теперь она позаботится, чтобы он не повторился.
Вокруг Серраты задрожал воздух. Тистеандийка вошла в портал и исчезла.

На чердаке таверны «Феникс» было душно и пыльно. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь мутные окошки узкой длинной комнаты с косым потолком, выхватывали хороводы пылинок.
Крокус и Апсалара спали по разным углам. Миза восседала на деревянном ящике и длинной острой щепкой чистила себе ногти. Ночное путешествие в это тайное пристанище оказалось удивительно легким. Даже чересчур легким. Ирильта потом рассказывала, что никто и не думал увязываться за ними. Да и крыши были на удивление пусты. Похоже, кто-то позаботился и заранее убрал с их пути все помехи. Опять проделки хитроумного Угря? Миза негромко хмыкнула. Может, и так. А скорее всего, она слишком уж серьезно относилась к непонятному зуду в спине, который то появлялся, то исчезал. Однако даже сейчас она чувствовала на себе чьи-то внимательные глаза, чего, естественно, никак не могло быть. Ну кто догадается искать мальчишку здесь, на пыльном чердаке «Феникса»? Уже который раз она повторяла себе эту успокоительную мысль.
В дверцу люка негромко постучали. Потом она качнулась. Из проема высунулась голова Ирильты.
— Миза, ты здесь?
— Нет, на крылышках улетела, — проворчала Миза, бросая щепку на засаленный пол. — Скажи Беззубому, что когда-нибудь его чердак запылает ярким пламенем. Искры достаточно.
Ирильта выбралась из люка, закрыла крышку и обтерла руки о подол.
— Чего внизу творится! Сижу я, вдруг подкатывает телега. Оттуда вылезает караульный и с ним какой-то чужак. Оба волокут нашего Колля. Этот старый дурак с кем-то сцепился. Ну, его и чиркнули мечом так, что, того и гляди, копыта откинет. Колля они понесли к Крюппу, в его каморку. Сулита пошла за большим ножом, чтоб доспехи с него стащить. Но чувствую, дела Колля плохи. Совсем плохи.
Миза прищурилась, разглядывая танец пылинок в солнечном луче, потом покосилась на спящего Крокуса.
— А какой этот чужак с виду?
— Думаю, ты бы не отказалась с ним поваляться, — хохотнула Ирильта. — Говорит, нашел Колля где-то на Трясучке. Валялся там в крови. Когда Колль очнулся, попросил чужака везти его сюда. Этот парень сейчас в зале. Уплетает за троих.
— Ты пробовала узнать, откуда он?
— Поди разберись. По-нашему говорит, как мы с тобой. Сказал только, что явился сюда из Крепыша, а до этого был в Генабарисе. Я так думаю, наемник он.
— От Угря что слышно?
— Велел пока держать парня здесь.
— А девчонку?
— Тоже.
Миза громко вздохнула.
— Попробуй удержи Крокуса в этой клетке.
Ирильта тоже покосилась на спящего юнца — не притворяется ли.
— Или пожалуйте в лапы к караульным. Двое уже торчат у Мамота. Поздно, голубчики, спохватились.
Ирильта высунулась в окошко, предварительно обтерев раму собственным рукавом.
— Смешно сказать, но иногда я кого-то чую. И совсем рядом. Потом уходит.
— Это мне знакомо.
Миза шумно поднялась с ящика.
— Думаю, сейчас даже Угря пот прошибает. Что-то уж сильно начало нас всех припекать, подруга. Зыбкое времечко надвигается.
— Куда уж зыбче, — согласилась Ирильта.

Паран в третий раз наполнил кружку. Слова Рейка об отвернувшейся удаче не давали ему покоя. Очутившись на Генабакийском континенте, он приобрел троих друзей. Каждый раз это было для него полной неожиданностью. Но судьба будто смеялась над ним и почти сразу отбирала друзей. Дырявый Парус мертва, а ее душа вселилась в маленькую ривийку. Тук тоже мертв, и где его душа — одному только Клобуку известно. Неужели теперь и Колль отправится к Властителю Смерти?
Часть эля выплеснулась из кружки и теперь крошечным ручейком текла по столу, скрываясь в щели между досками. Пальцем он загородил путь ручейку, но тот сразу же нашел другую щель. Доски стола были намертво прибиты к массивному основанию, стоявшему на таких же крепких, грубо сработанных ножках.
Капитан вспомнил совет Рейка и отстегнул пояс с мечом. Положив ножны на стол, он вытащил меч с многозначительным именем Судьба. Лица сидящих за соседними столиками повернулись в его сторону. Человек за стойкой нагнулся и на всякий случай достал увесистую дубину. Паран ничего этого не видел. Взяв меч, он стал проталкивать лезвие в щель между досками стола. Ему удалось вогнать меч ровно наполовину. После этого капитан откинулся на спинку стула и пододвинул к себе кружку.
Посетители успокоились и, недоуменно поглядывая на Парана, вернулись к прерванным разговорам.
Опустошая кружку, капитан хмуро поглядывал на меч. Если удача отвернется, Рейк советовал ему либо сломать меч, либо отдать своему злейшему врагу. Вряд ли опонны примут такой подарок. Значит, остается лишь сломать. Сломать Судьбу. Странно звучит. Да и меч тоже странный. За несколько лет Паран пустил его в ход всего один раз, сражаясь с гончей.
Откуда-то издалека донесся тихий голос одного из наставников, учивших его в детстве. Затем в памяти всплыло и морщинистое лицо этого человека. «Говорят, что боги, избрав для своих целей кого-то из смертных, перво-наперво отделяют его от окружающего мира. Боги толкают избранника на вероломные поступки, отдаляющие его от друзей и близких. Если же человек достаточно крепок духом, они начинают лишать его общества всех, кто ему дорог, делая это с жестокой методичностью. Когда же человек очерствеет сердцем, озлобится на мир, боги улыбаются и удовлетворенно кивают: он достиг желаемого для них состояния. Люди начинают все больше сторониться избранника богов, да и он сам избегает их общества. Боги называют это "закалкой орудия". Да, мой мальчик, избранник становится их орудием. И наконец боги оказывают своему избраннику весьма странную помощь — они рассеивают его одиночество, которое сами же помогали создавать. И все это происходит незаметно для избранника».
Может, его «закалка» уже началась? Изменится ли судьба Колля от встречи с ним? Их дружба едва успела дать первые ростки. Неужели этого достаточно, чтобы душа Колля тоже стала игрушкой опоннов?
— Послушайте, опонны, — прошептал Паран. — Вам придется за многое ответить. И вы обязательно ответите.

На ступеньках, ведущих в «Феникс», Калам задержался. Опять это ощущение! Кто же за ним следит? Годы, проведенные в «Когте», обострили его чутье. По дороге сюда Калам четырежды ловил на себе чьи-то взгляды. Он привык доверять своим ощущениям, иначе его давно бы не было в живых. Сейчас за ним просто наблюдали. С любопытством, но без враждебности. Словно кто-то хорошо знал, кто он и чем занимается, но сам предпочитал держаться в тени.
Калам тряхнул головой и открыл дверь таверны. Едва вдохнув в себя тяжелый, спертый воздух заведения, ассасин почувствовал: что-то здесь не так. Пока глаза привыкали к сумраку, уши ловили чье-то шумное дыхание, скрип стульев, стук глиняных кружек, опускаемых на столы. В зале было достаточно народу. Тогда почему не слышно голосов?
Постепенно глаза Калама различили стойку, столы и сидящих за ними. Повернувшись к нему спинами, посетители следили за каким-то человеком, что стоял в дальнем конце зала. Лампа, висевшая над его головой, бросала неяркий свет на лезвие меча, воткнутого в стол. Правая рука этого странного человека покоилась на эфесе меча. Он смотрел прямо перед собой, никого не замечая.
Калам двинулся к стойке. У ее ближнего края он остановился. Темный лоб прорезали морщины. Калам смотрел на человека с мечом, бормоча три слова:
— Не может быть.
Трактирщик испуганно поглядывал на него. Он не понимал малазанского языка и не знал, как себя поведет еще один странный посетитель. Калам забыл, что выдает себя с потрохами. Он снова оглядел зал. Все местные. Надо рискнуть.
У Калама почему-то одеревенело тело. Видя, что человек готов вытащить меч, он почти бросился к столу. Схватив первый попавшийся стул, Калам шумно поставил его с другой стороны стола и сел. Ошеломленные взгляды посетителей переместились на него.
— Ты и впрямь удачлив, капитан, — пробасил на малазанском Калам. — Садись-ка лучше.
Приказ подействовал. Паран опустил руку и сел.
— Зачем тебе понадобилось это лицедейство? — шепотом спросил Калам, наклоняясь к капитану.
— Кто ты? — насторожился Паран.
Зал постепенно наполнялся шумными и возбужденными голосами.
— Ай-ай-ай, неужели не признал? — укоризненно покачал головой Калам. — Капрал Калам, Девятый взвод «сжигателей мостов». Когда я видел тебя в последний раз, ты выкарабкивался после двух смертельных ран.
Неожиданно Паран протянул через стол обе руки и схватил Калама за воротник рубашки. Ассасин опешил. Вопрос капитана окончательно добил его.
— Скажи, капрал, ваш взводный лекарь еще жив?
— Что? Жив, куда же он денется! А зачем…
— Теперь молчи и слушай! — рявкнул на него Паран. — Веди его сюда! Немедленно! Вопросы потом. Это приказ, а я, как помнишь, был назначен вашим командиром.
Он отпустил воротник.
— Шагом марш!
Калам едва удержался, чтобы не ответить воинским приветствием.
— Слушаюсь, господин капитан, — прошептал он.

Паран проводил Калама взглядом, пока тот не скрылся за дверью. Затем вскочил сам.
— Эй, трактирщик! — крикнул он. — Видел того темнокожего? Скоро он вернется. С ним будет другой. Проводишь их туда, где лежит Колль. Понял?
Беззубый кивнул.
Паран направился к лестнице и тут вспомнил про свой меч.
— И пусть никто не трогает меч. Руки оборву, — добавил он.
Похоже, никто и не собирался прикасаться к его мечу. Довольный произведенным впечатлением, Паран поднялся на второй этаж. Он прошел в самый конец коридора и толкнул дверь справа, даже не постучавшись.
За единственным столом сидели Сулита и местный лекарь. Колль неподвижно лежал на кровати. Увидев вошедшего Парана, лекарь встал.
— Дела вашего друга плохи, — тихим бесцветным голосом сообщил лекарь. — Заражение захватило всю ногу. И не только.
— Он еще жив? — спросил Паран.
— Да. Но долго не протянет. Будь рана ниже бедра, я бы мог его спасти. Правда, ногу все равно пришлось бы отрезать. А сейчас боюсь, что яд распространился по всему телу. Сочувствую вам, господин.
— Уходите, — бросил ему Паран.
Лекарь молча поклонился и встал.
— Сколько я вам должен за услуги? — спохватился капитан.
Лекарь осуждающе поглядел на служанку и покачал головой.
— Не надо денег, господин. Я ведь ничем не помог вашему другу.
После этого он ушел, плотно закрыв дверь.
Сулита встала рядом с капитаном у постели Колля. Она молчала и только вытирала краешком передника глаза. Потом, не в силах выносить тягостное зрелище, Сулита ушла.
Паран уселся на колченогий стул, уперев локти в колени. Он не знал, сколько просидел, рассеянно глядя на грязный пол, устланный полусгнившими соломенными дорожками.
Неожиданно дверь распахнулась. На пороге стоял бородатый человек с колючими темно-серыми глазами.
— Колотун? — коротко спросил Паран.
Бородатый покачал головой и прошел в комнату. Следом за ним вошли Калам и еще один человек. Последний сразу подошел к лежащему Коллю.
— Сержант Бурдюк к вашим услугам, — представился бородатый. — Извини, капитан, за годы службы разучился обращаться на «вы». Прости мое любопытство, но каким ветром тебя занесло в Даруджистан?
Пропустив его вопрос мимо ушей, Паран подошел к лекарю. Колотун дотронулся рукой до заскорузлой повязки и довольно сердито взглянул на капитана.
— Чувствуешь, какая вонь? Кажется, отошел твой дружок.
Колотун наклонился ниже.
— Нет, жив еще… Никогда бы не поверил.
Лекарь вынул из сумки странного вида нож, больше похожий на ложку, и снял повязку. Затем он погрузил свой нож в рану Колля.
— Шеденаль милосердная, кто ж ему напихал в повязку этой дряни?
Отложив нож, Колотун дотронулся до раны пальцами. Колль дернулся и застонал.
— Ага, не нравится? — усмехнулся Колотун. — На том свете еще противнее, так что можешь туда не торопиться.
Он еще глубже запустил пальцы в рану.
— Тот, кто егоранил, наполовину разрубил кость. А эта паршивая трава доделала все остальное. Гнойное воспаление костного мозга. Какой коновал лечил его таким варварским способом?
— Этого я не знаю, — только и мог ответить Паран.
Лекарь вытер руку о простыню.
— Теперь все отойдите подальше. Считай, капитан, что твоему дружку повезло. Еще немного, и шагал бы он прямиком через ворота Клобука.
Колотун опустил руку на грудь раненого и закрыл глаза.
— Радуйся, что я умею справляться с такими вещами.
— Капитан, ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнил Парану Бурдюк.
Паран подошел к столу. Сержант встал рядом.
— Сначала спрошу я. Адъюнктесса Лорна еще не добралась сюда?
Недоумение на лице Бурдюка говорило само за себя.
— Тогда я поспел вовремя.
Калам тоже подошел и остановился за спиной сержанта.
— Твоему взводу, сержант, устроили западню. Вас послали на захват Даруджистана, рассчитывая, что вы все погибнете.
Бурдюк взмахнул рукой.
— Постой, капитан. Ты это разнюхал вместе с колдуньей?
Паран прикрыл глаза.
— Она… погибла. Дырявый Парус отправилась сюда, вам на выручку. Думаю, Тайскренн давно искал случая расправиться с нею. Да и Хохолку она мозолила глаза. Не знаю, кто из них ее убил. Подозреваю, что Тайскренн. Конечно, в войне с адъюнктессой от меня толку меньше, чем от колдуньи. Но я хоть сумел вас предупредить.
— Что-то не верится, чтобы прихвостень опоннов бескорыстно собрался нам помочь, — пробасил Калам.
Паран не обиделся.
— Я больше не являюсь… прихвостнем опоннов. А вот меч, который ты видел там, за столом, — он остался их орудием. Взводный маг сумеет подтвердить, что я говорю правду.
— Ты еще ничего не рассказал о замыслах адъюнктессы, — напомнил Парану сержант.
— Даруджистан — очень большой город, но адъюнктесса все равно вас найдет. У нее особое чутье. Говорю не понаслышке. Хуже всего, что она не одна. Ее сопровождает тлан-имас. Возможно, ее миссия заключается в том, чтобы привести его к вам, а он сделает все остальное.
Калам смачно выругался и заходил взад-вперед.
— Капрал, подай мне мой мешок, — велел ему Бурдюк.
Ассасин молча подошел к двери, возле которой стоял обычный солдатский заплечный мешок. Калам принес мешок и опустил на стол. Бурдюк развязал тесемки и достал какой-то предмет, завернутый в красный шелк. Сержант развернул ткань. Взору Парана предстали две пожелтевшие локтевые человеческие кости. Они были сложены вместе и связаны у концов позеленевшей медной проволокой.
— Это… что? — удивился капитан. — Такого я еще не видел.
— Немудрено, — спокойно отозвался Бурдюк. — А во времена императора такие вот косточки имелись у каждого высшего командира. Это, капитан, — трофеи из разграбленной могилы качен-шемалей.
Бурдюк взял кости.
— Немало наших побед обязано этим подаркам из прошлого, — добавил он, опуская странное сооружение на стол.
Из пространства между костями ударила вспышка белого света. Она превратилась в световую нить. Паран услышал знакомый голос.
— Бурдюк, что-то давно от тебя не было известий, — сердито выговаривал сержанту Дуджек Однорукий. — Я начинаю беспокоиться.
— Понимаю твое беспокойство, Железный кулак, — ответил сержант, поглядывая на Парана. — Но у нас и не было особых новостей. А сегодня появились. Только сперва хотелось бы узнать, как дела в Крепыше.
— Ага, хочешь приноровиться к нашему положению, прежде чем выплеснуть на меня дрянные вести. Что ж, в сметке тебе не откажешь, — похвалил Дуджек. — Тайскренн вертится волчком. Он едва ли не в открытую радовался, когда узнал о гибели Беллурдана и Дырявого Паруса. Как же, еще двоих спровадил за ворота Клобука. Но потом он что-то помрачнел. Я подозреваю, какие вопросы одолевают нашего мага. Прежде всего, что за роль играют во всем этом опонны? Действительно ли между Сыном Тьмы и Повелителем Теней произошла стычка? Могла ли деревянная кукла похитить, подвергнуть пыткам, а затем убить одного офицера в Натилоге, связанного с «когтями»? Если да, какие сведения удалось вытянуть деревянному чурбану из этого бедняги?
— А мы и не знали, что это дело рук Хохолка.
— Думаю, это был он. Во всяком случае, наружу выплыло немало замыслов императрицы. Ласэна считает, что, распустив мою армию, она загонит меня под свое крылышко, а потом пошлет командовать гарнизоном Семиградия. Топить в крови назревающий там мятеж. Но здесь императрица здорово просчиталась. Сдается мне, она и в глаза не видела донесений Тука-младшего… Остальные замыслы Ласэны сейчас движутся в вашу сторону вместе с адъюнктессой Лорной и Оносом Туланом. Так зовут этого тлан-имаса. Они, сержант, уже добрались до кургана, где погребен джагатский тиран.
Подошел Колотун. Поймав очумелый взгляд Калама, лекарь кивнул. Даже они не подозревали, насколько хорошо сержант осведомлен о происходящем за пределами Даруджистана. В глазах ассасина что-то мелькнуло. Паран это заметил. По крайней мере, теперь они не будут сомневаться в правдивости его слов.
— Что еще у вас нового? — спросил Бурдюк.
— Черные моранты готовы выступить в поход, но делается это только для отвода глаз. Просто они хотят заблаговременно убраться из Крепыша. У нас и новостей особых нет. Судьба мира решается у вас, в Даруджистане. Если Лорна и тлан-имас притащат джагатского тирана в город, боюсь, твой взвод окажется первым в списке погибших. Мы готовы выступить. Тайскренн ведет себя как последний идиот. Во все горло болтает о роспуске «сжигателей мостов». Неужели не понимает, что лишь подхлестывает события? Я жду удобного момента.
— А теперь, Железный кулак, главная сегодняшняя новость. В Даруджистане объявился капитан Паран. Живой и невредимый. Говорит, что опонны действуют не через него, а через его меч. Я ему верю, — добавил Бурдюк, глядя Парану в глаза.
— Капитан, ты меня слышишь? — спросил Дуджек.
— Да, Железный кулак.
— Тук тебе хоть в чем-то помог?
Паран вздрогнул.
— Сказать «помог» — это не сказать ничего, Железный кулак. Тук пожертвовал собой, спасая меня. Эта деревянная кукла… Хохолок… он устроил нам засаду и швырнул Тука в какую-то магическую дыру, или как это называется?
Некоторое время Дуджек молчал, а когда заговорил, голос его звучал хрипло.
— Мне было больно узнать о гибели Тука, капитан. Больнее, чем ты думаешь. Его отец… нет, довольно об этом… Давай дальше, сержант.
— Мы до сих пор так и не встретились ни с кем из местной гильдии ассасинов. Встреча сорвалась. Перекрестки в важных местах мы заминировали. Вечером я расскажу ребятам о дальнейших действиях. Последний вопрос: как нам быть с капитаном Параном?
— Я тебя понял. Надо спросить его самого. Капитан Паран!
— Слушаю, Железный кулак.
— Я хочу услышать твои соображения.
Паран посмотрел на Бурдюка.
— Я тоже так думаю, Железный кулак.
— Ты не отделывайся общими фразами, Паран! Каков твой выбор?
Паран долго теребил волосы, потом заговорил:
— Тайскренн погубил Дырявый Парус, — медленно произнес он и следом подумал: «Но о девочке-ривийке тебе знать не обязательно». — Возможно, адъюнктесса тоже к этому причастна, однако главным виновником все равно остается Тайскренн.
Паран все время чувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд Бурдюка.
— Дырявый Парус помогла мне, а я — ей, когда на нее напала гончая. Это… — Он замолчал, подбирая слова. — Это не забывается, Железный кулак.
Капитан выпрямился.
— Я поддерживаю ваш замысел свержения императрицы. Но что дальше? Рискнем ли мы противопоставить сотне имперских легионов десять тысяч солдат? Или мы провозгласим независимое государство и будем ждать, пока императрица не похвалит нас и не поставит в пример другим? Я сказал, что поддерживаю ваш замысел. Но прежде, чем встать в ваши ряды, я должен знать кое-какие подробности. Я хочу справедливой мести.
— Императрица теряет Генабакис, капитан, — ответил ему Дуджек. — Как видишь, наша задача облегчается. К тому времени, когда империя пришлет пополнение, Генабакийская кампания закончится. Малиновая гвардия даже не пустит новобранцев на берег. Думаю, Натилог и Генабарис тоже поднимутся. Союз с морантами на грани развала, хотя здесь я пока воздержусь от подробностей… Ты хочешь знать мои замыслы, капитан? Возможно, завтра они окажутся сущей чепухой. Похоже, скоро нам придется столкнуться с новым игроком, которому тоже не терпится завладеть континентом. Пока что мы мало о нем знаем. Сидит в своей вотчине, тиранствует над подданными. Зовут его паннионским пророком. Он готовит свою армию к священной войне. Ты, капитан, говорил, что хочешь отомстить. Тайскренна оставь его врагам в пределах империи. С Лорной можешь поступать, как сочтешь нужным. Если, конечно, сумеешь. Большего я тебе, капитан, предложить не могу. Ты свободен в своем выборе, Паран. Ты можешь сказать «нет». Никто тебя за это не убьет.
Паран опустил глаза.
— Когда верховный маг Тайскренн получит то, что заслужил, я прошу меня известить.
— Договорились.
— Спасибо, Железный кулак. Что касается нынешнего положения, я думаю, сержант Бурдюк должен оставаться командиром взвода.
— Ты как, Бурдюк? — с усмешкой спросил Дуджек.
— Согласен, — коротко ответил сержант, потом улыбнулся Парану. — Добро пожаловать в наш взвод, капитан.
— У вас все новости, сержант?
— Поговорим позже, когда будет о чем. А пока — успехов тебе, Железный кулак.
— И тебе успехов, Бурдюк.
Светящаяся нить стала меркнуть. Когда она совсем погасла, Калам накинулся на своего командира:
— Этот старый дурень обманул тебя! Скрипач говорил мне, что Дуджек и слыхом не слыхивал ни о каком мятеже! И это не все. Железный кулак велел тебе после завершения миссии отправляться на все четыре стороны.
Бурдюк спокойно пожал плечами и бережно завернул кости в шелковую ткань.
— Положение изменилось, капрал. Адъюнктесса слишком уж быстро согласилась с требованиями Дуджека и пообещала прислать на следующий год в два раза больше новобранцев, чем было намечено у штабных крыс в Анте. Старик сразу смекнул: в империи понимают, что Генабакийская кампания может закончиться крахом. Этого даже наш Однорукий не потерпит. А значит, прежние замыслы придется менять на новые.
Бурдюк встретился глазами с Параном.
— Прости, капитан, но убивать Лорну я тебе не позволю.
— Железный кулак сам…
Сержант покачал головой.
— Если они с тлан-имасом сумеют освободить джагатского тирана, Лорна так и так появится в Даруджистане. Тирану понадобится причина, чтобы вломиться в город. Этой причиной как раз и будет адъюнктесса. Ты прав, капитан: она быстро нас разыщет. И тогда мы сначала выслушаем ее, а потом решим, как с ней поступить. Я не сомневаюсь в твоей храбрости, капитан, но если ты бросишь Лорие открытый вызов, она тебя убьет. Учти: если понадобится убрать Лорну, это будет сделано тихо, без дуэльного шума. Тебя устраивает такой расклад?
Паран шумно выдохнул.
— Ты хоть можешь объяснить, зачем твои саперы заминировали перекрестки?
— Не волнуйся, объясню.
Бурдюк встал.
— Но сперва ответь мне, кто этот раненый?
— Уже не раненый, а просто спящий, — вмешался Колотун и подмигнул Парану.
Паран тоже встал.
— Я тоже должен вам кое-что рассказать. Но сначала я схожу за своим мечом.
У двери капитан задержался.
— Забыл спросить: а где ваша новобранка по имени Печаль?
— Исчезла, — ответил ему Калам. — Мы знаем, капитан, кто эта девчонка на самом деле. А ты знаешь?
— Да.
«Но если Повелитель Теней не солгал, она теперь совсем не та, кем была, — подумал Паран. — Может, рассказать им об этом? Нет, пожалуй, рано. Посмотрим, как дальше будут разворачиваться события».

Погребальное помещение оказалось небольшим склепом. Ни богатого убранства, ни украшений. Низкий свод был сложен из простого, грубо отесанного камня. Чем-то оно напоминало пчелиный улей. Внутрь вел узкий, чуть наклонный проход. Посередине возвышалась круглая каменная стена, увенчанная массивной каменной балкой. На ее плоской заиндевелой поверхности лежали какие-то предметы. Их тоже покрывал слой инея.
Тул наклонился к адъюнктессе.
— Предмет твоих поисков называется Желудем. Внутри его заключена вся сила джагатского тирана. Чтобы тебе было понятнее, скажу: внутри Желудя скрыт магический Путь Омтоз Феллак. Когда тиран пробудится и обнаружит пропажу, он сразу же начнет искать Желудь.
Лорна согрела дыханием озябшие пальцы, затем медленно подошла к каменной балке.
— А пока Желудь находится у меня? — спросила она.
— Твой отатаральский меч препятствует растеканию его силы. Но не полностью. Учти, адъюнктесса: Желудь не должен слишком долго оставаться в твоих руках.
Лорна принялась рассматривать странные предметы, лежавшие на белом ложе. Тлан-имас стоял рядом. Ее внимание привлек кинжальчик в ножнах. Рука адъюнктессы уже потянулась к нему, но что-то остановило ее. Нет, не это. Тул ей здесь не помощник. Она должна рассчитывать лишь на свои ощущения, усиленные магией отатаральского меча… Вот еще диковина: слюдяное зеркальце, вделанное в олений рог. Поверхность зеркальца покрывал иней, отчего казалось, будто оно светится внутренним светом. Лорна хотела взять зеркальце и снова остановилась. Рядом с ним, почти утопая в инее, лежал маленький кругляш. Некоторое время Лорна смотрела на него, потом вдруг протянула за ним руку.
Когда ледяная корка растаяла, предмет оказался не таким уж идеально круглым. Рукавом Лорна обтерла его темную поверхность и стала внимательно разглядывать.
— Похоже, это и в самом деле желудь, — сказал Тул.
Лорна кивнула.
— Не зря его так назвали.
Она еще раз оглянулась на каменную балку.
— Какой странный выбор.
Тлан-имас пожал плечами.
— Джагаты вообще были странными.
— Послушай, Тул, но ведь они не были особо воинственной расой, правда? Точнее, сначала не были, пока ваша раса не захотела их уничтожить.
Тлан-имас как будто что-то вспоминал.
— Но даже тогда их требовалось как следует разозлить, чтобы их охватила слепая ярость. В этом состоянии джагаты уничтожали все без разбору, включая и самих себя.
Лорна опустила Желудь в карман.
— Давай выбираться отсюда.
— Ты права, адъюнктесса. Нам нужно уходить. Уже сейчас джагатский тиран начинает шевелиться.

ГЛАВА 19

Увы, здесь кто-то умер… 
кто ж теперь 
пьет из колодца 
и угли разгребает 
в костре, где сам горит? 
Путей Создатель, 
в юности своей 
ты так не жаждал… 

Старый храм. Савин Стор (р. 1022)

— Не нравится мне эта затея, — заявил только что проснувшийся Крокус.
Он сидел на подстилке и тер заспанные глаза.
— Мы что, так и будем прятаться здесь день за днем?
— Почти стемнело, — сказала стоявшая у окна Апсалара.
Миза наклонилась над люком и отодвинула засов.
— Как пробьют двенадцатую стражу, мы отведем вас в другое место. Ирильта сейчас внизу, разузнает, что к чему.
— А кто тут вообще командует? — вспыхнул Крокус. — Вы нашли дядю Мамота?
Миза выпрямилась.
— Ты не горячись, парень. Дядю твоего мы покамест не нашли. А командуют твои защитники. Кто они, не скажу.
— Твоя подруга говорила: «Одна нога здесь, другая там», — напомнила ей Апсалара. — Наверное, что-то случилось. Как ты думаешь?
Миза отвернулась. Девчонка явно не дура. Это Миза поняла еще тогда, когда впервые ее увидела. Память отшибло. Неужто не помнит, как отправила на тот свет забулдыгу Шерта?
— Пойду взгляну, — сказала Миза и подняла крышку люка. — А вы сидите здесь. — Она выразительно посмотрела на Крокуса. — Только мне еще не хватает отдуваться за ваши глупости. Понял?
Ответом ей был мрачный взгляд Крокуса. Миза начала спускаться по скрипучей деревянной лестнице.
— Дверцу за мной закрой. На засов. И никому не открывай, кроме нас с Ирильтой.
— Понял. Не маленький, — огрызнулся Крокус. Взявшись за кожаную ручку, он опустил дверцу люка и задвинул ржавый засов.
— Крокус, а зачем ты убил караульного? — спросила Апсалара.
За все время пребывания в городе они впервые остались одни. И на тебе, сразу вопрос в лоб! Крокус отвел глаза.
— Так получилось. Несчастный случай. Давай не будем об этом сейчас.
Он остановился возле окошка, выходящего на задний двор.
— И с чего это все взялись меня опекать? Со мной никогда еще так не возились. Целыми днями болтался где хотел, никому и дела не было. Думаю, тут что-то посерьезнее, чем приказ о моем аресте. Самое противное, когда в ответ начинают нести разную чушь. Как ребенку, только бы отстал.
Он начал поднимать откидную раму.
— Знаешь, до чего противно жить по чужим указкам?
— Мы что, уходим отсюда? — спросила Апсалара.
— Угадала. Уже почти стемнело, так что прогуляемся по крышам.
Крокус распахнул окно.
— И куда теперь?
Юный воришка усмехнулся.
— Есть у меня на примете надежное местечко. Там нас никто не отыщет, даже мои защитники. Когда туда доберемся, я смогу делать что хочу.
Карие глаза Апсалары смотрели прямо на него.
— А что ты хочешь сделать? — тихо спросила она.
Крокус закрепил раму.
— Хочу поговорить с Шалиссой Дарле. С глазу на глаз.
— Но она же тебя предала. Как ты будешь с ней говорить после этого?
— Ничего, поговорю. Ты идешь или здесь останешься?
— Иду, — ответила девчонка, удивившись странному вопросу.

Сила ее Пути покалывала Серрате тело, как будто хотела о чем-то предостеречь. Серрата еще раз внимательно огляделась по сторонам. Никого. Она тут одна. В это время скрипнули ржавые петли чердачного окна. Зная, что ее никто не видит, тистеандийка нагнулась.
Из окошка показалась голова владельца монеты. Он глянул вниз, потом обшарил глазами соседние крыши. Серрата была совсем рядом, а он ее даже не заметил. Тистеандийка улыбнулась. Мальчишку она разыскала довольно легко. Его спутница не представляла никакой угрозы. Ее свечение было по-детски невинным. Те две женщины куда-то отлучились. Замечательно; все оказалось проще, чем она думала.
Вскоре владелец монеты уже вылезал на скошенную крышу. Серрата решила не терять времени. Едва парень выпрямился во весь рост, она метнулась к нему.
Ее удар так и не достиг цели… Чья-то невидимая рука что есть силы ударила Серрату в грудь. Ее выбило с крыши и завертело в воздухе. По счастью, заклинания, дающие Серрате невидимость и плавный полет, не ослабли. Но уберечь ее от столкновения с кирпичной трубой они не могли.

Апсалара тоже вылезла на крышу. Крокуса она застала в распластанном положении. Сжимая кинжал, он настороженно озирался.
— Что случилось? — испуганно прошептала Апсалара.
Крокус ответил ей вымученной улыбкой.
— Устал я за эти дни, — выдохнул он.
— Может, ты кого-то видел? — не отставала девчонка.
— Мне почудилось, что в воздухе… нет, чушь какая-то. Дядя говорил мне, как это называется. Слово какое-то мудреное. Потом вспомню. Давай двигать отсюда.
— И где находится это твое укрытие? — спросила Апсалара.
Крокус кивнул в сторону холмов, темневших по другую сторону стены.
— Вон там. Под самым их носом.

Муриллио беспокойно теребил оружейный пояс. Чем дольше он ждал появления Раллика, тем яснее ему становилось, что Оцелот убил его друга. Интересно, жив ли Колль? Может, Раллик все же сумел напасть на Оцелота, ранить его и помешать расправиться с Коллем? Оставалось только надеяться.
В «Фениксе» должны бы знать. Но и оттуда никаких вестей. Муриллио пробовал ходить взад-вперед по комнате, обставленной с суровой простотой, затем опять садился. Ему вдруг стало казаться, что стены жилища неумолимо наползают на него, угрожая раздавить. Если Колль остался жив, Муриллио поклялся себе, что возьмет его роль на себя.
Он вынул рапиру и провел пальцем по лезвию. Давненько он не дрался на дуэлях. А ведь Турбан Орр считается одним из самых ловких и искусных. Муриллио оценил свои шансы на победу и невесело усмехнулся.
Оставаться дома и ждать дальше он не мог. Муриллио надел плащ и завязал тесемки вокруг шеи. Кто же этот Круголом, выплеснувший на него ошеломляющую новость? И кем все-таки является Угорь? Неужели это… их толстый коротышка?
Он стал натягивать перчатки.
Послышался стук в дверь, больше напоминавший царапанье. Муриллио испустил тяжелый вздох облегчения.
— Раллик? Ну наконец-то, Клобук тебя накрой!
Муриллио распахнул дверь и не увидел ничего, кроме пустого, тускло освещенного коридора. Ассасин лежал на полу, весь в крови, и виновато улыбался.
— Прошу извинить мое опоздание. Что-то ноги стали подкашиваться, — сказал Раллик.
Муриллио втащил друга в комнату и уложил на кровать. Затем вернулся к двери, посмотреть, не видел ли кто появления Раллика. Убедившись, что коридор пуст, Муриллио закрыл дверь на ключ и внутренний засов.
Помогая себе локтями, Раллик селна постели.
— Орр предложил кругленькую сумму за убийство Колля.
— Знаю, — коротко ответил подошедший Муриллио. — Давай посмотрю твою рану, — добавил он, опускаясь на колени.
— Сначала помоги мне снять кольчугу, — попросил Раллик. — Оцелот успел-таки чиркнуть по мне стрелой. Потом я его убил. Насколько могу судить, Колль остался жив. Кстати, какой сегодня день?
— Да все тот же, — ответил Муриллио, стаскивая с него кольчугу. — Пока все идет как надо. Правда, я начинаю сомневаться насчет твоего поединка с Орром на празднике у Симталь. Придется мне биться с этой дрянью.
— Дурацкая мысль, — простонал Раллик. — Турбан Орр проткнет тебя и горделиво удалится. И что в результате? У госпожи Симталь по-прежнему останется могущественный покровитель, способный помешать возвращению Колля в свои права.
Муриллио молча снимал кожаную подкладку, подбираясь к ране.
— Я что-то не пойму. У тебя и раны-то никакой нет. Один шрам недельной давности. Откуда тогда столько крови?
— Что? — удивился Раллик, дотрагиваясь до шрама. Шрам еще не успел покрыться коркой и слегка чесался.
— Дай мне тряпку и лохань с водой. Надо смыть всю эту ржавчину с лица.
— Какую еще ржавчину? — недоуменно спросил Муриллио.
— Ты что, не видишь, в чем у меня лицо? — начал сердиться Раллик.
Муриллио приблизился.
— Теперь видишь? У меня все лицо было намазано порошком Барука, который предохраняет от чужой магии. А как бы еще я сумел убить Оцелота?
— У тебя… совсем чистое лицо. Только немного запекшейся крови. Вот ее тебе надо смыть.
— Сначала дай мне зеркало.
Муриллио принес зеркало. Раллик стал внимательнейшим образом разглядывать свое лицо. Сначала он просто смотрел, затем начал щуриться, подмигивать и корчить рожи.
— Ничего не понимаю, — растерянным тоном произнес ассасин.
— Тут нечего понимать. Ралликом был, Ралликом и остался, — пожал плечами Муриллио. — Сейчас тебе нужно отдохнуть. Крови ты все-таки потерял достаточно. А я пойду разыщу Угря и переброшусь с ним парой фраз.
— Так ты знаешь, кто этот Угорь?
Муриллио отодвинул засов.
— Догадываюсь. Если можешь встать, запри за мной дверь. Так оно лучше будет.

Носовой платок Крюппа был совсем мокрым и не желал вбирать в себя пот, струившийся по лбу толстяка.
— Уважаемый Барук, Крюпп тысячу раз поведал вам все до мельчайших подробностей. Неужели эта пытка будет продолжаться? Выгляните в окно! Крюпп потерял целый день своей драгоценной жизни!
Алхимик смотрел на свои теплые шлепанцы. Иногда он шевелил большими пальцами ног. А время шло. Барук вел себя так, словно Крюппа рядом не было. Он оставался глух и нем к речам толстяка.
— Уважаемый Барук, — снова взмолился Крюпп. — Может, вы все-таки позволите своему верному слуге удалиться? Он еще не вполне оправился после ужасающего путешествия к Гадробийским холмам. Мысли Крюппа заняты сейчас почти исключительно трапезой, состоящей из жареной баранины, картошки, лука и моркови, а также мидий в чесночном масле, фиников, сыра, мелкой копченой рыбешки и, конечно же, кувшина вина. Желудок Крюппа, лишенный за время странствий всех этих простых радостей, сжался до опасных пределов.
Наконец Барук заговорил.
— Весь минувший год помощник Угря, известный мне под именем Круголома, снабжал меня важными сведениями, касающимися Городского совета.
Крюпп закрыл рот, отчетливо щелкнув зубами.
— Разумеется, при желании я мог бы достаточно легко установить личность этого Круголома. У меня хранится два десятка посланий, написанных его рукой и, кстати, на хорошем пергаменте.
Глаза алхимика переместились к каминной полке над очагом.
— Теперь я всерьез намерен установить личность упомянутого Круголома. Я должен встретиться с этим таинственным Угрем. Над Даруджистаном нависла серьезная угроза. Сейчас решается судьба города, и мне нужно знать, каковы цели Угря. Мы могли бы заключить с ним союз, поделиться друг с другом сведениями, которыми оба располагаем, и, возможно, спасти Даруджистан. Возможно.
Крюпп стал прочищать горло, после чего кое-как отер лоб. Мокрый платок он водрузил себе на колено, сложил и запихнул в рукав.
— Если вы желаете передать Угрю послание, Крюпп готов услужить вам и в этом, уважаемый Барук.
Взгляд алхимика застыл на Крюппе.
— Спасибо за предложение. И когда я могу рассчитывать на ответ?
— Сегодня вечером.
— Прекрасно. Честно говоря, мне не очень-то хотелось докапываться до этого Круголома. Твое предложение как нельзя кстати. Теперь можешь идти, Крюпп.
Крюпп встал и поклонился.
— Тогда до вечера, господин Барук.

Оживленные разговоры в комнате ничуть не мешали Коллю. Он спал. Колотун сказал, что сон может продлиться не один день. Однако даже во сне Колль уже не попадет по другую сторону ворот Клобука.
Паран пробовал думать о неожиданном спасении своего нового друга, но эти мысли не уменьшали его досады. Слова Бурдюка противоречили делам. Его саперы минировали самые оживленные городские перекрестки, и сержант не отказался от своего решения взорвать мины. Он не отказался и от попыток установить связь с местной гильдией ассасинов. Спрашивается, зачем? Чтобы руками гильдии убрать влиятельных даруджистанских сановников? Все это противоречило разговорам о мятеже, который якобы должен был вспыхнуть на Генабакийском континенте. Уж если думать о мятеже, разве Дуджеку не следовало искать себе союзников в Даруджистане?
Чем больше Паран думал об услышанном от сержанта, тем сильнее удивлялся всем этим очевидным противоречиям. Наконец он не выдержал и обратился к погруженному в молчание Бурдюку.
— Сдается мне, ты по-прежнему намерен разрушить Даруджистан. Я долго думал об этом и вроде разгадал твой замысел.
Бурдюк поднял голову. Лицо сержанта оставалось бесстрастным.
— Ты хочешь располосовать этот город. Взрывы, убитые и раненые, обезумевшие от страха жители. Городское правительство обезглавлено. Пользуясь случаем, давние враги из местной знати сводят друг с другом счеты. К чему это все приведет? В армии Дуджека десять тысяч солдат. Не сегодня-завтра самого Однорукого объявят врагом империи. Кормить десять тысяч ртов накладно. А ведь еще нужно обеспечивать им постой. Дуджек знает: дни Крепыша сочтены. Войска Каладана Бруда все ближе и ближе. Союз с морантами тоже под угрозой, что неудивительно, поскольку они всегда были себе на уме. И как назло, под боком у Дуджека Тайскренн со своими интригами. Возможно, Однорукий справится с ним, а возможно, и нет. Ну как, сержант, я верно излагаю развитие событий?
Бурдюк оглянулся на Калама, затем пожал плечами.
— Ты, надо думать, сказал не все. Продолжай.
— Даруджистан охвачен паникой. Никто ничего толком не знает. И здесь в город вступает Дуджек со своими десятью тысячами мятежников. Он быстро восстанавливает порядок. Сказочные богатства этого города оказываются в его распоряжении. А Дуджеку обязательно понадобятся средства, чтобы сражаться против войск империи. Но главная цель достигнута: Даруджи-стан завоеван. Вот так, сержант.
Паран сел.
— Неплохой рассказ, — похвалил Бурдюк.
Калам и лекарь стояли разинув рты. Видя их ошеломленные лица, сержант лукаво улыбнулся.
— Есть только одно упущение. Возможно, тогда капитан перестанет сердиться на меня и подозревать в предательстве.
— И какое же это упущение? — холодно улыбаясь, спросил Паран.
— Капитан, нам ровным счетом наплевать, пошлет императрица против нас верные ей войска или нет. И знаешь почему? Семиградие вот-вот объявит о своей независимости. Так что, с какого боку ни подойди, везде жарко. Спрашивается, зачем нам тогда вообще сохранять армию? А вот зачем. Помнишь, Дуджек сказал про паннионского пророка? В сравнении с ним тлан-имасы покажутся нам безобидными котятами. Когда я говорю, что мы в беде, я имею в виду не только Генабакис. Я говорю про весь мир. И нам придется воевать дальше. Потому-то нам и нужен Даруджистан.
— Этот паннионский пророк и впрямь так грозен? — недоверчиво спросил Паран.
— Если слухи не врут, то да, — ответил ему Калам. В голосе ассасина ощущался страх. — Пророк объявил священную войну. Пока что вовсю уничтожает своих, разделяя их на праведных и неправедных.
Бурдюк встал.
— Втолкуй капитану, что нужда в связях с гильдией не отпала, — сказал он, обращаясь к Каламу. — Мы так долго мозолили глаза в этой таверне. По-моему, только слепой нас не видел.
Он повернулся к Парану.
— Капитан, мне думается, Лорне пока незачем знать, что ты остался жив. Как ты считаешь?
— Считаю, что незачем.
— Ты можешь побыть здесь, пока я тебя не позову?
Паран взглянул на Калама и кивнул.
— Тогда мы с Колотуном пошли.

— Мы пробыли там не менее двух дней, — сказала Лорна, радуясь солнечному свету и теплу. — По лошадям видно. Они очень хотят пить.
Тул стоял возле опрокинутого указующего камня и смотрел, как адъюнктесса седлает лошадей, готовясь ехать в Даруджистан.
— Как твоя рана? — спросил он.
— Почти зарубцевалась, — ответил Лорна. — Отатаральский меч умеет и лечить.
— Мои обязательства выполнены, — объявил ей тлан-имас. — Если ты все-таки согласишься отправиться со мной после того, как закончишь свои дела в Даруджистане, возвращайся сюда. Я пробуду здесь еще дней десять. Хочу взглянуть на джагатского тирана. Правда, он меня не увидит, да и я не намерен ему мешать. Я желаю тебе успеха, адъюнктесса.
Лорна уселась на лошадь.
— И я желаю тебе успеха в твоих поисках, Оное Тулан.
— Это имя принадлежит прошлому. Теперь меня зовут Тул.
Их прощание закончилось. Лорна слегка улыбнулась, затем тронула поводья и двинулась в путь. Вьючная лошадь пошла следом.
Вскоре Лорна уже забыла про тлан-имаса. Ее мысли были заняты другим. Как только она избавится от опасного соседства с Желудем, нужно будет найти владельца монеты. Пока же она запретила себе думать про опоннов. Ей хватало других неотложных дел. Одна Печаль чего стоит!
Лорна вдруг почувствовала, как ей не хватает капитана Парана. С ним ее миссия была бы легче и даже приятнее. Хотя за эти годы он сильно изменился, сделавшись суровее и жестче, что-то тянуло ее к нему. Кто знает, может, их отношения могли стать иными.
— Смерть никогда не входит в наши замыслы, — вздохнула Лорна, поднимаясь по склону холма.
Тул говорил, что у нее в запасе не более двух дней. А потом проснувшийся джагат вырвется за пределы кургана. Нужно заблаговременно спрятать Желудь в надежном месте. Лорна предвкушала встречу с Печалью, и ее рука непроизвольно тянулась к мечу. Она непременно убьет эту служанку Тени. Жаль, ей пока не добраться до Веревки. Императрица была бы безмерно счастлива.
Сомнения, одолевавшие адъюнктессу, улеглись. Может, на нее подействовало пребывание внутри кургана? Скорее всего, это влияние Желудя, лежащего в кармане. А может, ее сомнения остались в прошлом? Лорна вспомнила старинное правило, которое часто слышала, обучаясь в школе «Когтя»: «Когда приходит время действовать, отбрось все сомнения». Лорна хорошо знала себя и умела управлять собой. Годы учебы не прошли даром. Выучка, дисциплина, верность и сознание своего долга. Все качества, которыми должен обладать настоящий солдат.
Она была готова к исполнению миссии. Подумав об этом, Лорна вдруг ощутила удивительную легкость. Груз, давивший на ее плечи, исчез. Адъюнктесса пришпорила лошадь, пустив ее галопом.

Крокус вытянул шею. Он всматривался в темноту.
— Лезем прямо наверх, — сказал он Апсаларе. — Оттуда виден весь город.
Апсалара с опаской смотрела на щербатые ступени, уходившие в темноту.
— Там же совсем темно, — прошептала она. — И страшно. Ты уверен, что башня пустая? Я говорю не про людей. Но там могут обитать духи, призраки и разные чудовища. Отец говорил, что они всегда живут в развалинах.
Какая глупость! Крокус даже поморщился.
— Да этот бог Круль уже тысячу лет, как мертв. А если сюда давно никто не ходит, зачем разным духам и чудовищам понапрасну тратить время? Чем они будут кормиться? Все это глупые сказки для маленьких.
Он подошел к основанию лестницы.
— Пошли. Тебе потом так понравится — уходить не захочешь.
Апсалара переминалась с ноги на ногу. Крокус повернулся и зашагал вверх. Боясь остаться в одиночестве, девчонка пошла следом. То, что внизу казалось ей кромешной тьмой, превратилось в серый сумрак. К своему удивлению, Апсалара различала даже мелкие выбоины в камнях. Но больше всего ее поразили картины на стенах. Все они располагались слева, и каждая занимала целую каменную плиту высотой в несколько футов. Апсаларе хотелось остановиться и получше разглядеть потемневшие от времени изображения, однако Крокус шел не останавливаясь.
— Крокус, а что это за картины на стенах? Там как будто целая история рассказана.
— Не смеши меня! — отмахнулся Крокус. — Ты даже рук своих не видишь в этой темнотище. Какая еще история?
«Я рук не вижу?» — подумала Апсалара, но промолчала.
— Погоди, скоро доберемся до площадки. Облака, наверное, уже разошлись. Вот где настоящую картину увидишь.
— А почему ступеньки влажные? — спросила Апсалара.
— Ничего удивительного. На крыше собирается вода. Потом просачивается вниз.
— Это не вода. Что-то густое и липкое.
Крокус остановился и шумно вздохнул.
— Ты можешь хоть немного помолчать? Мы почти дошли.
Они выбрались на площадку, залитую серебристым лунным светом. Возле одной из стен Крокус заметил груду тряпок.
— А это что? — удивился он. — Как будто кто-то здесь жил или ночевал.
— Там мертвец лежит! — вскрикнула Апсалара.
— Что? Неужели опять?
Он подбежал к скрюченному телу и опустился на корточки.
— Моури милосердная, кто-то ударил его кинжалом в голову.
— Смотри, вон арбалет валяется.
— Ассасин, значит. На прошлой неделе я уже одного такого видел. Война ассасинов продолжается. Зря Крюпп с Муриллио меня не послушали. Я им говорил.
— Ты лучше на луну посмотри, — сказала Апсалара.
Крокус вздрогнул. Луна и силуэт Апсалары пробудили в нем не самые приятные воспоминания.
— Ты про какую? — спросил он, поднимаясь во весь рост.
— Про ту, что светит.
Но Крокуса не тянуло любоваться сияющей луной. Вместо этого он стал вглядываться в темные очертания Дитя Луны. Базальтовую крепость окружало слабое красноватое сияние, которого раньше не было. Крокусу показалось, что к нему внутрь заполз червь страха и обосновался между кишками живота. В следующее мгновение от Дитя Луны отделились пять громадных крылатых силуэтов и полетели на северо-восток. Крокус моргнул, и видение пропало.
— Видишь моря? — спросила Апсалара.
— Какие еще моря?
— На луне. Вон то, большое, — это Гралинское море. Там живет Гралин — Властитель глубоких вод. Он стережет большие красивые подводные сады. Однажды Гралин придет сюда, на землю. Кого он выберет, тех возьмет с собой. И мы будем жить в тех садах. Там тепло, потому что внутри горит огонь и греет воду. Наши дети будут плавать, как дельфины. И мы все будем счастливы, потому что на луне нет ни войн, ни империй. Там никто не воюет друг с другом. Представляешь, Крокус, как это здорово?
Он смотрел на силуэт Апсалары.
— Да, — пробормотал Крокус — Почему бы и нет?
Потом этот вопрос эхом отозвался в его мозгу, но уже по другой причине. Почему бы и нет?

КНИГА СЕДЬМАЯ
Празднество Геддероны

С Фандри — Зимней волчицы — сдирают шкуру, и ритуал этот знаменует утро праздника Геддероны. Жрицы богини несутся по улицам, размахивая лоскутами волчьих шкур. Ветер играет разноцветными флагами. Утренний воздух напоен запахами городского рынка и гудит от сотен голосов тамошней пестрой толпы. Горожане торопятся обзавестись масками; отбросив заботы, они беспечно веселятся, и веселье их длится весь день, до глубокой ночи. Богиня Весны рождается вновь. И остальные боги, затаив дыхание, взирают на это чудо. 
Лики Даруджистана. Джемр-маскарадник (р. 1101)

ГЛАВА 20

И будто бы кровь ее 
текла ледяной рекою 
в наш мир, рождая драконов; 
и эта река судьбы 
светом тьму наполняла и тьмою гасила свет… 
Смотрели в нее глаза — холодные, ледяные, 
глаза порождений хаоса. 

Дети Таматы. Геборий

«Нет, тут без магии не обошлось», — думал Муриллио.
Чем еще объяснить подозрительно быстрое исцеление раны на груди Раллика? Неужели и впрямь порошок Барука, который ассасин несколько раз порывался выкинуть, спас ему жизнь? Однако потерю крови магией не восполнишь. Раллику нужно время, чтобы оправиться после поединка с Оцелотом. А вот времени-то у них как раз и нет. Раллик хорохорится. Но сумеет ли он выйти победителем из поединка с Турбаном Орром?
Пытаясь ответить себе, Муриллио теребил эфес шпаги. Он шел по пустой улице. Над шарами газовых фонарей висел предутренний туман. До рассвета оставалось не более двух часов. По даруджистанскому обычаю празднование Нового года начиналось с первыми лучами солнца, длилось весь день и заканчивалось поздно ночью.
На молчаливых улицах Даруджистана умирал старый год. Муриллио казалось, что он единственный из живущих, кто видит этот стык двух годов. Рядом — только призраки, и они вот-вот сгинут вместе с годом Пяти Клыков. Новый год будет называться годом Лунных Слез. Какие странные названия. Все они начертаны на громадном каменном колесе, что находится в Зале Величия. А колесо олицетворяет собой Великий круговорот Жизни.
В детстве Муриллио считал это колесо волшебным. Еще бы: каменная махина вращалась едва заметно, но всегда точно показывала наступление нового года. За окнами могло светить солнце или лить дождь — каменный диск не зависел от прихотей погоды. Потом Муриллио подрос и узнал от Мамота, что каменное колесо — всего-навсего механизм. Более тысячи лет назад его подарил Даруджистану человек по имени Икарий. Мамот считал, будто в жилах Икария текла и джагатская кровь. Летописи сообщали, что даритель ехал на джагатском коне, а рядом шел кочевник из расы треллей. Тогда же Мамот рассказал Муриллио, что джагаты умели строить диковинные вещи, секрет которых люди так и не разгадали.
Если верить магам, название каждого года имело определенный смысл, равно как и их чередование. Соседство года Пяти Клыков с годом Лунных Слез то лее о чем-то говорило. Клыки вепря Тенрока — одного из Властителей — носили свои названия: Ненависть, Любовь, Смех, Война и Слезы. Странное совпадение: год уходящий и год наступающий были наполнены слезами. Подумав об этом, Муриллио усмехнулся и пожал плечами. К разного рода предсказаниям он относился скептически. Ну как мог кто-то (джагат он или нет — какая разница?) тысячу лет назад предсказать совпадение двух годов в соседних циклах?
Муриллио попробовал думать о другом, однако мысли снова вернулись к древнему пророчеству. Взять хотя бы Дитя Луны. Вряд ли появление базальтовой крепости над городом — простое совпадение. Муриллио знал, какое возбуждение это вызвало среди даруджистанских мудрецов, особенно тех, кто был близок к сановникам. И куда только подевались их снисходительные улыбки и покровительственный тон?
Завернув за угол, Муриллио налетел на невысокого толстого человека в красном сюртуке. Оба пробормотали проклятия. Человек выронил три большие коробки. Падая, они раскрылись, и оттуда на камни мостовой высыпалось их содержимое.
— Да это ты, Муриллио? Вот уж кого не ожидал встретить Крюпп. Что привело тебя сюда в столь ранний час, когда даже крысы предпочитают сидеть в своих норах? Друг мой, неужели и впрямь случилось нечто серьезное?
Муриллио разглядывал содержимое коробок.
— Что это у тебя, Крюпп?
Крюпп склонился над тремя искусно сделанными масками и наморщил лоб, будто видел их впервые.
— Что же еще может быть у Крюппа, кроме подарков, дорогой Муриллио? И предназначаются они для тебя и Раллика Нома.
Толстяк обворожительно улыбнулся.
— Празднество в доме госпожи Симталь диктует свои требования к маскам. Они должны быть необычайно искусными и не менее искусно сочетать в себе внешнюю невинность с иронической подоплекой. Как ты оценишь вкус Крюппа? Достаточно ли хорошего ремесленника я нашел? Или ты боишься, надев свою маску, вызвать недоуменные взгляды гостей?
— На этот раз ты меня не усыпишь сладкозвучными речами, — сердито ответил ему Муриллио. — И почему у тебя три маски вместо двух?
— Ты совершенно прав, дорогой Муриллио, — ответил Крюпп, нагибаясь за одной из масок.
Он смахнул уличную пыль с нарисованного розовощекого личика.
— Эта маска предназначена для Крюппа. Не правда ли, она говорит о моей незаурядной фантазии?
Муриллио сощурился. Его лицо являло собой полную противоположность улыбающейся маски, которую вертел в руках Крюпп.
— Ты же не собирался идти на празднество!
— Должно быть, любезный друг, ты меня не понял, или же Крюпп недостаточно ясно выразился. Как же я могу не пойти? Думаешь, госпожа Симталь соизволит выйти к гостям, если среди них не будет ее давнишнего знакомого Крюппа Первого? Да она же сгорит со стыда!
— Что ты городишь? Ты ведь даже не знаком с Симталь!
— Твое замечание, дорогой Муриллио, неуместно и, главное, неверно. Крюпп много лет знал о существовании госпожи Симталь. Уверен, и она тоже знала о существовании Крюппа. Такой род знакомства имеет свои несомненные преимущества, ибо он девственно чист. К сожалению, у меня нет времени более подробно объяснить тебе это, дорогой Муриллио. Но чтобы развеять твои беспочвенные подозрения и положить конец нашему ненужному и даже вредному спору, прошу тебя взглянуть на…
Он умолк и вытащил из рукава свиток пергамента, перевязанный синей ленточкой.
— Перед тобой — приглашение, подписанное госпожой Симталь.
Муриллио потянулся к свитку, но Крюпп успел спрятать приглашение в рукав.
— Раллик тебя убьет, — отчеканил Муриллио.
— Пустяки. — Крюпп нацепил маску. — Разве он сумеет узнать Крюппа?
Муриллио оглядел коренастую, похожую на шар фигуру Крюппа, измятый и выцветший красный сюртук толстяка и невольно усмехнулся. Из-под маски выбивались маслянистые, нечесаные волосы Крюппа.
— Я пошутил, — сказал толстяку Муриллио.
— Крюпп обожает шутки. А теперь прими две эти маски. Как хорошо, что ты мне встретился. Ты избавил меня от излишней траты времени, а это немаловажно, в особенности если учесть нетерпение Барука, дожидающегося тайного послания, о содержании которого я вынужден умолчать.
Крюпп убрал свою маску в коробку. Восточный край неба начинал светлеть.
— Поспешу к нашему дорогому алхимику. Рад был с тобой встретиться, Муриллио.
— Погоди-ка! — Муриллио схватил толстяка за руку и развернул лицом к себе. — Ты Колля видел?
— Разумеется. Спит глубоким сном, отдыхая после всех тяжких испытаний. Сулита сказала, что его состояние было безнадежным, но в последнюю минуту явился какой-то незнакомый маг и спас нашего друга. В «Феникс» Кол ля привез другой незнакомец, который нашел третьего незнакомца, а тот, в свою очередь, привел пятого незнакомца. Пятый как раз и был лекарем, спасшим Колля. Не правда ли, странная история, дорогой Муриллио? А теперь, надеюсь, ты позволишь мне отправиться к досточтимому Баруку. Всего тебе наилучшего, дорогой…
— Успеешь ты к своему Баруку, — прорычал Муриллио и оглянулся.
Улица по-прежнему была пуста. Муриллио наклонился к уху толстяка.
— Я тут кое-что сопоставил, Крюпп. Спасибо Круголому. После встречи с ним у меня все встало на нужные места. Теперь я знаю, кто ты на самом деле.
— О боги! — завопил Крюпп, вырываясь из цепких пальцев Муриллио. — Да, дорогой Муриллио, раз ты догадался, я не стану запираться. Я и есть переодетая госпожа Симталь.
— Хватит твоих уверток. Хоть ты и скользкий, но на этот раз ты меня не проведешь… Угорь. Можешь сколько угодно болтать и строить из себя серенькую, вечно потеющую мышку. Я-то знаю, что твоя власть распространяется на добрую половину Даруджистана. Вот так-то, Угорь.
Выпучив глаза, Крюпп достал платок и, как всегда, принялся вытирать лоб. Пота было больше, чем могла впитать ткань, и камни под ногами толстяка покрылись целой сетью капелек.
Муриллио торжествующе расхохотался.
— Оставь свои магические фокусы, Крюпп. Не забывай, я слишком давно тебя знаю. Я видел, как ты шепчешь заклинания. Ты многих сумел одурачить, но только не меня. Можешь не бояться: я никому не скажу. Но если ты и дальше будешь вести себя со мной как прежде, я могу рассердиться.
Крюпп, вздыхая, убрал платок в рукав.
— Сердиться — не самое лучшее из твоих качеств, дорогой Муриллио, — произнес толстяк и слегка шевельнул пальцами.
У Муриллио вдруг закружилась голова. Он принялся растирать виски. О чем это они только что говорили с Крюппом? Кажется, о пустяках. Не стоит и вспоминать.
— Спасибо за маски, Крюпп. Думаю, их сумеют оценить по Достоинству.
Муриллио вдруг поймал себя на мысли, что даже не рассердился, узнав, что этот толстяк вознамерился явиться на празднество. Странно. Раньше он бы наговорил Крюппу кучу язвительных дерзостей.
— Как здорово, что нашего Колля спасли, — пробормотал Муриллио, вовсе не собиравшийся произносить этих слов. — Пойду обрадую Раллика.
Лучезарно улыбающийся Крюпп кивнул.
— Увидимся на празднестве, дорогой Муриллио, самый лучший и верный друг Крюппа.
— Спокойной тебе ночи, — ответил Муриллио и зашагал к себе домой.
Как он устал! Несколько почти бессонных ночей доконают кого угодно. Потому и голова закружилась. Надо прийти домой и хорошенько выспаться.
— Надо выспаться, — бормотал Муриллио, возвращаясь домой.

Барук смотрел на рассевшегося в кресле тистеандия. Лицо алхимика мрачнело с каждой секундой.
— Что-то мне не нравится эта ваша мысль, Рейк.
Хозяин базальтовой крепости оставался невозмутимым.
— Насколько понимаю, такие празднества требуют соответствующих нарядов, — слегка улыбаясь, сказал он. — Вы боитесь, что у меня не хватит вкуса?
— Меньше всего меня тревожит ваш вкус! — отрезал Барук. — Остроумнее всего, если вы нарядитесь тистеандийским полководцем. Меня волнует Городской совет. Он не состоит из одних непроходимых глупцов.
— Надо думать, что нет, — согласился Рейк. — Был бы рад услышать от вас имена наиболее умных и сообразительных сановников. Думаю, вы не станете опровергать моих предположений. Мне кажется, в Совете есть люди, готовые облегчить императрице Ласэне захват Даруджистана. Разумеется, не бескорыстно. Кто-то не имеет желаемой власти, но мечтает ее приобрести. Кто-то страдает от сократившейся торговли, а возможности торговли с империей обещают невиданные барыши. Как тут не пускать слюни при их подсчете! Что скажете, Барук? Я не слишком исказил реальную картину?
— Нет, — был вынужден признать алхимик. — Однако мы тоже не сидим сложа руки.
— Разумеется, — подхватил Рейк. — Вот, кстати, дополнительная причина для моего появления в доме госпожи Симталь. Вы сказали, там соберется вся городская власть. И Городской совет и… маги тайного союза Торруда.
— Кое-кто придет, — согласился Барук. — Но не все. Должен вам заявить, Аномандер Рейк, что ваша расправа с гильдией ассасинов заставила многих моих собратьев пожалеть о союзе с вами. Им ваше присутствие будет явно не по вкусу.
Рейк снова улыбнулся.
— Неужели они захотят, чтобы о нашем союзе стало известно пронырливым сановникам? Сомневаюсь.
Тистеандий вскочил с кресла.
— Нравится вам или нет, но мне хочется побывать на этом празднестве. Мои соплеменники давно не устраивают никаких торжеств. Иногда они просто утомляют меня своей суровостью и цеплянием за старое.
Барук сощурился.
— Вы подозреваете, что существует смыкание двух Советов? Что власть в одинаковой степени притягивает всех нас, точно кучу железных опилок к магниту?
— Когда столько влиятельных людей собирается в одном месте, поневоле начинаешь так думать, — сказал Рейк. — Мне хочется увидеть это собственными глазами.
Собственные глаза тистеандия сейчас глядели на Барука, и их цвет плавно перетекал из тускло-зеленого в янтарный, и обратно.
— Назову вам еще одну причину, уважаемый Барук. Поскольку празднество Геддероны является вашим главным празднеством, лазутчики империи не преминут появиться у госпожи Симталь. Если они собираются вонзить кинжал в сердце Даруджистана, лучшего времени и места невозможно придумать.
Барук с трудом подавил дрожь.
— Во-первых, будет нанята дополнительная охрана. Если имперские «когти» попытаются, как вы говорите, вонзить кинжал, маги Торруда им этого не позволят.
Алхимик помолчал, затем устало кивнул.
— Довольно споров, Рейк. Симталь согласится принять вас в качестве моего гостя. Вы обещаете мне, что не подведете с костюмом?
— Обещаю.
Барук подошел к окну. Небо над даруджистанскими крышами посветлело.
— Вот и начинается, — прошептал он. Тистеандий тоже подошел к окну.
— Что начинается?
— Наш новый год, — ответил алхимик. — Год Пяти Клыков умер. Рассвет знаменует рождение года Лунных Слез.
За внешне бесстрастным лицом Аномандера Рейка угадывалось напряжение, которое Барук сразу же почувствовал.
— Странное название, правда? И совпадение необычное, хотя я скептически отношусь к этим древним названиям. За тысячу лет многое изменилось. Наверное, тот, кто их нам подарил, вкладывал в них иной смысл.
— Я знаю, кто их вам подарил. Икарий. Это его названия: Пять Клыков, Лунные Слезы. Колесо времени, надо понимать, — тоже его подарок?
Баруку оставалось лишь удивленно таращить глаза. В голове алхимика теснились вопросы, но задать их тистеандию он не успел.
— Думаю, в будущем вы серьезнее отнесетесь ко всем дарам Икария. Тысяча лет — не такой уж большой срок, уважаемый алхимик. В последний раз Икарий был у меня совсем недавно — лет так восемьсот назад. Он явился вместе с неким Маппо из расы треллей, и с ними был Озрик… или Оззерк — кажется, поклоняющиеся ему так произносят его имя.
Рейк печально улыбнулся.
— Помню, мы с Озриком поспорили, и Бруд еле-еле нас растащил. Это был давнишний спор.
Миндалевидные глаза тистеандия сделались серыми. Он замолчал, погрузившись в воспоминания.
Роальд, как всегда, предварил свое появление вежливым стуком. Затем слуга вошел и поклонился.
— Господин Барук, Мамот проснулся и выглядит достаточно отдохнувшим. Ваш помощник Крюпп передал устное послание. Он просил также передать его искренние извинения, что не смог явиться сюда сам. Желаете выслушать послание?
— Да, — коротко ответил Барук.
Роальд снова поклонился.
— Угорь встретится с вами нынешним вечером, на празднестве в доме госпожи Симталь. Угорь находит ваше предложение об обмене сведениями и совместных действиях весьма волнующим. Это все.
Барук даже просиял.
— Замечательно.
— Прикажете привести сюда Мамота?
— Конечно, если он в силах идти.
— В силах. Сейчас приведу, — пообещал Роальд и ушел.
Алхимик повеселел и уже с улыбкой сказал Рейку:
— Как я и говорил вам, там соберутся все. В данном случае все —  точное и правильное слово.
Рейк молча смотрел на него, а улыбка алхимика становилась все шире.
— Надо же, сам Угорь туда пожалует. Загадочный даруджистанский шпион высочайшего уровня. Его называют «человеком без лица».
— Не забывайте, он будет в маске, — напомнил алхимику тистеандий.
— Если мои предположения верны, маска вряд ли поможет Угрю, — ответил Барук.
Дверь снова открылась. На пороге стоял отдохнувший и посвежевший Мамот. Кивнув Баруку, он сказал, не тратя время на прелюдии:
— Возвращение оказалось легче, чем я предполагал.
Увидев Аномандера Рейка, Мамот улыбнулся и поклонился.
— Приветствую вас, хозяин базальтовой крепости. Едва я узнал от Барука о союзе с вами, мне невыразимо захотелось взглянуть на вас.
Удивленный Рейк повернулся к алхимику, ожидая объяснений.
— Мамот тоже входит в тайный союз Торруда… Друг мой, мы очень тревожились, когда тебя пленила магия Древних.
— Да, я попал в ловушку, но ненадолго. Влияние Омтоза Феллака затронуло меня только краем. Спокойствие и рассудительность помогли мне и внутри чужого Пути, и двигающийся по нему меня даже не почуял.
— Сколько времени у нас есть? — спросил разом помрачневший Барук.
— От силы два-три дня. Джагатскому тирану непросто сразу пробудиться к жизни.
Глаза Мамота заприметили графин, стоявший над очагом.
— О, ваше прекрасное вино уже ждет меня. С вашего разрешения я налью себе бокальчик.
Старик направился к очагу.
— Кстати, вы что-нибудь слышали о моем племяннике?
— Странный вопрос, Мамот, — фыркнул алхимик. — Последний раз я видел его еще ребенком. По-моему, это было лет пять назад.
Мамот наполнил бокал и сделал несколько глотков.
— Пять лет в его возрасте — большой срок. Крокус уже не ребенок. Надеюсь, с ним все благополучно. Он…
Барук мотнул головой и шагнул к Мамоту.
— Как ты сказал? — спросил он, цепенея от страха. — Его зовут Крокус?
Алхимик звучно ударил себя по лбу.
— Крокус! Каким же дураком я оказался!
Мамот ответил ему кроткой улыбкой мудреца.
— Вы узнали, что монета находится у него.
— А ты это знал и молчал? — едва вымолвил потрясенный Барук.
Угольно-черные глаза Рейка застыли на Мамоте.
— Простите, что вмешиваюсь в ваши личные дела, уважаемый Мамот. Скажите, вы будете на празднестве у госпожи Симталь? — довольно равнодушным тоном спросил тистеандий.
— Разумеется, — улыбнулся Мамот.
— Рад это слышать.
Рейк вынул из-за пояса кожаные перчатки.
— Там и поговорим.
Барук почему-то не обратил внимания на внезапный уход Рейка. Это было его первой ошибкой в день празднества Геддероны.

Из ворот с пронзительным криком выбежала бритоголовая женщина в длиннополых одеждах. Она размахивала куском бурой шкуры. Адъюнктесса Лорна посторонилась, уступая жрице дорогу. Вскоре та скрылась в толпе. Праздник выплеснулся за городские стены. Главная улица Перетряса была запружена народом, и Лорна целых полчаса пробиралась к воротам.
Она потрогала рану на плече. Путешествие внутрь кургана приостановило заживление. Касаясь места, куда ее ударили шпагой, Лорна ощущала боль. Почему-то боль была не обжигающей, а холодной, словно воздух в кургане. Поглядывая на двух караульных, Лорна пошла дальше. Один из солдат окинул ее мимолетным взглядом, зевнул и продолжил глазеть на пеструю шумную толпу обитателей Перетряса. Мало ли таких, как она, явившихся в Даруджистан на празднество Геддероны?
После ворот дорога превратилась в улицу. Она разделилась надвое, огибая невысокий холм с развалинами какого-то храма и башни. Справа поднимался другой холм, превращенный в сад. На вершину вели широкие ступени. Между деревьями и столбами газовых фонарей весело плескались на ветру разноцветные флажки и знамена.
Чутье безошибочно подсказывало Лорне: сержант Бурдюк и его взвод находятся где-то в нижней части города. Адъюнктесса шла, почти не обращая внимания на принаряженных ликующих горожан. Ее правая рука сжимала эфес меча. Левой рукой Лорна терла воспалившуюся рану.
Караульный у ворот медленно прошелся взад-вперед. Потом он остановился и ослабил тугие завязки своего остроконечного шлема. К нему подошел напарник — немолодой коренастый человек с кривыми ногами.
— Что, боишься, как бы это разгулявшееся дурачье не доставило нам хлопот? — спросил он и усмехнулся, показывая редкие зубы.
— Пару лет назад тут едва не случилось побоище, — сказал первый караульный.
— Как же, помню. — Коренастый присел на корточки. — Нам тогда пришлось пустить в ход копья. И что ты думаешь? Стоило этим молодцам увидеть кровь, сразу хвосты поджали. Надеюсь, урок не забылся. Я особо и не волнуюсь. Перетряс есть Перетряс. Что-то я тебя здесь раньше не видел. Новенький?
— Нет. Друг попросил постоять за него.
— Понятное дело. А сам-то где обычно стоишь?
— У меня в основном ночные вахты, до третьей стражи. Стою у Цитадели Деспота, — ответил Круголом.
Он снова поправил завязки шлема, надеясь, что глаза невидимого друга поймали условный сигнал. Приметы женщины, которая несколько минут назад вошла в город, точно соответствовали описанию, полученному им от Угря. Круголом не сомневался: это она.
На женщине была одежда наемницы. Она прижимала руку к раненому плечу, прикрывая следы запекшейся крови. Круголом наблюдал за нею не более секунды, но и этого ему вполне хватило. Наметанный глаз и цепкая память, помноженные на годы службы, были его лучшими помощниками. Круголом не упустил ни одной мелочи, сообщенной ему посланцем Угря.
— Поди, страшно там стоять, у Цитадели Деспота? — спросил его кривоногий караульный.
— По-всякому бывает, — уклончиво ответил Круголом.
— Значит, ты и вздремнуть толком не успел. С ночи на ногах.
Солдат покачал головой и сплюнул себе под ноги.
— Командование нагнало жару. «Повысить бдительность!» Как же: в город могли пробраться имперские лазутчики.
— Их числом караульных не выловишь, — поддакнул ему Круголом.
— Я тоже так думаю. Мне тут еще три часа париться. Думаешь, потом меня отпустят домой, чтоб попраздновать с женой и ребятишками? Держи карман!
Он снова плюнул.
— Старине Берруту сказали: «Отправишься в Жемчужный квартал. Будешь нести караул там». Опять глазеть, как другие веселятся.
Круголом затаил дыхание.
— Значит, тебя отправляют в усадьбу к госпоже Симталь?
— Угадал. Эти вонючие сановники боятся, как бы им кто не всадил кинжал в жирную спину. А моему командиру плевать. «Какие больные ноги могут быть у солдата?» Вот и пойду туда стоять изваянием.
Удача! Круголом слегка улыбнулся. Угорь как раз просил, чтобы Круголом сумел попасть в число караульных, нанятых для охраны усадьбы госпожи Симталь. Вовремя этот солдат проговорился.
— Ты прав, дружище. Они очень трясутся за свои шкуры. Слушай, а неужели у вас не нашлось караульных помоложе и поздоровее?
— А-а, ты бы видел нашего сержанта. Приказ для него самое святое слово. Пусть этот ублюдок доживет до моих лет…
Круголом участливо опустил руку на плечо Беррута.
— Слушай. Я моложе тебя. Семьи у меня нет. Мне что праздник, что будни. Я готов тебя подменить, Беррут. А в другой раз ты меня выручишь.
Караульный облегченно вздохнул.
— Да благословит тебя Нерусса, — заулыбался он; — По рукам, дружище. А я ж даже имени твоего не спросил. Звать-то тебя как?
Круголом тоже улыбнулся и назвал свое имя.

Дневная часть празднества Геддероны была уличной, и «Трактир Чудака» почти вымер. Почти, но не совсем. Из сумрака доносились отдельные голоса и стук деревянных карт.
Дождавшись, пока глаза начнут различать предметы, Лорна вошла в приземистый зал. Неряшливо одетая старая трактирщица проводила ее равнодушным взглядом и снова погрузилась в дремоту. У дальней стены сидело трое. На столе, среди лужиц пролитого эля, поблескивали медные монеты. Троица играла в карты.
На голове игрока, что сидел, привалившись к стене, был нацеплен засаленный кожаный шлем, прожженный в нескольких местах. Человек этот первым заметил Лорну. Он указал на пустой стул.
— Садитесь, адъюнктесса. Не желаете ли присоединиться к нашей игре?
От неожиданности Лорна заморгала, потом сердито передернула плечами.
— Я не любительница азартных игр, — сухо ответила она, опускаясь на шаткий, скрипучий стул.
Человек рассматривал свои карты.
— Вы же не знаете, что это за игра.
Лорна окинула его взглядом. Невысокий, худющий, с крупными руками.
— Как тебя зовут, солдат? — спросила она.
— Скрипач. А того, кто сейчас проигрывает свои монеты, зовут Колотун. Между прочим, мы вас ждали.
— Я так и поняла, — по-прежнему сухо ответила Лорна, откидываясь на спинку стула. — Смотрю, вы тут все очень догадливы. Сержант где-то поблизости?
— Отлучился ненадолго по спешным делам, — сообщил ей Скрипач. — Минут через десять появится. Мы снимаем в этом крысятнике заднюю комнатенку. Удобное местечко: Прямо в стену яруса упирается.
В разговор вступил до сих пор молчавший Еж.
— Мы со Скрипачом подкопчик под стену сделали. Углубились на семь футов. А по другую сторону стены, в квартале Дару, лачужка стоит. В нее и вылезаем. Это, так сказать, наш черный ход.
— Стало быть, вы саперы. А Колотун? Лекарь? Я угадала?
Колотун кивнул, продолжая разглядывать карты.
— Ходи, Скрипач, — сказал он. — Твой кон. Давай придумывай новое правило.
Скрипач подался вперед.
— Свободной картой у нас будет Рыцарь из Дома Тьмы, — начал он объяснение. — Он и колоду открывает, если, конечно, у кого-то на руках не окажется Девы Смерти. Если она на руках, можно открывать игру с половинной ставкой, а при выигрыше сумма удваивается.
Колотун звонко шлепнул по столу карту с изображением Девы Смерти. Следом он бросил на середину стола медную монету.
— Ну что, можно начинать.
Скрипач подал ему другую карту.
— Взнос сделан. Еж, по две монеты с носа, и верховный Клобук становится Вестником Смерти.
Лорна молча смотрела. Диковинная игра меж тем продолжалась. Эти люди играли не простыми картами, а… колодой Драконов. Невероятно! Скрипач на ходу придумывал все новые и новые правила, однако карты ложились отнюдь не беспорядочно. Они сливались в странную и вместе с тем осмысленную картину. Лорна морщила лоб, пытаясь в ней разобраться.
— За тобой увязалась гончая, — объявил Скрипач, указывая на карту, только что положенную Колотуном. — Рыцарь Тьмы совсем близко. Я его чую.
— А что ты скажешь насчет этот проклятой Девы Смерти? — проворчал лекарь.
— Похоже, ей выдрали все зубы. Сам посмотри. Веревку выкинули из игры, это яснее ясного. — Скрипач добавил еще одну карту. — А вот и Дракон. Как же, соскучились без него. Меч наготове, дымит, как труба походной кухни, и весь черный. Он-то и прижал гончей хвост.
— Постойте, — вмешался Еж, кидая карту поверх Рыцаря Тьмы. — Ты же сказал, что Полководец Света идет по восходящей. Говорил?
Скрипач задумчиво обвел взгядом разложенные карты.
— Он прав, Колотун. Платим оба по две монеты, и без пререканий. Полководец, смотрю, уже пляшет на тени Рыцаря.
— Прошу прощения, — перебила их Лорна. — Уж не предсказатель ли ты, Скрипач? Наверное, можешь и расклад сделать?
Скрипач насупился.
— А это уже вас не касается, адъюнктесса. Мы так играем не один год и никому еще поперек горла не становились. Хотите вступить в игру, так и скажите. Тогда я дам вам первую карту.
Раньше чем она сумела возразить, Скрипач положил перед нею карту. Карта легла картинкой вверх.
— О, какие чудеса, — заметил Скрипач. — Трон, но перевернутый. Это значит, вы должны каждому из нас по десять золотых. Кстати, наше годичное жалованье, если вам интересно знать.
— И столько же имперская казна платит родным за потерю кормильца. Не нравятся мне твои сравнения, Скрипач, — заявил Еж.
— Бери деньги и закрой рот, — шикнул на него Скрипач. — Мы пока еще живы.
— У меня, между прочим, осталась карта, — напомнил им Колотун.
— Так выкладывай ее побыстрее.
Лекарь выложил карту.
— Держава! — засмеялся Скрипач. — Истинное понимание и истинное суждение завершают этот кон. Слышите, адъюнктесса?
Лорна ощутила у себя на спине чей-то взгляд. Она медленно повернула голову и увидела позади бородатого человека. Его колючие серые глаза встретились с ее глазами.
— Сержант Бурдюк, — представился он. — Доброе утро, адъюнктесса. С прибытием в Даруджистан.
Сержант пододвинул стул и сел рядом с Ежом.
— Вам ведь не терпится выслушать донесение? Так вот: мы до сих пор пытаемся связаться с местной гильдией, но безуспешно. Все мины установлены, достаточно лишь приказа. Один человек из взвода числится пропавшим без вести. Иными словами, нам пока крупно везет, если учесть, что в городе появились тистеандии и они охотятся за нами.
— Кто у вас пропал? — спросила Лорна.
— Новобранка по имени Печаль.
— Ее убили?
— Не знаю. Пока что мы считаем ее пропавшей без вести. Она исчезла несколько дней назад.
Лорна стиснула зубы, чтобы не выругаться.
— Вы даже не знаете, жива она или нет?
— Нет, не знаем. А почему вас это так заботит, адъюнктесса? Печаль — всего лишь новобранка. Даже если ее схватили караульные, она мало что могла им рассказать. И потом, мы бы узнали об ее аресте. Скорее всего, напоролась где-нибудь на местное отребье. Мы ищем ассасинов повсюду. Мало ли куда влезла.
Он пожал плечами.
— Мы сжились с риском. Без него никак.
— С этой девчонкой не все так просто, сержант. Она — шпионка, причем не по годам опытная. И умеет за себя постоять. Едва ли какой-нибудь громила смог бы ее убить. Печаль жива и где-то скрывается. Она знала, что я не оставлю ее в покое и здесь. Вот уже три года я охочусь за этой девчонкой. Я должна с ней расправиться.
— Если бы вы раньше посвятили нас в свои замыслы, все оказалось бы проще, — сказал Бурдюк. — Но вы держали это в тайне, а потому теперь ищите девчонку сами.
Его глаза глядели на нее без малейшей почтительности, жестко и сурово.
— Нам уже все равно, сумеем мы встретиться с посланцами гильдии или не сумеем. Ночью мы взорвем мины и выйдем из игры.
Лорна встала.
— А теперь послушайте меня, сержант. Как адъюнктесса императрицы, я беру дальнейшее командование миссией на себя. Теперь вы будете подчиняться моим приказам. И вся ваша игра в независимость окончена. Понятно?
На мгновение ей почудилось, что глаза сержанта торжествующе блеснули. Нет. Она уловила всего лишь отблеск гнева. Неудивительно.
— Я понял, адъюнктесса, — коротко ответил Бурдюк. — Чего изволите?
— Учтите, сержант, я не шучу, — предупредила она. — Можете сердиться сколько угодно — мне нет дела до вашего настроения. А сейчас я хочу переговорить с вами наедине. Остальные могут оставаться здесь.
Бурдюк тоже встал.
— Конечно, адъюнктесса. Позвольте, я провожу вас в заднюю комнату.

Лорна недовольно покосилась на одеяло, но все-таки села на койку.
— Откуда здесь кровь, сержант?
Бурдюк лязгнул дверным засовом.
— Один из моих людей был ранен в стычке с тистеандийским магом. Сейчас он поправился.
— Что-то плохо верится, сержант. Тистеандии сейчас на севере, помогают Каладану Бруду. — Она насмешливо сощурилась. — Уж не станете ли вы утверждать, что хозяин Дитя Луны собственной персоной покинул базальтовую крепость? Зачем? Чтобы уничтожить малазанских шпионов? Не говорите глупостей.
Бурдюк подошел к ней.
— Кому глупости, а кому настоящее сражение. Капрал Калам и взводный маг попали на крыше в засаду. Им пришлось иметь дело с десятком тистеандийских воинов. Поскольку они оба остались живы, маловероятно, что среди нападавших был и хозяин Дитя Луны. Сами посудите. Крепость висит совсем рядом с городом. Аномандер Рейк заключил союз с даруджистанскими правителями и одновременно решил уничтожить местную гильдию ассасинов. Зачем? Ответ ясен: чтобы помешать таким, как мы, установить связь с ассасинами и не допустить заключения сделки. Надо признать, пока что это ему удавалось.
Лорна задумалась над словами сержанта.
— Хорошо. Если вам никак не связаться с гильдией, почему бы самим не заняться ремеслом ассасинов? Помнится, ваш капрал Калам считался в «Когте» одним из самых искусных, пока… не ушел оттуда. Что вам мешало устранить наиболее влиятельных городских правителей?
Бурдюк прислонился к стене. Лорне показалось, что в его глазах промелькнула искорка презрения.
— Мы уже думали об этом, адъюнктесса. И здесь мы опережаем вас. Сейчас мой человек договаривается насчет участия нашего взвода в охране богатого дома. Вечером там будет грандиозный маскарад или что-то в этом роде. Туда придут все мало-мальски известные и влиятельные люди: члены Городского совета, местные маги и так далее. У моих саперов осталось достаточно «морантских гостинцев», чтобы Даруджистан навсегда запомнил этот праздник.
Внутри Лорны нарастала досада. Ей не хотелось признаваться себе, что Бурдюк и его взвод действовали просто великолепно. Вряд ли в этих условиях можно было бы сделать что-то еще. Единственно, она отказывалась верить в стычку с тистеандиями.
— Неужели местные сановники так беспечны? — наконец спросила она. — Как они могут нанимать для охраны неизвестно кого?
— Мы будем лишь дополнительной силой. Но среди солдат местного гарнизона нет баргастов.
Бурдюк язвительно усмехнулся.
— Знать любит поглазеть на диковинки, адъюнктесса. Им приятно, когда рядом стоит великан, весь в татуировке, и вращает горящими глазами, поглядывая на них. Чем не заморская обезьяна? — Он пожал плечами. — Мы понимаем, что идем на риск, но он того стоит. Может, у вас есть более удачные предложения?
Он бросал ей вызов. Лорна давно поняла: этому человеку глубоко наплевать на ее титул. Да и на власть, данную ей императрицей, — тоже. Бурдюк сражался рядом с Дассемом Ультором и не боялся спорить с первым мечом империи. Иногда прямо на поле боя. Разжалование в простые сержанты его не сломило. Репутация Бурдюка и «сжигателей мостов» оставалась очень высокой. Побывав в Крепыше, Лорна убедилась в этом. Если понадобится, Бурдюк, не колеблясь, изменит или отменит любой ее приказ.
— Мне нравится ваш замысел, — нехотя выдавила Лорна. — Теперь скажите, где именно состоится этот маскарад.
— В доме одной богатой горожанки. Все называют ее госпожой Симталь. Говорят, очень красива. Вдобавок имеет достаточное влияние на сановников.
— Прекрасно, сержант.
Лорна встала и расправила плащ.
— Где-то через два часа я вернусь. У меня есть еще дела в этом городе. К моему возвращению все должно быть готово, включая и «морантские гостинцы». Если вас не наймут на охрану, нужно поискать иные способы попасть на празднество.
— Погодите, адъюнктесса.
Лорна остановилась.
Бурдюк подошел к задней стене и отдернул ветхую занавеску.
— Мои люди прорыли небольшой подземный ход. Вы можете попасть прямо в квартал Дару.
— Излишне, — отрезала Лорна, рассерженная его снисходительным тоном. — Я выйду через дверь.
Едва она ушла, из туннеля вылез Быстрый Бен.
— А если бы она согласилась? — спросил он сержанта. — Приятная была бы встреча в темноте!
— Не волнуйся. Мне хотелось лишний раз убедиться, что подземные ходы — не для адъюнктессы. От Калама есть новости?
Быстрый Бен прошелся по комнатенке.
— Пока нет. Но он скоро потеряет терпение. Как ты думаешь, тебе удалось ее одурачить?
— Одурачить? — засмеялся Бурдюк. — Ее, бедняжку, даже зашатало!
— Паран говорил, что при ней должна быть какая-то штука, от которой адъюнктесса должна поскорее избавиться.
— В первый раз слышу, — сознался Бурдюк.
— Становится жарче, чем мы думали, сержант. Гораздо жарче.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел Ходунок. Его ослепительно белые зубы скалились в улыбке.
— Успех? — коротко спросил Бурдюк. Ходунок кивнул.

Крокус с Апсаларой провели весь день на площадке колокольни. Близился вечер. Они подходили то к одному, то к другому краю и, наклонившись, смотрели на неистовое ликование горожан. На памяти Крокуса это было, пожалуй, самое пышное и шумное празднование Нового года.
«Как будто в последний раз», — подумалось ему.
А что, если в последний? Над Даруджистаном витал призрак малазанского вторжения. Почти у самой окраины города висела базальтовая крепость тистеандиев. Не окажется ли Даруджистан местом битвы двух противоборствующих сил? Этот вопрос задавал себе не только юный воришка.
Крокус смотрел на живые разноцветные реки, текущие по знакомым улицам и переулкам.
— Иногда Даруджистан кажется мне совсем маленьким, — сказал он. — Просто кружочком на карте.
— Что ты, — возразила Апсалара. — Это огромный город. Наверное, такой же большой, как Анта.
Крокус повернулся к ней. В последнее время Апсалару посещали странные мысли. Ей виделись непонятные картины. Все это как-то не вязалось с девчонкой из глухой рыбачьей деревушки.
— Анта? Столица империи, что ли?
Когда Апсалара морщила лоб, она выглядела намного старше.
— Да. Правда, я никогда там не была.
— А почему тогда сравниваешь Даруджистан с Антой?
— Не знаю, Крокус. Мне так кажется.
Колль объяснил ему, что внутри этой девчонки живут два разных пласта памяти, которые воюют между собой. Похоже, война становится все яростнее. Колль назвал ее состояние странным словом «одержание». Крокус забыл его тогда спросить, что это такое. Дядя Мамот объяснил бы ему. Интересно, вернулся ли дядя домой? Ненадолго Крокус даже пожалел, что они сбежали с чердака. Потом его мысли побежали в другом направлении. Крокус прислонился к низкому парапету. Напротив лежало тело мертвого ассасина. Солнце высушило лужицы пролитой крови, и теперь они казались почти черными. Цепочка черных капель тянулась к ступенькам и скрывалась внизу. Значит, ассасин успел ранить того, кто его убил. Однако ничего опасного юный воришка сейчас не ощущал. Почему — этого он тоже понять не мог.
Давно эта колокольня не видела людей. И едва ли когда-нибудь ее площадка служила местом убийства.
— Ты дожидаешься, пока стемнеет? — спросила Апсалара.
Крокус кивнул.
— И тогда мы пойдем искать Шалиссу?
— Ее и искать не надо. Семья Дарле обязательно придет на празднество к госпоже Симталь. Знаешь, дом этой женщины стоит в громадном саду. Он почти как лес. Сад тянется до задней стены. Пробраться туда несложно.
— А вдруг тебя узнают?
— Кто? Там же все будут в карнавальных костюмах. Я наряжусь вором. Никто и внимания не обратит. Потом, учти, там соберется несколько сотен человек. Через час-другой я обязательно разыщу Шалиссу.
— И что потом?
— Я еще не придумал.
Апсалара села, вытянув ноги.
— А мне все это время нужно будет прятаться в кустах?
Крокус неопределенно пожал плечами.
— Может, у госпожи Симталь я встречу и своего дядю. Тогда все будет замечательно.
— Почему?
— Так мне сказал Колль.
«Может, рассказать ей про это… одержание?» — в отчаянии подумал Крокус. Сколько же времени она жила чужой жизнью?
— Мы найдем какой-нибудь способ отправить тебя домой, — объяснил девчонке Крокус. — Ты ведь хочешь домой, а?
Апсалара медленно кивнула, будто и сама уже не знала, хочется ли ей домой.
— Я по отцу соскучилась.
Уверенности в ее голосе Крокус не ощутил; Апсалара произнесла эти слова так, будто старалась убедить себя. А хочется ли ей возвращаться в забытый мир ее деревни? Крокусу нравилось быть рядом с этой девчонкой. Все хорошо, если бы не ее нескончаемые вопросы. Но здесь она не очень-то и виновата.
Как бы он чувствовал себя на ее месте, очутившись за тысячи лиг от дома? Мысль об этом ужаснула Крокуса. А ведь девчонка не растерялась, не впала в панику. Держится как может.
— Знаешь, Крокус, мне кажется, у меня внутри много разных кусков. И есть что-то, что их скрепляет вместе. Я не могу подобрать слов. Это похоже на черный камень. Когда я начинаю бояться, камень забирает меня внутрь. И тогда все становится опять хорошо.
Прячась в тени лестницы, Серрата следила за теми, кто находился на площадке колокольни. Пора! Она открыла портал Куральд Галена и окружила себя кольцом охранительных заклинаний. Довольно с нее этих невидимых врагов. Теперь, если они и нападут, им вначале придется вынырнуть из невидимости. И тогда она расправится с ними. Покончить с владельцем монеты и девчонкой было еще проще. Куда им бежать с этой площадки? Только камнем вниз.
Серрата достала оба своих кинжала и приготовилась к нападению. Не менее дюжины заклинаний прикрывали ее со спины, препятствуя входу на лестницу. Прорваться сквозь них было просто немыслимо.
Ее кольнуло в подбородок. Острие другого лезвия уперлось ей в левую лопатку. Тистеандийка застыла от изумления. Раздался негромкий, хорошо знакомый голос:
— Мы предупреждаем тебя и требуем, чтобы ты передала наше предупреждение Рейку. Слышишь, Серрата? Один кинжал оборвет его жизнь, другой — твою. Про владельца монеты и думать забудь. Ваши игры кончились. Еще одна твоя попытка убить мальчишку — и тебе самой не жить.
— Мерзавец! — задыхаясь от гнева, прошипела Серрата. — Гнев моего господина…
— Может гневаться, сколько угодно. Мы с тобой оба знаем, от кого исходит это послание.
Невидимая рука чуть отодвинула кинжал от подбородка Серраты, позволяя тистеандийке кивнуть в знак согласия. Затем лезвие снова уперлось в ее кожу.
— Так-то лучше. Передай Рейку эти слова и моли своих богов, чтобы больше мы с тобой не встречались.
— Тебе это припомнится, — пообещала Серрата, сотрясаясь от бессильной ярости.
Ответом ей был презрительный смешок.
— Ты бесподобна, когда сердишься. И твой господин — тоже. Привет ему от нас.
Оба кинжала исчезли. Серрата шумно выдохнула, затем спрятала оружие в ножны. Через мгновение Куральд Гален унес ее со ступеней лестницы.

С лестницы донесся непонятный звук, похожий на хлопок. Крокус напрягся, схватившись за кинжал и нож.
— Что случилось? — встрепенулась Апсалара.
— Тише! — Он прислушался, но не услышал ничего, кроме громких ударов собственного сердца.
Крокус опять привалился к стене.
— Почудилось. Наверное, кто-то неподалеку выстрелил из хлопушки. Скоро пойдем.

То была эпоха буйных ветров. Ветров, дувших под свинцово-серыми небесами; ветров, неукротимо нападавших на все живое, будто зверь, которому не совладать с собой.
Первые уроки борьбы за господство над миром Рист усвоил еще в раннем детстве, когда ковылял следом за матерью, а ветер норовил сбить его с ног. Но он научился сопротивляться ветру. Он вырос и потом многому научился у ветра. Рист видел, как упорно и неотвратимо ветер разрушает камни. Проходили сотни, тысячи лет, и скалы, горделиво высившиеся над равниной, становились ее песком. Разъяренный ветер валил громадные деревья, опустошая леса. Неистребимая страсть к разрушению — вот что роднило ветер и Риста.
Мать Риста стала первой, кто попытался воспротивиться его притязаниям на владычество. Она совершила ритуал разрыва кровных уз, но это не испугало и не остановило его. Наоборот, лишь принесло дополнительную свободу. Ритуал забрал у матери все силы и погубил ее, но Рист не сожалел об этом. Тот, кто решил владычествовать над другими, должен как можно раньше усвоить непреложный закон: всякий противящийся владычеству обречен на смерть. Мать осмелилась пойти против его воли, за что и поплатилась.
Испуганные соплеменники-джагаты говорили, что рождается новая тирания, которая поработит тела и души. Они вспоминали историю своей расы, изобиловавшую кровавыми битвами за власть. Рист только усмехался. Он жаждал власти. Но власть не может существовать сама по себе, власть должна на кого-то распространяться. Рист понял: ему нужны те, над кем он станет владычествовать.
Поначалу он собирался подчинить себе своих же соплеменников, однако почти всегда его постигала неудача. Джагаты либо ускользали из-под его владычества, либо ему приходилось их убивать. Такие сражения приносили ему лишь временное удовлетворение и еще больше разжигали жажду к власти. Тогда он собрал вокруг себя диких зверей, решив подчинить природное царство. Увы, его и здесь ожидало разочарование. Звери погибали под его гнетом, а наиболее хитрые и ловкие убегали. Тогда, ослепленный гневом, он опустошил окрестные земли, уничтожив на них все живое. Наконец сама земля воспротивилась ему, и сила ее превосходила силу Риста. Однако сила земли распространялась во все стороны и быстро гасла. Его же сила всегда была направлена, как стрела лука: она била точно в цель и не знала устали.
И тогда на пути Риста встали первые имасы. Они не пожелали жить под его гнетом и самоотверженно бились против рабства. Ристу понравилось владычествовать над ними. Он еще сильнее ощутил опьяненность безграничной властью. Когда одни имасы гибли, он подчинял себе других. Эта раса кочевников была ему понятна — имасы тоже владычествовали над своими землями. Но победить Риста они не могли.
Со временем Рист создал подобие империи. Там не было городов, не развивались науки и ремесла. Но там были подвластные ему имасы, запутавшиеся в суете своей беспросветной жизни. Они даже ухитрились убедить себя, будто обладают свободой и могут сами распоряжаться своей судьбой. Они избирали себе героев, ставили на пьедестал и тут же безжалостно низвергали, стоило очередному герою потерпеть поражение. Жизнь имасов была нескончаемым хождением по кругу, однако они называли это развитием и говорили, что приобретают познание мира. А Рист, оставаясь невидимым для них, продолжал лепить эту империю, подчиняясь лишь собственной прихоти. Он очень обрадовался, когда рабы объявили его богом. Они не видели и не знали его, однако строили храмы и создавали сложные ритуалы, призванные еще больше его возвеличить. Появилось сообщество жрецов, в точности повторявшее тиранию Риста. Их действия были настолько похожи на его собственные, что Ристу оставалось лишь изумленно качать головой.
Он желал, чтобы его империя существовала тысячи лет. Гибель ее должна была произойти только по его воле, когда он пресытится своей игрушкой. Рист и вообразить не мог, что джагаты поднимутся против него и даже пожертвуют жизнью, вызволяя из рабства этих недоразвитых, короткоживущих имасов. Но еще более удивило Риста, когда джагаты явились в пределы его империи целой армией и двигала ими одна-единственная цель: пленить его и разрушить созданную им тиранию.
Это застало Риста врасплох…
Он усвоил и этот урок. Как бы ни изменился мир за время его пленения, Рист был готов к новым завоеваниям… Первые движения сопровождались громким хрустом костей. Все его тело, казалось, состояло из островков тупой боли, соединенных мостами боли острой и нестерпимой. Высвобождение из мерзлоты отняло у него все силы, но лишь на время. Вскоре Рист ощутил, что готов покинуть место своего многовекового заточения и выбраться в изменившийся мир.
Нужно как следует подготовиться. Рист понял: кто-то ему помог и освободил от чужих заклинаний его Путь Омтоз Феллак. Должно быть, у него еще остались приверженцы, из поколения в поколение передававшие завет освободить своего бога. Возможно, они даже собрались сейчас вокруг кургана.
Его немного тревожило исчезновение Желудя. Первое, что он сделает, — разыщет этот магический предмет, в который предатели-джагаты заточили большую часть отобранной у него силы.
Тот, кто похитил Желудь, не мог уйти далеко. Ничто не помешает Ристу пойти по следу похитителя. В изменившемся мире никто не перемещался по Омтозу Феллаку. Рист чувствовал: его Путь пуст. Тем лучше, никто ему не помешает.
Нужно как следует подготовиться. На высохшем морщинистом лице Риста появилась зловещая улыбка. Нижние клыки впились в кожу. Тот, кто обладает силой, должен собрать вокруг себя другую силу, подчинить ее своей воле и затем неустанно направлять туда, куда пожелает. Теперь Рист был готов выбраться из кургана.
Его ноги утопали в слякотной жиже, успевшей покрыть земляной пол. Перед ним поднималась скошенная стена — граница кургана. По другую сторону его ждал мир, который предстояло поработить. Рист взмахнул рукой. Стена рухнула вовне. Сквозь клубы пара прорывались яркие солнечные лучи. Вместе с Ристом из развалин его тюрьмы уходил холодный воздух давних эпох.
Джагатский тиран выбрался на свет.

Потоки ветра несли Старуху над Гадробийскими холмами. Неожиданно из-под земли вырвались струи пара, а вслед за ними вылетели облака пыли вперемешку с камнями. Старуха возбужденно каркнула и полетела туда, не сводя глаз с удивительного зрелища. Похоже, ее ждет нечто увлекательное или хотя бы забавное.
Она попала в струю холодного воздуха. Ежась и сердито каркая, Старуха выскользнула оттуда и сейчас же заметила над собой громадные тени. Они закрывали солнце. Гнев Большого Ворона мгновенно сменился предвкушением незабываемого зрелища. Вытягивая шею, она захлопала крыльями и снова поднялась повыше. Когда разворачиваются такие события, нужно найти выгодное место для наблюдения. Старуха поднялась еще выше, затем глянула вниз. На солнце блестели чешуйчатые спины драконов: четыре черных, подобных базальту, и одна огненно-красная. С их крыльев, будто капли дождя, струилась магическая сила. Драконы молча летели туда, где над развороченным курганом джагата медленно оседала вздыбленная земля. Старуха впилась глазами в красного дракона.
— Силана! — смеясь, закричала Старуха. — Драгнипурак тэна драконис! Элент, элент!
Час тистеандиев настал.

Рист щурился от яркого послеполуденного солнца. Куда бы он ни взглянул, повсюду поднимались невысокие холмы, поросшие желтоватой травой. К востоку сквозь редеющее облако пыли проступала равнина без каких-либо признаков жизни.
Джагатский тиран ухмыльнулся. Не так уж сильно и изменился мир за века его пленения. Он с наслаждением подставил ветру высохшие руки, потом с таким же наслаждением втянул в себя напоенный жизнью воздух. Рист поиграл своей силой. Ответом ему были волны страха, поднявшиеся из-под земли. Ему стало любопытно, и он решил узнать, кто же его испугался. Под ногами он видел лишь траву и камни. Его взгляд скользнул ниже поверхности земли, в ее глубины. Там спала богиня, юная и прекрасная.
— Никак я тебя разбудил? — прошептал джагатский тиран. — Еще рано. Но скоро я тебя подниму и заставлю истекать кровью, — пообещал он, сжимая правую руку в кулак.
Он нашел расщелину и направил туда свою силу. Ноздри уловили запах крови. Богиня шевельнулась во сне, однако не проснулась.
К северу цепь холмов становилась выше. Оттуда поднимались столбы дыма и пепла, расцвеченные сгустками лавы. Земля содрогалась. Лицо Риста обожгло яростным жарким ветром. Джагатский тиран довольно улыбнулся.
Он оглядел расколовшуюся горную гряду, вдохнул тяжелый, напитанный серой воздух, затем повернулся и пошел на запад, держа путь к самому высокому из холмов. За холмом, в трех днях пути, находился его Желудь. Рист уже собрался открыть свой Путь, но передумал, решив обождать, пока не доберется до вершины холма. Там он поймет, куда именно идти дальше.
На полпути к вершине джагатский тиран услышал отдаленный смех. Рист замер. Почти одновременно вокруг померк солнечный свет. По траве скользили пять громадных силуэтов. Они поднялись на вершину и скрылись за нею, освободив дорогу свету. Рист задрал голову.
Безупречным строем к нему направлялись пятеро драконов.
— Эстидин элент, — прошептал Рист на джагатском языке. Четверо драконов были черными, с серебристым отливом крыльев. Они летели по двое, а между ними величественно плыл огненно-красный дракон, значительно превосходивший своими размерами остальных.
— Огненнокрылая Силана, — не веря своим глазам, повторял Рист. — Древнерожденная, в жилах которой течет тиамская кровь. Ты ведешь странствующих, чья кровь чужда этому миру. Я чую вас всех!
Сжав кулаки, Рист погрозил небесам.
— Я чую вас! — закричал он во весь голос. Он опустил руки.
Не серди меня, элент. Я не могу тебя поработить, но я тебя уничтожу. Знай это. Я опущу на землю и тебя, и твоих спутников. Я этими руками вырву ваши сердца. Потом он воззвал к черным драконам.
— Странствующие, послушайте меня! Вы готовы напасть на меня, повинуясь чужому приказу. Вы готовы сражаться со мной, не имея на то причин. Но если бы я повелевал вашими судьбами, я бы берег ваши жизни. Я бы лелеял вас, странствующие. Я бы показал вам цели, достойные того, чтобы в них поверить. Я бы вознаградил вашу преданность.
В его мозгу зазвучал презрительный смех черных драконов.
— Ну так получайте! — угрожающе произнес Рист.
Драконы сделали над ним еще один круг и скрылись за южной цепью холмов. Рист раскинул руки и открыл свой Путь. Его тело стало наполняться магической силой. Руки клочьями сдирали кожу, будто стряхивали пепел. Рист услышал и почувствовал, как затряслись окрестные холмы. Проседала земля, крошились камни. В небе опять встала пыльная завеса. Рист обернулся лицом к югу.
— Вот моя сила! Летите сюда, раз решили сразиться со мною!
Вокруг было тихо. Рист презрительно сощурился. И в это время над ним совсем низко пронеслись ведомые Силаной драконы. Они едва не задели лапами вершину холма, по которому он поднимался.
Его ударило волной чужой магической силы. Рист закричал. Он поймал на себе бесстрастный взгляд глаз Силаны. Ее глаза были величиной с голову джагата. Эти глаза буравили его насквозь. Красный дракон распахнул пасть, обнажив глотку.
Рист опять закричал и направил на Силану всю свою магическую силу.
Столкновение путей сопровождалось оглушительным грохотом. Во все стороны летели обломки скал. Сила Старвальда Демелена и Куральда Галена противостояла силе Омтоза Феллака. Страшным было это противостояние. Испепеленные деревья, камни, рассыпавшиеся в прах, мельчайшая земляная пыль — все это кружилось в чудовищном вихре, внутри которого стоял Рист. Его магическая сила клокотала, но не могла сдержать натиска магии драконов. Магия двух враждебных Путей хлестала по его неокрепшему телу.
Тогда Рист ответил им, превратив свою силу в подобие косы. Землю окропила кровь. Раненые драконы пронзительно закричали.
Волна ослепительно яркого огня ударила джагатскрго тирана в правый бок. Он взвыл и, потеряв равновесие, упал в груду пепла. Силана зависла над ним, беспощадно поливая огнем почерневшую плоть. Но тиран все же сумел подняться. Он вскинул вверх правую руку, и оттуда вырвалась новая волна силы Омтоза Феллака.
Магия джагата опрокинула Силану на землю. Подпрыгивая, краснокрылый дракон покатился вниз по склону. Однако торжествующий рев джагатского тирана был недолгим. Один из черных драконов налетел на него сзади и впился в плечо. Рист не успел вскрикнуть, как когти сдавили ему грудь, ломая ребра.
Драконы подняли беспомощно извивающегося тирана в воздух и начали рвать его тело. Рист изо всех сил пытался добраться до драконьей лапы и даже вывихнул себе плечо. Но цель была достигнута: магия Омтоза Феллака раздробила дракону кость. Из раны хлынула кипящая кровь. Когти разжались, и оглушительно хохочущий Рист полетел на землю. Падая, он сломал себе еще несколько костей, но это его не волновало. Он чувствовал свою безграничную силу. Тело? Это просто вместилище, над которым не стоит горевать. Если понадобится, он найдет себе другие тела. Тысячи тел.
Джагатский тиран поднялся на ноги.
— А теперь я понесу смерть, — прошептал он.

ГЛАВА 21

Сноп света тьму взорвал… 
Я на поле увидел 
драконов стаю; их крылья трепетали 
пред вечности огнем. 
Столетья отражались в их глазах, 
был целый мир начертан 
на их чешуйчатых, блестящих спинах. 
Магическая сила 
из них струилась, словно звезд дыханье, 
и понял я: отныне 
драконы будут жить средь нас. 

Аномандарис. Рыбак (даты жизни неизвестны)

Она и не заметила, как окрестные кусты успели наполниться тенями. Адъюнктесса Лорна встала и отряхнула землю с ладоней.
— Как все просто, — улыбнулась она себе. — Посадить желудь, и только.
Из-за густых деревьев сада доносились крики слуг. В доме и вокруг него шли последние приготовления. Лорна подоткнула плащ и протиснулась среди ветвей, густо увитых плющом. Задняя стена была совсем рядом.
За стеной находился узкий проход, густо усеянный опавшей листвой. Проход разделял стены двух соседних участков. Лорна легко проникла в сад госпожи Симталь и столь же легко его покидала. В неотесанных камнях стены хватало мест, куда можно поставить ногу, а за гибкие ветви плюща можно было уцепиться не хуже, чем за веревки.
Вскоре Лорна уже стояла в проходе. Тени успели пробиться и сюда. Она расправила плащ и не спеша дошла до конца прохода. Там адъюнктесса позволила себе задержаться и понаблюдать за толпой разряженных богатых горожан. Улица гудела от их голосов и смеха.
Осталось закончить еще два дела — и она покинет Даруджистан. Скорее, только одно. Печаль как сквозь землю провалилась. Может, девчонку и впрямь кто-то убил? Только этим объяснялось, что Лорна до сих пор не почувствовала ее присутствия.
Адъюнктесса смотрела на людское море, на его приливы и отливы. Ей было не по себе от человеческого безумия, угадывавшегося за улыбающимися лицами и возбужденными голосами. Неподалеку маячили равнодушные фигуры караульных. Лорна проникала сквозь живые маски лиц и видела налет ужаса. Каждое лицо казалось ей удивительно знакомым.
Очертания улицы вдруг стали размываться, и Даруджистан превратился в десятки других городов, восставших из ее прошлого. Они маршировали перед ее мысленным взором, как солдаты на параде. Радость и страх, отчаяние и смех — все чувства и состояния, все краски и звуки слились воедино и стали неотличимы друг от друга. Сделались одинаковыми все человеческие лица. Они превратились в строчки, в буквы летописи; нескончаемой и бессмысленной.
Лорна заморгала, встряхнула головой и отступила под покров теней. Там она присела на корточки, ощутив непонятную слабость в ногах.
«Как они упиваются своим праздником! Они гордятся Даруджистаном, считая его несравненным городом. А ведь все кончается одинаково. Все рассыпается в прах забвения».
Через несколько часов их город сотрясется от чудовищных взрывов. Сотни погибнут мгновенно, тысячи будут обречены на более медленную и мучительную смерть… Мертвые лица с гримасами полу смеха и полуужаса. Крики отчаяния и боли, до которых нет дела. Ей было не заслониться от лавины видений и звуков.
Она давно видела эти лица и знала каждое из них. Она знала их голоса, некогда горделивые и уверенные, насмешливые или наполненные страстью. Перед воротами Клобука они зазвучат одинаково.
«Неужели это ждет и меня? — вдруг подумала Лорна. — Неужели когда-нибудь и мое лицо станет такой же маской, застывшей в предсмертном удивлении?»
Лорна вновь встряхнула головой, но это ей не помогло. Что-то рушилось внутри нее. Титул адъюнктессы, сияющий и величественный, словно парадные доспехи, стремительно ржавел, превращаясь в труху. Титул и она сама — все потеряло смысл. Лорна вспомнила об императрице. Еще одно знакомое лицо, еще одна маска, помогающая на время спрятаться от неминуемой смерти.
— Прятаться бессмысленно, — шептала Лорна, глядя на мертвые листья и ветки, валявшиеся под ногами. — Бессмысленно.
Через несколько минут Лорна заставила себя подняться и тщательно счистила грязь с плаща. Нет, игра еще не кончена. Ей не найти девчонку, зато она сумеет найти владельца монеты опоннов, убить его и забрать монету. Пусть Шуты заплатят за вмешательства в дела империи. Как — не ее дело. Об этом позаботятся императрица и Тайскренн.
Адъюнктесса заставила себя сосредоточиться. Возможно, это будет ее последним делом, но она доведет его до конца. Погибнуть, потерпев неудачу, — Лорна запретила себе даже думать об этом. Она вернулась на улицу. Фонари еще не успели зажечь. Тем лучше. Откуда-то с востока донеслись отдаленные раскаты грома. Однако воздух был сух и пока ничто не предвещало грозы.
Лорна подтянула пояс, на котором висел меч.
— Миссия адъюнктессы вступает в завершающую стадию, — произнесла она.
Вскоре она растворилась в праздничной толпе.
Крюпп встал из-за стола и попытался застегнуть последнюю пуговицу на жилетке. Пуговица застегиваться не желала. Крюпп горестно вздохнул и больше не стал мучить свой внушительный живот. Главное, он вычистил сюртук. Он поправил манжеты новой рубашки и неторопливо покинул заметно опустевший зал «Феникса».
Крюпп просидел в таверне не менее часа. Внешне казалось, что он просто коротает время, позевывая и думая о разных пустяках. Однако природный дар Крюппа уже складывал у него в голове целостную картину событий, и она всерьез тревожила толстого коротышку. Хуже всего, что Миза с Ирильтой не укараулили Крокуса и девчонку. Где юному оболтусу знать, что боги не церемонятся со своими избранниками, жизнь которых нередко оканчивается вместе с игрой? Монету опоннов можно удачно разыграть лишь однажды. Без конца ставить ее на кон — занятие опасное. Сейчас Крокусу, как никогда, нужна была удача, а она, похоже, от него отвернулась, и это могло стоить ему жизни.
— Нет, нет, — бормотал Крюпп. — Крюпп не может такого позволить.
Однако картина успеха ускользала от него. Толстяк был уверен: он устранил все мыслимые опасности, грозящие Крокусу. Правильнее сказать, кто-то очень умело оберегал парня (так подсказывал Крюппу его мысленный расклад). Этот таинственный кто-то, однако, не являлся ни самим Крюппом, ни кем-либо из его многочисленных помощников. Что ж, остается лишь поверить в честность намерений неведомого покровителя.
Он снова вспомнил о Круголоме. Турбан Орр устроил настоящую охоту на этого человека, но все было напрасно. Угорь умел защищать своих верных помощников. Круголом хорошо поработал на Угря. Пора отдохнуть. К тому же дальше оставаться в Даруджистане Круголому было нельзя. Вечером, на празднестве у госпожи Симталь, Крюпп собирался передать ему добрую весть. Столькими годами безупречной службы Круголом заслужил право на спокойную жизнь.
Картина, сложившаяся в мозгу Крюппа, показывала ему и нечто очевидное: его раскусили. Заклинание, наложенное на Муриллио, скоро потеряет силу. Впрочем, во всех этих чарах больше нет нужды. Сегодня Крюппу требовалась полная, неограниченная свобода. А там — будь что будет, включая и его встречу с Баруком.
Узор доходил до событий вечера и обрывался. Впереди была пугающая пустота. Значит, события достигли поворотного момента, и поворот это осуществится на празднестве у госпожи Симталь.
Размышляя таким образом, Крюпп добрался до Жемчужного квартала. Сойдя с пандуса, он благодушно улыбнулся одинокому караульному, маявшемуся в своей будке. Тот хмуро оглядел толстяка, однако ничего не сказал, и Крюпп отправился дальше. Празднество начиналось через полчаса, однако он решил явиться заблаговременно. При мысли о свежевыпеченных, еще не успевших остыть пирожных с восхитительной начинкой рот Крюппа обильно заливала слюна. Он достал свою маску и улыбнулся. Из всех, кто здесь соберется, пожалуй, только алхимик Барук сумеет по достоинству оценить ее тонкую иронию. Крюпп держал в руках розовощекое личико невинного младенца. Потом он вздохнул. Только одно пирожное. Всего одно, чтобы перебить подступающий голод. Разве Крюпп — жадный обжора?
Ответом ему было урчание собственного желудка.
Крокус всматривался в стремительно темнеющее небо. С востока на город двигалась гроза. Над холмами вспыхивали молнии. Пока еще гроза была достаточно далеко, но с каждым разом вспышки становились ярче. Крокуса удивил гром. Вместо привычных басовых раскатов из-за холмов долетал совсем другой звук. Грозовые облака почему-то были не темно-лиловыми, а ярко-охристыми. Они тоже двигались к Даруджистану.
— Когда мы отсюда уйдем? — спросила Апсалара.
— Сейчас. Уже достаточно стемнело.
— А если Шалисса опять тебя предаст? Ты что-нибудь придумал? — допытывалась Апсалара.
В сумерках он едва видел лицо девчонки и не мог понять, решила ли она над ним поиздеваться, или ее это действительно заботит.
— Не предаст, — ответил Крокус, стараясь говорить спокойно и убедительно. — Можешь мне верить.
— Я тебе верю, — ответила Апсалара.
Крокус вздрогнул. Клобук накрой эту девчонку, ну почему у нее все так легко и просто? Он сам не слишком верил в то, что сейчас говорил. Он ведь почти не знал Шалиссу. Они и виделись всего только раз, и разговор тогда у них получился странный. А если Шалисса и впрямь позовет стражу? Нужно сделать так, чтобы с Апсаларой ничего не случилось. Он схватил девчонку за руку.
— Слушай, — нарочито жестким и суровым голосом начал Крокус. — Если со мной что-то случится, беги в таверну «Феникс». Поняла? Разыщешь там Мизу, Ирильту или моих друзей Крюппа и Муриллио и все им расскажешь.
— Да, Крокус.
— Надеюсь, ты запомнила, — сказал он, выпуская ее руку. — Жаль, фонаря у нас нет. Не сверзиться бы со ступенек.
Крокус осторожно шагнул в темноту, выставив вперед руку. Апсалара взяла его за другую руку.
— Я вижу в темноте и помогу тебе спуститься. Ты только держись за мою руку.
Крокус не имел ничего против ее руки, но мозоли… Мозоли на маленькой, почти детской руке. Крокус знал, откуда они, и ему становилось не по себе. Но он не умел видеть в темноте и потому послушно пошел вслед за Апсаларой, сжимая ее руку.
Капитан караульных, ведавших охраной особняка госпожи Симталь, придирчиво разглядывал Бурдюка и его взвод.
— А я-то думал, вы все баргасты, — разочарованно произнес он.
Он остановился перед Ходунком и ткнул тому пальцем в грудь.
— Слушай, Ниганга, ты же мне говорил, что у вас все такие, как ты.
Из плотно сжатых губ Ходунка послышалось угрожающее рычание. Капитан попятился и схватился за рукоятку своего короткого меча.
— Если бы мы все были баргасты, — начал Бурдюк. Вытянутое, напоминающее собачью морду лицо капитана повернулось к нему.
— Так вот, если бы мы все были баргасты, мы бы предпочли славно повеселиться в этот вечер, а не торчать на посту, — с натянутой улыбкой сказал сержант.
Он взглянул на Ходунка. Ну и имечко себе придумал!
— Кстати, капитан, Ниганга — мой первый помощник. А теперь давайте о деле. Где вы нас расставите?
— За фонтаном, — ответил капитан. — Будете стоять спиной к саду. Сад у нас подзапущен, в нем и заблудиться недолго. А нам совсем ни к чему, если кто-то из гостей заблудится. Вот вы и будете смотреть, чтобы никто далеко от дома не уходил. Если кого увидите, вежливо так заворачивайте назад. Понятно? Вежливо — значит вежливо, без разных там солдатских словечек. Кто из гостей к вам обратится — салютовать, а потом уже отвечать. Это тоже понятно? Если где какой спор заметите, сами не вмешивайтесь, зовите меня. Да, забыл представиться: капитан Стиллис. Я буду делать обходы, но вам любой караульный скажет, где меня найти.
— Все понятно, господин капитан.
Бурдюк оглядел свой взвод. За спиной Ходунка топтались Скрипач с Ежом, оба похожие на мальчишек, задумавших пошалить. Быстрый Бен и Колотун о чем-то переговаривались. Похоже, взводного мага больше волновала надвигавшаяся гроза, ибо он вздрагивал от каждого раската грома.
Отдав последние распоряжения, капитан Стиллис удалился. Бурдюк подождал, пока тот скроется в дверях особняка, потом шагнул к Быстрому Бену.
— Что случилось? Грозы никогда не видел?
Быстрый Бен что-то пробормотал, продолжая вслушиваться в раскаты. Вид у него был испуганный.
— Гроза-то непростая, сержант, — сказал лекарь. — Это и не гроза вовсе. Выходит, Паран не соврал.
— Тогда у нас мало времени. А адъюнктесса так и не показала носа. Как ты думаешь, не дернула ли она отсюда со сверканием пяток?
Колотун пожал плечами.
— Все серьезнее, чем вы думаете, — вступил в разговор Быстрый Бен.
И куда только подевалась его привычная уверенность? Бурдюк не помнил, чтобы маг так дрейфил. Даже в Крепыше.
— Джагат там с кем-то сражается. Это битва магов. Я не знаю, кто ему противостоит, только остановить тирана он не в силах. Джагат приближается к городу. Перевес сейчас на его стороне, а это значит…
— Плохи наши дела, — договорил за него Бурдюк. — Но паниковать не будем. Главное, мы попали туда, куда нужно. Бен, ты уверен, что Калам с Параном найдут нас?
— Я же им подробно объяснил, как идти. Не маленькие, — отмахнулся Быстрый Бен.
— Тогда вперед. Как говорят, в глаза не бросаться, но все подмечать.
— У меня такое ощущение, что он проспит еще несколько дней, — сказал Калам, глядя на храпящего Колля.
Паран тер воспаленные глаза.
— Она наверняка с ними что-то сделала, — устало сказал он. — Они и не заметили как.
Калам покачал головой.
— Говорю тебе, нет. Все следили. За ребят можешь не волноваться. Кстати, и нам туда пора.
Паран с трудом поднялся. Он чувствовал себя совершенно разбитым и не хотел быть дополнительной обузой для взвода.
— Если она не вернулась к вам, нужно ждать ее появления на том празднестве.
— Верно, — согласился Калам. — А для чего еще мы с тобой туда идем? Адъюнктесса высунет нос, мы ее и сцапаем. Ты ведь этого хочешь?
— В таком виде, как я сейчас, толку от меня мало. Я могу лишь ошеломить Лорну своим появлением. На несколько секунд она растеряется.
Он заглянул в темные глаза Калама.
— И за эти секунды, капрал, ты должен все успеть.
— Так точно, господин капитан, — усмехнулся Калам. Оставив Колля храпеть, они вышли из комнаты и спустились в зал. Беззубый встретил их опасливым взглядом. Поймав его взгляд, Калам вдруг подскочил к стойке и схватил трактирщика за воротник. Беззубый испуганно завопил. Калам стал выдергивать его из-за стойки, пока их лица не оказались почти рядом.
— А теперь слушай! Мне надоело ждать. Ты запомнишь все, что я тебе сейчас скажу, и передашь мои слова тому, кто распоряжается вашей гильдией ассасинов. Если гильдия хочет получить деньги, какие ей и не снились, пусть ее человек сегодня вечером подойдет к задней стене сада госпожи Симталь. Ты все запомнил? Мне наплевать, каким образом мое послание дойдет до нужных ушей. Хоть залезай на крышу и кричи оттуда. Но если только я узнаю, что гильдия его не получила, я сюда вернусь, и разговор у нас с тобой будет совсем другой.
Паран слишком устал, чтобы удивляться словам капрала.
— Мы теряем время, — напомнил он Каламу.
Калам еще сильнее впился в воротник рубахи трактирщика.
— Так вот, не заставляй меня терять время и возвращаться сюда.
Он поднял Беззубого в воздух и одним движением усадил на стойку. Затем швырнул туда горсть серебряных монет.
— Тебе за хлопоты.
Паран нетерпеливо махнул рукой. Ассасин понимающе кивнул, и они вышли.
— Взвод до сих пор выполняет приказы императрицы? — удивленно спросил капитан, когда они очутились на улице.
Калам хмыкнул.
— Нам велели предложить местной гильдии сделку. От имени императрицы. Если они примут предложение Ласэны и начнут подрезать верхушку, императрице в любом случае придется раскошеливаться. А объявят нас вне закона или нет — какое это имеет значение?
— Значит, Дуджек с его армией войдут в город, у которого за счет императрицы будут вспороты кишки. Не думаешь ли ты, что Ласэна задохнется от жадности?
— И думать не хочу! Не хватало мне только ее забот.
Будто не замечая праздничной толпы, по улицам все так же бесшумно двигались «серолицые». Они взмахивали факелами на длинных шестах, оставляя за собой цепочку зажженных газо-652-вых фонарей. Кое-кто из горожан, разгоряченный выпивкой, лез к ним обниматься и поздравлял с наступлением Нового года. «Серолицые» сдержанно кланялись и шли дальше. Калам остановился.
— Капрал, за столько времени можно бы привыкнуть к газовым фонарям, — укоризненно сказал ему Паран. — Неужели они тебя до сих пор удивляют?
— Не знаю, капитан. Сам не могу понять, почему я на них глазею. Это как-то связано с «серолицыми», но как — хоть убей, не знаю.
Черная лакированная карета, запряженная парой мышастых лошадей, ехала совсем медленно. Впереди, вклиниваясь в галдящую толпу, шли караульные Барука. Там, где не помогали крики и ругань, они брались за ножны, но оружия оттуда не вынимали.
Внутри кареты было совсем тихо. Особые заклинания гасили уличный шум. Бархатная обивка пахла пылью. Алхимик сидел на мягких подушках, опустив голову на грудь. Глаза Барука были полуприкрыты. Он следил за тистеандием, сидевшим напротив. Рейк появился в его доме за считанные минуты до выезда. Все это время тистеандий молчал. Алхимик тоже молчал.
У Барука дергалась голова, словно они ехали по тряской дороге. К востоку от города, за холмами, полыхала магическая битва, и ее волны ударяли по каждому из магов Даруджистана. Алхимик прекрасно знал, кем порождены эти волны. На Даруджистан двигался пробудившийся джагатский тиран. Воины Аномандера Рейка бились с ним, пытаясь удержать. Мамот, скорее всего, ошибся. В их распоряжении оставались не дни, а считанные часы.
Вопреки схлестнувшимся магическим Путям, вопреки тому, что сила джагатского тирана превосходила силы магов Рейка, здесь можно было бы назвать еще с полдюжины причин. Хозяин базальтовой крепости невозмутимо восседал на бархатном сиденье, вытянув по обыкновению ноги и сложив на коленях ладони. Его маска лежала рядом, жутковатая и необычайно совершенная. В иное время Барук наверняка спросил бы Рейка об искусном ремесленнике, сумевшем сделать такое чудо, но сейчас ему было не до расспросов. Алхимик подозрительно посматривал на маску. В ней скрывался какой-то секрет, однако Барук не мог его разгадать.
Ястребиная голова — такую маску избрал себе Турбан Орр для нынешнего празднества Геддероны. Сановник остановился на широких ступенях крыльца и еще раз поправил тесемки. В это время к воротам подъехала очередная карета. Орр повернул голову. Сзади раздались негромкие шаги. Из дверей вышла госпожа Симталь.
— Сановник, вы меня компрометируете, — жеманно посмеиваясь, произнесла хозяйка празднества. — Теперь я вместо дворецкого должна препроводить вас в зал.
Они обнялись.
— Подожди-ка, — остановил ее Орр, продолжая следить за черной каретой. — Да это же карета Барука. Но тот, кто оттуда вылез, вовсе не похож на почтенного алхимика.
— Тогда кто же он? — с любопытством спросила Симталь.
— Гость Барука, — сухо ответил сановник.
Ее длинные ногти впивались Орру в запястье.
— Ах да, у именитых гостей есть привилегия взять с собой кого-то еще. Скажи, а прежде ты видел этого человека?
— Откуда я могу знать? — пожал плечами Орр. — Он ведь в маске.
Госпожа Симталь сощурилась.
— У тебя что, так много рослых знакомых? И все они разгуливают с громадными двуручными мечами? — язвительно спросила она. — А эти седые волосы? Как ты думаешь, это парик, дополняющий маску?
Сановник не ответил. Вслед за незнакомцем из кареты грузно вывалился Барук. Алхимик ограничился старомодной полумаской — черной с серебряным окаймлением, — которая прикрывала лишь глаза.
«Не хочет, чтобы его с кем-то спутали, — подумал Орр. — Можешь играть в эти игры с другими, а я прекрасно знаю, каким влиянием и властью ты обладаешь на самом деле».
Орр вновь перевел взгляд на незнакомца. Тот избрал себе маску черного дракона. Умело вкрапленные серебряные блестки придавали драконьей морде странное, равнодушно-насмешливое выражение.
— Послушай, дорогой мой, — не выдержала госпожа Симталь. — Мы так и простоим здесь целый вечер, разглядывая гостей? Кстати, я же просила тебя явиться с женой. Где она?
— Ей сегодня нездоровится, — уклончиво ответил сановник и улыбнулся. — По-моему, нам стоит познакомиться с гостем алхимика. Да, я совсем забыл сказать тебе, как меня восхищает твой праздничный наряд.
— Я думала, ты вообще не вспомнишь, — капризно ответила Симталь.
— Черная пантера! Как это тебе идет.
— Комплимент принят.
Госпожа Симталь высвободилась из объятий Орра и пошла навстречу Баруку и его гостю.
— Добрый вечер, господин Барук. Добро пожаловать к нам, — обратилась она к незнакомцу. — Какая у вас восхитительная маска. Скажите, мы нигде не встречались?
— Добрый вечер, госпожа Симталь, — поклонился Барук. — Мое почтение вам, сановник Орр. Позвольте вам представить…
Барук замешкался, но вспомнил непреклонное условие тистеандия: никаких вымышленных имен.
— Господин Аномандер Рейк, землевладелец, приехавший в Даруджистан по делам.
Алхимик застыл и напрягся, ожидая, что сановник мгновенно вспомнит это имя. Но Турбан Орр лишь чопорно поклонился и произнес:
— От имени Городского совета приветствую вас в нашем городе, господин Рейк.
Барук облегченно вздохнул. Имя, столь хорошо известное ученым и поэтам, ничего не говорило даруджистанским сановникам.
— Господин Барук представил вас как землевладельца. Владение землей предполагает титул. Позвольте же узнать его, чтобы мы могли правильно обращаться к вам.
Орр невольно попятился назад. Морда дракона качнулась. Оттуда на сановника глядели холодные синие глаза.
— Титул? Да, сановник. У меня есть титул. Однако он не столько родовой, сколько почетный.
Казалось, тистеандий утратил всякий интерес к Орру.
— Госпожа Симталь, чувствую, мы с Баруком несколько опоздали. Празднество уже началось. Поспешим присоединиться к гостям.
— Конечно, господин Рейк, — заученно засмеялась Симталь. — Пойдемте, я провожу вас в зал.
Барук еще раз облегченно вздохнул.
Все-таки этот Крюпп не лишен вкуса и выдумки! Маска, выбранная толстяком, как нельзя лучше подходила Муриллио. Надо же — павлин! Муриллио невольно улыбался, хотя в душе ему было совсем не до веселья. Он стоял возле двери, ведущей в крытый дворик и сад. В одной руке Муриллио держал бокал легкого вина, другая лежала на поясе.
Рядом, скрестив руки, стоял Раллик Ном. На нем была маска катлинского тигра, до мелочей похожая на изображение бога Трейка. Он подпирал стену, лениво оглядывая собравшихся. И только Муриллио знал, чем обусловлена эта небрежная поза. Раллик берег силы. Муриллио вновь стали одолевать сомнения: хватит ли их у друга для поединка с Турбаном Орром?
Ассасин вдруг оторвался от стены. Его взгляд застыл на входных дверях.
Мурилло вытянул шею, пытаясь увидеть то, что видел более рослый Ном. Так и есть! Ястреб.
— Вот и Турбан Орр пожаловал. А кто это с ним?
— Симталь не узнал? — огрызнулся Раллик. — С ними Барук и еще какой-то верзила, нацепивший маску дракона. Гляди-ка, с мечом пришел.
— Барук? — беспокойно рассмеялся Муриллио. — Будем надеяться, он меня не узнает. Не брать же его в секунданты!
— Мне все равно, — ответил Раллик. — Барук нас не остановит.
— Возможно, ты прав, — сказал Муриллио и едва не выронил бокал. — Взгляни-ка туда! Клобук его накрой! Его же несет прямо на них!
Проводив новых гостей до середины зала, госпожа Симталь и Турбан Орр оставили их. Кое-кто из собравшихся, узнавая Барука, почтительно кивал алхимику, однако его и тистеандия окружала незримая граница. Большинство гостей столпились возле винтовой лестницы, на которой стояла госпожа Симталь. Всем не терпелось узнать, что за гость прибыл вместе с Баруком.
Только один человек отважился приблизиться к Баруку и его спутнику. Человек этот был невысокого роста, толстый. Его выцветший красный сюртук не сходился на животе. На лице красовалась маска розовощекого невинного младенца, рот которого успел перепачкаться в креме и прочих сластях. В пухлых ручках толстяк держал по пирожному. Он достаточно ловко уворачивался от чужих локтей и иных живых препятствий, всякий раз бормоча извинения.
Рейк тоже заметил толстяка.
— Похоже, он хочет поздороваться с вами. Вы знаете, кто это?
Барук усмехнулся.
— Еще бы не знать. Этот человек работает на меня. А я, можно сказать, работал на него. Вы имеете возможность лицезреть знаменитого Угря — искуснейшего и непревзойденного да-руджистанского шпиона.
— Вы шутите?
— Ни в коем случае.
Наконец, тяжело пыхтя, Крюпп добрался до них.
— Господин Барук! — прошептал толстяк. — Какая неожиданная встреча.
Розовощекое младенческое личико повернулось к Баруку.
— У вас замечательная маска, господин. Просто бесподобная. Меня зовут Крюпп. Крюпп Первый.
Он поднес ко рту пирожное и откусил изрядный кусок.
— Познакомься, Крюпп. Господин Аномандер Рейк.
Крюпп радостно затряс головой, успевая при этом работать челюстями.
— Ах, господин Рейк, вы, должно быть, привыкли к своему высокому росту и не считаете его чем-то выдающимся. А Крюпп всегда завидовал тем, кто может свысока смотреть на всех остальных.
— Здесь есть свои опасности, Крюпп, — ответил ему Рейк. — Можно привыкнуть считать всех, кто ниже тебя ростом, мелюзгой, недостойной внимания. А это ведет к высокомерию.
— Крюппу приятно слышать столь изящный каламбур. Но вряд ли вы станете спорить, что жизнь драконов протекает не только на недосягаемой для людей высоте, но еще и недоступна нашему пониманию. Крюпп лишь с большим трудом способен представить это чувство полета, высокие ветры и необозримые дали, открывающиеся глазам дракона. Наверное, люди кажутся дракону кем-то вроде кроликов, испуганно разбегающихся при виде накрывшей их тени.
— Мой дорогой Крюпп, — вздохнул Барук, — это всего лишь маска.
— Такова ирония судьбы, — провозгласил Крюпп, воздевая перепачканную кремом руку. — Мы привыкаем сомневаться в очевидном, поддаемся нелепым подозрениям и делаем поспешные и неверные выводы. Однако можно ли считать Крюппа обманутым? Способен ли угорь плавать? Эти якобы мутные воды — родная стихия Крюппа, и его глаза широко распахнуты от удивления.
Отряхнув с губ липкие крошки, Крюпп поклонился Баруку и Рейку, приготовившись их покинуть.
— Крюпп полагает, что необходимо навестить кухню и еще раз проверить все, что громоздится там на столах, — бормотал он, вновь проталкиваясь сквозь толпу гостей.
— И в самом деле, угорь, — произнес удивленный Рейк. — Неплохой урок он нам преподал, правда?
— Согласен, — нехотя признался Барук. — Но после его урока меня потянуло что-нибудь выпить. Прошу прощения, я ненадолго вас покину. Что вам принести, Рейк?
Турбан Орр разглядывал переполненный гостями зал. Ему хотелось по-настоящему отдохнуть и развеяться, но желаемое состояние так и не наступало. Минувшая неделя была для него не просто утомительной. Она измотала сановника. Он до сих пор ожидал от гильдии подтверждения, что Ко л ль теперь мертв по-настоящему. Обычно ассасины легко справлялись с подобными поручениями. Ударить ножом беспробудного пьяницу — что может быть проще?
Его охота на шпиона, просочившегося в ряды Городского совета, тоже зашла в тупик, однако Орр не сомневался: такой человек существует. Все его действия в Совете (особенно после убийства Лима) постоянно натыкались на продуманные и ловко расставленные препятствия. Шпион действовал нагло и очень умело, не давая сановнику повода уличить кого-либо. Но провозглашение нейтралитета Даруджистана основательно застопорилось.
К этому выводу Орр пришел не далее как утром. И решил действовать. Сейчас один из его наиболее преданных и опытных посланцев ехал среди Гадробийских холмов (и вероятно, промок до нитки, попав в сильную грозу), держа путь на восток. В Крепыш. Турбан Орр не сомневался: малазанская армия либо уже выступила в поход на Даруджистан либо сделает это в самые ближайшие дни. Город практически не имеет оборонительных сооружений, а регулярная армия лишь называется таковой. Кое-кто уповает на союз с хозяином базальтовой крепости. Напрасные упования: во время осады Крепыша Дитя Луны едва не сбили. Какие основания думать, что на этот раз тистеан-диям повезет больше? Главное, сделать все, чтобы после занятия Даруджистана силами империи его собственное положение не стало хуже. Нет, он должен подняться еще выше. Малазанцы непременно вознаградят его за союзничество.
Глаза сановника равнодушно скользнули по караульному, стоящему сбоку от лестницы. Чем-то он показался Орру знакомым. Нет, не лицом. Скорее позой, в какой он стоял. Разворотом плеч. Не этот ли караульный нес вахту возле Зала Величия? Орр поморщился, отгоняя нелепую мысль. Туда направляли только караульных гвардии, а этот был в форме простого солдата.
Взгляд сановника скользнул дальше, и в это время он краешком глаза успел заметить, как солдат поправил шлем. Орра прошибла дрожь. Цитадель Деспота! Вот где он видел этого человека! Сколько же лет караульный был свидетелем его ночных встреч с союзниками, доверенными лицами и исполнителями поручений? Вот он — шпион, которого Орр безуспешно искал в других местах.
Рука легла на рукоятку меча. Действовать! Все расспросы и сантименты будут потом. Возможно, это несколько попортит Симталь праздник. Плевать; второй такой возможности ему не представится. Его месть шпиону будет внезапной. Никто не посмеет ему помешать. Впившись глазами в ничего не подозревавшего караульного, Орр направился к нему.
Сановника остановил сильный удар в плечо. На него налетел какой-то рослый человек в маске тигра. Орр ждал извинений, однако их не последовало. Ладно, с этим нахалом он разберется потом. Сановник сделал шаг в сторону. В руке незнакомца был бокал с вином. Качнувшись, рука опрокинула бокал. Вино выплеснулось Орру на грудь.
— Кто тебя сюда пустил, пьяный болван! — прошипел сановник. — Прочь с моей дороги, или я, Турбан Орр, раз и навсегда научу тебя правилам поведения в обществе!
— Можешь не представляться. Я и так знаю, кто ты, — спокойно ответил ему Раллик Ном.
Орр ткнул его пальцем в грудь.
— Потрудись не снимать маску, чтобы я смог тебя найти. Ты мне еще ответишь за грубость.
— Ты вот разглядел мою маску, а я, признаться, твоей даже не заметил. Наверное, твой нос подвел. Он у тебя что в маске, что без маски такой же крючковатый.
Глаза Орра злобно сузились.
— Тебе не терпится умереть? Я тебе доставлю это удовольствие. Изволь обождать здесь. Через несколько минут…
— Я не привык дожидаться, — перебил его Ном. — А в особенности — таких тонкогубых хлыщей, как ты, которые только корчат из себя героев. Если у тебя хватит смелости, наш поединок начнется прямо сейчас. А если ты только горазд трепать языком, закрой пасть и проваливай отсюда.
Дрожа от бешенства, Орр приблизился к Раллику.
— Как твое имя, наглец?
— Тебе незачем его знать, сановник Орр.
Сановник взмахнул руками, привлекая внимание собравшихся.
— Уважаемые гости! Предлагаю вам неожиданное развлечение!
В зале стало тихо. Все глядели на Орра.
— Друзья, посмотрите на этого глупца. Наверное, вино ударило ему в голову и он решил, что может безнаказанно оскорблять честь и достоинство Турбана Орра. Но скажите, оставлял ли когда-нибудь Турбан Орр безнаказанным покушение на свою честь?
— Поединок! — выкрикнул кто-то.
— Поединок, поединок! — подхватили другие. Зал возбужденно загудел, предвкушая зрелище. Орр указал на Раллика Нома.
— Смотрите на него, пока он еще жив. Хотя этот дерзкий хам и нацепил на себя маску Трейка, покровитель битв ему не поможет. Считайте, что он уже мертв.
— Хватит слюни распускать, — произнес Ном, растягивая слова.
Сановник сорвал с лица маску и зловеще усмехнулся.
— Если бы я мог убить тебя тысячу раз, мне и этого было бы мало, чтобы насладиться местью. К сожалению, я смогу сделать это только один раз.
Раллик тоже снял маску, швырнув ее на устланные ковром ступени. Сановник увидел его бесстрастные темные глаза.
— Может, хватит пыжиться, сановник?
— Откуда ты такой выискался? — невольно удивился Орр. — Ну что ж, получай, если напросился. Ищи себе секунданта.
Мысль, мелькнувшая в голове Орра, заставила его оглядеться по сторонам. Наконец он заметил того, кто был ему нужен. Союз ястреба и волка? А почему бы и нет? Если человек в маске волка согласится, это принесет Орру несомненную политическую выгоду. Надо быть круглым дураком, чтобы прилюдно отказаться от его просьбы.
— Что же касается меня, — выкрикнул Орр, — я почту за честь, если господин Эстрасиан Дарле согласится быть моим секундантом.
«Волк» вскинул голову. Рядом стояли его жена и совсем юная дочь. Жена сановника нарядилась почтенной горожанкой из Каллоса. Ее лицо скрывала вуаль. Дочь избрала себе довольно вызывающий костюм баргастской воительницы. Обе они что-то возбужденно говорили Дарле. Сановник кивнул и вышел вперед.
— Почту за честь быть вашим секундантом, — без особого восторга произнес он традиционные слова.
Турбан Орр торжествовал. Какой ловкий ход он придумал! Заполучить своего самого могущественного врага в качестве секунданта… Этот шаг повергнет в панику добрую половину членов Городского совета. Наслаждаясь первой победой и предвкушая вторую, Орр повернулся к Раллику.
— Ну а кто будет твоим секундантом?
В зале вновь стало тихо.
— У нас мало времени, — прошептала госпожа Симталь. — Как-никак я хозяйка празднества и должна…
— Надлежащим образом развлекать гостей, — докончил фразу стоявший перед ней мужчина.
Он откинул волосы со лба.
— Не сомневаюсь, гостей развлекать вы умеете и делаете это превосходно.
Улыбаясь, госпожа Симталь подошла к двери и осторожно задвинула засов.
— У нас не более получаса, — сказала она. Мужчина шагнул к постели, сбросив на ходу перчатки.
— Уверен, эти полчаса принесут нам незабываемые наслаждения, и каждая последующая минута будет сладостнее предыдущей.
Госпожа Симталь встала рядом.
— Я думаю, — прошептала она, обнимая его за шею и привлекая к своим губам, — что теперь вам придется сообщить вдове Лима печальную новость.
Она прикоснулась к его губам и провела языком по подбородку.
— Печальную новость? Какую же?
— Вы скажете ей, что нашли себе возлюбленную, которая более достойна вас, нежели она.
Язык госпожи Симталь коснулся его уха. Потом она резко отстранилась и испытующе взглянула ему в глаза.
— Слышите?
Мужчина обнял ее и притянул к себе.
— Что я должен слышать? — прошептал он.
— Внизу почему-то стало тихо. Пожалуй, я…
— Не волнуйтесь, гости перешли в сад, — убедительно произнес мужчина. — А минуты проходят, дорогая Симталь.
Она колебалась, потом допустила промах, столь свойственный женщинам в подобной ситуации: позволила ему крепко прижать ее к себе. Глаза госпожи Симталь возбужденно распахнулись. Дыхание стало шумным и частым.
— Так почему же мы оба стоим одетые? — томно простонала она.
— Я тоже собирался вас об этом спросить, — рявкнул Муриллио, опрокидывая ее на постель.
Тишина в зале становилась гнетущей. Вопрос Турбана Орра по-прежнему висел в воздухе. Барук приготовился выйти вперед и объявить себя секундантом Раллика. Алхимик прекрасно знал, чем это чревато, однако иного выбора у него не было. Раллик Ном пришел на празднество, чтобы исправить чудовищную несправедливость. Более того, этот человек был Баруку другом, и другом более близким, нежели Крюпп или Муриллио. Невзирая на свое ремесло, Раллик не потерял ни чести, ни совести. Турбан Орр был последним могущественным покровителем госпожи Симталь. Это благодаря ему она сохраняла свое положение. Если Раллик убьет сановника, ее падение будет неминуемым.
Барук и его единомышленники по тайному союзу Торруда горячо желали возвращения Колля в даруджистанское правительство. Гибель Турбана Орра облегчала эту задачу. От исхода поединка зависело гораздо больше, чем предполагал сам Раллик. Алхимик одернул сюртук и глубоко вздохнул, приготовившись выступить вперед.
Рука Аномандера Рейка легла ему на плечо. Прежде чем Барук успел что-то сказать, тистеандий порывисто шагнул вперед.
— Предлагаю себя в качестве секунданта, — громко объявил он.
Раллик посмотрел на тистеандия. На Барука он даже не взглянул, ничем не выдавая их близкого знакомства. Рейку он ответил вежливым кивком.
— Возможно, два этих незнакомца успели снюхаться между собой, — язвительно бросил Турбан Орр.
— Ошибаетесь. Мы никогда прежде не встречались. Однако я вполне понимаю и разделяю недовольство этого господина вашей бесконечной говорильней, сановник. Полагаю, теперь ничто не мешает вам начать поединок?
Турбан Орр молча повернулся и вышел в крытый дворик. Эстрасиан Дарле последовал за ним. Барук собирался идти вместе со всеми, когда ощутил рядом с собой знакомую магическую волну. Он даже попятился.
— Боги милосердные! Это ты, Мамот? Откуда ты взял такую страшенную маску?
— Почти точная копия лица джагата, — объяснил старый ученый. — Правда, мне кажется, клыки чуть коротковаты.
Барук поморщился.
— Ты разыскал племянника?
— Пока нет, и это меня сильно тревожит.
Они оба пошли к выходу во дворик.
— Будем надеяться, что опонны по-прежнему благоволят к твоему парню.
— Да, будем надеяться, — отрешенно пробормотал Мамот.
Бурдюк смотрел на толпу возбужденных гостей, высыпавших из дома.
— Ну вот, сержант, первое развлечение, — сказал ему подошедший Скрипач. — Поединок. Хорохористый малый, у которого рубашка залита вином, — сановник Орр. Второго никто не знает. А этот верзила в драконьей маске — его секундант. Сержант стоял, прислонившись к одной из мраморных колонн, окаймлявших фонтан. Увидев секунданта в драконьей маске, Бурдюк едва не свалился в чашу фонтана.
— Яйца Клобука! — выругался он. — Скрипач, неужели не узнаешь эти седые волосы?
Сапер пожал плечами.
— Дитя Луны, — шепнул ему Бурдюк. — Это же хозяин базальтовой крепости. Во время осады Крепыша он сражался с Тайскренном.
Бурдюк добавил к своим словам изрядный запас ругательств, после чего сказал:
— Он не из человеческой породы.
— Тистеандий, — прохрипел Скрипач. — Ну вот, добрался до нас.
— Замолчи, — одернул его успевший прийти в себя Бурдюк. — Всем построиться так, как велел капитан Стиллис: спиной к саду. Руки на эфесах! Вперед!
Скрипач пошел собирать остальных. Но почему здесь до сих пор нет Калама с Параном? Заблудились они, что ли? Поймав на себе взгляд Быстрого Бена, сержант кивком подозвал его.
— Скрипач передал мне твой приказ. Прости, сержант, но от меня сейчас мало толку. Ничего не могу поделать: у меня от магии джагата все внутри переворачивается. Того и гляди, голову разорвет.
Быстрый Бен слабо улыбнулся.
— Тебе никакой гильдии не нужно. Присмотрись-ка к гостям. Все маги выделяются кислыми физиономиями. Если б можно было открыть свои Пути, нам было бы куда легче.
— Так что вам мешает? — удивился Бурдюк.
Маг поморщился.
— Тогда мы станем маяками джагату. Тех, кто послабее, он заберет к себе. Он способен проделывать такие штучки даже издалека. А что дальше — одному Клобуку известно.
Гости освобождали пространство для скорого поединка. Бурдюк не сводил глаз с тистеандия.
— Будешь помогать Скрипачу с Ежом, — сказал он магу. — Пусть держат свои игрушки наготове. В случае чего — поджигать дом. Он будет гореть ярко и долго. Нам так и так нужно отвлечь внимание, чтобы взорвать мины на перекрестках. Когда оба будут готовы, кивнешь мне.
— Ясно, — коротко ответил Быстрый Бен и ушел.
Рядом с сержантом прошмыгнул какой-то молодой парень, наряженный вором. Лицо скрывала маска. Он слегка задел Бурдюка локтем и торопливо пробормотал извинения. Некоторое время сержант смотрел ему вслед, затем обернулся в сторону сада. Как же этому парню удалось прошмыгнуть? Стиллис уверял, что весь сад оцеплен.
Сержант потянулся к ножнам и вытащил меч на треть лезвия. Пусть будет к руке поближе.
Крокус совершенно не представлял, в какой костюм нарядится Шалисса Дарле, и потому приготовился к долгим поискам. Апсалару он оставил в саду, у задней стены. Крокусу было неловко, что он бросил девчонку одну. Правда, она очень спокойно отнеслась к этому, отчего ему стало хуже. На ее месте он бы рассердился.
Крокус высматривал Шалиссу и потому даже не обратил внимания, что гости почему-то толпятся по краям дворика. Поиски оказались неожиданно короткими: Шалисса была в костюме, позволявшем сразу же ее узнать.
По обе стороны от Крокуса стояли здоровенные караульные. А впереди, в каких-то двадцати футах, находилась Шалисса. Рядом с нею он увидел женщину постарше — скорее всего, ее мать. Внимание обеих было приковано к высокому, сурового вида человеку. Тот стоял на самой границе пустого пространства и говорил с другим человеком, застегивающим ремень дуэльной перчатки. Постепенно до юного воришки дошло: так ведь здесь вот-вот начнется поединок!
Крокус вытянул шею, стараясь увидеть второго участника поединка. Сначала он решил, что драться будет великан в маске дракона. На поясе великана висел длинный двуручный меч. Потом он заметил знакомое лицо. Раллик Ном! Крокус опять взглянул на противника своего друга. Лицо этого человека показалось ему знакомым.
— Это, случайно, не сановник Турбан Орр? — спросил у караульного Крокус.
— Он, сударь, — сдержанно ответил караульный.
Вечер был теплым, но не жарким. Меж тем караульный обливался потом, струйки которого вытекали из-под остроконечного шлема. Странно.
— А где же госпожа Симталь? — как бы невзначай поинтересовался Крокус.
— Не видать нигде, — ответил караульный.
Крокусу показалось, что он даже рад отсутствию хозяйки празднества.
— Будь она здесь, она бы помешала поединку.
Крокус кивнул.
— Раллик все равно его победит.
Глаза караульного уперлись в Крокуса.
— Вы знаете этого человека?
— Да как вам…
Он не договорил. Кто-то тронул его за плечо. Крокус обернулся и увидел толстяка в маске розовощекого невинного младенца. Толстяк глуповато улыбался.
— Крюпп?
— Ты очень догадлив, друг мой.
Розовощекое личико повернулось к солдату.
— Любезный господин, у меня для вас есть письменное послание, — сказал Крюпп, вручая караульному пергаментный свиток. — Послание от особы, которая давно восхищается вами. Правда, тайно.
Крокус понимающе усмехнулся. Какая-нибудь благородная дама. Везет же этим караульным!
Круголом взял свиток и снял шелковую ленточку.
За этот вечер он неоднократно ловил на себе взгляд Турбана Орра. Впервые сановник заприметил его еще в зале. Круголому показалось, что сановник намеревался вызвать его на ссору. Орр поглядывал на него и теперь, пока остальные спорили о том, кому быть арбитром поединка.
Круголом молил богов, чтобы они помогли Раллику убить Турбана Орра. Все тело караульного было пронизано страхом. Дрожащими руками он развернул пергамент и стал читать послание Угря.

«Дорогой Круголом! Время Вашей деятельной службы окончилось. Сломанный круг восстановлен. Пусть Вы никогда не видели Угря, Вы являлись его самой верной и надежной рукой и потому заслужили отдохновение от дел. Только не подумайте, что Угорь отбрасывает Вас за ненадобностью. Такое не в его правилах. Печать, которую Вы видите в нижнем углу свитка, позволит Вам беспрепятственно добраться до Дхаврана, где верные служители Угря заблаговременно купили дом на Ваше имя. Вскоре Вы окажетесь в другом мире, в котором есть свои игры. 
Друг мой, доверьтесь Вашим новым помощникам — и в этом деле, и во всех прочих делах. 
Этой же ночью Вам необходимо прийти в гавань, к причалу, где стоят дхавранские торговые корабли. Найдите среди них судно под названием «Энскаладер». Покажите эту печать любому из матросов — все они являются служителями Угря. Время настало, Круголом. Круг восстановлен. Счастливого пути!» 

Барук отчаянно взмахнул руками.
— Довольно препирательств! — загремел он. — Я берусь судить этот поединок и принимаю на себя всю ответственность. Я же объявлю победителя. Обе стороны согласны на мое предложение?
Турбан Орр кивнул. Это даже весомее, чем согласие Дарле быть его секундантом. Он уже представил, как Барук объявляет его победителем. Похоже, нынешний вечер обещал стать временем его триумфа.
— Согласен, — сказал Орр.
— Я тоже, — торопливо произнес Раллик.
Он расстегнул свой короткий плащ и обвязал вокруг пояса.
Ветер, налетевший с востока, качнул верхушки деревьев и зашелестел листьями. Вслед за ним глухо ударил гром. Кое-кто из зрителей вздрогнул, другие зябко поежились. Усмехающийся Турбан Орр вышел вперед. Ветер гнал сорванные листья, и они шуршали, несясь по мозаичным плиткам дворика.
— Надо бы успеть до дождя, — сказал сановник.
Его союзники поддержали эту шутку и громко засмеялись.
— Но мне не хочется лишать уважаемых гостей интересного зрелища, — продолжал Орр. — Можно ведь и так: одна-две раны, и все кончено. Но тогда вы не получите никакого удовольствия. Желаете, чтобы я отправлял его на тот свет помедленнее? Так сказать, по кусочкам?
Услышав одобрительные возгласы, Орр притворно поморщился.
— Не думал, друзья мои, что вы такие кровожадные. Вы только подумайте: как дамы будут танцевать на скользком полу? И потом, мы должны уважать нашу хозяйку.
Он вдруг умолк. А где же Симталь? Воображение нарисовало ему картину, от которой сановник поморщился уже без всякого притворства.
— Нет, — холодно заключил Орр, — я прошу вас не рассчитывать на затяжное зрелище. Поединок будет коротким.
Сановник вынул из ножен меч. Потом еще раз проверил, надежно ли сидит на правой руке дуэльная перчатка. Одновременно он внимательно следил за лицами гостей, пытаясь угадать, что думает каждый из них. Здесь были его друзья, которые в любую минуту могли стать врагами, и враги, понимающие выгоды дружбы с ним. Игры эти начались давно и будут продолжаться. Однако в каждой игре наступает переломный момент. Нужно только его почувствовать. Турбан Орр обладал цепкой памятью. Он запомнит, кто как глядел на него в минуты поединка, и потом, на досуге, сделает надлежащие выводы.
Сановник встал в боевую позицию. Его противник находился в десяти футах от него и стоял, держа руки под плащом. Вид у него был самоуверенный и даже скучающий.
— Кто-то очень торопился начать поединок, — язвительно напомнил ему Орр. — Где же твое оружие?
— Я готов, — ответил Раллик.
Бару к встал так, чтобы находиться на одинаковом расстоянии от обоих противников. Его лицо был бледным, словно он внезапно заболел.
— Секунданты имеют что-либо сказать? — спросил он. Рейк покачал головой.
Эстрасиан Дарле откашлялся.
— Я во всеуслышание заявляю, что считаю этот поединок недостойным способом разрешения противоречий.
Он повернулся к Турбану Орру.
— Я никогда не считал жизнь сановника Орра ценной, а потому, невзирая на свое отрицательное отношение к поединку, не стану препятствовать его проведению. В случае гибели сановника Орра, — Дарле обратил взгляд на Раллика, — Дом Дарле воздержится от отмщения, и вы, господин, можете не опасаться последствий.
Раллик поклонился.
Улыбка Орра превратилась в зловещую гримасу. Дарле оказался глупее, чем он думал. Что ж, ты сполна заплатишь за свою глупость, Эстрасиан.
Орр пригнулся, готовый ринуться вперед, едва арбитр объявит о начале поединка.
— Эстрасиан Дарле, ваши слова услышаны и приняты к сведению, — сказал Барук.
Он поднял руку с зажатым в ней белым платком. Все замерли. Алхимик медленно разжал пальцы.
Турбан Орр сделал стремительный выпад, настолько быстрый, что его меч оказался в опасной близости от тела Раллика еще раньше, чем платок коснулся плит пола. Однако левая рука его противника успела перехватить удар. Кинжалом, зажатым в ней, Раллик ударил по лезвию меча и отвернул оружие сановника вовне. Орр не растерялся и сумел опустить меч ниже, целя Раллику в живот. Он даже не заметил, что противник вооружен двумя кинжалами. Раллик подался корпусом вбок и правым кинжалом снова отвел удар Орра от себя. Не мешкая, ассасин перешел в наступление. Его левая рука описала широкую дугу, вонзив кинжал в шею сановника. Другим кинжалом он ударил Орра в грудь.
Шатаясь, сановник попятился назад. Он выронил меч и схватился за рану на шее, из которой хлестала кровь. Движение было инстинктивным и бесполезным — удар в сердце не оставлял ему шансов на спасение. Еще через секунду Турбан Орр замертво рухнул на пол.
Раллик отступил назад и вновь спрятал кинжалы под плащ.
— Тысяча других смертей не принесли бы мне такого удовлетворения, как эта, — прошептал он.
Никто, кроме Барука и Рейка, не слышал его слов.
Алхимик приблизился и уже собрался объявить Раллика победителем, но Рейк подал ему знак. К ним шел Эстрасиан Дарле.
Тяжелый взгляд всегдашнего соперника Орра был устремлен на Раллика.
— Судя по вашей манере боя, я подозреваю, что мы оказались свидетелями не поединка, а убийства. Разумеется, даже гильдия ассасинов не отважилась бы на убийство при большом стечении народа. Поэтому мне не остается иного, как оставить свои подозрения при себе. И довольно об этом. Счастливо оставаться, господа.
Он резко повернулся и зашагал прочь.
— А я считаю, что это было просто неравное состязание, — сказал Рейк, глядя на Раллика сквозь глазные прорези своей маски.
Гости плотным кольцом окружили тело Орра. Гневные голоса выкрикивали пустые угрозы.
Холодная удовлетворенность содеянным — это все, что читалось на лице Раллика Нома.
— Дело сделано, Раллик. Теперь тебе лучше уйти отсюда. И поскорее, — шепнул ему Барук.
К алхимику подошла крупная, похожая на шар женщина в ярко-зеленом балахоне с золотистыми кружевами. Маски на ее лице не было. Женщина приветливо улыбнулась алхимику.
— Здравствуй, любезный Барук, — сказала она. — В интересные времена мы живем, правда?
Рядом с женщиной стоял слуга с подносом в руках. Там на атласной подушке покоился кальян. Раллик коротко поклонился и ушел.
— Привет тебе, Дерудана, — вздохнул Барук. — Позволь представить нашего гостя, господина Аномандера Рейка. Рейк, познакомьтесь с ведьмой Деруданой.
— Прошу извинить, что я в маске, — сказал ей Рейк. — Однако это лучшая из тех, что мне удалось найти. Из ноздрей Деруданы вылетали колечки дыма. — Думаю, вы заметили, насколько мои собратья взбудоражены. Мы все чувствуем надвигающуюся бурю. Как бы Барук ни уверял нас, мы понимаем, что пока перевес не на нашей стороне.
— Если понадобится, я сам вмешаюсь в ход событий, — пообещал Рейк. — Мне думается, что главная угроза находится не за городскими стенами. Правда, это не более чем мое предположение.
— Мы с интересом выслушаем даже предположение, — осторожно заметил Барук.
Тистеандий подумал, затем покачал головой.
— Не стоит. Все слишком переплетено, и я не хотел бы рвать тонкие нити неосторожными словами. Во всяком случае, я еще некоторое время пробуду здесь.
Услышав сердитое бормотание алхимика, Дерудана примирительно махнула рукой.
— Понимаю, Барук. Тайный союз Торруда не привык утыкаться носом в собственную беспомощность. Вокруг сплошные опасности, и далеко не всегда мы успеваем разобраться, где настоящие ловушки, а где подставные. Императрица Ласэна хитра и коварна. Но я верю в наш союз, господин Рейк.
Она улыбнулась Баруку.
— Друг мой, нам надо поговорить наедине, — сказала Дерудана, обвивая его своими громадными ручищами.
— Был рад с вами познакомиться, ведьма, — сказал, поклонившись, Рейк.
Алхимик с Деруданой удалились. Вместе с ними вышагивал слуга, несущий кальян.
Мог ли Крюпп удержаться, когда рядом проплывал поднос, уставленный аппетитными сластями? Увидев этот островок сокровищ, толстяк повернулся и запустил в сокровища обе руки. Крюпп даже собирался угостить Крокуса, с которым ненадолго прервал беседу… Что такое? Пока он охотился за пирожными, оболтус исчез.
Гости продолжали толпиться на дворике. Гибель Орра огорчила не многих. Остальные испытывали лишь удивление поступком дерзкого незнакомца. Но больше всего гостей занимал вопрос: где же госпожа Симталь? Кое-кто понимающе ухмылялся и переиначивал его: с кем? Знать предвкушала новый акт зрелища. Гости сбивались в кучки, возбужденно перешептываясь между собой. Словно грифы, слетевшиеся на падаль, все ждали появления госпожи Симталь.
Крюпп тоже понимающе улыбался. Розовощекое личико младенца смотрело на балкон, выходивший в сторону дворика. Вскоре портьера слегка отодвинулась, и Крюпп увидел женский силуэт. Толстяк облизал с пальцев приставшие липкие крошки и причмокнул губами.
— Крюпп должен заметить, что бывают времена, когда безбрачие, явившееся следствием печальных обстоятельств, становится величайшим благом и несет с собой беспредельный покой. А ты, дорогой Муриллио, готовься встретить бурю.

Симталь отодвинула портьеру и глянула вниз.
— А ты прав, — сказала она. — Гостям стало жарко, и они высыпали во двор. Вообще-то странно. По-моему, скоро сюда придет гроза… Пора одеваться, — спохватилась она.
Симталь вернулась к постели и начала собирать разбросанные предметы своей одежды.
— Кстати, Муриллио, ты не думаешь, что твой приятель повсюду тебя ищет?
Муриллио спустил ноги на пол и стал натягивать панталоны.
— Не думаю, — коротко ответил он.
— Ты так и не сказал мне, кто он, — укоризненно сказала Симталь.
— Просто мой друг. — Муриллио уже застегивал пуговицы рубашки. — Вряд ли тебе много скажет его имя.
В это время дверной засов, жалобно звякнув, отодвинулся. Дверь стремительно распахнулась.
Полуодетая Симталь испуганно вскрикнула. На пороге стоял высокий человек в плаще.
— Кто вам позволил вламываться в мою спальню? Немедленно убирайтесь, не то я позову…
— Спокойнее, госпожа Симталь. Ваших караульных в коридоре нет, — сказал ей Раллик Ном, входя в комнату и вновь запирая дверь.
Он неодобрительно глянул на Муриллио.
— Одевайся.
— Где моя охрана? — взвизгнула Симталь.
— Оказалось, их преданность вам имеет свою цену и легко переходит в предательство, — сказал ей ассасин. — Рекомендую запомнить этот урок.
— Мне стоит закричать, и сюда прибегут другие караульные.
— Но вы не станете кричать, потому что вам любопытно, — возразил ей Раллик.
— Вы не посмеете меня и пальцем тронуть, — вспыхнула Симталь. — Иначе Турбан Орр расправится с вами.
Ассасин сделал еще несколько шагов.
— Я пришел сюда только для разговора, госпожа Симталь. Никто не собирается вам мстить, хотя вы и заслужили это.
— Заслужила? Я вам ничего не сделала. Я даже не знаю, кто вы.
— Сановник Лим тоже меня не знал, — спокойно ответил ей Раллик. — А теперь к нему добавился и Турбан Орр. Они оба заплатили за свое незнание. Думаю, это даже хорошо, что вы не видели поединка, госпожа Симталь. Зрелище было неприятное, но необходимое.
Симталь заметно побледнела.
— А теперь хочу вам кое-что объяснить, — продолжал Раллик. — Турбан Орр предложил гильдии ассасинов крупную сумму за убийство Колля. Только не прикидывайтесь, что вы ничего не знали. Так вот: его сделка не состоялась. Колль жив и вскоре вернется в дом, который принадлежит ему на законных основаниях. Ваша привольная жизнь здесь окончилась. У вас больше нет покровителей. Турбан Орр мертв.
Повернувшись, Раллик Ном вышел из спальни и закрыл за собой дверь.
Муриллио медленно встал. Он заглянул в глаза Симталь и не увидел ничего, кроме нарастающего ужаса. Стены ее могущества, казавшиеся ей незыблемыми, рухнули. Ощущая это, Симталь сжалась всем телом. У нее опали плечи. Она подтянула колени к животу и обхватила их руками.
Смотреть дальше Муриллио был просто не в силах. Прежняя госпожа Симталь исчезла навсегда. Он даже не знал, каким именем назвать этот живой комок, застывший на постели. Тогда Муриллио вынул свой кинжал и бросил на покрывало. Потом он ушел, сознавая, что был последним, кто видел эту женщину живой.
Пройдя половину коридора, Муриллио остановился.
— Моури милосердная, не гожусь я для таких дел, — прошептал он.
Только сейчас он по-настоящему понял: замысел и осуществление замысла — далеко не одно и то же. Подготавливаясь к этому дню, Муриллио никогда не задумывался, что будет чувствовать, когда все свершится. Он мечтал только о восстановлении справедливости. Справедливость звала его, ободряла и вдохновляла, когда их с Ралликом замысел висел на волоске. Муриллио никогда не думал, что будет чувствовать такую мертвенную пустоту внутри. И эта пустота разрасталась, угрожая поглотить его самого.
— Моури милосердная, — снова прошептал он, никогда не умевший молиться. — Мне кажется, я пропал. Неужели я и впрямь пропал?

На краю фонтанной чаши сидела юная баргастская воительница, никогда в жизни не державшая в руках оружия. Крокус прятался за одной из колонн, окружавших фонтан. Если бы не эти караульные! Встали тут как приклеенные.
Следом явилась злость на самого себя. В конце концов, он настоящий вор или карнавальный? Похоже, караульным вообще не до него.
Улучив момент, Крокус переместился под покров теней, протянувшихся от ближайших деревьев сада. Никто не окликнул его и не потребовал остановиться. Пригибаясь к земле, Крокус двинулся дальше. Воительница по-прежнему сидела на своем месте и смотрела в его сторону. Крокус набрал воздуха, потом осторожно выпрямился. Его пальцы сжимали камешек, а сам он продолжал следить за караульными. Пора! Крокус выпрямился и метнул камешек в фонтан.
Шалисса Дарле спрыгнула с кромки и стала озираться вокруг. Капли воды попали на ее разрисованное лицо. Она смотрела и не видела Крокуса. Он делал Шалиссе отчаянные жесты. Наконец она заметила его. Оглянувшись назад — не видит ли кто, — Шалисса бросилась в его сторону.
— Горлас, это ты? — громко прошептала она. — Я уже целую вечность тебя здесь жду!
Крокус оторопел. Потом, сам не понимая, что делает, он бросился к Шалиссе. Одной рукой он заткнул ей рот, другой обхватил за талию. Шалисса отбивалась, пыталась кричать и больно кусала его ладонь. Однако Крокус сумел-таки утащить ее в темноту сада. И только теперь в его мозгу всплыл вопрос: что дальше?
Круголом стоял у самых дверей, ведущих наружу, и глядел, как гости снуют вокруг тела Турбана Орра, выражая фальшивые сожаления и наполняя пространство пустыми угрозами. Плотный воздух, висевший над двориком, пах кровью.
Круголом вытер глаза и попытался успокоить бешено стучащее сердце.
«Повелительница Снов, твое обещание сбылось. Я свободен! Наконец-то мне дарован покой!»
Он поправил сбившийся оружейный пояс и огляделся. Капитана Стиллиса поблизости не было. Остальные караульные тоже куда-то подевались. Исчезла и хозяйка празднества. Зал был пуст. На длинных столах громоздились вперемешку остатки кушаний, грязные тарелки, опрокинутые бокалы и лепестки цветов. Затем внимание Круголома привлек негромкий храп. Караульный подошел ближе.
На старинном плюшевом стуле сидел маленький толстый человечек. Лицо его скрывала маска розовощекого невинного младенца, вся в пятнах от крема и варенья. Человечек спал, крепко закрыв глаза. Грудь его мерно вздымалась, а нос выводил достаточно мелодичные рулады.
Круголом задержался возле спящего. Затем, покачав головой, вышел из зала и направился к воротам. Караульных у ворот не было. Он тихо закрыл за собой створку ворот и оказался на улице… Первые шаги свободного человека. Теперь никто и ничто не удержит его.
Он вспомнил об убитом сановнике.
«Прими его истерзанную душу, Клобук. Увы, я оказался одним из тех, кто готовил ее путь к твоим воротам. А что касается моей души — ее тебе еще придется подождать».
Тот, кого называли Круголомом, шел и улыбался. Впервые за долгие годы он не прятал своей улыбки.

ГЛАВА 22

Вороны! Большие Вороны! 
Губительно карканье ваше 
для золоченой истории — 
чернят ее ваши крылья. 

Ночи знамена! 
День опрокиньте; 
Новорожденный 
свет в бездну низриньте! 

Вороны! Большие Вороны! 
Едва появится ваша стая, 
как затихает беспечный праздник; 
несете с собою вы тяжкие будни 
и, как никто другой, 
предрекаете беды. 

Ночи знамена! 
День опрокиньте; 
Новорожденный 
свет в бездну низриньте! 

Вороны! Большие Вороны! 
Ваши клювы распахнуты хищно, 
и брызжет оттуда слюна 
вечной надменности вашей; 
хрустят ваши древние кости, 
день нам возвещая. 

Я видел блеск ваших глаз, 
я слышал ваш смех — 
все живое от него холодеет; 
ваш полет — как мираж, 
а мы замираем и смотрим, 
клянем ваши шалые ветры, 
но знаем: 
куда б вы ни улетели, 
вам вечно сюда возвращаться. 

Вороны. Коллит (р. 978)

Двух черных драконов Рист уже выбил из сражения. Оставшиеся два пока кружили у него над головой. Огненнокрылая Силана поспешила скрыться за холмами. Джагат серьезно ранил ее, и жизнь Силаны, продолжавшаяся десятки тысяч лет, могла оборваться.
— Скоро ты узнаешь смерть, — произнес обожженными губами джагат.
Драконы сильно истерзали его тело: потоки их магической силы обжигали тирана сильнее расплавленной лавы. Почти все его хрупкие пожелтевшие кости были раздроблены. Единственной его опорой был Омтоз Феллак. Магический Путь удерживал искореженное тело джагатского тирана, позволяя двигаться дальше и сражаться с драконами.
Едва только Желудь окажется у него в руках, он создаст себе новое тело, здоровое и совершенное. Джагат был близок к цели. Последняя цепь холмов, и его взору откроются городские стены. Никто из живущих в этом городе не помешает ему и не окажет серьезного сопротивления.
Битва магических Путей испепеляла холмы, уничтожая на их склонах все живое. Рист повел новую атаку на драконов. Смеясь, он взметнул вверх плотные облака земли и камней. Он воспламенил воздух и наполнил эти облака огнем. Какое счастье вновь чувствовать себя живым! Сверху доносились пронзительные крики драконов. Крики отчаяния и боли. Скоро они стихнут.
Рист шел дальше, продолжая крушить все, что попадалось на его пути. Одним кивком головы он разрушил каменный мост через широкую, но мелкую реку. Из строения, находящегося на одном берегу, выскочили местные воины, размахивая железным оружием. Он вгляделся в эти странные существа. Ростом они были выше, нежели тлан-имасы. Рист сразу понял, что легко сумеет их поработить. Но он это сделает потом, когда настанет время подчинить их соплеменников его воле и власти. А этих он уничтожит, чтобы не мешали сражаться с драконами.
Попутно Рист уничтожил и всадника на коне, спешившего куда-то.
Окруженный магическим огнем своего Пути, джагат поднялся по склону холма, за которым недавно скрылась Силана. Предвидя возможную засаду, Рист сжал кулаки и стянул все силы в плотное кольцо. Но никто не препятствовал его восхождению. Неужели Силана скрылась с поля битвы? Джагат вскинул голову. В небе кружили два оставшихся черных дракона. Между ними летал Большой Ворон.
Рист пересек плоскую вершину холма и остановился, оглядывая пространство, расстилавшееся внизу. Там его ждала Силана. На ее красной чешуе чернели подпалины. Силана тяжело дышала. Сложив крылья, она замерла у подножия холма, в том месте, где ручей скрывался в зарослях ежевики.
Джагатский тиран громко расхохотался. Забавное местечко она выбрала для своей гибели. Вдали поднималась еще одна, совсем невысокая гряда холмов, за которой сиял непонятным светом город. Еще немного, и Желудь окажется в его руках. Рист остановился, разглядывая далекий город. В сравнении с ним джагатские города прошлого выглядели деревушками. И какой огонь рождает это зелено-голубое сияние, разлитое в небе над городом?
Город был полон тайн. Рист чувствовал их, и ему не терпелось узнать их природу.
— Силана! — крикнул он. — Элент, я дарю тебе жизнь! Улетай отсюда, пока я милосерден. В следующий раз я тебя не пощажу. Ты слышишь меня, элент?
Ячеистые глаза красного дракона сверкали, как два маяка. Силана молчала, не двигаясь с места. Тогда джагат 'пошел к ней. Неужели Силана добровольно закрыла свой Путь? Джагата это изумило. Она сдается? Она признает его власть над собой? Рист снова засмеялся.
Пока джагат шел, небо над головой изменилось, сделавшись похожим на ртуть. Пропал и город: там, где он стоял, тянулся морской берег, нещадно продуваемый ветрами. Вместо холмов глаза Риста увидели зубчатые горы, еще не успевшие покрыться ледниками. Горы были совсем молодыми, полными необузданной силы. Рист замедлил шаги.
«Так это же мир Древних, каким он был задолго до появления джагатов. Кто же заманил меня сюда?»
— Ох, мои ноги! Мои бедные…
Тиран наклонил голову и увидел простого смертного, стоящего перед ним. Одежда человека была диковинной и совершенно незнакомой джагату. Верхняя ее часть состояла из короткого балахона тусклого красного цвета и была чем-то перепачкана. Таких штанов Рист тоже никогда не видел. Странным ему показался и покрой черных кожаных сапог на коротких ножках незнакомца. Человечек меж тем вытащил кусок материи и принялся отирать свой лоб, весь покрытый потом.
— Любезный господин, насколько вижу, ты совсем не состарился, — писклявым голосом изрек человечек.
— Я чую в тебе имаса, — хрипло ответил Рист. — И язык, на котором ты говоришь, своими булькающими звуками похож на язык имасов. Ты явился сюда, чтобы пасть к моим ногам? Желаешь стать первым из моих верных слуг? Тебе не терпится получить мои щедрые награды?
— К сожалению, господин, ты ошибся, — возразил ему человечек, — ибо Крюпп, а именно так зовут смиренного и слабого смертного, которого ты сейчас видишь, не падает ни к чьим ногам, будь то бог или джагат. Таковы особенности новой эпохи, в которую ты попал по ряду причин, не имеющих отношения к нашему разговору. Более того, ты варварски вторгся в сон скромного Крюппа. Знай же: ты совершил непростительную ошибку, ибо тебе нет места в нашем мире. Благодушное лицо Крюппа — это последнее, что ты видишь перед своей гибелью. Сколь же щедр Крюпп, учитывая все зло, какое ты успел причинить нашему миру.
Рист засмеялся.
— Я и прежде вторгался в сны смертных, когда мне этого хотелось. Дерзки твои речи, и сейчас ты увидишь, кто обладает настоящей силой.
Тиран взмахнул рукой, выпустив поток сокрушающей магической силы. Она обволокла Крюппа. Вспыхнувшее темное пламя быстро погасло, не оставив от глупого смертного и следа.
— До чего же ты жесток, вынужден заявить Крюпп, — раздалось в голове Риста. — И столь же опрометчив в своих поступках.
Сощурившись, джагат огляделся вокруг.
— Что это за игра? — прогремел он.
— Это игра, которую ведет с тобой Крюпп, — было ему ответом.
За спиной Риста послышался другой звук, настороживший его. Джагат обернулся, но было слишком поздно. Тяжелый кремневый меч вонзился ему в правое плечо. Круша оставшиеся ребра, меч пропорол ему спину и стремительно опустился ниже, до самых чресел. Тиран упал на бок. Рядом валялись искромсанные куски, отторгнутые от его тела. Над Ристом стоял тлан-имас.
Затем над его лицом склонилась и другая тень. Водянистые глаза Крюппа глядели на тлан-имаса.
— Я знаю, тлан-имасский воин, что у тебя нет клана и в нашем мире ты ни с кем и ни с чем не связан, — произнес Крюпп. — Но ты все так же подвластен древнему зову. Крюпп понимает и разделяет твое удивление, Оное Тулан, меч первой империи. Тебя вновь позвала кровь, которая некогда текла в твоих жилах, наполняла твое сердце и самую твою жизнь в незапамятно далеких временах.
— У тебя диковинные сны, смертный, — сказал тлан-имас.
— Крюпп обладает многими диковинными свойствами, которые не перестают удивлять даже его самого.
— Чувствую, здесь не обошлось без гадающего на костях. Только кто-то из них мог меня призвать.
— Ты прав. Это сделал Пран Шоль из клана Кига Авена, принадлежащего к кроносским тлан-имасам. Во всяком случае, так он мне представился.
Рист поднялся на ноги и соорудил из магической силы нечто вроде повязки, удерживающей отсеченные куски его тела.
— Никакой тлан-имас не в силах противостоять мне, — угрожающе произнес джагат.
— Сомнительное утверждение, — сказал Крюпп. — Однако тебе предстоит еще одна встреча.
Прямо из русла ручья появилась чья-то высокая фигура, закутанная в черный плащ. Призрак шел к нему.
— Ты напоминаешь мне Клобука. Неужели этот Странник Смерти еще жив? — сердито спросил Рист. — Впрочем, в тебе я не чую никакой жизни. Тебя не существует.
— Быть может, и так, — ответил призрак, в тихом, спокойном голосе которого отчетливо звучало сожаление, испытываемое им к самоуверенному джагату. — Но в таком случае ты тоже не существуешь.
Призрак остановился. Его голова, закрытая капюшоном, указала туда, где лежала Силана.
— Ее господин ждет твоего появления, но ждет напрасно, и за это ты должен быть нам благодарен. Встреча с ним обрекла бы тебя на неминуемую смерть. Даже тебе было бы не справиться с ним.
Призрак снова повернул скрытое капюшоном лицо к Ристу.
— Но мы положим конец твоему существованию здесь, во сне этого смертного.
— В его времени нет никого, кто мог бы одолеть меня, — надменно бросил призраку джагатский тиран.
Призрак засмеялся, и смех его был похож на раскаты далекого грома.
— До чего же ты глуп, Рист. В этой эпохе даже простой смертный способен тебя убить. Волна порабощения поворотилась вспять. Теперь мы, боги, являемся рабами, а смертные владычествуют над нами, хотя они об этом и не знают.
— Так ты бог? — еще более сердитым тоном спросил Рист. — И все равно по сравнению со мной ты просто малое дитя.
— Я некогда был богом, — ответил призрак в черном плаще. — Меня знали под именем Круля и поклонялись мне. Моей картой в колоде Драконов был Обелиск. Я — Творец Путей. Ты понимаешь всю значимость этого древнего титула?
Рист попятился и поднял высохшие руки.
— Быть того не может, — выдохнул он. — Ты же ушел в Обитель Хаоса, вернулся туда, где родился. Тебя нет среди нас.
— Я же тебе говорил, мир переменился, — ответил Круль. — Предлагаю тебе выбор. Оное Тулан может тебя убить. Тебе непонятно значение его титула, как непонятно и многое другое. Итак, ты можешь бесславно погибнуть от меча тлан-имаса или же пойти со мной. Есть нечто, роднящее нас обоих. Наше время прошло, и врата Хаоса ожидают нас. Какой выбор ты предпочтешь?
— Никакой, — коротко ответил джагат.
С негромким торжествующим смехом он повалился на землю и замер.
— Он наплел себе другое тело, — встрепенулся Круль.
— Боги милосердные, — вздохнул Крюпп и полез за платком.

Калам заставил Парана пригнуться к земле. Капитан ощущал противную сухость во рту. Сад насторожил его, едва он туда попал. Нет, дело было вовсе не в его усталости. Даже воздух был каким-то будоражащим, до предела обостряющим все чувства. Паран ощущал непонятные волны, пробивавшиеся сквозь темноту. Обычный для сада запах земли, и прелых листьев вдруг сменился настоящим зловонием.
Пока они крались, Калам успел вынуть из ножен свои кинжалы. Паран вертел головой, но спина ассасина мешала разглядеть что-либо впереди. Деревья росли слишком плотно. В отдалении светились точки газовых фонарей и слышались голоса. Но все это находилось словно в другом мире. Его же окружала первозданная темнота, таившая в себе любые неожиданности.
Калам подал знак, велев капитану оставаться на месте, а сам скользнул куда-то вправо. Паран все же сделал несколько шагов вперед и очутился там, где только что стоял ассасин. Впереди виднелась лужайка, совсем небольшая. Глаза капитана по-прежнему не видели ничего, кроме звезд над головой и темноты вокруг, зато чувства предельно обострились. Голова раскалывалась, словно кто-то ударял по ней изнутри. Ему показалось, будто рядом прячется что-то страшное, угрожающее не только ему одному, но и всем. Паран продвинулся еще на шаг. Посреди полянки он различил очертания предмета, похожего на отесанный камень или алтарь. Перед камнем застыл женский силуэт, почти не отличимый от окружающей темноты. Женщина стояла спиной к Парану.
Только что она была здесь одна. И вдруг, словно из-под земли, у нее за спиной возник Калам. В свете звезд тускло блеснули лезвия кинжалов. Он отвел обе руки, явно намереваясь нанести удары.
Мозг Парана не поспевал за тем, что видели его глаза. Женщина стремительно ударила Калама локтем в живот, потом столь же стремительно повернулась и нанесла удар коленом в пах. Калам зашатался и с тяжелым стуком упал.
Выхватив меч, Паран метнулся вперед.
Увидев его, женщина обхватила руками голову.
— Нет! — пронзительно закричала она. — Пощадите!
Капитан оторопел: голос был вовсе не женский, а почти детский. Калам, кряхтя, сел.
— Клобук тебя накрой, Печаль! Вот уж не ожидал тебя здесь встретить. А мы все думали, что тебя прибили в какой-нибудь крысиной норе.
Печаль с опаской следила за медленно приближающимся к ней Параном.
— Кажется, я тебя знаю, — сказала она Каламу. Увидев, что Паран совсем рядом, она испуганно загородилась рукой.
— Я… яубила тебя… тогда.
Она со стоном упала на колени.
— Я помню! У меня руки были в твоей крови.
Парана обуяла безудержная ярость. Он взмахнул мечом.
— Погоди! — осадил его Калам. — Постой, капитан. Тут что-то не так.
Ассасин с заметным трудом поднялся на ноги и хотел было сесть на камень.
— Нельзя! — сдавленно крикнула девчонка. — Разве вы оба не чувствуете?
— Я чувствую, — нехотя признался Паран. Он опустил меч. — Капрал, не подходи к этому камню. Калам отошел.
— А я-то думал, только мне померещилось.
— Это не камень, — сказала Печаль. Страха на ее лице больше не было.
— Это не камень. Это… дерево.
Она встала и повернулась к Каламу.
— И оно… растет.
— Слушай, ты меня помнишь? — настороженно спросил Паран. — Ты знаешь, кто я?
Девчонка посмотрела и покачала головой.
— Калама я знаю. Он мой старый друг.
Ассасин так и поперхнулся. Он громко кашлянул, не переставая качать головой.
Девчонка вновь показала на странный предмет.
— Смотрите! Оно еще выросло.
Калам с Параном присмотрелись. Они заметили дрожащую дымку, окаймлявшую непонятное дерево. Дымка то разрасталась, то уменьшалась, потом совсем исчезала. Капитан был вынужден согласиться с Печалью: «дерево» и в самом деле разрасталось.
— У него и корни есть, — добавила девчонка.
Паран очнулся первым.
— Капрал. Останешься здесь, с нею. Я скоро вернусь.
Убрав меч в ножны, Паран скрылся в темноте. После недолгого путешествия сквозь кустарник он добрался до ближнего края сада. Совсем рядом журчал фонтан, окруженный мраморными колоннами. Дальше виднелся крытый двор, заполненный гостями. Паран поискал глазами Бурдюка и вскоре нашел. Сержант и люди из его взвода несли караул совсем рядом. Они стояли на границе сада, лицом к дворику. Вид у всех был напряженный. Капитан поднял с земли ветку и с силой переломил.
На хруст все шесть голов повернулись к нему. Паран кивком головы подозвал Бурдюка и Колотуна, затем отошел назад. Сержант наклонился к уху Быстрого Бена и что-то ему прошептал, после чего вместе с лекарем подошел к Парану.
— Калам наткнулся на вашу Печаль и еще на какую-то странную штуку. Девчонка не в себе. Судя по ней, она не пыталась нас обмануть. Она то помнит, что убивала меня, а в следующую минуту все забывает. Вдобавок она утверждает, что Калам — ее давний друг.
Колотун хмыкнул.
— А что это за странная штука?
— Никто не знает. Внешне похожа на дерево. Но вид у нее жуткий.
— Так, — вздохнул капитан. — Колотун, ты пойдешь вместе с капитаном. Осмотри девчонку; может, что-нибудь поймешь.
— А что слышно насчет гильдии ассасинов? — спросил сержант Парана.
— Ничего.
— Тогда мы вскоре уберемся отсюда, — сказал Бурдюк. — Скрипача с Ежом отправим первыми. Будете возвращаться, приведите с собой Калама. Нужно поговорить.

Раллик спустился в зал и пошел к выходу. Никто не пытался его остановить. Там, где он проходил, разговоры умолкали, а лица гостей поворачивались к нему. Потом прерванные беседы возобновлялись. Каждый из собравшихся по-своему оценивал гибель Турбана Орра, однако никто не хотел портить себе празднество. Раллик чувствовал себя безумно уставшим. Уставшим душевно.
Ему навстречу поднялся Крюпп. С пухлой руки свисала маска. Лицо толстяка обильно покрывал пот. Глаза были полны страха.
— Понимаю твой страх, — сказал Раллик. — Если бы я знал, что ты здесь…
— Помолчи! — огрызнулся Крюпп. — Крюппу нужно подумать.
Ассасин удивленно вскинул брови. Он не помнил, чтобы толстяк кому-нибудь ответил грубостью. Если Крюпп сбросил маску любезности и благодушия, носимую им годами, значит, события приняли совсем дрянной оборот. Раллику сделалось не по себе.
— Иди, друг мой, куда несут тебя ноги, — каким-то не своим голосом сказал ему Крюпп. — Твоя судьба ждет тебя. Более того, этот новый мир будет отлично приспособлен для таких, как Рист, в каком обличье бы он ни появился.
Раллик нахмурился.
«Крюпп просто выпил лишнего и ударился в пророчества», — мысленно успокоил себя ассасин.
Он повернулся и молча пошел дальше. Мысли снова вернулись к недавним событиям. Дело, которое они с Муриллио готовили несколько лет, успешно завершилось. Но что теперь? Мозг, затуманенный успехом, как будто утратил прежнюю остроту.
Раллик никогда не ощущал себя борцом за справедливость. Он помогал Коллю из дружеских побуждений, делая то, что сделал бы, окажись сам на его месте. Раллик сознавал себя не более чем орудием, надеясь, что теперь Колль обретет утраченную волю и начнет действовать.
А если не начнет? Раллик задавил этот вопрос, едва он пробрался к нему в мозг. Ассасин не хотел сейчас доискиваться ответов. Бару к был прав: пора уходить отсюда.
Раллик не сразу заметил, что к нему направляется женщина в серебристой маске. Женщина подошла и коснулась его руки. Раллик вздрогнул и остановился. Угадать, кто эта женщина, было невозможно. Длинные темные волосы закрывали ей лоб и плечи, узкие прорези мешали рассмотреть глаза.
Женщина приблизилась вплотную.
— Признаюсь, сначала мне было любопытно. Наверное, любопытство меня и подвело. Вмешайся я раньше, Оцелот остался бы жив.
У Раллика потемнело в глазах.
— Воркана, — прошептал он.
Она едва заметно кивнула.
— Оцелот был самоуверен и глуп, — не сдержался Раллик. — Если гильдия одобрила сделку Орра, я жду наказания.
Воркана молчала. Раллик спокойно ждал.
— А ты немногословен, Раллик Ном, — наконец сказала хозяйка гильдии ассасинов.
Он снова промолчал. Воркана рассмеялась.
— Можно подумать, будто ты уже приготовился умереть.
Она повернулась в сторону двери, ведущей на крытый дворик.
— Сановник Орр воспользовался защитной магией, однако это ему не помогло. Любопытно.
Воркана о чем-то задумалась, потом кивнула Раллику.
— Твои способности еще пригодятся. Идем, Раллик Ном.
Воркана повернулась и куда-то пошла. Раллик последовал за ней.

Крокус навалился на Шалиссу. Одной рукой он зажал ей рот, другой — содрал с себя маску. Глаза «баргастской воительницы» округлились. Она узнала своего похитителя.
— Не вздумай кричать, а то пожалеешь, — хриплым, срывающимся голосом предупредил Крокус.
Шалисса вела себя отнюдь не как испуганная овечка. Оказавшись в кустах, она сопротивлялась как могла. Они катались по земле, пока Крокусу не удалось прижать Шалиссу своим телом.
— Я только хочу поговорить с тобой, — начал Крокус — Я не сделаю тебе ничего плохого. Клянусь. Если, конечно, ты не поведешь себя как дура. Сейчас я уберу руку с твоего рта. Очень тебя прошу, не кричи.
Крокус внимательно смотрел в глаза Шалиссы, но видел в них только страх. Он снял ладонь с ее рта. Ему вдруг стало стыдно.
Шалисса не закричала. Крокус даже пожалел, что она этого не сделала, ибо слова дочери Дарле ударили его наотмашь.
— Проклятый вор! Учти: когда мой отец тебя поймает, он заживо спустит с тебя шкуру! Но это в том случае, если еще раньше ты не попадешь в руки к Горласу. Только посмей что-нибудь со мной сделать! Горлас кинет тебя в котел и будет варить на медленном огне.
Крокус в отчаянии снова зажал ей рот. Содрать шкуру? Сварить заживо? И как у нее только язык повернулся?
— Кто этот Горлас? — сердито спросил он. — Какой-нибудь ухажер из богатеньких щеголей? Мне плевать на него. Я хочу знать: почему ты меня предала тогда?
Теперь глаза Шалиссы были полны удивления. Крокус освободил ей рот.
— Я тебя не предавала. О чем ты?
— О вашем караульном, которого убили. Но я его не убивал.
— Я знаю. Отец нанял ясновидца, и тот узнал, что караульного убила какая-то женщина, находящаяся под властью Веревки. Ясновидец, когда это узнал, очень перепугался и убежал, не дождавшись платы. А теперь, вор, отпусти меня.
Он отпустил Шалиссу и сел. Взгляд Крокуса рассеянно блуждал по темным верхушкам деревьев.
— Говоришь, не предавала меня? А кто следил за Мизой? Кто послал караульных в дом к дяде Мамоту? Кто устроил всю эту охоту?
Шалисса встала и принялась отряхивать листья, приставшие к ее накидке.
— Мне надоела твоя глупая болтовня. Я должна возвращаться. Горлас будет искать меня повсюду. Он старший сын Дома Тольса и очень искусный фехтовальщик. Если он увидит тебя, живым ты не уйдешь.
Крокус очумело глядел на Шалиссу, потом вскочил.
— Постой, Шалисса! Послушай, что я тебе скажу. Брось ты этого идиота Горласа с его шпагой. Еще какой-нибудь год, и мой дядя официально представит меня твоим родителям. Ты слышала про моего дядю Мамота? Он известный историк.
Шалисса презрительно поморщилась.
Спустись с крыш на землю, воришка! Историк? Безвестный старикашка, у которого вечно пальцы в чернилах. Есть ли у твоего дяди богатство? А влияние? Молчишь? А Дом Толь-сома имеет все это, и в избытке. К тому же Горлас меня любит.
— Но я… — Крокус осекся.
Он ощущал себя последним глупцом. Разве ей нужны его объяснения в любви? Да и любит ли он Шалиссу после всего, что от нее услышал? Тогда зачем он пытается ее удержать?
— Я так и не понимаю, чего тебе от меня нужно? — спросила Шалисса.
— Н-не знаю, — промямлил он. — Раньше мне казалось… дружбы. Но какая может быть между нами дружба? Я же вор, который если и появляется в богатых домах, то лишь через окно.
— Зачем тогда придумывать разные глупости? — сердито бросила ему Шалисса.
Потом ее лицо неожиданно смягчилось.
— Не бойся, Крокус. Я об этом никому не скажу. Это будет нашей тайной.
На какое-то мгновение Крокус почувствовал себя маленьким ребенком, которого приласкала добрая и заботливая женщина. Ему стало очень хорошо.
— А знаешь, до знакомства с тобой я никогда не встречала настоящего уличного вора, — смеясь, добавила Шалисса.
Волна гнева смыла недолгую радость Крокуса.
— Настоящего вора? — с обидой выкрикнул он. — Да что вообще ты знаешь про настоящую жизнь? Ты никогда не видела кровь на своих руках. И как люди погибают, ты тоже не видела. Так что лучше не суйся в настоящий мир. Оставь его грязь нам. Мы привычные.
— Совсем недавно я видела, как погиб человек, — тихо возразила ему Шалисса. — И не хочу увидеть нечто подобное снова. Если это и есть «настоящая жизнь», мне такой жизни не надо. Оставь ее себе. Всего хорошего, Крокус.
Шалисса повернулась и пошла к дому. Крокус провожал ее взглядом, а слова, брошенные ею, продолжали звенеть в его ушах.
Потом он встал. Ноги подкашивались, как будто он безостановочно прошел десять лиг подряд. Крокус побрел в глубь сада. Только бы Апсалара никуда не делась. Меньше всего ему сейчас хотелось разыскивать эту девчонку.

Колотун встал как вкопанный. Паран схватил его за руку. Их глаза встретились. Лекарь решительно замотал головой.
— Как хочешь, капитан, но дальше я не пойду. Кто бы ни находился внутри этого… пня — это смертельный враг моему Деналю. Та сила… она чувствует меня. Она голодна и готова меня поглотить.
Дрожащей рукой Колотун вытер мокрый лоб.
— Лучше приведи девчонку сюда.
Паран выпустил его руку и шагнул на полянку. «Пень» успел разрастись и теперь был размером с небольшой стол. Вместо ножек он покоился на узловатых корнях, которые торчали у него по бокам. Капитану вдруг показалось, что земля вокруг того места залита кровью. Он похолодел.
— Капрал! — окликнул он Калама. — Скажи ей, пусть идет к Колотуну.
Ассасин, словно заботливый дядюшка, опустил девчонке руку на плечо.
— Иди, девочка, не бойся. Мы тоже скоро подойдем.
— Хорошо, — улыбнулась она и пошла туда, где стоял взводный лекарь.
Капрал смотрел ей вслед, почесывая щетину на подбородке.
— Никогда раньше не видел, чтобы Печаль улыбалась, — сказал он подошедшему Парану. — Знаешь, мне даже неловко как-то. Ну какой я ей друг?
Они видели, как Колотун что-то тихо втолковывает Печали. Потом лекарь коснулся рукой ее лба.
— Капрал, ты заметил, что буря стихла? — спросил Паран.
— Заметил. Только бы это не было затишьем перед новой.
— Кто-то погасил эту бурю. Я понимаю, чего ты опасаешься. Будем надеяться.
«На что надеяться?» — тут же мысленно спросил себя Паран.
Буря утихла, но вокруг назревало что-то иное.
— А ведь еще и двенадцатую стражу не пробили, — заметил он Каламу.
— Долгая ночь у нас впереди, капитан, — отозвался ассасин.
Вскоре они оба услышали какой-то странный возглас лекаря.
— Иди-ка к нему, капитан, а я пока тут постою, — сказал Калам.
Паран вопросительно посмотрел на чернокожего ассасина, но никаких разъяснений не получил. Пожав плечами, он пошел к лекарю.
Глаза Печали были закрыты. Она находилась в забытьи.
— Чужая власть над нею кончилась, — сказал капитану лекарь.
— Я тоже так подумал.
— Но здесь не все так просто, капитан. У нее внутри остался кто-то еще.
— Как это понимать?
— Я сам в толк не возьму. Только этот кто-то сумел выжить, пока Веревка владел ее сознанием. И сейчас я нахожусь перед выбором.
— Прости, лекарь, я что-то совсем тебя не понимаю.
Колотун присел на корточки. Взяв прутик, лекарь принялся вертеть его в руках.
— Этот кто-то — называй его присутствием, сущностью, призраком — он защищал разум девчонки, действуя наподобие алхимического сита. За последние два года Печаль совершила множество злодеяний. К счастью для нее, она их не помнит, иначе попросту свихнулась бы. Сущность внутри девчонки и сейчас воюет с ее памятью. Однако этой сущности требуется помощь извне. Она уже не так сильна, как прежде. Скажу тебе больше: эта сущность умирает.
Капитан тоже опустился на корточки.
— И ты намерен предложить этой сущности свою помощь?
— Я же сказал: здесь не все так просто. Я не знаю ее замыслов. Не знаю, куда ведут ее пути. А вдруг эта сущность воспользуется моей помощью для своей корысти? Вдруг она решила полностью завладеть сознанием девчонки?
— Ты меня совсем запутал, Колотун. Насколько я понял, внутри девчонки живет некая сущность, до недавнего времени оберегавшая разум Печали от пагубной власти Веревки. И теперь ты опасаешься, что эта сущность просто дожидалась своего часа, чтобы безраздельно завладеть сознанием девчонки. Может, для магов твои слова и имеют какой-то смысл, а я в них вижу явное противоречие.
Лекарь вздохнул.
— Есть вещи, где смысл поставлен с ног на голову и внешне выглядит как полная бессмыслица. И все-таки определенный смысл тут есть. Смотри, капитан. У сущности, которая помогала Печали, нет своего тела. Ей некуда идти. Можно задать вопрос: а почему она не найдет себе кого-то другого? Я думал и об этом. И знаешь, до чего додумался? Наверное, внутри Печали живет часть души кого-то, кто раньше был ей близок. Возможно, какой-то родственницы. Может, даже ее матери, хотя утверждать не буду. И она готова отдать всю себя, чтобы девчонке жилось спокойно.
— Ты считаешь, эта сущность принадлежит женщине?
— Сущность не имеет пола. Но изначально… да, похоже, то была женщина. Если б я знал, что с ней случилось! Единственное чувство, которое я уловил у этой сущности, — беспредельная грусть. Я еще никогда не встречал подобной грусти. Может, потому девчонка и выбрала себе такое имя — Печаль?
Паран встал.
— Я не вправе тебе тут что-то советовать. Но мне почему-то кажется, что этой, как ты говоришь, сущности надо помочь. Впрочем, поступай, как знаешь.
— Ты подтвердил мои ощущения, капитан. Я тоже считаю, что ей надо помочь. Спасибо тебе, капитан.
Колотун надул щеки, затем причмокнул губами и отшвырнул в темноту прутик.
— Вы слишком далеко остановились! Подойдите ближе!
Калам обращался явно не к ним. Паран схватил лекаря за руку и потащил прочь. Лекарь таким же манером потащил за собой полусонную Печаль.
С другой стороны к полянке приближались двое: мужчина и женщина.

Бормоча проклятия, Крокус почти что на брюхе пробирался через кустарник, держа путь к задней стене сада. Впереди послышались голоса. Крокус затаил дыхание. Стараясь ступать неслышно, он временно забыл про Апсалару и пошел на звук голосов. Вскоре за деревьями он увидел двоих мужчин и женщину в серебристой маске. Все трое с беспокойством поглядывали на странный пень, торчавший посреди полянки. Крокус едва не вскрикнул. В одном из мужчин он узнал Раллика Нома.
— Не нравится мне это исчадие, — сказала женщина, отходя от пня подальше. — Я чувствую его ненасытный голод. Если бы оно могло, то, наверное, прыгнуло и пожрало бы нас.
Рослый чернокожий человек, стоявший возле нее, усмехнулся.
— Не стану спорить с вами, госпожа предводительница гильдии ассасинов. Но заверяю вас, малазанцы тут ни при чем.
Крокус не верил своим глазам. Малазанские шпионы проникли в Даруджистан? И один из них говорит с предводительницей гильдии? Так эта женщина в серебристой маске и есть могущественная и беспощадная Воркана?
Воркана пожала плечами.
— А что ощущаешь ты, Раллик?
— Ничего.
— Попробуй подойти вплотную.
Раллик равнодушно шагнул к странному пню. Едва он подошел, дрожание воздуха над пнем сразу же прекратилось. Воркана облегченно вздохнула.
— Как любопытно. Оказывается, ты имеешь над ним власть, Раллик.
— Должно быть, отатаральская пыль.
— Что-что?
— Отатаральская пыль. Я втер ее себе в кожу.
Воркана молча смотрела на Раллика. Чернокожий человек — тоже.
— А я помню тебя, ассасин. Помню, как той ночью ты вел меня в засаду. Да только я остался жив, а ваших положили.
Раллик кивнул.
— Удивляюсь, как ты остался цел, когда сверху посыпались эти красавцы в черных плащах, — продолжал малазанец.
— Раллик умеет удивлять, — сказала Воркана. — А теперь давайте переходить к делу. Итак, капрал Калам из взвода «сжигателей мостов», ты просил о встрече. Я согласилась встретиться с тобой. Но прежде, чем начнем говорить, мне бы хотелось, чтобы твои люди, которые прячутся поблизости, не таились, а вышли бы из-за деревьев.
Крокуса вертело, словно на карусели. Подумать только — «сжигатели мостов»! Из темноты вышли двое и с ними… Апсалара. Девчонка выглядела так, будто ее напоили снотворным зельем. Глаза ее оставались закрытыми. Один из малазанцев обратился к Воркане:
— Госпожа предводительница! Я — капитан Паран из Девятого взвода. — Он глотнул воздуха. — Я подтверждаю, что капрал Калам говорит с вами от имени империи.
Воркана повернулась к чернокожему.
— Я слушаю тебя, капрал.
— И вы, и мы прекрасно знаем, что Городской совет Даруджистана не является истинным правительством города. В городе существует другое правительство, состоящее из магов, которые действуют скрытно и во имя своих интересов стараются ничем себя не обнаруживать. Мы не знаем этих людей, но отдаем должное их умению прятаться самим и прятать свои истинные цели. Мы могли бы сами начать уничтожение даруджистанских магов, однако это заняло бы у нас немало драгоценного времени и внесло бы смятение в жизнь города. Вместо этого, госпожа предводительница, Малазанская империя решила предложить настоящим правителям Даруджистана сделку на необычайно выгодных условиях: по сто тысяч золотых имперских монет за каждого убитого мага. Более того: императрица обещает передать Даруджистан под ваше управление и даровать вам титул верховного наместника с соответствующими привилегиями.
Чернокожий капрал закончил говорить и замер, скрестив руки на груди.
— Неужто императрица Ласэна готова заплатить мне девятьсот тысяч золотых имперских монет?
— Как я уже говорил — по сто тысяч за каждого. Если в вашем городе столько влиятельных магов, вы получите эту сумму, — подтвердил Калам.
— Но тайный союз Торруда — могущественная сила, капрал. Прежде чем дать ответ, я хотела бы знать, что за существо движется к нам с востока. Пять драконов пытались помешать его продвижению. Скорее всего, это были драконы Дитя Луны. Подозреваю, алхимик Барук и его союз Торруда заключили сговор с Сыном Тьмы.
Калам опешил, но всего лишь на мгновение.
— Госпожа предводительница, эта сила порождена не нами и мы никак не связаны с нею. Если Сын Тьмы уничтожит ее, мы будем только рады. Что касается вашего скрытого вопроса — сговор между союзом Торруда и Сыном Тьмы после убийства магов потеряет всякий смысл. Мы не просим вас уничтожить хозяина Дитя Луны.
— Госпожа предводительница, — поддержал его Паран, — у малазанской армии уже происходили столкновения с базальтовой крепостью. Полагаю, в Даруджистане повторится та же картина: Сын Тьмы не будет сражаться в одиночку и предпочтет отступить.
— Я тоже так думаю, — ответила Воркана. — Хочу еще сказать об особенностях предлагаемой сделки. Я не собираюсь жертвовать жизнями своих ассасинов. Чтобы уничтожить верховного мага, ассасин сам должен быть верховным магом. Кроме меня, в гильдии таких нет. Поэтому я принимаю ваши условия, но с тайным союзом Торруда придется расправляться мне самой. А теперь о плате.
— Деньги будут доставлены по магическому Пути сразу же, как только вы выполните свою часть сделки, — сказал Калам. — Вы узнаете об этом заранее. Добавлю, что императрица когда-то сама была ассасином. Она уважает законы подобных сообществ. Вы получите обещанное золото, а вместе с ним — титул и власть над Даруджистаном.
— Условия приняты, — сказала Воркана и обратилась к Раллику. — Я немедленно приступаю к выполнению своей части сделки. Тебе, Раллик Ном, я даю очень важное задание. Я поняла, что тебе каким-то образом удается сдерживать рост этого… порождения. Назовем его так. Чутье мне подсказывает: ему ни в коем случае нельзя позволить расти дальше. Поэтому ты останешься здесь и будешь сдерживать его рост.
— Как долго? — угрюмо спросил Раллик.
— До моего возвращения. Затем я решу, как к нему подступиться. И еще: действия Оцелота не были одобрены гильдией. Его убийство гильдия считает справедливым наказанием за своеволие. Благодарю тебя, Раллик Ном. Гильдия довольна твоим поступком.
Раллик подошел к «пню» и уселся на него.
— Пока, — бросила ему Воркана и удалилась.
Трое малазанских шпионов оживленно перешептывались. Потом один из них взял Апсалару за руку и осторожно повел в направлении задней стены сада. Капитан Паран и капрал Калам остались. Оба глядели на Раллика.
Ассасин сидел, уперев локти в колени. Он смотрел вниз и, казалось, никого не замечал. Калам вздохнул и удивленно покачал головой. Вскоре они с Параном тоже ушли, но не к задней стене, а в другую сторону.
Крокус растерянно стоял, не зная, что делать. Какая-то часть его хотела немедленно броситься на поляну и обвинить Раллика в пособничестве малазанцам. Юный воришка до сих пор не мог оправиться от услышанного. Убить магов! Отдать Даруджистан малазанцам и позволить Воркане беспрепятственно распоряжаться судьбами горожан? Да как Раллик мог участвовать в этом сговоре? Почему не убил чернокожего капрала?
Крокус не сделал ни шагу. Волна гнева схлынула, и ее место занял страх. Много ли он знает о Раллике? Да почти ничего. Станет ли ассасии его слушать? А вдруг вместо ответа ударит кинжалом в горло? Рисковать Крокусу не хотелось.
Раллик еще какое-то время просидел неподвижно, потом встал и повернулся лицом к тому месту, где прятался Крокус. Мальчишка даже застонал, опасаясь развязки. Но Раллик всего лишь поманил его пальцем.
Крокус нехотя подошел.
— Хорошо спрятался, — сказал ему Раллик. — Тебе повезло, что Воркана была в маске, не то она бы тебя заметила. Ты все слышал?
Крокус кивнул. Он смотрел не на Раллика, а на «пень». Правда, теперь «пень» больше напоминал маленькую деревянную хижину. Боковые впадины были похожи на окошки. Крокусу «пень» вовсе не казался чем-то хищным и враждебным. Его ощущения были иными: «пень» как будто о чем-то просил — настойчиво и даже с отчаянием.
— Я знаю, Крокус, ты сейчас готов обвинить меня во всех смертных грехах. Но сначала послушай, что я скажу.
— Слушаю, — буркнул Крокус.
— Возможно, Барук еще здесь. Обязательно разыщи его и в точности передай все, что слышал. Скажи ему: Воркана — верховный маг. Если Барук и остальные не позаботятся о защите друг друга, она уничтожит их всех.
Ассасин коснулся его плеча. Крокус дернулся и испуганно посмотрел на него.
— Если Барук уже уехал, найди Мамота. Я недавно его видел. На нем маска какого-то клыкастого чудовища.
— Дядя Мамот? Разве он…
— Он верховный жрец Дрисса и тоже входит в тайный союз Торруда. А теперь иди. Нельзя терять время.
— А ты… так и останешься здесь, Раллик? Будешь сидеть на… этом пне?
Ассасин еще сильнее сдавил ему плечо.
— Воркана сказала правду, Крокус. Чем бы ни был на самом деле этот пень, похоже, мне удается держать его в узде. Барук обязательно должен узнать о нем. Ощущениям алхимика я доверяю больше, чем чутью Ворканы, однако сейчас я вынужден подчиниться ей и остаться здесь.
Крокус вдруг вспомнил об Апсаларе. Он не сомневался: малазанцы с нею что-то сделали. Если только они причинили ей вред, он рассчитается с ними. Как — этого Крокус придумать не успел, ибо следом он подумал о дяде Мамоте. Дядя Мамот — один из магов таинственного союза Торруда? Значит… Воркана убьет и его дядю?
Крокус поднял голову.
— Я все понял, Раллик.
В это время со стороны дома послышались неистовые крики, словно там началось сражение. «Пень» моментально отозвался на них яркой вспышкой желтого огня. Корни зашевелились и стали набухать.
Раллик что есть силы оттолкнул Крокуса, а сам опустился на «пень». Желтый огонь тут же погас. От «пня» по земле во все стороны побежали трещины.
— Проваливай, — заорал на Крокуса Раллик.
Крокус бросился к дому госпожи Симталь.

Барук потянулся и с силой дернул шнурок звонка. Послышался крик возницы, осаживающего лошадей. Карета резко остановилась.
— Там что-то случилось, — сказал Барук, обращаясь к Рейку. — Мы слишком рано уехали.
Он пододвинулся к окну и отдернул шторку. Рейк сидел, вскинув голову, и как будто к чему-то прислушивался.
— Погодите, Барук, — остановил он алхимика. — Понимаю вашу тревогу… Да, это джагатский тиран. Но он уже слаб. Там достаточно магов, чтобы с ним справиться.
Тистеандий хотел еще что-то сказать, однако не сказал. Он внимательно глядел на Барука. Сейчас глаза Рейка были лазурного цвета.
— Барук, возвращайтесь к себе домой, — тихо сказал он. — Приготовьтесь к очередному шагу со стороны империи. Они не заставят нас ждать.
— Расскажите же наконец, что происходит, — накинулся на тистеандия Барук. — Вы намерены сражаться с тираном или нет?
Рейк сбросил свою маску на пол кареты и застегнул плащ.
— Если понадобится, я с ним сражусь.
Ничего не подозревавшие горожане весело смеялись и стучали по стенкам кареты, раскачивая экипаж Барука. Празднество приближалось к своей высшей точке. Скоро должны были ударить колокола двенадцатой стражи. И тогда богиня весны Геддерона вознесется на небо.
— Нужно как можно скорее полностью очистить улицы от народа, — продолжал Рейк. — Думаю, вы тоже хотите, чтобы все обошлось минимальным числом жертв.
— Это и есть ваша помощь, Рейк? — загремел Барук. — Очистить улицы? Да как мы это сделаем, Клобук вас накрой! В Даруджистане триста тысяч жителей, и почти все они сейчас на улицах!
Рейк стал открывать дверцу кареты.
— Тогда я сам этим займусь. Мне нужно удобное место для наблюдений. Естественно, расположенное на достаточной высоте. Можете что-нибудь подсказать?
Отчаяние, овладевшее алхимиком, было настолько велико, что он едва сдерживал в себе желание наорать на Рейка.
— Колокольня Круля, — процедил сквозь зубы Барук. — Квадратная башня. Она находится почти у самых Восточных ворот.
— Мы продолжим разговор у вас дома, — сказал тистеандий, готовясь вылезти из кареты. — Повторяю: вы и ваши собратья-маги должны быть в полной готовности.
Рейк обвел глазами праздничную толпу. Баруку показалось, что он по-собачьи принюхивается.
— Далеко ли отсюда до колокольни? — спросил Рейк.
— Шагов триста. А почему вы спрашиваете? Вы же не пойдете пешком.
— Пойду, Барук. Пока еще не время открывать мой Путь.
— Но как…
Вопрос повис в воздухе, поскольку действия тистеандия все объяснили без слов.
Встав в гуще бурлящей толпы, Аномандер Рейк высоко поднял свой меч.
— Если вам дороги собственные души — прочь с дороги! — загремел голос Сына Тьмы.
Лезвие меча исторгало клубы дыма. Воздух наполнился пронзительным скрипом колес и неисчислимым множеством криков и стонов. Горожане бросились кто куда, начисто позабыв о празднестве Геддероны.
— Боги милосердные, — прошептал Барук.

Начало было достаточно спокойным. Быстрый Бен и Бурдюк стояли возле фонтана. Гости словно забыли и о поединке, и о том, что госпожа Симталь так и не появилась. Слуги сновали взад-вперед, разнося угощения и напитки. Канун двенадцатой стражи вызвал новую волну возбужденного веселья.
— Мы встречались с предводительницей гильдии ассасинов, — сообщил подошедший Паран. — Она приняла предложение.
— Где б мы все были без человеческой алчности? — усмехнулся Бурдюк.
— Странное дело: у меня прошла головная боль, — сообщил Быстрый Бен. — Знаешь, сержант, меня так и подмывает открыть свой Путь. Интересно, что я там увижу.
Быстрый Бен отошел в тень мраморной колонны.
К месту, где стояли люди Бурдюка, двигался старик в уродливой маске. Вскоре к нему подошла крупная пышногрудая женщина с кальянной трубкой в руке. За нею семенил слуга, несущий кальян. Пуская кольца дыма, женщина о чем-то спросила старика…
Невидимая волна всколыхнула ночную тьму. Она пронеслась между Бурдюком и Параном, ударив старика в грудь. Сержант выхватил меч и увидел, что Быстрый Бен стремглав помчался к женщине с кальяном.
— Прочь! — кричал ей взводный маг. — Не приближайтесь к нему!
Паран тоже обнажил меч. Ему показалось, что лезвие испуганно стонет. Капитан бросился вперед.
Старик содрал маску и со звериным яростным рыком стал размахивать руками. В его глазах появился нечеловеческий блеск. Заметив грузную женщину, он протянул к ней руку. Из-под пальцев вырвалось темно-серое облачко и с треском поплыло по воздуху.
Быстрый Бен с разбегу налетел на женщину и сбил ее с ног. Падая, они опрокинули и слугу. Извивающееся облачко поплыло дальше. Оно вклинилось в толпу оцепеневших гостей и буквально прожгло себе дорогу, испепеляя всех, кто оказывался у него на пути. Там, где только что стояли беспечно улыбающиеся люди, остались горстки белого пепла. Потом облако разветвилось, и его щупальца потянулись во все стороны, продолжая уничтожать все подряд. Кого-то смерть настигла мгновенно, и это было лучшим концом, нежели участь других несчастных, которым невидимым кинжалом срезало руки, ноги или части туловища. Вверх летели облака мелких камней, щепок и пыли. Длинное щупальце зловещего облака дотянулось до неба и всколыхнуло тамошние облака. Дом и пространство вокруг сотряс еще один удар. Почти незамедлительно последовал третий. Он пришелся по мечу Парана, после чего капитан исчез.
Бурдюк кинулся туда, где мгновение назад стоял Паран, но едва успел сделать полшага. Косой удар в плечо опрокинул сержанта, его завертело и швырнуло на землю. Он упал, подвернув под себя правую ногу. Хрустнула сломанная кость, которую сейчас же придавило тяжестью его тела. Острая боль прошила его насквозь. Бурдюк попробовал перекатиться на другой бок и высвободить сломанную ногу, но этому мешала валявшаяся рядом колонна.
Сержанту повезло. Вскоре кто-то схватил его за воротник плаща.
— Не дергайся, это я, — сказал Скрипач.
Сапер потащил его по обезображенному мозаичному полу двора. Каждый ухаб сопровождался новым приступом боли. Бурдюк стонал, пытаясь понять, куда Скрипач его тащит. Потом все вокруг заволокло тьмой.
Быстрому Бену было не продохнуть — грузная женщина вдавила его в землю. К счастью, она не пострадала и достаточно проворно приподнялась на локтях, выпустив мага из-под своих необъятных телес.
— Мамот! Аника лет араэст! — крикнула она старику. «Ведьма», — сообразил Быстрый Бен, чувствуя мощные потоки магической силы, исходящие от женщины.
В воздухе вдруг запахло лесной землей.
— Араэст! — снова закричала ведьма, выбросив новый поток своей магической силы.
Быстрый Бен услышал крики Мамота. Со стариком что-то творилось.
— Берегись, маг! — крикнула ему ведьма. — Джагат завладел им.
— Вижу, — коротко ответил Быстрый Бен.
Он перевернулся на живот и, помогая себе руками, встал. Мамот распластался на земле. Трясущейся рукой он подавал какие-то знаки. Быстрый Бен поискал глазами сержанта. Все колонны вокруг фонтана обвалились. Бурдюка нигде не было. Маг не видел никого из своих. Повсюду громоздились утесы из обезображенных мертвых тел. Не было слышно ни криков, ни стонов. Все, кому посчастливилось уцелеть, в панике бежали отсюда.
— Он завладел Мамотом, — в отчаянии прошептала ведьма. — У меня больше нет сил. Маг, сделай хоть что-нибудь!

Паран не удержался на скользкой глине и покатился вниз. Его вынесло в заросли камышей. В небе бушевала гроза. Капитан встал. Лезвие меча дышало жаром и издавало уже знакомые ему жалобные звуки. Слева от себя он увидел спокойное неглубокое озеро, которое оканчивалось у подножия гор, покрытых редкой зеленью. Справа до самого горизонта тянулась болотистая равнина. Воздух был холодным и напитанным сладковатым запахом гнили.
Паран запрокинул голову. Зигзаги молний схлестывались друг с другом, сминая почти черные облака. Гром угрожал расколоть этот странный унылый мир. Капитан стал вглядываться в равнину. Там что-то происходило. Он увидел… живое дерево. Оно раскидывало вокруг себя черные узловатые корни. Рядом с деревом кто-то стоял, слегка пританцовывая на месте. В руке этот неведомый воин держал меч с щербатым лезвием цвета охры. Присмотревшись, Паран с ужасом понял, что воин отступает под натиском дерева, которое атаковало его. Ветер доносил до капитана удушливое зловоние, сопровождавшее каждый магический удар живого дерева. Сражающиеся неотвратимо приближались к Парану.
За спиной что-то глухо забулькало. Капитан обернулся… Из озера поднимался дом. Выщербленные каменные стены были густо покрыты илом и опутаны озерными травами. Из черного дверного проема валил пар. Верхний этаж дома представлял собой нагромождение камней, раскиданных возле деревянных стропил.
Паран опять взглянул на поединок воина с деревом. Теперь они были намного ближе. Судя по облику, воин был тлан-имасом. Он сражался не стальным, а кремневым двуручным мечом. Капитана восхитили сила и ловкость тлан-имаса, однако сдержать натиск своего противника воин не мог. Теперь Паран ясно видел, что тот никакое не дерево; просто его жилистая фигура издали была похожа на древесный ствол. Изо рта торчали два блестящих клыка. Противник тлан-имаса что-то яростно кричал на своем языке. Похоже, он сражался голыми руками. Очередной удар черного человека отбросил тлан-имаса почти под ноги Парану.
Капитан наклонился и заглянул в бездонные глаза тлан-имаса.
— Азат еще не готов, смертный, — сказал ему воин. — Он слишком молод. Ему пока не хватает силы, чтобы заточить в себе Желудь. Когда тиран вышел из кургана, я стал искать то, в чем заключена его сила.
Тлан-имас попытался встать, но не сумел.
— Защити Азат. Желудь хочет его погубить.
Так это черное существо и есть Желудь? И как противостоять ему, если оно одолело куда более сильного и умелого тлан-имаса? Но выбора у капитана не оставалось. Желудь опять яростно закричал, и магическая сила устремилась к Парану. Капитан взмахнул мечом.
Напрасно. Меч, которым Паран сумел ранить гончую Тени, не давал защиты от магии Желудя. Древняя сила ударила по Парану. Его окутало ледяным покровом. Пропали все мысли. Паран перестал быть собой. Невидимая рука сдавила ему душу.
«Мой! — Этот возглас, полный дикого ликования, зазвенел в ледяном пространстве его мозга. — Ты мой!»
Паран выронил меч. Ноги не слушались его. Желудь вцепился ему в душу. Паран ощущал безраздельное господство этого существа над собой. Желудь оставил ему только одну способность — повиноваться. Паран напрягся и кое-как сумел собрать остатки мыслей.
«Я снова орудие, и не более того. Неужели я столько прошел, столько испытал, чтобы оказаться полностью порабощенным чужой, непонятной мне волей?»
Ответом ему был знакомый звук. Звук повторялся, становясь все громче. Рычание гончей!  Что за наваждение? Неужели и она явилась сюда, чтобы помочь Желудю расправиться с ним? Ледяная скованность стремительно таяла. Иная сила, горячая и первозданная, вторглась в его душу. Паран запрокинул голову. Рычание раздавалось у самого его горла. Капитан закрыл глаза, приготовившись умереть. Но случилось иное: Желудь стал пятиться назад.
Кровь гончей! Кровь, которую никто не в силах поработить! Паран бросился на Желудя. У него болели все мышцы, но не от напряжения, а от силы, которой они стремительно наполнялись. Паран повалил Желудя наземь; он бил его черное жилистое тело своими тяжелыми кулаками. Его зубы вгрызались в кору лица. Желудь безуспешно пытался отшвырнуть Парана от себя. Он кричал, но теперь уже от боли и злости. Паран принялся рвать его на куски.
Паран наслаждался своей победой. Еще немного, и с этим отвратительным порождением мира Древних будет покончено… Рука тлан-имаса схватила его за воротник плаща и оттащила прочь от изуродованного Желудя. Рассвирепев, Паран дернулся всем телом. Тлан-имас встряхнул его.
— Прекрати! — сурово потребовал он.
Паран в тупом недоумении уставился на тлан-имаса.
— Довольно! Уничтожить Желудь тебе не по силам. Но ты сумел задержать его наступление. Теперь Азат его поглотит. Ты это понимаешь?
Безудержный поток силы внутри Парана иссяк, яростный огонь затих и погас. Он взглянул туда, где лежал поверженный Желудь. Из влажной земли, будто щупальца, тянулись корни и ветви. Они оплетали Желудь и, когда оплели полностью, стали опускаться, увлекая вместе с собой и его. Под чавкающие звуки Желудь погрузился в глинистую зыбь и скрылся из виду.
Тлан-имас выпустил руку Парана и отошел. Он долго и пристально всматривался в капитана.
Паран выплюнул изо рта кровавую слюну, полную щепок и кусочков коры. Он поднял с земли меч.
— Удача отвернулась от меня, — пробормотал он, убирая меч в ножны. — Ты, кажется, хочешь мне что-то сказать, воин?
— Ты забрел очень далеко от дома, смертный.

Быстрый Бен мог поклясться, что капитан появился прямо из воздуха. Однако магу было сейчас не до расспросов, тем более что Паран тут же распластался на куче обломков и потерял сознание.
С губ Мамота сорвалось джагатское проклятие. Старик, дрожа от гнева, поднялся на ноги. Его глаза под тяжелыми веками впились в Быстрого Бена.
— Да откроются во мне семь Путей! — закричал Быстрый Бен.
Он закрыл глаза. Каждый открывающийся Путь сопровождался короткой вспышкой боли. Быстрый Бен служил живым порталом. Ночной воздух наполнился магической силой семи Путей, которые маг призвал, дабы остановить живое орудие джагата.
Мамот заслонил лицо руками. Его тело, не выдержав атаки Путей, начало распадаться. Языки пламени вгрызались в его плоть и буравили ее насквозь. Мамот рухнул на колени. Вокруг него бушевал неистовый магический вихрь. Взвыв, бывший смиренный историк вскинул обугленную кость — все, что осталось у него от правой руки. Ею Мамот описал в воздухе круг, и один из Путей Быстрого Бена неожиданно захлопнулся. Мамот приготовился закрыть еще один Путь.
— Мне его не удержать, — простонал Быстрый Бен.
Дерудана порывисто схватила его за рукав.
— Маг! Послушай меня! Закрылся второй Путь.
— У меня больше нет сил, — сказал ей Быстрый Бен.
— Я не про это. Скажи, что делает тот человек? Вон там! Видишь его?
Быстрый Бен присмотрелся.
— Клобук его накрой! — в ужасе прошептал маг.
В десяти шагах от них притаился Еж. Сапер лежал за опрокинутой скамейкой. Его глаза блестели, как у безумца. В руках у Ежа был тяжелый боевой арбалет, который они со Скрипачом утром старательно вычистили и смазали. Сапер целился в Мамота.
Еж подал условный сигнал. Быстрый Бен успел нагнуться и что есть силы толкнуть Дерудану, вторично за эту ночь сбив ее с ног. Они оба упали, и в это время над их головами с легким свистом пронеслась выпущенная сапером стрела.

Старуха кружила над равниной, безотрывно следя за джагатским тираном. Он был уже совсем близко от Силаны, как вдруг исчез. Нет, он не скрылся в портале своего Пути. Джагат исчез по-иному. Старуха захлопала крыльями, предвкушая необыкновенное зрелище.
Какой удивительный вечер! Такие вечера запоминаются надолго. Похоже, с его окончанием самые волнующие и захватывающие события только начинались.
— Какая восхитительная загадка! Какая чарующая тайна, — каркала Старуха.
Разумеется, ее присутствие требовалось во множестве других мест, однако ей не хотелось улетать отсюда.
— Я купалась в магической силе, — повторяла она, давая выход переполнявшим ее чувствам. — А сколько незабываемых впечатлений я сохраню в своей памяти. Но загадка не разгадана, и вопросы, эти бесконечные вопросы, не дают мне покоя.
Она вытянула шею вверх. Двое драконов, двое странствующих, посланных ее господином на битву с джагатом, все еще находились в воздухе. Они тоже не желали улетать, не узнав судьбу своего врага. Они заслужили право быть свидетелями его гибели, хотя Старуха подозревала, что этого зрелища они так и не дождутся.
Силана протяжно закричала, затем поднялась с земли и вновь открыла свой Путь. Голова красного дракона качнулась в сторону, и она испустила еще один крик.
Старуха захлопала крыльями, торопливо набирая высоту. Наконец она увидела то же, что и Силана. Старуха радостно закаркала, дрожа от возбуждения и удивления.
— Началось! Началось!

Падая, Быстрый Бен закрыл глаза и вместе с ними закрыл последний из своих Путей. Ведьма опять плотно припечатала его к земле, не давая дышать.
Взрыв окончательно вышиб воздух из его легких. Камни под ним вздрогнули. Над головой что-то свистело. Потом их с ведьмой накрыло жаркой волной, после чего все стихло.
Быстрый Бен отполз в сторону и сел. Мамот исчез. На том месте зияла глубокая дыра, из которой валил пар.
— Маг, неужели мы живы? — спросила удивленная Дерудана.
— А вы тоже закрыли свой Путь? Умный шаг.
— Он сам закрылся. И что тут умного?
— «Морантские гостинцы» не любят открытые Пути. Взрываются мгновенно. А джагатский тиран уничтожен. Надо думать, окончательно.
К ним подошел Еж. От него пахло горелыми волосами. На лице красовалось несколько ожогов от вспышек.
— Ты не покалечился? — участливо спросил он мага. Вместо ответа Быстрый Бен схватил Ело за воротник.
— Болван! Сколько раз я тебе говорил…
— Но он же мертв, — обиженно ответил Еж, ожидавший похвалы. — Дымящаяся дырка в земле — и никакого тирана. Как видишь, на магов тоже есть управа.
— Где Бурдюк? — раздался слабый голос очнувшегося Парана.
Капитан поднялся на ноги и стал озираться по сторонам.
— Я спросил, где Бурдюк?
— В саду, — ответил Еж.
Паран, шатаясь, побрел туда.
— Он нам крупно помог, — пробормотал себе под нос Еж. Вскоре они заметили Калама. Ассасин с опаской обогнул дыру и подошел к ним.
— Слушайте, а там что-то шевелится. Побледневший маг встал, затем помог подняться грузной ведьме. Они оба подошли к самой кромке.
— Невероятно, — выдохнул Быстрый Бен.
На самом дне ямы шевелилась человеческая фигура.
— Теперь нам конец. Или даже хуже, — шепнул Быстрый Бен ведьме.
Из земли, продираясь сквозь обломки и сор, появились тонкие гибкие корни. Маг, Калам и Дерудана оцепенели, не зная, чего ожидать. Корни плотно обвили яму по краям.
Мамот силился их вырвать, отчаянно размахивая серыми руками. Корни не пускали его. Они все теснее сплетались вокруг несчастного историка, порабощенного волей джагата.
— Азат эдирмарн! — в ужасе закричал Мамот. — Вы забрали мой Желудь, но оставьте меня в покое! Умоляю!
Корни лихорадочно опутывали его руки, плечи, шею. Сила Омтоза Феллака делала последние отчаянные попытки вырваться, но напрасно. Корни плотно оплели жертву джагата и потащили в темноту сада.
— Азат? Здесь? — прошептал Быстрый Бен.
— Быть того не может, — ответила Дерудана, лицо которой из красного мгновенно сделалось мертвенно-бледным. — Говорят, Азат появляется там…
— Где необузданная магическая сила угрожает жизни, — договорил за нее Быстрый Беи.
— Я знаю, куда они его поволокли, — сказал Калам. — Скажи, Бен, теперь этот джагат не вырвется?
— Нет.
— Одной заботой меньше. А что это за Азат такой?
Быстрый Бен покачал головой.
— Потом расскажу.
— Я должна вас покинуть, — торопливо произнесла Дерудана. — Спасибо тебе, маг. Ты дважды спас мне жизнь.
Она проворно пошла к выходу.
Из темноты появился Скрипач. Вид у него был довольно растерянный.
— Колотун сейчас возится с нашим сержантом, — сообщил он, опуская на землю большой мешок. — Ну а мы с Ежом пойдем праздновать дальше.
Он пихнул локтем друга.
— Пошли устраивать маленький фейерверк.
— Что с сержантом? — спросил ничего не знавший Быстрый Бен.
— Ногу сломал, — объяснил Скрипач. — Причем здорово.
Всех насторожил изумленный крик Деруданы. По пути ведьма наткнулась на какого-то парня в черной одежде. Он прятался между обломков колонн. Увидев, что его обнаружили, парень вскочил и дал деру.
— Как ты думаешь, он чего-нибудь слышал? — спросил Скрипач.
— Даже если он и не спятил после всего, что здесь было, он вряд ли что-нибудь понял, — успокоил его Быстрый Бен. — Ну а вы с Ежом отправляетесь «прогуляться по перекресткам»?
— Угу. И на небо посмотрим, — усмехнулся Скрипач. Саперы в последний раз проверили свой скарб и побрели к выходу.
Калам продолжал стоять у края опустевшей ямы. Из развороченных старинных медных труб струилась вода, которая совсем еще недавно журчала в фонтане. Ассасин почему-то снова вспомнил про «серолицых». Калам присел на корточки и стал разглядывать каждую трубу. Из одной вода не выливалась и даже не капала. Калам понюхал воздух, затем распластался на земле и ладонью зажал расплющенный конец этой трубы.
— Оссерк вас всех побери, — пробормотал ассасин. Он поднялся и еще раз взглянул на медные змеи труб.
— Где они? — спросил он у Быстрого Бена.
— Кто? — не понял маг, думавший о своем.
— Да саперы наши проклятущие! — заорал Калам.
— Ушли. По-моему, решили двинуть через дом.
— Так, Бен. А теперь — беги к задней стене. Найди всех остальных. Параи за старшего. Скажи ему, чтобы немедленно убирались отсюда. Выберите себе какое-нибудь знакомое местечко. Я туда приду.
— А ты куда собрался?
— Догонять саперов.
Калам обеими рукавами вытирал взмокшее лицо.
— Найдите у сержанта карту города и хорошенько рассмотрите перекрестки, где поставлены мины. Прочитайте все пояснения.
Быстрый Бен по-прежнему смотрел на него так, будто Калам говорил на языке вымершей расы. Ассасин не выдержал.
— Неужели ты еще не понял, маг? «Серолицые»! Почему они постоянно собираются на перекрестках? У них там проложены главные газовые трубы! А мы туда зарыли свои мины. Газ! Теперь допер?
Калам побежал к дому.
— Да мы же запустим в небеса весь Даруджистан! — в ужасе прошептал Быстрый Бен. — И сами взлетим!

ГЛАВА 23

И меч, говорят, 
она на себя обратила, 
чтоб магию жизни 
похитить… 

Взывание к Тени (I. i. 1-18). Фелисина (р. 1146)

Изможденный Паран брел к задней стене сада. Ветки хлестали его по лицу, заставляя пригибаться. Пригнувшись в очередной раз, он понял, что снова попал в другой мир.
В его левое плечо впились и сомкнулись громадные челюсти; зубы легко прокусили кольчугу. Парана подбросило вверх, и он, пролетев по воздуху, приземлился на колени. Гончая Тени!  Она стояла перед ним. Его левая рука онемела. Паран потянулся за мечом, но гончая впилась ему в грудь, вторично прокусив кольчугу. Из рваной раны хлынула кровь. Гончая сжала челюсти и куда-то его понесла.
Раскачиваясь в пасти гончей, Паран заметил, как его меч выскальзывает из ножен. Капитан пытался дотянуться до него, но безуспешно. Потом гончая разжала челюсти и выплюнула свою окровавленную жертву… Капитан ожидал чего угодно, только не этого. Гончая вдруг попятилась, заскулила и заходила взад-вперед, без конца оглядываясь на Парана.
Капитану было не до раздумий об этой странной перемене. У него дрожало все тело, и дрожь вызывала волны боли. Он едва дышал.
— Клык вечно ищет виноватых, — послышался чей-то голос.
Паран открыл глаза. Над ним стоял некто в черном.
— Но сейчас Клык проявил излишнюю поспешность, и я приношу тебе свои извинения. Очевидно, он захотел свести счеты, оставшиеся между тобой и гончими.
Говоривший с удивлением взглянул на гончую.
— Странно. Что-то вдруг его остановило… Он как будто почуял… родство. Это меня весьма удивляет.
Едва ворочая онемевшим языком, Паран сказал:
— Я знаю, кто ты. Три года назад ты завладел сознанием ни в чем не повинной девчонки…
— Да, капитан. Я — Котиллион, больше известный как Веревка. Повелитель Теней сожалеет, что ты не перешел тогда по другую сторону Врат Клобука. Из-за тебя мы потеряли двоих гончих. Известно ли тебе, что эти драгоценные существа жили тысячи лет? Знаешь ли ты, что до сих пор никто — будь то смертный или Властитель — не осмеливался убить гончую Тени?
«Может, сказать ему, что я не убивал гончих, а наоборот, спас их души? Нет. Получится, будто я выклянчиваю у него пощаду».
Паран взглянул на притихшего Клыка.
«Родство?»
— Что тебе от меня надо? — спросил он Котиллиона. — Моей смерти? Так брось меня здесь. Тебе не придется долго ждать.
— Если ты столь сильно ненавидишь императрицу, тебе не следовало вмешиваться в наши дела.
— Что ты сделал с бедной девчонкой?
— Я, капитан, поступил с ней весьма милосердно. Я превратил ее в свое орудие, но она об этом даже не подозревала. Как по-твоему, что лучше: когда ты знаешь, что являешься чьим-то орудием, или когда ничего не знаешь?
Паран молчал.
— Если желаешь, я могу вернуть ей память обо всем, что она сотворила… Точнее, что сотворил ее руками я.
— Не надо.
Котиллион кивнул.
Парана удивила боль, вновь завладевшая его телом. Потеряв столько крови, он ожидал, что вот-вот впадет в беспамятство. Но нет, у него отчаянно болело и не менее отчаянно чесалось все тело.
— И что теперь? — кашляя, спросил он Котиллиона.
— Теперь? — удивился тот его вопросу. — Я начинаю заново.
— Найдешь себе еще такую же девчонку?
— Нет. Этот замысел не удался.
— Но ты же похитил у нее ее собственную жизнь!
Котиллион сердито посмотрел на него.
— Она получит ее назад. А ты, я смотрю, по-прежнему не расстаешься со своим мечом? Так что с твоей жизнью дело обстоит иначе.
Повернув голову, капитан увидел свой меч, до которого можно было дотянуться рукой.
— Когда удача от меня отвернется… — пробормотал он.
«Она уже отвернулась», — подумал Паран.
Удивительно: он вновь чувствовал свою левую руку. И боль в груди начала стихать.
Услышав произнесенные Параном слова, Котиллион сухо рассмеялся.
— Боюсь, уже поздно, капитан. Ты рискуешь, надеясь на благосклонность Шутихи. Ты и не заметил, как стал ее рабом и отдал ей всю мудрость, какая у тебя была. Вот к чему приводит власть опоннов над человеком.
— У меня затягиваются раны, — сказал Паран.
— Так оно и должно быть. Я же тебе говорил, что Клык допустил оплошность.
Опасливо озираясь, капитан сел. Его кольчуга была истерзана в клочья, однако раны исчезли, оставив на теле красные, нестерпимо зудящие рубцы.
— Я… я совершенно не понимаю ни тебя, ни Повелителя Теней.
— Нас многие не понимают. Теперь поговорим о твоем мече…
— Если хочешь, бери его себе, — перебил Котиллиона Паран.
— Ай-ай-ай, — усмехнулся Котиллион, нагибаясь за мечом. — Я подозревал в тебе это непостоянство сердца, капитан. Но мир весьма не прост, так ведь? Скажи, тебе жаль тех, кто сделал тебя своим орудием?
Паран закрыл глаза. Он чувствовал, как начинает освобождаться от ужасной ноши. Ему вспомнился Желудь, едва не поработивший его душу. Потом он снова открыл глаза, и они встретились с глазами гончей. Клык смотрел на него… почти с нежностью.
— Нет, Котиллион. Мне их не жаль.
— Что ж, к тебе возвращается былая мудрость. Достаточно было оборвать связь с опоннами. Сейчас я верну тебя в твой мир. Напоследок хочу тебя предупредить: постарайся оставаться незамеченным. И когда в следующий раз увидишь гончую, беги от нее.
Ночной воздух закружился. Паран протер глаза и увидел деревья сада.
«Бежать от нее или вместе с ней?» — подумал он, вспомнив последние слова Котиллиона.
— Капитан! Где тебя Клобук носит? — раздался голос Колотуна.
— Как видишь, он вынес меня прямо к вам, — ответил Паран.
Лекарь подошел к нему.
— Беды сыплются на нас из каждой дыры. Что с тобой?
— Да то же, что и со всеми, — огрызнулся капитан, поднимаясь на ноги.
Колотун продолжал пялиться на него во все глаза.
— Слушай, тебя словно кто-то жевал, а потом выплюнул.
— Хватит болтать! — одернул его Паран. — Я отправляюсь искать Лорну. Если останемся живы, встретимся в «Фениксе». Понял?
— Понял, — растерянно ответил лекарь.
Паран повернулся, готовый уходить.
— Постой, капитан, — окликнул его Колотун.
— Ну что еще?
— Ты с ней не очень церемонься.
Паран молча скрылся в темноте.

В мозгу Крокуса снова и снова вставали душераздирающие картины недавней трагедии. Как он ни заставлял себя думать о поручении Раллика, видения стаей хищных птиц накидывались на него, наполняя страхом и отчаянием.
Дяди Мамота больше нет… Крокус еще не успел привыкнуть к этой мысли, а голос, звеневший внутри, повторял: тот, кто пытался выбраться из ямы, уже не был его дядей. Оставалась только телесная оболочка, внутри которой скрывалось нечто страшное и непредсказуемое. Корни, что опутали эту оболочку, сделали благое дело, иначе неизвестно, чем бы все кончилось. Голос монотонно повторял свои объяснения, прорываясь сквозь лавину чудовищных видений.
Крокус добрался до зала. Его ноги топтали обрывки флагов и гирлянд. Кое-где ему приходилось ступать по лужам крови. Караульные вынесли отсюда всех убитых и раненых. На своем пути юный воришка не встретил ни одной живой души. Должно быть, слуги в панике разбежались. Крокус выбрался в вестибюль, толкнул дверь и оказался на мощеной дорожке, ведущей к воротам. Его удивило, что недавний хаос не затронул газовые фонари, и их зелено-голубые шары все так же сияли по обеим сторонам дорожки.
Крокус выбрался за ворота. Улица, как и особняк госпожи Симталь, была совершенно пуста. Мостовую устилали следы внезапно оборвавшегося празднества. Ветер кружил их и трепал, швырял на тротуары или нес дальше. В воздухе пахло так, как пахнет в склепах и гробницах.
Крокус опять вспомнил о гибели дяди Мамота и закусил губы. Что толку лить слезы, если дядю уже не вернешь? Как часто Крокус мечтал о самостоятельной жизни. Но он и представить себе не мог, что эта жизнь начнется так внезапно и вместо радости ударит по нему чувством пронзительного одиночества.
Он вытер глаза. Дядю не вернешь, но остались другие, дядины друзья, которым угрожала смертельная опасность. Несколько дней назад Раллик поймал его в темном переулке и потребовал, чтобы он перестал сосать кровь родного города. Тогда Крокус на него обиделся, но задним числом признал правоту слов ассасина. Нет, Даруджистан не был для него лишь местом, где много карманов и домов, в которые можно беспрепятственно забираться. Это был его родной город, и Крокус не хотел видеть Даруджистан под владычеством Ворканы и малазанцев.
Крокус повернул к дому Барука. По пустым улицам он доберется туда совсем скоро. Крокус пошел еще быстрее, затем пустился бежать. Единственным его противником был ветер, дувший прямо в лицо. Ветер играл его волосами, прибивая их к лицу и мешая смотреть. Крокус завернул за угол и здесь услышал странный звук, настороживший его. Он остановился и стал прислушиваться. Звук повторился. Птицы! Их были сотни. Их воркование, щебетание и карканье сливалось в один ни с чем не сравнимый гул. В ноздри ударил острый запах птичьего помета. Тогда Крокус задрал голову, чтобы тут же вобрать ее в плечи и пригнуться.
Над ним, загораживая звезды, висела… базальтовая крепость. Висела почти вровень с крышами высоких домов. Черный камень, издали казавшийся плотным и однородным, был испещрен разломами. В разломах, а также в нишах, пещерах и утесах гнездились вороны. Базальтовая крепость медленно вращалась. Снизу птицы выглядели блестящими капельками масла, разбросанными по черной поверхности.
Итак, Дитя Луны явилось в Даруджистан, чтобы оборвать празднество и заставить людей спрятаться по домам. Зачем? Крокус этого не знал, но Барук непременно знает. Должен знать. И Крокус побежал дальше.

Крюпп долго и шумно вдыхал воздух, глядя на кухонные столы с остатками великолепного угощения.
— Такова природа вещей, — изрек толстяк, поглаживая брюхо. — Сны Крюппа имеют обыкновение сбываться. События продолжают разворачиваться и идти своим чередом, однако Крюпп чувствует, что миру ничего не угрожает. И в этом его убеждает созерцание изобилия, которое он находит повсюду, куда ни кинет взор. Удивительно ли, что это зрелище возбуждает у Крюппа аппетит? Отнюдь нет, ибо плоть требует насыщения.
Он снова вдохнул в себя ароматы яств, наполнявшие кухню.
— Я не отрицаю, что монета и сейчас продолжает вращаться, и нужно терпеливо ждать, когда она прекратит вращение. Но никто не запрещает Крюппу сочетать ожидание с насыщением желудка.

Адъюнктесса Лорна пряталась все в том же узком проходе, откуда ранее следила за началом празднества. Довольная улыбка тронула ее губы, когда из ворот дома госпожи Симталь выскочил владелец монеты. Можно было бы расправиться с ним еще там, в саду, но адъюнктессе очень не хотелось туда возвращаться.
Незадолго до появления Крокуса она ощутила гибель джагатского тирана. Неужели повелитель Дитя Луны все-таки вступил в битву? Лорна надеялась, что джагат проникнет в город, возможно, даже отыщет Желудь и тем самым вынудит Сына Тьмы решиться на битву. Подумав, она поняла ошибочность своих предположений. Аномандер Рейк не позволил бы тирану завладеть Желудем.
Значит, Бурдюк и его люди по-прежнему живы. Ладно, эту задачу придется решать позже, когда Даруджистан попадет в руки императрицы и Тайскренна. И тогда вместо тайной расправы можно будет устроить явную: арест, суд и публичная казнь в назидание всем. Тут даже Дуджек не осмелится им помешать.
Владелец монеты побежал по улице. Странно, парень словно не замечал Дитя Луны, висящего едва ли не над самой его головой. Пора в погоню. Заполучив монету, императрица поставит дерзких опоннов на колени.
И совсем глубоко, там, куда адъюнктесса запретила себе заглядывать, звучал сердитый и отчаянный голос: «А как же твои сомнения? Куда исчезла та Лорна, что в Крепыше спорила с Тайскренном? Неужели за эти недели ты так переменилась?»
Адъюнктесса встряхнула головой, отгоняя эти жалкие крики. Она являлась правой рукой императрицы. Женщины по имени Лорна давно нет. Эта женщина умерла и никогда не воскреснет. И сейчас не Лорна, а адъюнктесса двигалась по объятому страхом Даруджистану. Она была живым мечом императрицы. Лезвие этого меча не было абсолютно неуязвимым, оно могло треснуть и сломаться. Раньше она назвала бы подобное состояние «смертью», сейчас оно воспринималось ею как обыкновенная издержка войны, как несовершенство оружия.
Наконец-то парень заметил Дитя Луны. Он растерялся и замер. Адъюнктесса уже приготовилась напасть, однако он побежал дальше.
Парень никуда от нее не скроется. А ей пора ввести в игру еще одного игрока. Тайскренн предвидел такой ход событий и снабдил ее небольшим пузырьком. Адъюнктесса достала пузырек с закопченными стенками и поднесла его поближе к свету газового фонаря. Внутри заклубился дым. Адъюнктесса выпрямилась и швырнула пузырек. Ударившись о стену дома, он разбился. Воздух наполнился сверкающим красным дымом. Дым медленно принимал очертания гротескной человеческой фигуры.
— Галан, повелитель демонов, ты знаешь, что от тебя требуется, — сказала ему адъюнктесса. — Победа принесет тебе свободу.
Затем она извлекла меч и ненадолго прикрыла глаза, определяя, куда именно побежал владелец монеты. Парень бежал быстро, но адъюнктесса умела перемещаться еще быстрее. Она снова улыбнулась. Скоро, очень скоро монета окажется у нее в руках.
Если бы чьи-то глаза и следили в этот час за адъюнктессой, они бы увидели только легкую дымку, мелькнувшую и тут же исчезнувшую. Даже Галан, принявший человеческое обличье, не сумел бы угнаться за нею.

Барук сидел у себя в кабинете, обхватив голову руками. Гибель Мамота нанесла ему кинжальный удар в сердце, и боль по-прежнему не утихала. Алхимик отпустил Роальда; ему требовалось побыть одному.
Рейк это предвидел. Еще там, в карете. Пожалуй, он был прав, что не захотел делиться с Баруком своими предчувствиями, а просто предложил алхимику ехать домой. Да и поверил бы он тистеандию, услышав от него такие слова? Сила, пленившая Мамота, конечно же, позаботилась о собственной защите. Рейк повел себя в высшей степени деликатно, зная, что любое иное его поведение только вызовет гнев Барука.
Мамот мертв. Джагатский тиран — тоже. Кто его убил? Сам Рейк? Если да, он сделал это, не прибегая к мечу, и в предсмертном крике Мамота алхимик уловил нечто вроде возгласа облегчения.
Негромкое покашливание за дверью вывело Барука из раздумий. Он вскочил. Дверь открылась.
— Дерудана? Ты?
Барук привык видеть ведьму краснощекой и улыбающейся. Сейчас же круглое лицо Деруданы было совершенно белым, а улыбка на губах — призрачной.
— Когда Мамот погиб, я подумала о тебе. И вот я здесь.
Дерудана прошествовала к креслу возле погасшего очага, таща за собой кальян.
— Мой слуга так перетрусил, что попросил отпустить его, — вздохнула ведьма.
Сняв крышку, Дерудана высыпала в очаг пепел.
— Теперь приходится делать все это самой, — проворчала она.
Поначалу ее вторжение рассердило Барука. Он предпочел бы скорбеть по Мамоту в одиночестве. Но пока он наблюдал за неправдоподобно грациозными движениями этой массивной женщины, его состояние изменилось. Путем Деруданы был Теннес — древний Путь, связанный с временами года и явлениями природы. Призыву ведьмы были доступны несколько божеств этого Пути, в том числе и Тенрок — вепрь с пятью клыками. Каждый клык имел свое название и олицетворял определенное состояние души. Ближе всего Дерудане был клык Любви, которой она щедро делилась со всеми, кто находился рядом. Барук мысленно отчитал себя за черствость. Только сейчас до него дошло, какой прекрасный подарок сделала ему Дерудана, явившись сюда.
Ведьма наполнила кальян новой порцией листьев. Она подержала ладонь над крышкой. Листья начали тлеть. Дерудана взяла трубку кальяна и с наслаждением затянулась. Барук сел рядом.
— Рейк полагает, что это еще не все, — сказал он.
Ведьма кивнула.
— Мамот погиб у меня на глазах. Мы вдвоем сопротивлялись ему: я и еще один маг. Не знаю, чем бы кончилось наше сражение, если бы не… «морантский гостинец». Правда, он уничтожил только тело. Душа джагата уцелела, но ее забрал… Азат.
— Азат? У нас в Даруджистане?
Ведьма прикрыла веки, довольная произведенным впечатлением.
— Об этих Азатах мало что известно. Я только знаю, что они крайне опасны для магов. Нам придется серьезно продумать, как обезопасить свои дальнейшие действия.
— Где именно он появился? — спросил Барук.
— У Симталь в саду. Слушай, я не забыла сказать про «морантский гостинец»? Да, странные визитеры пожаловали к нашей красавице на праздник.
— Малазанцы?
Ведьма кивнула.
— Их маг дважды спас мне жизнь. Когда мы сопротивлялись джагату, он открыл семь Путей.
— Семь? — встрепенулся Барук. — Клобук меня накрой, возможно ли такое?
— Я ощущала их. Но джагат сумел их закрыть. Если уж семь Путей этого мага не смогли справиться с джагатом, представляешь, каково придется Сыну Тьмы?
Их разговор внезапно оборвался: где-то поблизости выплеснулась магическая сила совсем иной природы. Алхимик вскочил и стиснул кулаки.
— Кто-то выпустил демона, — прошептал он.
— Да. И не просто демона, — добавила ведьма.
— Теперь я понял, кого поджидал Рейк. Его. Повелителя демонов.
Лицо Деруданы стало еще бледнее. Она судорожно затянулась и только потом спросила:
— А Рейку по силам уничтожить это исчадие? Пусть он — Сын Тьмы, но ты же сам ощущаешь, насколько силен демон.
Барук растерянно покачал головой.
— Не знаю. Если Рейк с ним не справится, Даруджистан обречен.
Алхимику вспомнились слова тистеандия. Похоже, с пленением джагата события этой богатой на потрясения ночи не кончались.
— Ты чувствуешь? — спросил он ведьму.
— Да, — ответила она, опуская глаза. — Кто-то зверски убил Паральда.
— И Фолиса тоже. Рейк оказался прав.
— Ты думаешь, это демон? — со страхом спросила ведьма. Барук поморщился.
— Нет. Это Воркана.

Аномандер Рейк стоял на изъеденных временем бронзовых плитках крыши. Отсюда, с самого верха Колокольни Круля, был виден весь Даруджистан и ближайшие окрестности. Глаза тистеандия потемнели, сделавшись почти черными. Ветер трепал его длинные седые волосы. Его родной дом — Дитя Луны — плыл над городом. Тело Рейка вдруг обожгло болью, словно раны, полученные базальтовой крепостью возле Крепыша, были ранами на его теле.
Раздумья тистеандия прервало тяжелое хлопанье крыльев. Рейк улыбнулся.
— Силана, — негромко произнес он, зная, что она услышит. — Ты почуяла Галана и хочешь мне помочь?
Он покачал головой.
— Ты сегодня достаточно повоевала, дорогая моя. Возвращайся домой. Эта битва будет моей. Но знай: если я паду, непременно отомстите за мою смерть.
Силана протяжно закричала. Она не желала улетать.
— Возвращайся, — шепотом повторил Рейк.
Она крикнула во второй раз и только потом с явной неохотой полетела вслед за базальтовой крепостью.
Рядом кто-то стоял. Повернувшись, Рейк увидел высокого человека в плаще. Как и тистеандий, он смотрел сверху на город.
— Не слишком-то разумно появляться в таком месте, не возвестив о своем появлении, — заметил ему Рейк.
— Камни под твоими ногами, господин, вновь стали священными. Я возродился.
— Древнему богу нет места в этом мире. Я знаю, о чем говорю.
Круль кивнул.
— Я не спорю с тобой. Я собирался вернуться в пределы Хаоса и звал с собой джагатского тирана. Увы, он сбежал от меня.
— И поплатился за это пленением в ином месте.
— Рад слышать.
Они долгое время молчали.
— Я потерялся здесь, — вздохнув, признался Круль. — Этот мир, это время — они мне чужие.
— Ты не одинок в своих чувствах, Древний бог, — невесело усмехнувшись, ответил тистеандий.
— Неужели я иду по твоим стопам, Рейк? Неужели и меня ждут новые битвы, а по сути — новые игры для Властителей? Приносят ли все твои хлопоты удовлетворение твоей душе?
— Иногда. Но чаще — нет.
Скрытое капюшоном лицо повернулось к тистеандию.
— Тогда зачем тебе все это?
— Я не знаю, как жить по-другому.
— Прости, если я потревожил твое уединение, Аномандер Рейк. Я появился в этом священном месте, придя в сон одного смертного.
— Я постараюсь уберечь твой храм от разрушения, — пообещал Рейк.
Круль поклонился и исчез.
И вновь Рейк стал глядеть на улицу, что пролегала возле храма. Наконец он увидел того, кого давно ждал… Призрак замер, принюхался и начал менять облик. Галан — повелитель демонов — был странствующим и владел искусством перемещения души.
— Ты искал со мной встречи? — сурово спросил хозяин базальтовой крепости. — Я перед тобой.
Тистеандий раскинул руки, затем поднял их вверх. Магия Куральд Галена окутала его, скрыв одеяние и меч. Плечи превратились в иссиня-черные крылья; пропорции тела изменились, а само тело начало разрастаться.

Аномандер Рейк глядел на звезды, поднимаясь все выше. Теперь он был черным драконом с серебристой гривой, а величиной своей превосходил даже краснокрылую Силану. Его глаза сияли серебристым огнем; его дыхание порождало ветер. Чуть поскрипывали кости, натягивались жилы, помогая равномерным взмахам гигантских крыльев. Дракон вдыхал сухой и холодный ночной воздух, и несказанная сила наполняла все его существо.
Рейк поднялся еще выше, протаранив собой облако, мешавшее городу смотреть на звезды. Он поймал восходящий воздушный поток и взмыл вместе с ним. Теперь Даруджистан казался ему медной монеткой, лежащей на дне прозрачного пруда.
Рейк следил за магическими волнами, долетавшими сюда снизу. Больше всего их было в пределах Жемчужного квартала. Эти волны несли смерть. Он вспомнил о том, что ему сообщила Серрата. Незваные малазанские гости. Рейк не знал, являются ли смертоносные волны делом их рук. Это он выяснит позже. А сейчас его ждала нелегкая битва. Императрица и ее империя неустанно теснили Рейка, желая испытать его силу. Вплоть до этой ночи он предпочитал отступать. Но дальше отступать было некуда.
«Ты добилась своего, императрица Ласэна. Мое терпение кончилось».
Перепонки его крыльев напряглись. Дракон вздохнул. На какое-то время он повис над городом, затем, сложив крылья, Аномандер Рейк, Сын Тьмы и властелин Дитя Луны, устремился вниз.

Калам знал, куда в первую очередь направятся саперы. Любимое дело околдовывало Скрипача с Ежом сильнее любой магии. Сейчас они не видели и не слышали ничего. Даже если бы Дитя Луны коснулось их макушек, саперы не обратили бы на базальтовую крепость никакого внимания.
Ассасин проклинал каждую извилину в их упрямых мозгах. Ну почему они не бросились бежать, как все разумные люди? Добравшись до угла, за которым находился первый заминированный перекресток, Калам срезал часть пути. В дальнем конце улицы поднимался холм с помпезным названием Столп Власти.
На перекрестке копошились две знакомые фигуры. Вывернув из-за угла, Калам почти столкнулся с ними. Не узнав его, оба метнулись в разные стороны. Неужели испугались?
Вскоре он понял, что недостаточно знает саперов. Две пары рук обхватили его сзади и повалили на мостовую.
— Отпустите меня, идиоты! — закричал Калам.
— Это Калам! — следом закричал Еж.
Калам обернулся и едва не напоролся на ржавый клинок, который держала рука Скрипача. Бледный, изрядно перепуганный Скрипач глядел на него и словно не видел.
— Уберешь ты наконец свою железку? — рявкнул на него Калам. — Только мне еще заражения крови не хватало!
— Н-надо уб-бираться отт-сюда, — стуча зубами, объявил Еж. — Плевать на мины! Бежим!
— Не думал я, что вы такие трусы! — презрительно бросил им ассасин. — Повалить меня повалили, а теперь чего дрожите?
Скрипач простонал что-то нечленораздельное и ткнул пальцем в сторону улицы.
Калам повернул голову и остолбенел.
По середине улицы шел великан ростом никак не менее двенадцати футов. На нем был блестящий плащ с глубоким капюшоном. На поясе из драконьей шкуры раскачивался тяжелый обоюдоострый боевой топор с необычайно длинной рукоятью. Из капюшона проглядывало квадратное лицо с узкими, как щелочки, глазами.
— Упереться мне задницей во Врата Клобука, — пробормотал ассасин. — Так это ж Галан, любимая обезьяна Тайскренна.
Он поволок саперов за угол.
— Возвращайтесь к дому Симталь.
Саперы молча понеслись по улице. Калам остался и из-за угла следил за приближением повелителя демонов. То, что он увидел, заставило ассасина побледнеть.
— Так он еще и один из странствующих, — прошептал Калам.
У него на глазах Галан превратился в серого дракона. Концы крыльев задевали за стены домов по обеим сторонам улицы. Когти царапали камни мостовой.
Мышастый дракон напрягся всем телом и взмыл вверх, несомый волной магической силы. Тьма поглотила его.
— Ну и ночка выдалась, — прошептал Калам. — Интересно бы знать, сколько нас доживет до утра?
Он бросился догонять саперов.

Дома на этой улице принадлежали зажиточным горожанам и стояли не у самого тротуара, а в глубине участков. Владелец монеты замедлил шаги. Он смотрел сквозь прутья оград, выискивая нужный ему дом.
Вот теперь пора! Нужно успеть раньше, чем мальчишка скроется за дверями, откуда его уже будет не достать. Адъюнктесса сжала рукоятку меча. Она бесшумно глотнула воздух и, выставив меч, бросилась вперед.

Звон и лязг металла раздались за самой его спиной. Повинуясь многолетней воровской привычке, Крокус бросился вперед и перекувырнулся. Он вскрикнул от ужаса. Опять та женщина, которая ранила Колля! Но теперь ее противником был рослый широкоплечий человек с двумя кривыми саблями в руках.
Крокус разинул рот. Если на холмах она блестяще справилась и с Коллем, и с Муриллио, теперь ее с таким же блеском теснил противник, не позволяя сделать ни шагу вперед. Оба двигались умопомрачительно быстро; Крокус не видел ни ударов, ни сверкающих лезвий. Но на руках, ногах и груди женщины появлялись все новые и новые раны. Чувствовалось, она никак не ожидала этого нападения.
— Он неплохо сражается. Правда, парень? — произнес чей-то насмешливый голос.
Позади Крокуса стоял высокий худощавый человек в двухцветном серо-малиновом плаще. Руки он держал в карманах. Потом он наклонился к юному воришке, и Крокус увидел скуластое вытянутое лицо незнакомца.
— Ты ведь куда-то шел. Наверное, туда, где спокойнее, чем на улицах?
Крокус тупо кивнул.
Лицо незнакомца расплылось в улыбке.
— Давай-ка я тебя провожу. И не тревожься: сверху тебя тоже есть кому оберегать. Там засел наш Сокрытый. Недаром у него такое имечко. Затаится, как змея. Но маг он сильный. Серрата прямо шипела от злости, когда они встретились в последний раз. Идем.
Крокус позволил взять себя за руку и увести с места поединка, но все-таки обернулся и еще раз взглянул на сражающихся. Женщина безуспешно пыталась вырваться и убежать. Ее левая рука была густо покрыта кровью и висела как плеть. Но противник продолжал упорно оттеснять женщину к стене.
— Да не волнуйся ты, — сказал провожатый, разворачивая Крокуса. — Это не кто-нибудь, а капрал Хандра. Такой поединок для него вроде развлечения.
— К-капрал?
— Мы уже давно оберегаем тебя, владелец монеты.
Другой рукой человек отвернул воротник плаща и показал ему вышитую эмблему.
— Позволь представиться. Нас называют «пальцами». Мы входим в состав Шестого клинка Малиновой гвардии. Действуем здесь по приказу принца Казза и Каладана Бруда.
— Как вы назвали меня? Владелец монеты? Монеты редко залеживаются в моих карманах. Должно быть, вы меня с кем-то спутали.
«Палец» коротко рассмеялся.
— Мы так и думали, парень. Ты был глух и слеп ко всему, что творилось вокруг тебя. Может, это и к лучшему. Но нам, да и другим тоже пришлось попотеть, оберегая тебя. Ты знаешь, о ком я говорю. Есть у тебя монета. Непростая. Крутится-вертится она и остановиться никак не может… Ну что рот разинул? Это монета опоннов. Ты служил Шутам и даже не догадывался. И много удачи ты от них видел?
Крокус остановился у нужных ворот.
— Так тебе сюда было надо? — спросил «палец». — Что ж, местечко неплохое. Здесь один маг живет. Думаю, тут ты будешь в безопасности.
Он выпустил руку Крокуса.
— Удачи тебе, парень. Настоящей, не от опоннов. И послушай мой совет.
«Палец» перестал улыбаться.
— Выкини ты эту монету. И лучше, чтобы она больше никому не досталась. Понял?
— Спасибо вам, господин, — пробормотал ошеломленный Крокус.
— Рады были тебе помочь, — ответил «палец», вновь засовывая руки в карманы. — А теперь иди.

Адъюнктесса оторвалась от своего противника, но это стоило ей раны в правое плечо. Она бросилась бежать, оставляя капли своей крови на плитах тротуара. Погони за ней не было.
Очередной промах! И как она могла подумать, что владельца монеты не будут охранять? Противник превосходил ее в умении сражаться. Самое удивительное, он обходился без всякой магии. Ни ее способности, ни отатаральский меч не помогли ей. Такого еще не бывало.
Дальше она бежать не могла. Схватившись за стену, чтобы не упасть, адъюнктесса остановилась. Впереди что-то мелькнуло. Она снова выхватила меч.
Дорогу ей преградила крупная женщина.
— Смотрю, тебя уже погладили, красавица, — произнесла женщина, ухмыляясь и растягивая слова.
— Уйди с дороги, — потребовала Лорна.
— А вот этого ты от меня не дождешься, — сказала Миза. — Мы пасем тебя с тех самых пор, как Круголом заприметил тебя у городских ворот. Угорь сказал, что ты должна заплатить за свои шалости. Давай, красавица, раскошеливайся.
Слева от Лорны появилась вторая женщина. Адъюнктесса хотела было пригнуться и выскользнуть. Ей не позволили. Отчаяние, переполнявшее адъюнктессу, вырвалось в крике. Следом ее захлестнула волной ненависти. Она ненавидела этот город, этих женщин, свою непростительную самонадеянность.
Обе женщины двинулись на нее. Та, что была слева, взмахнула клинком, но Лорна сумела его выбить. И тогда первая женщина ударила ее двумя длинными воровскими ножами прямо в грудь.
Боль не так обжигала ее, как ярость. Адъюнктесса выронила меч. Правая рука нащупала стену, но удержаться на ногах Лорна уже не могла.
Она вдруг вспомнила услышанное имя.
— Кто? — с трудом шевеля губами, спросила адъюнктесса. Одна из женщин склонилась над ней.
— Хочешь знать, кто тебя наколол на булавку?
Ее душевная боль заглушала телесную. Лорна закрыла глаза.
— Кто этот… Угорь?
— Пошли-ка отсюда, Миза, — сказала женщина, оставляя ее вопрос без ответа.

Паран нашел ее на грязных камнях переулка, куда ей удалось вползти. Таинственная ниточка, связывавшая их с Лорной, безошибочно привела его к умирающей адъюнктессе. Ее меч валялся рядом. Рукоятка была липкой от крови. Лезвие покрывали зазубрины.
— Досталось вам, — тихо сказал Паран.
Веки адъюнктессы дрогнули. Она с трудом открыла глаза. Лорна узнала его.
— Капитан Паран?
— Да, адъюнктесса.
— Они меня убили.
— Кто?
Она попыталась улыбнуться.
— Не знаю. Какие-то две женщины… Похоже, воровки с городского дна. Видите, как посмеялась надо мной… судьба?
Он молча кивнул.
— Нет… славный конец… для адъюнктессы. Если бы вы появились… раньше… на несколько минут.
Капитан молчал. Он смотрел, как жизнь покидала Лорну, но не испытывал никаких чувств.
«Удача отвернулась от тебя, адъюнктесса. Мне это знакомо. Жаль, конечно, но здесь я не в силах тебе помочь».
Он поднял отатаральский меч и засунул в свои пустые ножны.
— Ты посмел отдать ему наш меч, — послышались укоризненные голоса опоннов.
Паран разогнул спину. Шуты стояли рядом.
— Правильнее будет сказать, Веревка забрал его у меня.
Шуты оторопели. Чувствовалось, им стало страшно. Теперь они глядели на Парана едва ли не с мольбой в глазах.
— Котиллион тебя пощадил, — сказала Шутиха. — И гончие тоже. Почему?
Паран равнодушно пожал плечами.
— Вы приписываете это мечу или руке, в которой он находился?
— Повелитель Теней не привык играть честно, — заскулил Шут.
— И вы оба, и он играете судьбами смертных, а когда вам прижимают хвост, начинаете болтать о честности. Чего еще вы от меня хотите? Сочувствия? Помощи?
— Отатаральский меч, — начала Шутиха.
— Этот меч не будет помощником в ваших грязных делишках, — оборвал ее Паран. — На вашем месте я бы поторопился убраться восвояси. Думаю, мой бывший меч Котиллион уже успел вручить Повелителю Теней, и теперь они оба ломают головы, подыскивая ему наилучшее применение.
Шуты попятились.
Пальцы Парана сжали липкий эфес.
— Убирайтесь, иначе я помогу Котиллиону.
Опонны скрылись.

Капитан тяжело вздохнул. Он снял с мертвой Лорпы доспехи и подхватил ее тело. Оно было совсем легким.
Аномандер Рейк продолжал спускаться, окутанный силой своего Пути. Внизу, над самым городом, кружил дракон мышастого цвета, равный ему по величине и силе.
Но как же был глуп этот дракон, разыскивая его на даруджистанских улицах.
Рейк неслышно расправил крылья и устремился на Галана, повелителя демонов. Спускаясь, он готовил удар. Неужто Галан забыл, что он — тистеандий и темнота — его родная стихия?
Повелитель демонов был совсем рядом. Этот глупец продолжал увеличиваться в размерах. Рейк раскрыл свою драконью пасть и стремительно выдохнул волну жаркого воздуха. Мышастый дракон запрокинул голову, но было уже слишком поздно.

ГЛАВА 24

Я — Дом; 
рождением своим 
я заточаю демонов сердца; 
им каждому найдется место 
внутри меня, где будут 
они дрожать в бессильной злобе. 
А эти каменные корни, 
ушедшие глубоко в землю, 
до самых недр ее, — 
всё грезят неустанно о плодах, 
о путниках, 
что явятся сюда 
и утолят их голод… 

Азат (ii. iii). Адефон (даты жизни неизвестны)

Снаружи дом Барука выглядел пустым. Крокус подошел к крыльцу. А может, алхимик уже лег спать? Нет, все-таки надо проверить. Крокус поднялся по ступеням крыльца и протянул руку к веревке звонка… Невидимая волна отшвырнула его прочь.
В голове у него звенело. Перед глазами плясали разноцветные звездочки. Крокус огляделся. Он сидел на плитках дорожки, невдалеке от ступеней. Темно-красное сияние, окаймлявшее входную дверь, медленно тускнело. Все понятно: дверь находилась под защитой охранительного заклинания.
Бормоча известные ему ругательства, Крокус встал. С такими штучками он уже встречался, навещая дома в Жемчужной Россыпи. Тут все его навыки проникновения были бессильны. Крокусу ничего не оставалось, как снова выйти за ворота на пустую улицу. Интересно, эти «пальцы» еще наблюдают за ним?
Крокус снова вспомнил слова Раллика и понял, что не имеет права уходить отсюда, не предупредив Барука. Но как? Нужно попытаться найти другой вход. Только кто знает — вдруг этот алхимик окружил заклинаниями весь дом и сад? Крокус нырнул в проход. Все-таки надо попробовать. Он пошел вдоль кирпичной стены, выискивая щербатины и иные зацепки. Как назло, ни одной. Проход вывел его на тихую улицу. Можно попробовать оттуда.
Крокус обрадовался: здесь поверх стены торчали железные прутья. Если как следует разбежаться и прыгнуть, можно ухватиться за прут, а там… Крокус остановился. Его начали одолевать сомнения: так ли уж стоит прорываться к алхимику? Бару к как-никак верховный маг. Наверняка он уже и сам почуял опасность и позаботился о защите. Даже «палец» говорил, что дом Барука — надежное место.
Крокус разглядывал стену, ожидая, пока в нем созреет определенное решение.
Улицу сотряс пронзительный крик. Что-то огромное и непонятное стремительно неслось к земле. Крокус вжался в стену, возле которой стоял… Последовал страшный удар. В воздух взлетели камни вперемешку с пылью. Крокус обхватил руками голову, не зная, чего ждать дальше.
Ему показалось, что прошла целая вечность. Крокус отважился открыть глаза. Пыль рассеялась. Посередине улицы лежал дракон с потрепанными, окровавленными крыльями. Оправившись после удара, дракон медленно поднялся на лапы. Его клиновидная голова поворачивалась из стороны в сторону. Во многих местах чешуя на теле дракона была выдрана, и там зияли раны. Шея и грудь дракона были густо залиты кровью.
Глядя на диковинное существо, Крокус не сразу заметил, что дракон своим падением разрушил стену. В проломе виднелся сад Барука. Сад тоже пострадал: среди опаленной, дымящейся земли стояли изуродованные деревья. Сквозь них просматривался дворик, примыкавший к задней двери дома алхимика. Там валялись вдребезги разбитые статуи.
Дракон замер. Крокус тоже замер. Чтобы проникнуть в сад, нужно было обогнуть дракона. Сам удивляясь своей смелости, Крокус побежал в сторону драконьего хвоста. При этом юный воришка не спускал с дракона глаз и думал о лежащей в кармане монете.
В это время дракон подернулся сверкающей дымкой и… начал менять очертания. Крокус замедлил шаги, а затем и вовсе остановился, не в силах отвести глаз. У него отчаянно колотилось сердце. Но ужаснее всего была ударившая в голову мысль: больше ему не повезет.
Сверкающая дымка померкла. На месте дракона теперь стоял великан в плаще. Лицо скрывал капюшон.
Крокус заставлял себя идти дальше, прочь от этого чудовища, однако тело отказывалось повиноваться. И тут демон его увидел! Зарычав, демон сорвал с пояса громадный боевой топор. Подняв оружие, великан заговорил. Удивительно: у него был бархатный и даже приятный голос.
— Какой смысл продолжать все это? Императрица позволяет тебе удалиться. Она снова дарует тебе свое милосердие. Прими ее дар и уходи.
— Хорошее предложение, — прошептал юный воришка. Однако слова демона были обращены не к нему. Великану ответил другой голос, раздавшийся за спиной Крокуса.
— Нам надоело отступать, Галан.
Рука, опустившаяся на плечо Крокуса, мгновенно вернула ему способность двигаться. Обернувшись назад, юный воришка увидел высокого человека с узким темнокожим лицом и сверлящими синими глазами.
— Беги отсюда, смертный, — сказал он Крокусу. Человек встряхнул серебристой гривой волос и вынул из ножен двуручный меч. Черное лезвие меча почти сливалось с темнотой ночи.
— Я видел вас на празднестве, — вырвалось у Крокуса.
Глаза человека вспыхнули.
— А-а, владелец монеты опоннов, — криво усмехнувшись, сказал он. — Не бойся. Бруд убедил меня не покушаться на твою жизнь. Уходи отсюда, дитя. — Его взгляд переместился к Галану. — Эта битва не для посторонних глаз.
— Знакомое оружие, — уже не бархатным, а скрипучим голосом произнес демон. — Драгнипур. Ты именуешь себя тистеандием, Рейк. Но в твоих жилах больше тиамской крови, нежели тистеандийской.
Крокус спрятался за остатками стены сада алхимика.
Галан улыбнулся, обнажив длинные кривые клыки.
— Императрица готова щедро вознаградить тебя за услуги, Рейк. Достаточно тебе сказать «да», и наше сражение не состоится.
Аномандер Рейк выступил вперед.
— Защищайся, Галан.
Демон с ревом бросился на него. Топор замелькал в воздухе, разбрасывая голубые языки пламени. Меч Рейка прервал его кружения. Тистеандий приблизился, упершись бедром в эфес, потом сделал стремительный выпад. Демон наклонился; перебросив топор в другую руку, он потянулся к горлу тистеандия. Рейк качнул правым плечом, но отвести этот удар не сумел. Тистеандий упал на камни мостовой.
Демон подскочил к нему и занес огненный топор над головой Рейка.
Тистеандий сумел вскочить на ноги и загородиться лезвием меча. От ударов сотрясалась земля, дрожал воздух. Топор демона раскалился добела. Он изливал потоки света. Меч Рейка, наоборот, сомкнулся с темнотой и поглощал эти потоки один за другим.
Крокусу показалось, что камни под ногами превращаются в вязкую глину. В небе бешено раскачивались звезды. Тошнота подступала к самому горлу. Держась за искореженную стену, Крокус сполз и остался стоять на коленях.
Дав демону вдоволь насладиться предвкушением победы, Аномандер Рейк повел свое наступление. Его меч черной молнией рассекал воздух. Поначалу демону еще удавалось отражать удары тистеандия, затем он начал пятиться назад. Рейк неутомимо надвигался. Вместе с ударами на демона летели слова, произносимые тистеандием:
— К великому сожалению Матери… Свету было даровано родиться. А затем она увидела… что свет извратился… только увидела она это слишком поздно. И ты, Галан… сам того не подозревая… стал жертвой наказания… которое долго не могло свершиться.
Демон терял силы. Свет, стекавший с его топора, уже не был ослепительно белым. Языки пламени начали дрожать и меркнуть. Тьма вокруг демона сгущалась. Тогда Галан с криком бросился прямо на меч. Черная молния пронзила его насквозь. Топор вылетел у него из рук и со звоном упал на землю, рассыпав сноп искр.
Вопя и извиваясь, Галан пытался вытащить черное лезвие из своего тела. Вскоре демона окутало клубами черного дыма. Они вились вокруг него, превращаясь в железные цепи. Истошные крики — это все, что оставалось Галану.
Рейк по самую рукоятку вогнал меч в грудь повелителя демонов. Галан рухнул на колени, и его черные испуганные глаза встретились с бесстрастными глазами тистеандия.
Пляска звезд прекратилась. Качающиеся камни под ногами снова обрели прежнюю твердость, хотя и сильно растрескались. Черные цепи становились все толще, они неотвратимо втягивали демона внутрь меча. Наконец Рейк полностью пригвоздил демона к земле. Тистеандий тяжело опирался на рукоятку меча. Крокус заметил, что плащ Рейка порван и ткань вокруг раненого плеча густо пропитана кровью.
Рейк устало взглянул на Крокуса.
— Немедленно беги к Баруку. Алхимик в опасности. Я сейчас ему не защитник. Торопись, владелец монеты!
Крокус понесся через разлом к задней двери дома.

Еще одной жертвой в тайном союзе Торруда стал Траваль. Когда оцепенение прошло, Дерудана насыпала на полу круг из пепла. Туда они с Баруком перетащили свои кресла. Ведьма сидела, беспрестанно затягиваясь дымом своего кальяна, и смотрела на беспокойно расхаживающего алхимика.
Барук не пожелал оставаться в пределах защитного круга. Магия Теннеса давала лишь частичную защиту. Барук сразу же подумал об отатаральском оружии. Металл отатаральских мечей и клинков выплавляли из особой красноватой руды, напоминавшей ржавчину. Перед этим оружием была бессильна почти любая магическая защита. Конечно, Воркана вряд ли воспользуется отатаральским мечом — она же верховный маг. У пепельного круга имелся и еще один недостаток: внутри его Барук не мог открыть свой магический Путь.
— Наши погибшие собратья упрямо верили в собственную неуязвимость, — сказала Дерудана, медленно произнося слова и сопровождая каждое из них струйкой дыма. — Наверное, они вот так же расхаживали у себя дома и ждали, когда к ним явится Воркана.
Барук собрался было ей возразить, но ему помешал громкий, нечеловеческий крик, донесшийся извне. Следом послышался гром, от которого задрожали стены и оконные стекла. Алхимик шагнул к двери.
— Погоди! — окликнула его Дерудана. — Не ловись на свое любопытство, Барук! А вдруг это проделки Ворканы?
— Моя цепь охранительных заклинаний пробита! — раздраженно ответил ей Барук. — Мы теперь защищены не лучше, чем па улице.
— Тем более нужно вести себя осторожно, — сказала Дерудана. — Друг мой, умоляю тебя, иди сюда и сядь.
— Хорошо, уговорила, — буркнул алхимик и направился к ней.
Ему в лицо ударил вихрь. Дерудана едва успела выкрикнуть предостережение. Барук быстро обернулся. К нему неслась Воркана. Перчатки на ее руках пылали огненно-красным светом. Барук вскинул обе руки, прекрасно сознавая всю тщетность своей обороны. Однако Воркана была не единственной, кто проник в гостиную алхимика. Почти одновременно с предводительницей ассасинов из темноты появилась другая женщина. Она обрушила на Воркану град ударов. Воркана отступила, но тут же взмахнула рукой, нанеся противнице косой удар.
По характерному крику Барук понял, что его неведомая защитница — тистеандийка. Удар Ворканы поднял ее в воздух и швырнул на пол. Алхимик повернулся к Воркане. Одна из ее перчаток больше не светилась.
Барук открыл свой Путь. Из-под пальцев вырвался желтый луч. Изогнувшись дугой, он ударил по Воркане. Та прошептала отвращающее заклинание, и красное сияние вокруг руки поглотило желтую молнию. Выполнение сделки с империей продолжалось. Воркана двинулась в наступление.
Дерудана что-то кричала ему, но Барук не поворачивался. Глаза Ворканы предвещали скорую смерть. Легкость, с какой хозяйка ассасинов распылила силу его магического удара, показала Баруку всю горькую правду. Могущество Ворканы превосходило его собственное. Он запоздало понял, что недооценивал Воркану. Теперь ему оставалось лишь дождаться смерти от ее руки. Но, как уже не раз бывало в эту безумную ночь, случилось нечто иное.
Воркана вскрикнула. Из ее груди торчала рукоятка вонзившегося клинка. Поморщившись, она извлекла клинок и отшвырнула прочь.
— Это все, что я смогла, — прошептала поверженная тистеандийка. — Простите меня, господин.
За спиною Ворканы выросла грузная фигура Деруданы. Ведьма, подняв руки, стала быстро произносить заклинание. Воркана повернулась к ней. В руке у предводительницы гильдии что-то блеснуло. Ведьма застонала и осела на пол.
Баруком овладела ярость. Позабыв про всякую магию, он бросился к Воркане. Та засмеялась и пригнулась, снова выбросив вперед руку в огненной перчатке. Алхимик тоже согнулся, только чудом избегнув смертельного прикосновения. Он попятился, а Воркана уже была сзади. Ее следующий удар обещал быть последним.
Барук в отчаянии взглянул на дверь гостиной. Что это? У него округлились глаза. Дверь была наполовину открыта, а за нею прятался какой-то юнец. В каждой руке он держал по кирпичу.
Барук бросился вперед, успев заметить, что почти одновременно юнец метнул свои кирпичи. Алхимик упал. Кирпичи пролетели у него над головой и попали в Воркану. Послышался хруст, затем треск, сопровождаемый красной вспышкой.
Барук едва дышал. После нескольких мучительных секунд он перевернулся на спину. Рядом с ним на полу застыла Воркана. Алхимик увидел над собой вспотевшее озабоченное лицо парня.
— Вы и есть алхимик Барук?
Барук кивнул.
Юнец заулыбался.
— Значит, живы. Я успел. Раллик послал меня предостеречь вас.
Барук сел.
— Посмотри, что с ведьмой. Может, обморок. Помоги ей.
Силы медленно возвращались.
— Дышит, — сообщил ему парень. — Ее ударили кинжалом. Странный он какой-то. Лезвие чем-то намазано.
Парень протянул руку, чтобы извлечь кинжал.
— Не трогай! — закричал Барук.
Парень испуганно отскочил в сторону.
— Это яд, — сказал алхимик, с кряхтением вставая. — Помоги мне дойти.
Вскоре Барук с таким же кряхтеньем опустился на колени перед Деруданой. Достаточно было беглого взгляда, чтобы его худшие предположения подтвердились.
— Белый паральт, — сказал Барук.
— Это такой паук, да?
Барук опустил ладонь на лоб Деруданы.
— Твои познания, молодой человек, меня удивляют. К счастью, Дерудана оказалась в доме, где есть противоядие.
Алхимик что-то пробормотал, и у него в руке появился маленький пузырек.
— А Раллик мне говорил, что противоядия от белого паральта нет.
— Видишь ли, не все знания можно сделать всеобщим достоянием.
Барук открыл притертую пробку, разжал Дерудане зубы и заставил проглотить содержимое пузырька. Ведьма закашлялась. Дождавшись, пока ее дыхание станет ровным, алхимик поднял глаза на парня.
— Значит, ты знаком с Ралликом? А как тебя зовут?
— Крокус. Мамот был моим дядей. Я видел, как он погиб.
Веки Деруданы вздрогнули. Она открыла глаза и слабо улыбнулась.
— Никак сражение окончилось, а мы все живы? Приятная неожиданность.
Барук тоже улыбнулся.
— Да, друг мой. Мы живы, но в этом нет никакой моей заслуги. С Ворканой расправился Крокус, племянник Мамота.
Дерудана повернула голову.
— Кажется, мы с тобой уже виделись. Знай, мальчик: мы все потрясены гибелью Мамота.
— Я тоже, — тихо ответил Крокус.
Барук встал. Тела Ворканы на полу не было. Алхимик выругался.
— Сбежала!
Вспомнив про тистеандийку, он поспешил к ней. Женщина лежала на прежнем месте, но, увы, была мертва.
— Я обязательно узнаю, кто ты, и всегда буду помнить о тебе, — прошептал алхимик.
— Мне нужно идти, — объявил Крокус.
Барука удивило, куда может торопиться этот парень, но расспрашивать он постеснялся.
— Я хотел сказать: если вы теперь справитесь без меня, тогда я пойду, — пояснил Крокус.
— Не волнуйся, справимся. И спасибо тебе, Крокус, за столь виртуозное метание кирпичей.
У двери Крокус задержался. Он подбросил в воздух монету, поймал ее на лету и через силу улыбнулся.
— Наверное, опять повезло, — сказал он и ушел.

Капитан Паран прислушался к дыханию Колля.
— Спит, — сказал он, поворачиваясь к Бурдюку. — Можно продолжать.
Калам с саперами вернулись чуть раньше Парана. Что ж, из всех передряг этой ночи взвод вышел без потерь. Правда, когда он увидел Парана в разодранной кольчуге и с мертвой Лорной на руках, Бурдюк всерьез забеспокоился насчет рассудка капитана. Тело адъюнктессы положили на вторую койку. На бескровных губах Лорны застыла странная, язвительная улыбка.
Соратники смотрели на Бурдюка и ждали. Вместе со всеми сидела и Печаль, или, как она теперь себя упорно называла, Апсалара. Сержант не знал, что  сумел сделать с нею взводный лекарь, но девчонка стала совсем другой. Какой именно — этого не понимал даже Колотун, возившийся с нею все это время. К Апсаларе вернулись какие-то детские воспоминания и навыки, но вместе с ними — память о ее недавнем прошлом. Ее глаза были полны ужаса, которого она не знала прежде. Но девчонка на удивление мужественно справлялась со всем этим грузом. Увидев и узнав Бурдюка, она сказала ему всего одну фразу:
— Сержант, я хочу вернуться домой.
Бурдюк не возражал, хотя и не представлял себе, как она собирается пересечь два континента и разделявший их океан. Но сейчас и его, и других больше заботил разговор с Дуджеком. Сержант достал наследие качен-шемалей.
В комнате стало жарко. Бурдюк собирался с мыслями. Слишком многое случилось за неполные сутки, и он мысленно упорядочивал события. На даруджистанских улицах произошло сражение. Быстрый Бен подтвердил, что повелитель демонов Галан мертв. Сам маг до сих пор был взбудоражен этим известием. Сержант молча потер недолеченную ногу, затем развернул красный шелк и достал оттуда древние кости.
Дуджек отозвался мгновенно.
— Ты очень вовремя, Бурдюк! Можешь не тратить время на рассказ про Галана. Тайскренн валяется в обмороке, если не сказать хуже. Он просто вопил, когда узнал про гибель демона. Значит, Аномандер Рейк разделался с его зверюшкой. Что еще у вас нового?
Бурдюк посмотрел на Парана. Тот кивнул.
— Игра, которую затеяла адъюнктесса Лорна, провалилась, — сказал сержант. — Она убита. Ее тело находится там, где мы сейчас сидим. Перекрестки остались заминированными, но мы не стали взрывать мины. Ты же знаешь: город освещается газом. Оказалось, под перекрестками у них проходят большие трубы. Любой взрыв мог поднять на воздух весь город.
Бурдюк умолк, ощущая судороги в ноге. Колотун и так сделал очень многое, но сказал, что боль и трудность при ходьбе пока еще останутся. Сержанту было непривычно и тяжело сознавать свою ущербность.
— Так что, Железный кулак, мы готовы убраться из этого гостеприимного города.
Дуджек ответил не сразу. Вначале послышался его обычный смешок, затем он заговорил, но уже не таким звучным голосом:
— А вот здесь, сержант, начинаются сложности. Первая: нас вот-вот выбьют из Крепыша. Как я и подозревал, Каладан Бруд оставил Малиновую гвардию на севере, а сам двинулся к нам вместе со своими тистеандиями. С ним также идут ривийцы и баргасты Джоррика, которые окончательно разделались с золотыми морантами…
Было слышно, как Дуджек проглотил комок слюны.
— Вторая сложность гораздо серьезнее. Еще неделя — и в Семиградии поднимется открытый мятеж. Императрица знает об этом. Полчаса назад из Генабариса прибыл посланец «Когтя». К Тайскренну. Мои люди успели его пощупать. Так вот, Бурдюк, он привез письменное послание императрицы нашему верховному магу. Я объявлен государственным преступником и врагом империи. Тайскренну даны официальные полномочия на мой арест и казнь. Поэтому, мой друг, мы теперь сами распоряжаемся своей судьбой.
В комнате стало тихо. Бурдюк на мгновение прикрыл глаза.
— Мы поняли, Железный кулак. Когда выступаете из Крепыша?
— Судя по всему, черные моранты готовы идти с нами. Почему — это другой вопрос. На рассвете мне предстоит разговор с Каладаном Брудом и Каллором. Подозреваю, там все и решится. Либо Бруд позволит нам уйти, либо перебьет, когда они начнут штурмовать город. Но мне сдается, что он уже знает про паннионского пророка.
— Железный кулак, пару дней назад мы встречались с черными морантами. Возможно, они догадывались, что дела примут такой оборот. Моранты согласились перебросить нас к вам, где бы вы в это время ни находились.
— Не стоит, — ответил Дуджек. — Мы здесь можем оказаться в осаде. Пусть черные моранты доставят вас на Катлинскую равнину. Таковы мои распоряжения. Естественно, вы вольны с ними не согласиться.
Сержант поморщился.
— Значит, Катлинская равнина. Просто оттуда нам дольше к вам добираться.
Свечение, окружавшее кости, мигнуло, будто отзываясь на удар, последовавший не здесь, а в Крепыше. Скрипач хмыкнул. Этот разговор Дуджек, похоже, решил закончить, хватив кулаком по столу.
Бурдюк свирепо поглядел на ухмыляющегося сапера.
— Капитан Паран! — позвал Дуджек.
— Слушаю, Железный кулак, — ответил Паран, подходя ближе.
— То, что я намереваюсь сказать, адресовано Бурдюку, но я хочу, чтобы и ты это слышал.
— Слушаю.
— Сержант, если ты желаешь остаться в моей армии, тебе придется привыкнуть к новому порядку. Во-первых, «сжигателей мостов» я перевожу под командование капитана Парана. Во-вторых, Бурдюк, хватит тебе быть сержантом. Отныне ты становишься моим первым помощником, а значит, у тебя появляются другие обязанности. Потому-то я и не хочу, чтобы ты совал нос в Крепыш. И ты знаешь, что я прав. Паран, ты меня слышишь?
— Да, Железный кулак.
— Взвод Бурдюка заслужил право самому решать свою судьбу. Понял? Если кто-то из них выберет остаться в моей армии — замечательно. Но к тем, кто не захочет, — чтобы никаких наказаний. Надеюсь, ты меня понял.
— Да, Железный кулак.
— А пока наш Бурдюк расстался с одной должностью и еще не вступил в другую, считайте, что он просто отправится с вами, чтобы проветриться, — безапелляционным тоном продолжал Дуджек. — Думаю, в этом, капитан, ты тоже понял меня правильно.
— Да, Железный кулак, — ответил улыбающийся Паран.
— К тому времени, когда черные моранты вас заберут, они уже будут знать, что к чему. Вы просто отправитесь вместе с ними.
— Вас понял, Железный кулак.
— У тебя есть вопросы, Бурдюк? — прорычал Однорукий.
— Нет, — сумрачно ответил его давний соратник.
— Вот и прекрасно. Позже поговорим еще.
Свечение погасло.
Капитан Паран смотрел на лица своих подчиненных, изучая черты каждого из них.
«Наверное, тогда я бы не сумел командовать ими. Теперь надеюсь, что смогу».
Он встал.
— Итак, кто согласен разделить участь врага империи и влиться в ряды повстанцев Дуджека?
Первым встал, радостно скаля зубы, Ходунок. За ним поднялись Быстрый Бен, Еж и Колотун.
Паран ожидал, что встанут все, кроме Апсалары. Наверное, остальные думали так же. В комнате вновь стало тихо. Потом Калам кивнул Скрипачу и встал.
— Мы с вами, но только сейчас мы с вами не пойдем. Я говорю про себя и Скрипача.
— Объясните, — тихо попросил Паран.
Ко всеобщему удивлению, за них ответила Апсалара.
— Капитан, им было бы трудно тебе объяснить. Я сама не знаю, что они оба задумали, но они решили поехать со мной. Домой, в империю.
Скрипач с заметным трудом встал и взглянул на Бурдюка.
— Мы чувствуем себя в долгу перед дев… перед Апсаларой.
Он повернулся к Парану.
— Мы решили ехать с ней. Но если сумеем, мы обязательно вернемся.
Ошарашенный Бурдюк, морщась от боли в ноге, встал. Едва взглянув на Парана, он так и застыл: на койке сидел проснувшийся Колль.
Глаза всех собравшихся невольно обернулись к Коллю. Паран облегченно вздохнул.
— Колль, ты давно проснулся? — спросил он своего нового Друга.
Глаза Колля выразительно скользнули по красному свертку на столе.
— Да, Паран, и я слышал весь ваш разговор. А теперь скажи: чем я могу помочь твоим солдатам, когда они будут покидать Даруджистан?

Раллик стоял у края полянки. Воркана преувеличила его способности. Очень скоро после ее ухода чья-то сильная, властная рука согнала его с «пня». Раллик поспешил отойти и с изумлением смотрел, как полянка покрылась лабиринтом корней. Потом корни потянулись во тьму, держа путь к дому госпожи Симталь. Оттуда донесся крик. Корни вернулись, и внутри их сплетения метался… призрак в человеческом обличье, которого они бесцеремонно утащили с собой под землю.
Раллик вдруг почувствовал непонятную радость, почти ликование. Как бы ни называлось то, что росло на полянке, оно выросло тут не случайно. И очень здорово, что оно здесь появилось. Раллик даже не задумывался, откуда у него такая уверенность. Он просто это знал. 
Оно (Раллик пока не дал ему имени) было совсем юным. Оно росло, постоянно меняя очертания. Всего за какой-то час «пень» превратился в… дом. Ветви живой аркой изгибались над массивной дверью. По ставням окон вился плющ. Слева от двери выступал балкон, тоже увитый плющом. Над вторым этажом возвышалась остроконечная башенка. Справа была еще одна, более массивная, с зубчатым парапетом. Наверное, туда вела узкая лесенка, оканчивающаяся люком.
Полянка вокруг дома тоже изменилась. Земля вспучилась небольшими курганами, будто двор являлся кладбищем. Каждый из них был окружен кольцом молодых деревьев с изогнутыми стволами. В одном из таких курганов корни погребли плененного ими призрака.
Правильно. Справедливо. Два этих слова эхом отдавались в мозгу ассасина, принося покой его сердцу. Дом чем-то напомнил ему игрушечные домики его детства. Раллик испытывал к нему явную симпатию, как будто дом давно знал его и был готов принять.
Внутри дома не было никого. Это тоже Раллик просто знал. 
Стены дома становились прочнее, приобретали завершенность и отточенность линий. В воздухе пахло землей, словно где-то подняли дерн и начали копать яму. Раллик наслаждался безмятежным покоем.
Его идиллию нарушил треск сучьев. Из кустов, шатаясь, выбралась Воркана. Лицо предводительницы гильдии ассасинов было в крови. Кто-то сильно ранил ее в лоб. Раллик едва успел подхватить Воркану.
— Тистеандии, — прошептала она. — Гонятся за мной. Хотят отомстить мне за убийство их соплеменницы!
Глаза Раллика, издавна умевшие видеть во тьме, заметили несколько фигур, неслышно приближавшихся к полянке. Воркана бездыханная лежала у него на руках. Раллик постоял еще немного, затем перекинул ее себе через плечо, повернулся и побежал к дому.
Раллик знал: дверь откроется, и она открылась. Он вбежал в темную переднюю. Оттуда начинался коридор, тянущийся на всю длину дома. Раллика обдало теплым, сладковатым воздухом, и он, не раздумывая, переступил порог.

Заметив странный дом, Корлата, кровная сестра убитой Серраты, замедлила шаги. Она не сомневалась: их противница скрылась внутри. Тистеандийка остановилась у края полянки и опустилась на корточки. Соплеменники медленно расселись вокруг нее.
— Ты уже вызвала сюда нашего господина? — сердито спросил у нее Хорульт.
Тистеандийка покачала головой.
— Я издревле знаю о них, — сказала она. — Дом Мертвых в Малазе, Дом Одхана в Семиградии… Их называют Азат Эдирмарн — Столпы Праведности. Эта дверь нам не откроется.
— Но им-то она открылась, — сказал ей все еще сердитый Хорульт.
— Такие случаи бывают. Азат выбирает сам. Так было с Домом Мертвых. Тогда Азат выбрал двоих: императора Келлан-венда и его советника Танцора.
— Я чувствую его силу, — прошептал Орфанталь. — Но пока он совсем молод, и наш господин мог бы его уничтожить.
— Да, мог бы, — согласилась Корлата.
Она умолкла, потом неожиданно для остальных встала.
— Вы признаете мое кровное родство с убитой Серратой? — спросила она соплеменников.
— Признаем, — почти хором ответили тистеандии.
— Так слушайте: я отказываюсь от мести, — сказала Корлата. Морщины вокруг ее миндалевидных глаз стали еще заметнее. — Я не стану звать сюда нашего господина. Ему нужно оправиться после поединка с демоном. Никто не тронет этот Азат, ибо он еще совсем дитя.
Светло-карие глаза Корлаты остановились на каждом из соплеменников.
— Такие же слова произнесла Властительница Тьмы, когда впервые родился Свет.
«Он еще совсем дитя, он невинен, а все невинное драгоценно. Восхищайтесь этим младенцем и почитайте его». Орфанталь сердито сдвинул брови.
— И потом Свет вырос и начал губить Тьму. Он быстро утратил свою первозданную чистоту. Теперь ты хочешь, чтобы мы повторили ошибку Властительницы? Или ты забыла, Корлата, как Свет превратился в настоящее исчадие зла и беспощадно уничтожает наш мир?
Улыбка Корлаты была печальной.
— Брат, Властительницей двигала надежда, а не мысли об ошибках. И мною тоже движет надежда. А теперь пойдемте отсюда.

Увидев приближающегося Крокуса, Крюпп благодушно заулыбался. Он слегка толкнул Муриллио и махнул рукой, показывая на юного воришку, который заметно утомился после ночи беспрестанной беготни.
— Наш оболтус торопится к нам, и Крюппу боязно обрушить на его юную голову печальные вести.
— Похоже, у него вся ночь была полна печальных вестей, — ответил Муриллио.
Они оба стояли у открытых ворот бывшего дома госпожи Симталь. Улицы были пусты. После недавних ужасов горожане не решались выходить из домов.
Кивком головы Крюпп указал на Дитя Луны. Базальтовая крепость удалилась от города на целую лигу, переместившись к западу.
— Забавная штучка. И все-таки Крюпп рад, что она больше не торчит над нашими головами. Она загораживала звезды, невольно заставляя опускать глаза к сточным канавам нашего мира.
— Я бы не прочь промочить горло, — сообщил Муриллио.
— Замечательная мысль, — подхватил Крюпп. — Только давай дождемся Крокуса.
Ждать им пришлось совсем недолго. Заметив друзей, Крокус замедлил свой лихорадочный бег.
— Малазаицы похитили Апсалару! — крикнул он, подбегая к воротам. — Мне нужна помощь!
Вскоре запыхавшийся Крокус уже стоял рядом с Крюипом и Муриллио.
— Муриллио, ты знаешь, что Раллик до сих пор в саду? — спросил он.
Тс-с, — поднял палец Крюпп. — Успокойся, друг мой. Крюппу известно местонахождение этой Апсалары. Что же до Раллика…
Крюпп раскинул руки и широким жестом обвел улицу.
— Вдохни этот ночной воздух, Крокус! Начался новый год! Пойдем прогуляемся по городу. Мы, трое хозяев Даруджистана!
Он обнял друзей и слегка толкнул их вперед.
— Раллик пропал, — сообщил Крокусу Муриллио. — А у Колля в саду появился удивительный дом.
— Ты даже не представляешь, сколько тайн раскрывает одна эта фраза! — сказал Крюпп, приваливаясь к Крокусу. — Правда, все эти тайны меркнут в сравнении с тревогами нашего друга. А тревожится он о некой прекрасной юной деве, чью жизнь в последнее мгновение спас благородный юноша по имени Горлас. И учти — подчеркивает Крюпп, — не просто спас, а вытащил из-под груды обломков рухнувшей стены. Воистину героический поступок. Дева едва не лишилась чувств от радости.
— О чем это ты? — угрюмо оборвал его Крокус. — Кого там спасли?
Муриллио хмыкпул.
— Я думаю, дорогой Крюпп, он же — хозяин Даруджистана, что ты повел речь совсем не о той деве.
— И совсем она не прекрасная, — торопливо добавил Крокус.
Крюпп слегка выпятил грудь.
— Спроси богов, мой юный друг, и они тебе скажут, что и сама жизнь не является прекрасной. Но может, тебе тогда будет интересно узнать, как за минувшую ночь дом госпожи Симталь стал домом нашего друга Колля? Или новая любовь, пламенеющая в твоем сердце, настолько затуманила тебе разум, что судьбы твоих друзей, включая, разумеется, и Крюппа, уже перестали тебя волновать?
Крокус смутился.
— Нет, конечно. Мне очень интересно.
— История, как водится, началась с Крюппа…
— Так говорил Угорь, — простонал Муриллио.

ЭПИЛОГ

На холмах на Гадробийских, 
под весенним жарким солнцем 
слух лежал новорожденный, 
был он в тайну запеленат. 

На холмах, где бродят овцы, 
где волков приносят ветры, 
где о чем-то шепчет ветер 
в пастухов глухие уши. 

Щурил слух свои глазенки, 
а сердечко каменело, 
ибо тень над ним нависла 
врат, в небытие ведущих. 

Слух оставил сотню тысяч 
ищущих свое же сердце 
в городе, залитом светом… 

Домыслы ветра (I. i-iv). Рыбак (даты жизни неизвестны)

Утреннее солнце ударялось в щит белого тумана, висевшего над озером. Волны покачивали рыбачью лодку. Достаточно было легкого толчка, чтобы она окончательно рассталась с берегом и поплыла.
Колотун помог Бурдюку добраться до скалы, нависающей над берегом. Там они присели. Быстрый Бен пока оставался на берегу. Колотун понял, куда он смотрит. Над самым горизонтом висела базальтовая крепость. Солнце золотило ее черные стены, испещренные множеством боевых шрамов.
— На юг летит, — усмехнулся лекарь. — И чего Рейка туда понесло?
Бурдюк прищурился, взглянул на Дитя Луны, затем принялся растирать себе виски.
— Опять голову схватило? — спросил Колотун.
— Теперь уже не так сильно, — ответил Бурдюк.
— Меня больше беспокоит твоя нога, — признался лекарь. — Я должен с ней немного повозиться, а для этого нужно, чтобы ты сидел тихо и никуда не лез.
— Как только появится время, — усмехаясь, сказал уже не сержант, но еще и не помощник Дуджека.
— Такими вещами не шутят, — вздохнул Колотун.
— Они подходят! — послышался за спиной голос Ежа.
Колотун помог Бурдюку встать.
— А ведь могло быть и хуже. Правда, сержант? — прошептал лекарь.
Бурдюк оглянулся на озеро.
— Трое. Не такие уж серьезные потери.
Колотун болезненно поморщился, но промолчал.
— Пошли, — рявкнул Бурдюк. — Капитан Паран не терпит проволочек. Может, моранты привезли с собой добрые вести. Мало ли, перемены какие…
Быстрый Бен, все еще остававшийся на берегу, смотрел, как лекарь ведет Бурдюка вверх по склону.
«Пора?» — мысленно спрашивал он себя.
С их ремеслом особо не отдохнешь, а не то можно загреметь и на вечный отдых. Лучше всего, когда нужные замыслы скрыты внутри других замыслов, и уж если устраивать отвлекающий маневр — то по всем правилам. Правда, действуя одной рукой, трудно все время прятать другую в кармане.
Магу стало грустно. Нет, еще не пора. Нужно дать старику возможность передохнуть. Он медленно двинулся вслед за товарищами. Назад не оглядываются. Дурная примета.
— Когда Бурдюк узнает, он ведь зверем выть будет, — прошептал Быстрый Бен.
Капитан Паран слышал голоса на берегу, но пока не мог заставить себя уйти отсюда. Еще немного. Похоже, недавнее общение с Властителями обострило его восприимчивость. А может — причиной тому отатаральский меч, висящий у него на боку. Но Паран чувствовал ее… теперь уже девочку-подростка… такую же невысокую и полную, какой она была. Он чувствовал ее улыбающиеся глаза под тяжелыми веками. Они сонливо глядели на утреннее небо, но он знал, насколько обманчива эта сонливость.
«Я приду к тебе, — пообещал он ей. — Когда с паннионским пророком и его проклятой священной войной будет покончено, я обязательно приду к тебе, Дырявый Парус».
«Я знаю».
Паран оторопел. Голос, который он слышал внутри, не был его голосом. Или был? Паран замер, ожидая услышать его снова.
«Дырявый Парус!» — мысленно позвал он.
Ответа не было.
«Какой же я глупец! — мысленно отчитал себя капитан. — Подумать, что эта девочка помнит меня и ее душа испытывает ко мне те же чувства, какие испытывала в прежней жизни… до чего же это глупо!»
Невысокий каменный курган и погребенное под ним тело — это все, что осталось от адъюнктессы Лорны. Паран встал, отряхивая с одежды веточки и рыжую хвою.
«Посмотри на меня. Когда-то я был орудием адъюнктессы, теперь я солдат. Наконец-то солдат».
Улыбаясь этой мысли, Паран пошел догонять свой взвод.
«Тогда я буду ждать возвращения солдата».
Паран остановился.
— На этот раз мне точно не почудилось, — прошептал он.
Торговое судно, направлявшееся в Дхавран, плыло вдоль южного берега Лазурного озера. Облокотившись на балюстраду палубы, Калам смотрел вдаль. Туда, где на горизонте тянулась цепь остроконечных гор с заснеженными вершинами. Рядом с ним стоял другой пассажир, неприметный и молчаливый.
Снизу долетали голоса Крокуса и Апсалары. Оба возбужденно тараторили. Калам понимал, к чему идет дело, и улыбался краешком рта. Давно, очень давно он не слышал таких по-детски невинных голосов.
Вскоре на палубу выскочил Крокус. Его плечо оседлала дядина крылатая обезьянка, которая недовольно верещала и царапала парню затылок.
— Колль мне говорил, что Анта — такой же большой город, как Даруджистан. Это правда?
Калам пожал плечами.
— Наверное. Только Даруджистан намного красивее. Да и вряд ли мы попадем в Анту. Итко Кан — это юг, а имперская столица — на северо-востоке, на берегу Картольского залива. А ты уже заскучал по Даруджистану?
Крокус помрачнел и вперился глазами в озерные волны.
— Так. По нескольким людям, которые там остались, — сказал он.
— Понимаю, — усмехнулся ассасин. — Погляди на нашего Скрипача. Он как в воду опущенный.
— Апсалара до сих пор не может поверить, что ты решился ехать с нами ради нее. Насколько она помнит, в вашем взводе ее едва терпели.
— Той, кого мы едва терпели, больше нет. Есть девчонка из рыбачьей деревушки, которую занесло далеко от дома. Вот мы и помогаем ей вернуться домой.
— Она больше чем девчонка из рыбачьей деревушки, — возразил Крокус.
Он рассеянно вертел в пальцах монету опоннов.
— Ты прав, парень, — взглянув на Крокуса, отрешенно пробормотал Калам.
Крокус понял его слова по-своему и благодарно кивнул. Он разжал ладонь. С монеты на него глядело надменное лицо Шутихи.
— Калам, ты веришь в удачу? — спросил он ассасина.
— Нет, — хмуро ответил Калам. Крокус беспечно улыбнулся.
— Вот и я не верю.
Размахнувшись, Крокус швырнул монету за борт. Волчком, как пускают плоские камешки. Монета подпрыгнула всего один раз и скрылась в волнах.
Стоявший неподалеку Круголом удовлетворенно кивнул. Эта новость обрадует Угря, не говоря уже о громадном облегчении, которое она ему принесет. Затем Круголом вновь повернулся лицом к западу. Какой же будет эта новая его жизнь, где больше не надо таиться от всех?

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

МАЛАЗАНСКАЯ ИМПЕРИЯ

Армия Дуджека Однорукого 
Дырявый Парус  — боевая колдунья Второй армии, гадательница на картах колоды Драконов.
Хохолок  — боевой маг Второй армии, соперник Тайскренна.
Калот  — боевой маг Второй армии, возлюбленный Дырявого Паруса.
Тук-младший  — вестовой Второй армии и агент «Когтя», сильно изуродованный во время осады Крепыша.

«Сжигатели мостов» 
Бурдюк  — сержант Девятого взвода, в прошлом — командир во Второй армии.
Калам  — капрал Девятого взвода, уроженец Семиградия; в прошлом входил в состав «Когтя».
Быстрый Бен  — боевой маг Девятого взвода, уроженец Семиградия.
Печаль  — новобранка Девятого взвода; безжалостный убийца в облике юной девушки.
Еж  — сапер Девятого взвода.
Скрипач  — сапер Девятого взвода.
Ходунок  — воин Девятого взвода из расы баргастов.
Неуемный —  сержант Седьмого взвода.
Тряпичница  — капрал Седьмого взвода.

Высший имперский состав 
Ганоэс Старбо Паран  — офицер малазанской армии, аристократ по происхождению.
Дуджек Однорукий —  Железный кулак малазанской армии, ветеран Генабакийской кампании.
Тайскренн  — верховный имперский маг.
Беллурдан  — верховный имперский маг.
Ночная Стужа —  верховная имперская колдунья.
Акаронис  — верховный имперский маг.
Лорна —  адъюнктесса императрицы.
Симпатяга  — командир в тайной организации «Коготь».
Ласэна  — императрица, правительница Малазанской империи.

Дом Парана (Анта) 
Taвopa —  средняя сестра Ганоэса.
Фелисина  — младшая сестра Ганоэса.
Гамет  — слуга, отставной солдат.

Персонажи недавней истории 
Келланвед  — император, основатель Малазанской империи, убитый по приказу Ласэны.
Танцор  — главный советник императора, убитый по приказу Ласэны.
Угрюмая  — прежнее имя Ласэны, которая она носила, будучи командиром « Когтя».
Дассем Улътор  — первый меч империи, убитый за пределами Игатана (Семиградие).
Тук-старший —  полководец, исчезнувший во время предпринятой Ласэной чистки старой гвардии.

ДАРУДЖИСТАН

Завсегдатаи таверны «Феникс» 
Крюпп  — человек, страдающий ложной скромностью.
Крокус по прозвищу Шалунишка  — юный вор.
Раллик Ном —  ассасии даруджистанской гильдии ассасинов.
Муриллио —  человек утонченных манер.
Коллъ —  опустившийся аристократ.
Миза —  завсегдатайка «Феникса».
Ирильта —  завсегдатайка «Феникса».
Беззубый  — трактирщик.
Сулита  — служанка.
Шерт  — выпивоха и забияка, убитый Печалью.

Тайный союз Торруда 
Барук —  верховный алхимик.
Дерудана  — ведьма Пути Теннеса.
Мамот  — верховный жрец Пути Дрисса, известный ученый, дядя Крокуса.
Травалъ  — стойкий воин Торруда.
Фолис  — верховный маг.
Паральд —  верховный маг.

Городской совет 
Турбан Орр —  влиятельный сановник, любовник госпожи Сим-таль.
Лим —  союзник Турбана Орра.
Симталъ —  владелица роскошного особняка, имеющая высокопоставленных покровителей.
Эстрасиан Дарле  — соперник Турбана Орра.
Шалисса Дарле  — его младшая дочь.

Гильдия ассасинов 
Воркана —  предводительница гильдии (известная также как предводительница ассасинов).
Оцелот —  клановый командир Раллика.
Тало Крафар —  ассасин из клана Джаррига Дената.
Карут Талъентский —  помощник гильдии.

Прочие горожане 
Угорь —  неуловимый и искусный шпион.
Круголом —  агент Угря.
Вилъдрон  — караульный.
Стиллис  — капитан стражи в доме госпожи Симталь.

ОСТАЛЬНЫЕ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Тистеандии 
Аномандер Рейк —  правитель Дитя Луны, Сын Тьмы, Рыцарь Тьмы.
Серрата —  ближайшая помощница Рейка.
Корлата —  ночная охотница, кровная сестра Серраты.
Орфанталь  — ночной охотник.
Хорулът —  ночной охотник.

Тлан-имасы 
Логрос —  командир тлан-имасских воинов, служащих в малазанской армии.
Оное Тулан  — воин, лишившийся клана.
Иран Шоль —  гадающий на костях (шаман) кроносских тлан-имасов.
Киг Авен —  предводитель клана.

Прочие 
Старуха —  старейшина Больших Воронов и служительница Аномандера Рейка.
Силана  — элент, соратница Аномандера Рейка.
Рист —  джагатский тиран.
Крулъ —  Древний бог, Творец Путей.
Каладан Бруд —  полководец, противостоящий малазанским войскам на севере Генабакиса.
Каллор  — первый помощник Каладана Бруда.
Казз Давор —  принц, командир в Малиновой гвардии.
Джоррик Острое Копье —  офицер Малиновой гвардии.
Сокрытый —  верховный маг в Малиновой гвардии.
Хандра —  капрал Шестого клинка Малиновой гвардии.
«Пальцы» —  особый отряд Шестого клинка Малиновой гвардии.
Барэн —  гончая Тени.
Слепая —  гончая Тени.
Геара —  гончая Тени.
Клык  — гончая Тени.
Шан  — гончая Тени.
Доана —  гончая Тени.
Ганрод —  гончая Тени.
Повелитель Теней (Амманас) —  Властитель Пути Тени.
Веревка (Котиллион) —  соратник Амманаса, покровитель ассасинов.
Икарий —  строитель Колеса времен в Даруджистане.
Маппо —  сподвижник Икария.
Паннионский пророк —  пророчествующий тиран, правящий в империи, находящейся к югу от Даруджистана.

ГЛОССАРИЙ

ЗВАНИЯ И СООБЩЕСТВА

Первый меч империи  — звание, присваиваемое малазанцам и тлан-имасам, отличившимся в защите интересов империи.
Кулак —  военный наместник Малазанской империи на подвластных ей территориях.
Железный кулак  — звание высших командиров в малазанской армии.
Кроносские тлан-имасы (кроносы) —  общее название кланов под предводительством Крона.
Логросские тлан-имасы (логросы) —  общее название кланов под предводительством Логроса.
«Сжигатели мостов» —  легендарная отборная дивизия Второй малазанской армии.
Малиновая гвардия  — знаменитая армия наемников под командованием свергнутого принца Казза Давора.
«Коготь»  — тайная организация (сродни политической полиции) в Малазанской империи.

РАСЫ (ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ И ИНЫЕ)

Баргасты —  кочевой воинственный народ (нечеловеческая раса).
Гадробийцы —  аборигены центральной части Генабакиса.
Генабарийцы —  этническая и языковая группа, составляющая население северо-западной части Генабакиса.
Дару  — этническая группа, составляющая основное население городов северной части Генабакиса.
Джагаты  — загадочная вымершая раса (нечеловеческая), одна из четырех коренных рас.
Качен-шемали  — загадочная вымершая раса (нечеловеческая), одна из четырех коренных рас.
Моранты  — высокоорганизованная военизированная раса (нечеловеческая), населяющая территорию Облачного леса.
Ривийцы —  кочевой народ, занимающийся в основном скотоводством, обитает на равнинах в центральной части Генабакиса.
Тистеандии  — одна из Древних рас (нечеловеческая).
Тлан-имасы —  одна из четырех коренных рас, достигшая бессмертия.
Трелли —  раса воинов-кочевников (нечеловеческая), постепенно переходящая к оседлому образу жизни.
Форкрулии  — загадочная вымершая раса (нечеловеческая), одна из четырех коренных рас.

ВЛАСТИТЕЛИ

Апсалара  — Властительница воров.
Берна  — Властительница земли, называемая также Спящей богиней.
Беру —  Властитель бурь.
Большие Вороны  — громадные птицы, питающиеся магической силой.
Геддерона ~  Властительница весны и возрождения.
Гончие —  служебные псы Верховного Дома Тени.
Джесса —  Властительница ткачества.
Дессембрий  — Властитель трагедий.
Дрек  — Осенний Червь (иногда его отождествляют с Полиэлью, Властительницей моровых поветрий).
Каладан Бруд —  полководец, противостоящий малазанцам на севере Генабакиса.
Каллор —  первый помощник Каладана Бруда.
Клобук —  Властитель Верховного Дома Смерти.
Котиллион (Веревка) —  ассасин Верховного Дома Тени.
Круль —  Древний бог.
Моури —  Властительница нищих, слуг и рабов.
Нерусса —  Властительница спокойствия морей и ветров.
Опонны —  Шуты Судьбы (брат и сестра).
Оссерк —  Властитель неба.
Повелительница снов —  Властительница Верховного Дома Жизни.
Повелитель Теней (Амманас) —  Властитель Верховного Дома Тени.
Полиэлъ  — Властительница моровых поветрий.
Сын Тьмы  — Аномандер Рейк, Властитель Верховного Дома
Тьмы. Тенрок (Фенир)  — вепрь с пятью клыками.
Трейк (Трич) —  Властитель битв; Летний тигр.
Фандри  — Зимняя волчица. Фенир —  вепрь (см. Тенрок).
Хромой Бог —  Властитель цепей.
Шеденаль (Солиэлъ)  — Властительница врачевания.

МИР МАГИИ

Магические Пути, доступные людям

Деналь  — Путь Врачевания и Исцеления.
Дрисс  — Путь Камня.
Меанас  — Путь Тени и Иллюзий.
Путь Клобука —  Путь Смерти.
Рашан  — Путь Тьмы.
Руз  — Путь Моря.
Серк  — Путь Неба.
Теннес —  Путь Земли.
Тюр —  Путь Света.

Магические Пути Древних

Куральд Гален —  тистеандийский Путь Тьмы.
Теланн —  Путь тлан-имасов.
Омтоз Феллак —  Путь джагатов.
Старвальд Демелен —  Путь Тиамы, или Первый Путь.

Фатид, или колода Драконов (и связанные с нею Властители)

Верховный Дом Жизни 
Король.
Дама (Повелительница снов).
Защитник.
Вестник.
Воин.
Ткач.
Каменщик.
Дева.

Верховный Дом Смерти 
Король (Клобук).
Дама.
Рыцарь (в свое время — Дассем Ультор).
Маг.
Вестник.
Воин.
Пряха.
Каменщик.
Дева.

Верховный Дом Света 
Король.
Дама.
Защитник.
Жрец.
Офицер.
Воин.
Швея.
Строитель.
Служанка.

Верховный Дом Тьмы 
Король.
Дама.
Рыцарь (Сын Тьмы).
Маг.
Офицер.
Воин.
Ткач.
Каменщик.
Жена.

Верховный Дом Тени 
Король (Повелитель Теней, он же Амманас).
Дама.
Ассасин (Котиллион по прозвищу Веревка).
Маг.
Гончая.

Свободные карты 
Опонны (Шуты Судьбы).
Обелиск (Берна).
Корона.
Скипетр.
Держава.
Трон.

Гадающий на костях  — любой из тлан-имасских шаманов.
Диверы —  высшая ветвь ордена тех, кому доступно перемещение душ.
Драгнипур —  меч Аномандера Рейка.
Желудь —  магический предмет, являющийся хранилищем сил джагатского тирана.
Отатаральская руда  — руда красноватого цвета, обладающая свойством отвращать магию; добывается на холмах Танно в Семиградии.
Пути Хаоса —  переходы между основными магическими Путями; перемещение по ним чревато гибелью или безумием.
Странствующие  — основная ветвь ордена тех, кому доступно перемещение душ.
Судьба  — имя, данное капитаном Параном своему мечу, который стал орудием опоннов.
Тайный союз Торруда  — сообщество Верховных магов Даруджистана.
Тираны  — древние правители Даруджистана.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ НАЗВАНИЯ

Анта  — нынешняя столица Малазанской империи, расположенная на континенте Квон Тали.
Вольные города —  торговое содружество городов-государств в северной части Генабакиса, завоеванных Малазанской империей (за исключением Даруджистана).
Гадробийские холмы  — цепь невысоких холмов, расположенных к востоку от Даруджистана; в прошлом там жили племена гадробийцев, в настоящее время территория почти не заселена.
Гаральт  — один из вольных городов Генабакиса.
Генабарис —  большой город па северо-восточном побережье Генабакиса, находящийся в руках малазанцев; порт Генабариса постоянно используется малазанцами для принятия кораблей с грузами и пополнением для армии.
Герром —  небольшой провинциальный город в провинции Итко Каи.
Даруджистан —  легендарный генабакнйский город, самый крупный и влиятельный из всех вольных городов континента; расположен на южном берегу Лазурного озера; население состоит преимущественно из этнических групп дару и гадробийцев; единственный город, где нашли практическое применение запасам природного газа, находящимся в естественных хранилищах под городом.
Дитя Луны  — летающая базальтовая крепость; родной дом Аномандера Рейка и его соплеменников-тистеандиев.
Дхавран  — город на берегу Лазурного озера, к западу от Даруджистана.
Итко Кан —  провинция Малазанской империи.
Кан —  столица Итко Кана.
Квон Тали  — континент-метрополия Малазанской империи.
Крепыш  — один из вольных городов Генабакиса, недавно завоеванный малазанской армией.
Лест  — город-государство к востоку от Даруджистана.
Лидеронские высоты —  холмы и простирающаяся за ними равнина, отличающаяся суровым климатом.
Ложный замок —  крепость в Малазе; в ней были убиты император Келланвед и его главный советник Танцор.
Малаз  — островной город, родной город основателя империи Келланведа.
Малазанская империя  — империя, начинавшаяся с Малазанского острова, лежащего вблизи континента Квон Тали. Ее основал Келланвед, ставший императором, и его сподвижник, а в дальнейшем главный советник, — Танцор. Впоследствии оба были предательски убиты по приказу нынешней императрицы Ласэны. В своих нынешних границах империя включает в себя континент Квонт Тали, субконтиненты Фалар и Семиградие, а также часть Генабакийского континента. Предпринимались военные экспедиции с целью захвата континентов Стратем и Корель.
Менингэльский океан —  генабакийское название Пучины Мудрых.
Морантские горы —  горная цепь, окружающая Облачный лес.
Мотт  — генабакийский город.
Мышатник —  квартал в Малазе, населенный беднотой, сильно пострадавший во время попыток Ласэны запретить неподконтрольное властям использование магии.
Натилог —  город на северо-западе Генабакиса, находящийся в руках малазанцев.
Нисст —  один из вольных городов Генабакиса.
Облачный лес —  лесистая местность, расположенная на северо-западном побережье Генабакиса; на ее землях находится высокоорганизованная военная цивилизация расы морантов.
Одноглаз  — генабакийский вольный город.
Паннионская империя —  быстрорастущая империя на юго-востоке Генабакиса, управляемая паннионским пророком.
Поруль  — один из вольных городов Генабакиса.
Пучина Мудрых —  малазанское название Менингэльского океана.
Ривийская равнина —  обширная равнина, занимающая центральную часть северного Генабакиса.
Серый Пес —  генабакийский город.
Сетта —  город на восточном побережье Генабакиса.
Талинские горы  — горная цепь, окаймляющая северное побережье Лазурного озера.
Тюльпан —  один из вольных городов Генабакиса.
Чернопсовый лес —  обширный континентальный лес в северной части Генабакиса, растущий на скальных породах; место главных сражений между малазанской армией, с одной стороны, и войсками Каладана Бруда вместе с Малиновой гвардией — с другой, которые происходили во времена первых кампаний.
Яблоко  — один из вольных городов Генабакиса.

Даруджистан и окрестности 
Башня Советника  — заброшенная башня, находящаяся в аристократической части города.
Жемчужная Россыпь  — квартал, где расположены дома самых богатых и влиятельных горожан.
Зал Величия (Старый дворец) —  дворец, в котором заседает Городской совет.
Колокольня Круля (храм Круля)  — древний, ныне заброшенный храм с колокольней; расположен в аристократической части города.
Перетряс  — трущобное поселение, начинающееся сразу за городской стеной и тянущееся вдоль Трясучки.
Трясучка —  дорога, начинающаяся у Восточных ворот города.
«Феникс»  — таверна в квартале Дару; место, весьма любимое и посещаемое самыми разными людьми Даруджистана.
Цитадель Деспота —  руины древней крепости, оставшейся от эпохи тиранов.

Комментарии

1

Здесь игра слов. По-английски disarm может означать и разоружение, и отсечение руки. (Здесь и далее примечания переводчика.) 

2

Каперы — вооруженные частные торговые суда, грабящие торговые суда государства, с которым их страна находится в состоянии войны, а также корабли других государств, помогающих противнику

3

Низкосортная медь, выплавляемая из окисленных руд

4

Род трав семейства крестоцветных. Вайду красильную в свое время специально культивировали в Западной Европе, добывая из ее стеблей краситель индиго